Chapter 27: Наследник Малфоев | The Malfoy Heir
3 сентября 2025, 19:51 Нельзя сказать, что Северус Снейп испытывал отвращение к преподаванию.
Ему вполне приносило удовольствие передавать знания впечатлительной, умной и амбициозной аудитории, которая понимала, что ценность магии заключается не только в глупом размахивании палочкой. Аудитории, которая ценила деликатный процесс сбора и подготовки ингредиентов, отмеривания и перемешивания, и терпеливого ожидания, пока зелье закипает на медленном огне.
Так что нет. Северус Снейп не испытывал отвращения к преподаванию.
Он испытывал отвращение лишь к ученикам, которые в своём большинстве либо не желали принимать участие в занятиях, поскольку Зельеварение являлось неотъемлемой и обязательной частью учебной программы, либо были слишком усердными когтевранцами и высокомерными гриффиндорцами, либо считали себя более квалифицированными, чем были на самом деле.
Лишь изредка он натыкался на многообещающего ученика, но такие становились для него долгожданной передышкой от обычного идиотизма, с которым он сталкивался.
Драко Малфой был одним из таких учеников. Как и следовало ожидать, полагал Северус, учитывая, что он занимался с этим ребёнком задолго до того, как тот впервые сел в Хогвартс-Экспресс и вошёл в его класс.
Но у Драко всегда был интерес и — что более важно — талант к зельеварению.
Начало было довольно… бурным, включающим в себя Люциуса, который разыскал его в Паучьем Тупике во время летних каникул, и четырёхлетнего Драко, который ещё называл его ‘дядя Сев’ и оглядывал гостиную широко раскрытыми глазами, прежде чем спросить отца, когда они выйдут из чулана для мётел, чтобы ‘увидеть дом дяди Сева’.
У Северуса внезапно началась мигрень, когда Люциус потрепал своего сына по волосам, и только бутылка дорогого скотча, которую его друг буквально извлёк из воздуха, помешала Северусу вышвырнуть отца и сына из своего ‘чулана для мётел’, чтобы насладиться краткой передышкой от преподавания.
Ну, этому послужили бутылка скотча и письмо от Нарциссы, которое он рассерженно сунул в книгу, которую всего несколько мгновений назад мирно читал, ощутив на пальцах задержавшийся аромат роз. Люциус понимающе наблюдал за ним поверх бокала, который сам себе и налил, его брови приподнялись, и Северус на мгновение ощутил на своих щеках… тепло.
Они разговаривали, пока Драко бродил по гостиной, занимаясь тем, что аккуратно вытаскивал книги с полок и осматривал их, прежде чем с такой же тщательностью поставить на место. Как бы ни был избалован этот мальчик, он знал, как вести себя рядом с книжными шкафами, и даже держал свои загребущие пальцы подальше от защитных футляров, в которых хранились его наиболее ценные и редкие издания.
Всё было довольно мирно, пока Люциус внезапно не напрягся со словами: ‘здесь слишком тихо’, и они обнаружили, что Драко исчез, а дверь в коридор слегка приоткрыта.
Северус молча проклинал своего друга, пока они спешили за мальчиком, а потом побледнел и забеспокоился, что Нарцисса может с ним сделать, когда они обнаружили, что дверь в его лабораторию, заполненную высокотоксичными веществами, смертоносными смесями, острыми инструментами и открытым пламенем, тоже приоткрыта.
Он надеялся, что они найдут ребёнка лишь с порезом или ожогом третьей степени, а не бездыханным или смертельно отравленным, но вместо этого они обнаружили Драко, стоящим на табурете, чтобы разглядеть рабочее место с рецептом в маленькой ручке.
‘Это не похоже на мамочкино зелье’, — сказал он, и это было довольно точно, поскольку Нарцисса прикасалась к котлу только, когда варила свои духи. В этом, как с готовностью объяснил ему Люциус, Драко ей помогал.
И это несколько подогрело интерес Северуса. Драко был способным мальчиком, но он всегда думал, что тот пошёл в отца и больше интересовался своей тренировочной палочкой или метлой, которые ему подарили на прошлый день рождения.
Но, возможно, в нём было что-то и от Нарциссы. Безусловно, достаточно, чтобы она позволила ему помогать ей. Какой бы любящей матерью она ни была, её духи были священны и содержали невероятно дорогие и редкие ингредиенты. И раз она позволила ему…
Всё, что потребовалось — это обещание Люциуса спонсировать его новый патент, и Северус неохотно уступил и предоставил Драко возможность помочь ему с приготовлением простого Бодроперцового зелья. Он не ожидал многого, но…
Несмотря на то, насколько ужасны были его навыки резки, как плохо он держал ручку ножа и что его постоянные попытки попробовать ингредиенты на вкус чуть не довели Северуса до сердечного приступа — он совершенно не хотел объяснять Нарциссе, что именно из-за него её сын будет пахнуть мятой, а его волосы будут ярко-зелёного цвета в течение следующих трёх месяцев — он видел в мальчике потенциал.
Потенциал, который он оттачивал всякий раз, когда находил свободное время, и за расцветом которого наблюдал уже в Хогвартсе, когда стал его профессором. Потенциал, который, он опасался, мог быть утрачен с приходом к власти Тёмного Лорда, и потенциал, который был почти растрачен впустую, когда предрассудки и невежество заставили мастеров, считавших себя вдвое успешнее, чем были на самом деле, игнорировать многообещающего ученика в пользу менее талантливых с незапятнанной кожей.
Он бы и сам взял мальчика в ученики, но тот Драко Малфой, который принял бы его предложение, не пережил войну и оставил после себя озлобленного, амбициозного юношу, которому отчаянно хотелось доказать свою состоятельность всем, но больше всего — самому себе.
И поэтому он написал рекомендательное письмо и добавил Готтье Ваннье в список мастеров, к которым Драко следовало обратиться, зная, что старого волшебника волнуют только талант ученика, и он обращает внимание на политику лишь тогда, когда она может помешать его работе.
Да, Драко был единственным учеником, преподавание которому действительно приносило ему удовольствие. Что, конечно, не значило, что не было других, которые были… терпимы.
Некоторые из них теперь вращались в эксклюзивных кругах мира зельеварения, с мастерами и патентами, которые почти заставляли его уважать их. Другие выбрали иные пути.
Гермиона Грейнджер не была одной из его терпимых учеников.
Она, безусловно, была умна и амбициозна, как истинная слизеринка… но ему потребовалось всего несколько месяцев, чтобы понять, что её способность приходить к приемлемым результатам была обусловлена лишь подробными инструкциями. Ей не хватало креативности и ‘понимания’ зелий, чтобы возыметь будущее в этой области. Её скрупулёзный подход работал лишь тогда, когда у неё под рукой была книга.
Возможно, именно поэтому она преуспела в Арифмантике больше любого другого ученика. Предмет, который ей, казалось, действительно нравился, судя по тому немногому, к чему он удосужился прислушаться в учительской.
Он знал, что она получила Превосходно за свой ЖАБА по Зельеварению за безупречное приготовление Напитка живой смерти, но Слизнорт всегда ожидал от своих учеников слишком малого, особенно от тех, кому благоволил, так что её оценка не отражала её способностей. Девчонке повезло — он бы поставил ей В.
Северус искренне надеялся, что Вторая Волшебная война навсегда избавит его от невыносимых учеников, и — особенно — от гриффиндорцев. Будь то в силу его, казалось бы, неминуемой кончины или потому, что он наконец-то смог покинуть эту жалкую школу и передать свою должность профессора Зельеварения — и, что самое ужасное, директора — какому-нибудь бедному дураку, который действительно хотел получить её.
И несколько лет это работало, если не учитывать обилие писем, которые мисс Грейнджер посылала ему в первые несколько месяцев после войны.
Так продолжалось до того момента, пока Люциус Малфой не появился в его гостиной со стаканом огневиски в руке, как он часто делал, и не поинтересовался характером мисс Грейнджер.
Северус долго смеялся над планом своего друга устроить брак между Драко и мисс Грейнджер, слишком хорошо осведомлённый о глупых комментариях мальчика и враждебности девочки ко всему слизеринскому и особенно чистокровному. По крайней мере, до тех пор, пока Люциус не помахал подписанным контрактом перед его носом во время одного из его визитов в Поместье всего несколько недель спустя; тогда ему пришлось сесть и попросить только что освобождённых эльфов заменить его бокал вина на что-нибудь покрепче.
Нарцисса отругала своего мужа, переживая за Северуса, который наблюдал за тем, как вся его якобы мирная и свободная от Гриффиндора жизнь обращается в пепел. Драко женится на девочке Грейнджер. Лучшей подруге Поттера. У них будут дети. И Северус знал, что так или иначе он будет втянут в этот кошмар.
Он просто не ожидал, что это произойдёт так скоро.
Сунув письмо Люциуса в карман брюк, он неохотно потянулся за летучим порохом и пробормотал знакомый адрес. Его заставленная книгами гостиная в эксцентричном коттедже на побережье Уэльса исчезла, сменившись обычной роскошью каминной гостиной его друзей.
По крайней мере, их камин всегда был безупречно чист, и ему не приходилось стряхивать пепел со своей мантии.
— Ох, Северус. — Как только он перешагнул через решётку, он оказался в объятиях ведьмы. — Я так рада, что ты пришёл, — плакала Нарцисса, уткнувшись ему в плечо, совсем как в тот раз, когда разыскала его в Паучьем Тупике.
— Нарцисса, — он нежно положил руки на её дрожащую спину, окинул взглядом комнату, где стоял её муж, и слегка кивнул. — Люциус.
— Северус, старый друг.
Прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел Люциуса Малфоя таким… выбитым из колеи. Он не выглядел таким болезненным, как во времена краткого правления Тёмного Лорда или когда наткнулся на Северуса в Визжащей хижине, и всё же…
За тщательно сохраняемым фасадом волшебника, держащего себя в руках, скрывался опустошённый до глубины души человек — человек, потерявший своего сына.
И хотя Северус сам не был отцом, он ощущал слабейший привкус их боли, словно она принадлежала ему.
—Ты должен помочь нам, Северус. Должен, — Нарцисса отстранилась, её голубые глаза были широко раскрыты и с безграничным доверием смотрели на него, в то время как слёзы катились по её белым, как бумага, щекам. — Я знаю, что уже просила тебя о многом, но я умоляю тебя…
— Я помогу, чем смогу, Нарцисса, — он нежно обхватил её лицо ладонью, смахивая слёзы большим пальцем, точно так же, как это делала она много лет назад, и как он сам хотел сделать, когда она разыскала его, если бы не присутствие Беллатрисы.
Но тогда он отказал им обоим в жесте утешения и доверия, понимая, как это может выглядеть и как другие склонны неверно истолковывать реальность.
— Спасибо, — выдохнула его самая близкая подруга и снова уткнулась лицом ему в плечо. — О, Северус, спасибо тебе.
— Однако, боюсь, я не знаю, чем могу быть полезен. У меня нет сведений в Министерстве, нет сомнительных связей, нет возможности вмешаться в разбирательство. Если бы они были, я бы уже давно ими воспользовался, чтобы предотвратить эту… трагедию на корню. — Было больно признавать свою бесполезность перед лицом ведьмы, которая считала секретом свою маленькую книжку, в которой она вела учёт всех случаев, когда ей удавалось рассмешить его. Ведьма, которая проявляла к нему доброту, хотя обычно сохраняла её только для тех, кого считала своей семьей.
В прошлый раз, когда она искала его помощи, он знал, что может быть ей полезен, но сейчас…
— Мы не просим твоей помощи с Драко, Северус, — заговорил Люциус Малфой. — На данный момент всё, что мы можем сделать, это ждать, пока наши юристы разберутся с этим.
И, конечно, подёргать за ниточки, добиться расположения и подкупить половину Министерства за кулисами.
— Тогда чем я могу быть вам полезен? — он вспомнил о письме, доставленном величественной совой Люциуса этим утром.
— Наше затруднительное положение касается Гермионы, — пояснил Люциус, и Северус отшатнулся в ужасе.
Что угодно, только не это.
— Люциус, я сомневаюсь, что смогу предложить девочке бóльше утешения, чем ты. — На самом деле, он сомневался, что можно было бы с лёгкостью найти человека, который был меньшим утешением, чем он сам. Была причина, по которой ученики не обращались к нему за утешением, кроме тех случаев, когда им требовалось зелье.
Северус Снейп не был тем, на чьём плече можно выплакаться. Даже если сейчас его мантия была мокрой от слёз Нарциссы.
— Гермиона отвергает утешения, — продолжил Люциус таким тоном, который подразумевал ‘очевидно’ и ‘не будь дураком’. — Она заперлась в лаборатории и отказывается прекращать то, что пытается сделать. Ни я, ни Нарцисса не обладаем необходимым опытом, чтобы помочь ей в её работе. Возможно, ты мог бы… проконсультировать её и поговорить с ней.
Поговорить с ней. Он стиснул зубы. Он был не слишком разговорчив со своими близкими друзьями, так почему же они решили, что он будет стремиться установить эмоциональную связь с их невесткой… изливая своё сердце?
Отказ вертелся на кончике языка.
— Ты сделаешь это, Северус, правда? Ты поможешь нам, поможешь ей, — выдохнула Нарцисса, и Северус покорно закрыл глаза. Он боролся с судорогой в челюсти и в очередной раз задался вопросом, а не умер ли он всё-таки в той проклятой Визжащей хижине и не находится ли теперь в задуманном для него каким-то божеством чистилище. Утешать гриффиндорку. Вмешиваться в отношения. Выслушивать крики разбитого сердца.
Северус опасался, что от одной только мысли об этом у него может начаться крапивница.
И всё же… и всё же он просто кивнул и счёл это своим добрым делом года.
— О, спасибо тебе, Северус, — голос Нарциссы был полон искренности. — Я знала, что просьба к тебе не будет напрасной, — она обхватила его за руку и быстро потащила из каминной гостиной через большой вестибюль, который вёл в подвал и роскошную лабораторию, вид которой даже заставил его приподнять бровь с оттенком зависти, хотя у него не было причин для жалоб.
— Нарцисса, я надеюсь, тебе известно, что мисс Грейнджер… — он не мог называть её по имени и уж точно не ‘миссис Малфой’, — будет совершенно не расположена прислушиваться к моим советам.
— Пф, она прислушается. Ты хорошо ладишь с ведьмами, Сев, — хихикнула его подруга, и блеск слёз сменился расчётливым, который намекал на то, почему именно Нарцисса, возможно, была самой опасной слизеринкой, носящей фамилию Малфой.
Северус не понимал, каким образом он ‘хорошо ладил с ведьмами’, ведь его послужной список в отношении маглорождённых гриффиндорок, казалось, был причиной всех несчастий в его жизни. Кто знает, к чему может привести ещё одна оплошность? Он не горел желанием потратить ещё пару десятков лет жизни на преподавание Зельеварения тупицам. Особенно учитывая, что Поттер и Уизли уже достигли возраста, когда могут плодить потомство, и доведут Минерву до пенсии, едва их отпрыски переступят порог Хогвартса.
Но он не стал сопротивляться, когда Нарцисса мягко подтолкнула его к широкой лестнице, ведущей в подвал, и лишь достал палочку, чтобы зажечь факелы. Он несколько раз бывал в лаборатории Драко: сначала, чтобы помочь ему, когда тот только получил степень и был в процессе создания лаборатории, а затем, когда был приглашён ознакомиться с новыми зельями или высказать своё профессиональное мнение об определённых процессах.
Это был интересный опыт: наблюдать, как человек, которого он обучал, когда тот был ещё круглолицым ребёнком и не мог достать до края рабочего стола без помощи табурета, гордо стоял в своей новой мантии мастера зелий и знакомил Северуса со своим новейшим подходом к препарированию селезёнки летучей мыши.
Большие двери бесшумно распахнулись после того, как он пробормотал пароль, и охранные чары поприветствовали его как старого друга.
Лаборатория Драко, обычно оживлённая, но организованная и чётко структурированная, с несколькими котлами, кипящими одновременно, и аккуратно сложенными ингредиентами, которые доставались с полок только при необходимости, сейчас была погружена… в состояние столь близкое к хаосу.
И девочка Грейнджер пользовалась лишь одной скамьёй и одним котлом. Возможно, не по собственной воле, поскольку раковина была завалена котлами, которые отчаянно нуждались в чистке, и у неё постепенно иссякали запасы. Вокруг неё были разбросаны пергаменты, открытые банки с ингредиентами, разделочные доски с тем, что она кромсала на них, брошенные половники и использованные перья, некоторые — с обкусанными кончиками.
Сама девочка была не в лучшем состоянии, чем лаборатория. Пушистые волосы, которые, как он думал, остались в прошлом с тех пор, как впервые увидел её фотографию на каком-то мероприятии в Министерстве и фыркнул в свой кофе, когда журналист расхваливал её причёску и то, какие чары она могла использовать, чтобы придать им столь элегантный вид. Но и это не всё. Её губы были искусаны до крови, кожа — болезненно белой, а под глазами залегли тёмные тени. Вокруг них не было красноты, значит, она не рыдала без остановки в течение последних трёх дней.
Северус подумывал воздержаться от театральности, которой он пользовался в Хогвартсе для запугивания учеников, чтобы они не приближались к нему (в классе и за его пределами)… но прошли годы с тех пор, как он в последний раз наслаждался привилегией заставить кого-то вздрогнуть, и он предположил, что это послужит хорошим предзнаменованием для всего этого тяжёлого испытания, если он будет держать её на приличном расстоянии. Прежде всего — ради сохранения собственного рассудка.
И поэтому он позволил тяжёлым дверям захлопнуться за собой с глухим стуком, который эхом отразился от стен, и стоически сменил впечатление на безразличие, когда молодая женщина подпрыгнула от неожиданности, уронив половник.
Ах, возможно, он действительно скучал по некоторым аспектам своей преподавательской карьеры. Особенно по таким маленьким развлечениям в частности.
— Северус, — выпалила она, и по тому, как расширились её глаза, стало ясно, что он был не единственным, кого удивило это небрежное обращение. Будь прокляты гриффиндорцы за их болтливость.
‘Северус’. Что, если однажды она назовёт его ‘дядей Северусом’, знакомя его с тем невыносимым отпрыском, который у них родится? Почему-то Северус сомневался, что это доставит ему такую же тайную радость, как тот момент, когда Нарцисса впервые вручила ему спящего Драко, которому было меньше недели от роду и который был далеко не таким очаровательным, как утверждали оба старших Малфоя.
В глубине души он считал, что мальчик очень похож на инжир, но держал это при себе до тех пор, пока много лет спустя случайно не высказал своё первоначальное мнение о теперь уже совершенно очаровательном карапузе после того, как выпил слишком много огневиски. Не менее пьяный Люциус, убедившись, что Нарциссы нет в пределах слышимости, более чем согласился и фыркнул в свой бокал.
— Мисс… — он прервал себя и медленно обречённо выдохнул. — Гермиона.
— Что вы здесь делаете? — По крайней мере, она была прямолинейна, это должно сократить это испытание.
Северус прочистил горло и подошёл к ней.
— Люциус и Нарцисса были обеспокоены. Они попросили меня помочь тебе с тем, что приковало тебя к котлу.
Гермиона уставилась на него, широко раскрыв глаза. Затем её губы сложились в маленькую букву ‘о’. Её взгляд метнулся к котлу, и то, как она переступила с ноги на ногу, было явным признаком того, что что-то пошло не так.
Как этой девочке удавалось обманывать людей? Она была очевиднее первокурсника-хаффлпаффца.
Готовясь к худшему, Северус осмелился заглянуть в котёл. Он был знаком с тонизирующим зельем, которое изобрёл Драко, чтобы помочь Люциусу в выздоровлении, и провёл собственный набор тестов на безопасность, прежде чем согласился с Драко, что его можно использовать.
Его бровь слегка дрогнула, когда он обнаружил, что оттенок и консистенция кажутся вполне подходящими. Возможно, чуть темнее, что может быть связано с её излишней щедростью с листьями шисо. Это не обязательно было проблемой, поскольку они никак не влияли на другие ингредиенты, но Северус, к своему большому разочарованию, был прекрасно осведомлён о перфекционистских наклонностях Гермионы. Из-за её патологического перфекционизма и приводящего в бешенство безразличия Луны Лавгуд он провёл не один вечер, страдая от неослабевающей головной боли.
— Что бы я ни делала, результат не совпадает с тем, что показывал мне Драко, — её разочарование было столь ощутимо, сколь её решимость. — Я следую рецепту, но что-то всегда идёт не так.
Северус замолчал, переводя взгляд от зелья на молодую женщину, которая, казалось, утопала в мантии, которая несомненно, принадлежала её мужу. Он не хотел испытывать сочувствие и не был заинтересован в установлении эмоциональной… связи с этой девушкой, но…
Северусу Снейпу не были чужды сердечные боли. Можно сказать, что он хорошо знаком с этим понятием и с тем, как справляться с горем, сожалением и стыдом. И с чувством вины, с ним особенно хорошо. До того, как он стал окклюментом, он испытывал другие способы избежать множества эмоций, затуманивающих его чувства.
Сморщенный орган в его груди слабо дёрнулся в знак сочувствия.
Гермиона Грейнджер пыталась избежать своих эмоций, скрываясь за детерминизмом и сосредоточившись на единственной задаче — идеально приготовить это зелье. Но боль терзала её, и рано или поздно она вырвется наружу.
Как бы Северус ни старался отгородиться от боли, в конце концов она вернулась, чтобы преследовать его. Возможно, ему следовало встретиться с ней лицом к лицу, но он не был гриффиндорцем, и, хотя он был далёк от трусости, храбрость тоже не была присуща ему. Не без должной мотивации.
Он медленно выдохнул, понимая, что так или иначе она вернётся и принесёт ему много последствий, и взмахнул палочкой, уничтожив как нарезанные ингредиенты, так и содержимое котла, напугав молодую женщину.
— Введение в Зельеварение обязательно для прочтения в Хогвартсе, и я уверен, что ты запомнила его, — начал он, вспомнив о давней склонности девочки заучивать учебники, не понимая самой сути этих знаний. Привычка, которая сохранялась до тех пор, пока она не начала готовиться к СОВ и изменила свой подход. — Страница тридцать один.
Она слегка нахмурилась, прежде чем в её глазах промелькнуло понимание.
— Количество и способ подготовки ингредиентов зависят от их свежести, размера и качества и требуют корректировки при каждом новом приготовлении, — проговорила она, и Снейп не знал, радоваться ли ему, что часть первокурсников с горящими глазами пережила войну, или же сокрушаться, поскольку он знал, что ему предстоит провести ночь, борясь с очередной головной болью, вызванной гриффиндоркой.
— Совершенно верно, — согласился Снейп и с запозданием осознал, что его слова были опасно близки к похвале. Он действительно разучился обращаться с учениками. За шестнадцать лет преподавания в Хогвартсе он даже не задумывался о том, чтобы похвалить гриффиндорца, насколько бы искусны они ни были в Зельеварении, и теперь он почти похвалил её за то, что она запомнила одно из самых простых правил.
Ужас!
Однако, впервые в жизни, всё, казалось, сложилось в его пользу, потому что Гермиона кивнула и сосредоточилась на бутылках, банках и свежих ингредиентах, чтобы они могли начать всё с нуля. И хотя ему было неприятно это признавать, некоторое время понаблюдав за её работой, он понял, что она значительно улучшила свои навыки со времён своего пребывания в Хогвартсе. Она всё ещё бросала на него взгляды, ожидая одобрения, когда отмеряла ингредиенты и высказывала вслух свои мысли, и он изредка комментировал, подтверждая или поправляя их.
Но её навыки улучшились. Её хватка на ноже была профессиональной, нарезка — точной, помешивания — более плавными. Он заметил следы Драко в её работе и задумался, так ли активно мальчик обучал её, или она провела достаточно времени, наблюдая за его работой, перенимая стиль.
Они не говорили ни о чём, кроме зелья, к его большому облегчению, но Северус заметил, что она становилась всё тише и тише по мере того, как они подходили к завершающей стадии приготовления. К тому времени, когда она в последний раз помешивала варево, её хватка на половнике была такой сильной, что костяшки пальцев пробивали её белую, как бумага, кожу, а плечи были напряжены.
— Консистенция и цвет правильные, — заявил он, забирая у неё половник, чтобы наполнить наполовину одну из склянок. Он поднял её к свету и повернул, наблюдая за движением зелья. Правильный красноватый оттенок, подходящая консистенция и едва уловимый аромат фенхеля. Оно было настолько близкó к идеалу, насколько это возможно для человека, не имеющего опыта в Зельеварении. Особенно для гриффиндорцев, которые, по мнению Северуса, были наименее талантливы в том, что касалось зелий. Что, конечно, никак не было связано с личными предубеждениями.
— Нет, думаю, я забыла о корнях гинкго, — внезапно сказала ведьма. — Лучше начать с самого начала, — она уже собиралась достать палочку, чтобы — предположительно — уничтожить содержимое котла, но Северус оказался быстрее. Лёгкое касание палочки, и оставшееся зелье было аккуратно разлито по сверкающим пузырькам и исчезло в шкафу с зельями в комнатах Люциуса и Нарциссы.
— Я лично наблюдал за приготовлением этого зелья, думаю, я бы заметил отсутствие корней гинкго и вмешался, — заявил Северус, прекрасно понимая мотивы Гермионы. Его подозрения подтвердились — она пыталась избежать столкновения с отсутствием Драко, сосредоточившись на зелье, и теперь…
Теперь она была вынуждена встретиться с этим лицом к лицу.
— Нет, нет, оно недостаточно хорошо. Вы не понимаете, — покачала головой она.
Верхняя губа Северуса скривилась в усмешке, о чём она, по крайней мере, не подозревала, поскольку сидела, слегка сжавшись, скрестив руки на груди и уставившись в землю. Всё внутри него содрогалось при одной мысли о том, чтобы высказать то, что было у него на уме, и он уже собирался развернуться и броситься обратно в каминную гостиную, но…
— Ты сделаешь это, Северус, правда? Ты поможешь нам, поможешь ей, — мольбы Нарциссы эхом отдавались в его голове, неизбежно пробуждая воспоминания, которые он пытался похоронить в течение многих лет. Холодный каменный пол под ним, колонна за спиной, ноющее запястье и грубый материал некачественной школьной формы на лице, когда он пытался подавить рыдания.
— Ну-ну, почему ты плачешь? — её голос был сладок, как мёд, и лёгок, как дождь, и Северус вздрогнул, увидев старшую девочку, которая внезапно присела перед ним на корточки. Его первой мыслью было, какая она красивая — хотя тёмно-рыжие локоны и зелёные глаза нравились ему больше, — а потом пришёл в ужас от осознания, кто перед ним, и устыдился. Нарцисса Блэк. Самая обсуждаемая девушка на Слизерине и двоюродная сестра Сириуса Блэка.
— Ты Блэк, — он выплюнул её фамилию так, как чистокровные выплёвывали его фамилию — с презрительной усмешкой на лице, и надеялся, что она почувствует себя достаточно оскорблённой и оставит его. Но она склонила голову набок, задумчиво нахмурившись, отчего прядь её светлых волос изящно упала на лицо, а взгляд внимательно скользнул по нему.
— Да, так и есть. Но большинство называют меня Нарцисса, — она сделала небольшую паузу, а затем снисходительно добавила: — Полагаю, ты тоже можешь называть меня Нарциссой.
Он не знал, как это произошло — хотя и был убеждён, что не обошлось без угроз, — но каким-то образом она заставила его показать ей своё запястье. Северус до сих пор помнил, насколько осторожна она была, какими нежными были её прикосновения, когда она осматривала его, и как её магия ощущалась словно тёплая ласка, когда она излечила его растяжение.
— В следующий раз, когда Сириус доставит тебе неприятности, ты скажешь мне, — приказала она, чего Северус никогда бы не сделал. Ему не нужна была жалость и помощь какой-то чистокровной ведьмы. Особенно, когда она ничего не знала о том, каково это жить жизнью, которая не определяется богатством, привилегиями и красотой. Она не знала, что такое трудности, не имела ни малейшего представления о том, что значит иметь такого отца, как у него, который не посылал каждую неделю посылку за посылкой, наполненные сладостями, бантами для волос и новыми платьями, которые Нарцисса открывала в гостиной перед восхищённой аудиторией ведьм, которые охали и ахали над ними.
Возможно, она и знала. Однако это не помешало ей подойти к нему два дня спустя и вручить стопку книг, от которых у него округлились глаза и приоткрылись губы.
— Они мне больше не нужны, а Слизнорт упоминал, что ты довольно талантлив в Зельеварении, — её голос звучал беспечно, словно ей было абсолютно безразлично, примет он их или нет, и только поэтому Северус не отказался, а взял их, пытаясь скрыть своё нетерпение. Неудачно, если судить по улыбке, которая осветила её глаза.
Это было за год до того, как её старшая сестра была изгнана из семьи за побег с маглорождённым волшебником. После этого Нарцисса потеряла свою улыбку и получила прозвище ‘ледяная принцесса’. Это не помешало ей продолжать подсовывать ему книги или сладости, и каким-то образом, в какой-то момент, он понял, что она, возможно, его единственный друг. Это было до того, как она познакомила его с Люциусом, который ввёл его в ближайшее окружение Волдеморта, где Северус впервые почувствовал, что имеет значение.
Это было до того, как…
Он отгородился от воспоминаний, которые пытались проникнуть в его мысли, загоняя их обратно в переполненный ящик на задворках своего сознания, который он держал запертым с помощью окклюменции и общего отрицания и выпускал наружу только тогда, когда был один, в уединении своего дома с бутылкой крепкого алкоголя под рукой.
Но при воспоминании о Нарциссе его лицо разгладилось, и, хотя он знал, что будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, Северус заставил себя открыть рот и вести себя приемлемо.
— Я знаю, что ты пытаешься скрыть, Гермиона. — О, как бы он предпочёл называть её ‘мисс Грейнджер’, просто чтобы сохранить некоторую дистанцию между ними. — Ты не можешь вечно скрывать эти чувства. Однажды они вернутся и будут преследовать тебя.
Пылающие глаза встретились с его.
— Что вы знаете… — начала она и тут же побледнела, по-видимому, вспомнив душещипательную историю, которая была его жизнью и которой Поттер был полон жажды поделиться со всей Волшебной Британией, чтобы оправдать его и спасти от заключения в камеру.
На взгляд Северуса, он бы предпочёл сгнить в Азкабане, чем позволить напечатать своё прошлое на обложке «Ведьмополитена» и получить ужасный Орден Мерлина, который он бросил в камин в тот момент, когда доставившая его сова улетела. Только чтобы понять, что тот, кто создал его, применил больше защитных чар, чем было наложено на большинство особо охраняемых хранилищ, и что даже тщательно направленной Бомбарды было недостаточно, чтобы оставить на нём хотя бы царапину. Теперь он использовал его в качестве упора для двери.
— Если ты примешь то, что произошло, то сможешь переварить это и заняться чем-то более продуктивным, чем приготовление тонизирующих зелий, — Северус заметил, как она обхватила свои плечи маленькими ладошками. — Если, конечно, ты заинтересована в освобождении Драко.
— Конечно, я хочу помочь ему! — голос Гермионы эхом отразился от стен, возможно, громче, чем она намеревалась, потому что она вздрогнула, а когда заговорила снова, слова стали едва слышным шёпотом: — Но я боюсь, что может случиться, если я позволю себе быть…
Слабой? Уязвимой? Эмоциональной?
— У тебя есть два очень заботливых родственника, которые ждут и хотят помочь тебе. И, насколько мне известно, ты по-прежнему так же близка с Поттером и Уизли, — от этих имен у него во рту появился кислый привкус, — как и в школе. Ты не одинока, и только это является привилегией, которой не следует пренебрегать.
Несколько мгновений она молчала и была настолько неподвижна, что Северус едва не поддался искушению оглянуться, на случай, если в поместье Малфоев тоже обитает василиск, но затем её плечи начали слегка подрагивать, и он уловил её прерывистое дыхание.
Как бы ни умоляла и ни упрашивала его Нарцисса, Северус не собирался становиться для этой ведьмы плечом для слёз.
— Нарцисса… — её голос был слабым и оборвался прежде, чем она смогла произнести ещё хоть слово, но он понял.
— Я сообщу ей, что ты просила её, — сказал Северус и подумал, что услышал, как она пробормотала ‘спасибо’, прежде чем исчезнуть с треском аппарации, эхом отразившимся от сводчатых стен.
Вздохнув — и выругавшись на антиаппарационные чары, из-за которых ему пришлось бродить по Поместью, Северус выключил горелку и вышел из лаборатории, горя желанием скорее вернуться домой.
Нарцисса уже ожидала его, сидя на маленькой скамейке и читая книгу. Она поднялась, как только он вышел из двери, ведущей в подвал, и поспешила к нему.
— Думаю, мисс Грейнджер очень оценит, если ты составишь ей компанию. Полагаю, она вернулась в свои комнаты, — прежде чем он закончил говорить, руки Нарциссы уже обвивали его.
— О, ты прелесть, Северус. Не знаю, что бы я без тебя делала, — выдохнула она и запечатлела мимолётный поцелуй в уголке его рта, прежде чем аппарировать, предположительно, на поиски своей невестки.
Вздохнув о своей неспособности отказать подруге, Северус решил пойти и побеспокоить Люциуса. У него на уме было экспериментальное зелье, ингредиенты которого стоили небольшого состояния. Проведя вторую половину дня, разрушая стены эмоциональной гриффиндорки, он не собирался возвращаться домой без необходимых средств для своего нового проекта.
Он застал своего старого друга в гостиной, задумчиво рассматривающим графин, наполненный янтарной жидкостью. Пробка болталась между его пальцев, и Северус молча наблюдал за происходящим, ожидая, когда Люциус сделает выбор.
Нетрудно было вспомнить, как пять лет назад он чересчур налегал на виски, и Северус не хотел позволять ему вернуться к старой привычке. Но тут Люциус вздохнул и снова заткнул изящное горлышко пробкой.
Его брови дрогнули, когда он обернулся и увидел, что Северус наблюдает за ним.
— Я так понимаю, твои старания увенчались успехом? Или Гермиона прогнала тебя? — Эта мысль, казалось, позабавила его, хотя улыбка не коснулась его усталых глаз. Жестом он пригласил Северуса присоединиться к нему и сел в одно из кресел.
— Она вернулась в свои комнаты, Нарцисса с ней, — он сел в кресло напротив Люциуса.
— Хорошо, спасибо, — Люциус слегка кивнул и задумчиво произнёс: — Хотя я понимаю, что ты сделал это ради Нарциссы. Она всегда нравилась тебе больше.
Северус фыркнул.
— Это твоя вина. Ей симпатизировать проще, чем тебе.
— Я знаю, — устало вздохнул другой волшебник и провёл рукой по своему осунувшемуся лицу. — И всё же, прими мою благодарность. Я уверен, у тебя есть тот или иной проект, который нуждается в финансировании. Что бы тебе ни понадобилось, мои хранилища будут в твоём распоряжении.
Он склонил голову в знак благодарности, прежде чем наконец задать вопрос, который не выходил у него из головы с тех пор, как он открыл «Пророк» и прочитал заголовки.
— Насколько всё плохо?
— Настолько, что ситуация может ухудшиться, только если министр вернёт Поцелуй, — голос Люциуса был хриплым. — Приговор уже вынесен, и, согласно моим источникам, Кингсли настаивает на пожизненном заключении. Ни о каком сроке до сорока лет даже не идёт речи.
Северус резко вздохнул. Сорок лет или пожизненное заключение. Он слишком хорошо помнил последний год перед войной. И Драко был совсем не готов играть ту роль, которую ему навязали. Несмотря на все свои недостатки, мальчик никогда не был убийцей и не был склонен к жестокости, которой от него ожидали.
— Что ты собираешься делать? Что можно сделать?
Усталые голубые глаза встретились с его. От смирения в воздухе повисла горечь.
— Это, друг мой, вопрос, на который я сам хотел бы получить ответ.
___________________________
Гермиона бы удивилась, что ей удалось добраться до своих комнат не пострадав, если бы не была слишком занята, пытаясь справиться с оцепенением и решимостью, которые начали давать трещину, когда Северус Снейп отнял у неё то единственное, что позволяло ей хоть ненадолго забыть обо всём остальном. Было так просто — забыться и сосредоточиться на чём-то одном — на воссоздании тонизирующего зелья Люциуса. А теперь… — Ты не можешь вечно скрывать эти чувства. Однажды они вернутся и будут преследовать тебя. Перед глазами всё плыло, когда слёз становилось всё больше, и она почувствовала, что не может вздохнуть, когда опустилась на кровать, которая оставалась нетронутой с тех пор, как Драко ушёл. Мягкие простыни хранили его запах, и из горла Гермионы вырвалось сдавленное рыдание, когда она поняла, что мантия зельевара, которая сейчас была на ней, больше не пахла им. Было невозможно остановить следующий всхлип или сдержать слёзы, когда сдерживаемые эмоции вдруг хлынули наружу. Плотина была прорвана, и её захлестнул поток боли и отчаяния. Она уткнулась лицом в его подушку, шёлк которой быстро намок под её кожей, и… Раздался треск, матрас прогнулся, а затем чьи-то руки начали перебирать её волосы. Знакомый розовый аромат выдал её гостью прежде, чем она заговорила. — Всё в порядке, моя дорогая девочка, — успокаивала Нарцисса, и Гермиона окончательно сломалась. В последний раз она так сильно плакала, когда осознала, что не сможет вернуть воспоминания своих родителей. Она рыдала часами, спрятавшись в одиночестве в пыльной комнате на Площади Гриммо, куда переехала перед началом седьмого курса. Она была одна, защищённая заглушающими чарами, чтобы никто из её друзей ничего не услышал, и чувствовала, что всё было напрасно, потому что, в конце концов, она осталась одна. Сирота войны, несмотря на то, что её родители здоровы и счастливы. На этот раз она была не одна. Каким-то образом её голова оказалась на коленях Нарциссы, и она прижимала подушку к груди и лицу, в то время как свекровь продолжала нежно перебирать пальцами её кудри. Она продолжала бормотать заверения, которым Гермиона отчаянно хотела верить, но не могла. Как всё может быть в порядке, если Драко нет? Они сделали так много, заручились поддержкой общественности, но это всё равно не сработало. Кингсли продолжал следовать своему идиотскому плану, словно у него была личная вендетта против Малфоев. Он забрал у неё Драко. Того, кто смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Словно он дорожил каждой её частью, даже самыми неприятными, которые сводили других с ума. Чей голос был полон искренности, когда он шептал, как сильно любит её. Кто показал ей свои воспоминания, позволив заглянуть в самую суть его души, которая была определена ею. Кто оставил после себя ноющую пустоту, когда вошёл в камин с Гарри и улыбался ей, пока пламя поглощало его. Его взгляд был таким пристальным, словно он пытался запечатлеть её образ в своей памяти, потому что знал, что пройдут месяцы, годы или даже десятилетия, прежде чем они увидятся в следующий раз. А может, и целая жизнь. Пожизненные сроки в Азкабане щедро раздавались как до войны, так и во время краткого правления Волдеморта. Новая система не стала мягче по отношению к Пожирателям Смерти, если те не успели перейти на другую сторону и не обладали нужными связями в Министерстве. Она не могла потерять Драко. Не могла. Во всём мире не было никого, кто мог бы любить её так, как любит он. И не было никого, кого она могла бы любить и вполовину так сильно, как любила его. Контракт связал их формально, но теперь между ними была более глубокая и значимая связь. Подсознательно она осознавала её уже некоторое время, но начала ощущать её, только когда приступила к тренировке своего магического ядра. Они были связаны друг с другом фундаментальной магией. Они были связаны, словно их ядра и магия внезапно слились воедино. И, возможно, так оно и было, ведь ничто другое не могло объяснить, почему она чувствовала себя так, словно её душа была разорвана надвое, и почему его палочка, которая последние три дня постоянно была с ней, откликалась на её магию так, словно она сама выбрала её в лавке Олливандера. Гермиона не знала, как долго она плакала. Казалось, прошла целая вечность, и она чувствовала себя опустошённой и обессиленной. — Я так скучаю по нему, — наконец прошептала она в подушку, в горле было сухо, а голос ослаб. — Я знаю, моя дорогая, я знаю, — заверила её старшая ведьма. — Я тоже скучаю по нему. — Станет ли легче? — она повернула голову, чтобы взглянуть на Нарциссу, отчаянно надеясь, что та ответит утвердительно, но… на её губах играла грустная улыбка, а в глазах не было видно привычного света. — В каком-то смысле, да. Но от этого станет только больнее. Настанет день, когда ты забудешь о том, что его нет рядом, когда рутина полностью поглотит тебя. Ты почувствуешь вину и ужас из-за того, что, казалось бы, продолжаешь жить. Ты будешь улыбаться и смеяться, но потом будешь лежать без сна по ночам и ненавидеть себя за то, что была счастлива, когда его нет рядом. Это заставит тебя сомневаться, действительно ли ты любила его, ведь если бы любила, разве могла бы перестать страдать. У Гермионы перехватило дыхание. — Нашим сердцам обманчиво легко привыкнуть к боли. Это позволяет нам функционировать. Ничто из этого не отражает твоих чувств к Драко, Гермиона. Когда Люциус… — голос Нарциссы дрогнул. — Когда Люциус не был с нами, у меня была привилегия — потребность сосредоточиться на защите своего сына, как только я могла. Но Северус был в Хогвартсе, и я осталась совершенно одна. С тобой этого не случится, никогда. Я буду рядом с тобой, когда бы я тебе ни понадобилась. Гермиона почувствовала, как сжалось её сердце от столь щедрого и открытого проявления чувств. — Но вам тоже больно. — Да, — её свекровь нежно провела костяшками пальцев по влажной щеке Гермионы. — Но я уже говорила тебе, Гермиона. Я мать, которая любит быть матерью. И я уже давно начала воспринимать тебя как дочь, о которой всегда мечтала. Ты — мой приоритет. Ох. Воспоминание, которое она не должна была видеть, всплыло в её памяти — отчаяние Нарциссы, опустошение Люциуса, боль, которая разрывала её надвое. Нарцисса всегда хотела дочь, хотя и всем сердцем любила Драко. Маленькую девочку, которая была немного больше похожа на неё и не так сильно на её мужа. Это была мечта, которую она так и не смогла осуществить, хоть и пыталась. — Спасибо, — прошептала Гермиона, когда тепло разлилось по её щекам, оставляя после себя быстро остывающий след. Её веки отяжелели из-за количества пережитых эмоций и трёх дней, прожитых на Бодроперцовом зелье. Моргнув, она попыталась снова открыть глаза. Ей нужно было встать и чем-то заняться. Но… — Не благодари меня, моя дорогая, — Нарцисса наклонилась, чтобы поцеловать её в лоб. — А теперь отдохни. Тебе это нужно. — Нет. Мне нужно… — она покачала головой, но язык не подчинялся ей. — Всё, что тебе сейчас нужно, это сон, — пальцы нежно заправили локон ей за ухо. — Нет ничего, что не может подождать несколько часов. Гермиона хотела возразить, но говорить было так трудно. Что-то тёплое и мягкое накрыло её — одеяло, подсказал разум — и её чувства заполнила успокаивающая волна аромата одеколона Драко. Одеяло заглушило её судорожный вдох, когда она свернулась калачиком. Её губ коснулось что-то прохладное. Она раздвинула их, и её рот наполнился жидкостью, густой и по вкусу смутно напоминающей корни валерианы. — Что…? — пробормотала она, но проглотила зелье без жалоб. — Просто кое-что, что поможет отогнать дурные сны. А теперь спи, Гермиона, — прошептала Нарцисса, и её тело подчинилось, словно она была околдована. Она впала в беспамятство, на мгновение убедив себя, что всё это было всего лишь дурным сном и что, когда она проснётся, окажется в объятиях Драко.___________________________
Когда Гермиона снова открыла глаза, её голова была ясной. Не было ни усталости, ни желания перевернуться и снова зарыться лицом в подушки. Она была полна энергии, и стойкий привкус валерианы объяснял почему. Лёгкое снотворное, гарантирующее хороший отдых и сон без сновидений. То, на что она часто полагалась после войны и что, к счастью, не вызывало привыкания. Мгновение она смотрела на балдахин над своей головой, позволяя себе вспомнить прошедшие три — или уже четыре? — дня. Её последний день с Драко, их прощание, его подарок, болезненное выражение лица Гарри, когда он подвёл его к камину… Серебристые глаза Драко, удерживающие её взгляд, и лёгкая улыбка, которой он одарил её перед тем, как его поглотило зелёное пламя. Тео, тихо плачущий в объятиях Дафны, Нарцисса, тянущаяся к руке Люциуса, и Гермиона, прижимающая котёнка к груди, чувствуя себя невыносимо одинокой из-за отсутствия кого-либо около себя. Она извинилась, пробормотав что-то о желании побыть одной, просьбе, в которой никто не хотел отказывать ей. Она укрылась в крыле, принадлежавшем Драко до того, как он согласился переехать с ней в шато, и свернулась калачиком на диване, на котором заснула вместе с ним после подписания контракта. Слёз не было, только отчаянные, судорожные вздохи, когда она пыталась вздохнуть и безрезультатно справиться с охватившей её панической атакой. Ни один из её обычных способов совладания не сработал, потому что на неё навалилось слишком многое, а осознание того, что она всё потеряла, было слишком болезненным. Осознав, что она не в состоянии восстановить воспоминания своих родителей, Гермиона с неустанной решимостью сосредоточилась на своих ЖАБА. Она из кожи вон лезла, пытаясь поддерживать безупречные оценки, одновременно находясь в поиске лекарства. Это срабатывало на короткие промежутки времени. Иногда на недели, иногда на дни, иногда лишь на несколько часов. Но срабатывало. Решение заняться делом, которое потребует максимум её внимания и концентрации, было простым. Тонизирующее зелье Люциуса оказалось подходящим и, в то же время, было действительно необходимым. Зная о его состоянии, Гермиона понимала, что не может позволить ему закончиться, а себе — ошибиться. Это работало, пока её бывший профессор, внезапно появившийся из ниоткуда, не прошёл с ней каждый шаг приготовления и не помог обнаружить ошибки, которые она совершила, лишив её того, чему она могла посвятить всю себя. И каким-то образом, в процессе критического изгиба своей брови, наблюдения за её методами перемешивания и исправляя хватку на ноже, он прорвался сквозь её оцепенение всего несколькими резкими словами. Северус Снейп был не чужд сердечным ранам, как знала Гермиона из того, что Гарри рассказал ей о воспоминаниях, которые он видел. Больше, чем он рассказал прессе и Визенгамоту. Он был прав: хотя приготовление зелья и отвлекло её от боли, которую она боялась не выдержать, это никак не помогало Драко. Сквозь оцепенение пробилось чувство вины, настолько сильное, что она испугалась, что её вот-вот стошнит, а затем оно сменилось отчаянием. Глаза снова начали гореть, и Гермиона зажмурилась, борясь со слезами. Она выплакала достаточно, более чем достаточно. В новых слезах не было никакого смысла. Они ничего не изменят. Что-то коснулось её руки, лежавшей на пуховом одеяле, отвлекая её. Когда она подняла голову, то издала тихий звук удивления. Всё ещё безымянный котёнок сидел чуть поодаль от неё, наблюдая за ней своими любопытными серебристыми глазами. Она оставила его на попечение эльфов, зная, что лаборатория — не самое безопасное место для низзлов. Они могут быть умны, но у них была склонность совать свой нос туда, куда не следует. Гермиона осторожно повернула руку и провела кончиками пальцев по мягкой шёрстке котёнка. Она была шелковистой на ощупь, и какое-то время котёнок терпел её прикосновения, прежде чем отползти немного в сторону, оказываясь вне её досягаемости. Она поняла, что улыбается, лишь когда почувствовала тянущую боль в губе, в том месте, где она до крови искусала их. Её тут же охватило чувство вины. Как она может улыбаться? И снова на глаза навернулись слёзы, горячие и ослепляющие. Она попыталась стереть их тыльной стороной ладони, но это было бесполезно. Нет, нет, нет, только не снова. Прямо возле её уха раздалось тихое мяуканье, а затем что-то тяжёлое опустилось на её грудь. Секунду Гермиона колебалась, затем осторожно притянула низзла к себе и зарылась лицом в его пушистую шёрстку. Он терпел её прерывистые вдохи, пока она с изяществом старалась сохранить самообладание. — Не плачь, так ты не поможешь Драко, — прошептала она и позволила себе минуту, чтобы успокоиться. Сделав последний глубокий вдох, Гермиона села и осторожно переложила котёнка на матрас. Он задумчиво махнул хвостом, прежде чем спрыгнуть с кровати, пройти к окну и забраться на подоконник, где принялся приводить в порядок свою взъерошенную шёрстку. Возможно, это намёк на её собственное трагическое положение? Её волосы уже много лет не были такими бесформенными. Когда она вошла в ванную, её встретило бледное, покрытое пятнами лицо. Глаза были красными и блестящими, губы обкусанными, а щёки впалыми. Но хуже всего был ватный привкус во рту, который отчаянно нуждался в устранении. Сначала она быстро очистила зубы заклинанием, а потом потянулась за своей зубной щёткой, которая лежала рядом со щёткой Драко. Её пальцы сжались на рукояти. Там были его зубная щётка, туалетные принадлежности и бритвенный станок. Полотенца, пара запонок, которые он оставил там, и расчёска. Гермиона заставила себя отвести взгляд и продолжить привычный утренний ритуал. Она почистила зубы, распустила волосы и умылась, прежде чем встать под душ. Шампунь знакомо пах розами, а тёплая вода успокаивала мышцы, которые затекли после того, как она несколько дней простояла, согнувшись над котлом. Когда она снова выключила воду, то почувствовала себя немного больше похожей на себя. Обычные настойки и мази, которые придали её коже шелковистость, чары для сушки волос и ещё одни, чтобы придать им приемлемый вид. Она взяла первое попавшееся платье из гардероба, надела его и обулась. Гермиона мгновение колебалась, прежде чем открыть ящик прикроватной тумбочки и достать пузырёк, который держала под рукой на случай ночных кошмаров. Успокаивающая настойка, которая помогала справиться с большим наплывом эмоций. Она не избавит её от печали, но приглушит её настолько, чтобы она могла нормально функционировать. И прямо сейчас ей нужно было ясно мыслить. Котёнок помахивал хвостом, разглядывая её, но не отстранился, когда Гермиона взяла его на руки и прижала к груди. Он устроился у неё на руках, когда она покинула комнаты Драко, чтобы вернуться в Поместье. Было странно выходить на солнце и пересекать раскинувшиеся лужайки. Щебет птиц, жужжание насекомых, перелетающих с цветка на цветок, и крики белых павлинов, расхаживающих вдоль живых изгородей, казались неправильными. Не должно быть ни спокойной идиллии, ни безмятежной атмосферы, ни солнечных лучей, согревающих спину и щекочущих кожу. Она испытала облегчение, когда наконец достигла Поместья и вновь шагнула в тёмный интерьер. Дом приветствовал её, мягко прикоснувшись сознанием к её разуму, и, прочитав её намерения, мягко подтолкнул к кабинету Люциуса, где, как она подозревала, мог находиться её свёкор. — Входите, — услышала она, постучав, и нажала на ручку. Люциус сидел за своим столом, обложившись пергаментами. Он выглядел измученным, но, увидев её, на его бледных губах появилась улыбка, и он быстро поднялся со стула. — Гермиона, — его взгляд метнулся к её спутнику. — Рад видеть, что у тебя была возможность отдохнуть. Мы беспокоились о тебе. Гермиона инстинктивно опустила голову. — Извините, я не хотела… — Нет нужды извиняться, дорогая девочка, — заверил её свёкор. — Мы лишь хотим, чтобы тебе стало лучше. Ты уже поела? Если быть честной, она не могла вспомнить, когда в последний раз что-нибудь ела. Но у неё не было аппетита. Однако, прежде чем она успела отказаться, Люциус жестом пригласил её сесть за стол. Стукнув тростью, он призвал Сика, старейшего из эльфов. — Юная леди Малфой ещё не завтракала. Приготовь для неё что-нибудь лёгкое, пожалуйста, — он почти не колебался, прежде чем произнести ‘пожалуйста’, и Сик нетерпеливо поклонился, прежде чем исчезнуть. — Я не… — Я знаю. Однако твоё тело нуждается в том, чтобы ты заботилась о себе. Если ты хочешь помочь Драко, то ты не можешь позволить себе пренебрегать своим здоровьем, — его голос был мягким, но не допускающим возражений. Гермиона сдалась и, наконец, неохотно кивнула. Мысль о еде была неприятной, но когда Сик вернулся с подносом, полным различных блюд, она поблагодарила его искренней улыбкой и принялась ковыряться в небольшой миске с нарезанными фруктами. Дыня показалась ей сладкой, но она едва почувствовала её вкус. После трёх кусочков и небольшого глотка чая её желудок взбунтовался. Это не ускользнуло от внимательного взгляда Люциуса, хотя он воздержался от комментариев и просто убрал поднос, чтобы снова освободить место на своём столе. Наконец, Гермиона откашлялась. — Итак, как… что теперь будет? Вопрос, который она боялась задать с тех пор, как Гарри забрал Драко. — Суд. Наши юристы подозревают, что он состоится в декабре или январе. — В декабре? Зачем арестовывать его сейчас, если они не хотят проводить судебный процесс раньше? — на мгновение она забеспокоилась, что того немногого, что она съела, всё-таки оказалось слишком много, потому что у неё скрутило живот. — Существует несколько причин. Во-первых, Министерство не могло позволить себе дольше ждать с его арестом. Лоялисты становятся всё активнее, хотя Шеклболту до сих пор удаётся скрывать это от прессы, — выражение лица Люциуса сменилось более уверенным. — Но также и потому, что наш план сработал. Популярность Драко стремительно возросла, и общественное мнение изменилось в его пользу. Даже в Министерстве ситуация меняется. Среди членов Визенгамота многие теперь высказываются в пользу Драко. Они не вынесут обвинительный вердикт без достаточного количества доказательств, что вынуждает Шеклболта откладывать судебное разбирательство как можно дольше, не освобождая Драко, чтобы собрать убедительное дело. В её сердце происходило что-то сложное. Там был страх за будущее Драко, гнев на Кингсли, но также и надежда. Их усилия не были напрасны, особенно если некоторые члены Визенгамота склонялись на сторону Драко. — Как отреагировала пресса? — осторожно спросила она, и Люциус взглянул на стопку бумаг, возвышающуюся на отдельном столике. Газеты. — Как и ожидалось. Эта новость на всех первых полосах, и в светской хронике обсуждают только её. В некоторых статьях упоминается о его участии в войне, но большинство пытается привлечь читателей, сосредотачиваясь на трагедии вашей любовной истории. Им известно о том, какое мнение о вас сложилось у общественности. Хорошо, это очень хорошо. Хотя пресса, несомненно, изменит своё мнение, если не давать им ничего нового. — Нам нужно поддерживать это мнение. — Так и есть. И я не сомневаюсь, что ты уже начала планировать, как это сделать, — согласился Люциус. — Однако есть некоторые более неотложные формальности. — Формальности? — повторила Гермиона. Предположительно, бумажная волокита. Ей следовало ожидать этого. И всё же было что-то странное в выражении его лица, когда он собрал пергамент на столе в аккуратную стопку, которая исчезла в одном из ящиков. Гермиона наблюдала, как он поднялся со стула и подошёл к антикварному секретеру. По мановению палочки одна из дверец с тихим щелчком распахнулась, и он сунул руку внутрь, чтобы вытащить что-то тонкое и тёмное. Дверца снова закрылась, когда Люциус подошёл к ней и протянул тонкую папку в кожаном переплёте. Она приняла её, ощутив мягкость под своими руками и тиснёный фамильный герб. Она провела пальцем по букве ‘М’, прежде чем, наконец, открыть папку. — Что это? — с опаской спросила Гермиона, глядя поверх пергамента на своего свёкра, который спокойно наблюдал за ней, прислонившись к столу. — Последний подарок Драко тебе. И то, что следовало предоставить тебе с самого начала, — он сделал короткую паузу. — Выбор. Выбор. Как выбор может быть подарком? Нахмурившись, Гермиона перевернула страницу, и у неё перехватило дыхание. Её взгляд скользнул поверх контракта на волшебника, который наблюдал за ней со спокойным и почти отстранённым выражением лица. Он скрывал свои эмоции, казался невозмутимым. Возможно, чтобы гарантировать, что подарок Драко не потеряет своего предназначения из-за его личной предвзятости. — Это невозможно, — заявила она, когда до неё дошёл смысл написанного. — В контракте, который я подписала, чётко было сказано, что развод невозможен ни для кого из нас. Люциус хмыкнул. — За исключением обстоятельств, которые лишают твоего мужа возможности обеспечивать тебя. Что имело бы место в случае, если бы он принял неразумные финансовые решения, проиграл семейное состояние или оказался в положении, которое не позволяет ему ни получать доступ к своим средствам, ни получать доход, чтобы обеспечить тебя. И его нынешнее положение… — его голос затих. — Попадает под это условие, — тихо сказала Гермиона, прежде чем в ней вспыхнуло что-то похожее на возмущение. — Как вы смогли включить его? Я прочитала весь контракт трижды. — Оно было добавлено после переговоров, — в его глазах появился типичный слизеринский блеск. — Твоё отвращение к новообретённому богатству заставило тебя передать мистеру Эйвзу заботу обо всех финансовых вопросах, что было очень удобно, поскольку данное условие можно рассматривать как таковое. Таким образом, мы включили его в качестве подпункта к подпункту финансового раздела, что не принесло достаточных изменений, чтобы он решил проконсультироваться с тобой. Секунду она молча смотрела на свёкра. Затем у неё вырвался сдавленный смешок. — Значит, теперь у меня есть возможность… развестись с Драко, забрать его галлеоны и уехать в закат, притворяясь, что ничего из этого не имеет значения? — Что он никогда не имел значения. Что Люциус и Нарцисса никогда не имели значения. — Среди прочих вариантов, конечно. Ты будешь свободна от любых уз, связывающих тебя с этой семьёй, и снова станешь мисс Грейнджер. Только чуть богаче, чем была до своего непродолжительного брака. Чуть? Скорее на пятьдесят миллионов галлеонов. Она медленно покачала головой. — А если я не разведусь с ним? — Тогда ты сможешь оставаться просто Гермионой Малфой, моей амбициозной невесткой, которая, надеюсь, поддержит нашу семью, пока мы пытаемся отбиться от рук Министерства. Или можешь быть Гермионой Малфой, — его светлые глаза были полны решимости, и в его следующих словах звучала торжественная нотка, — и стать моей наследницей и единственной наследницей древнего Рода Блэк. Независимо от того, замужем ты за Драко или нет. Гермиона уставилась на него, уверенная, что ослышалась. Наконец, она сказала: — Я не понимаю. — Драко был хорошо осведомлён об обвинениях, которые были ему вынесены, и… об отчаянном положении Министерства в отношении лоялистов. Если его признают виновным, ему грозят десятилетия в Азкабане, если не пожизненное заключение. Это оставит нас с Нарциссой без наследника, и наши родовые линии исчезнут. Он не был готов пойти на такой риск. В ночь перед арестом он отказался от своих прав. И они перейдут к тебе, Гермиона. Если ты захочешь их принять. В кабинете воцарилась тишина, пока Гермиона, моргая, смотрела на бумаги в своей руке. Котёнок на её коленях ткнулся головой ей в руку, словно пытаясь вывести её из оцепенения, но она едва это заметила. — Как я могу продолжить родовую линию без Драко? — Она слишком хорошо помнила пункт о наследнике в исходном брачном контракте. — Есть множество способов. Если ты решишь не разводиться, есть вариант искусственного оплодотворения. Драко подготовил достаточно генетического материала, чтобы провести более двадцати попыток. При ожидаемом успехе это позволит тебе соперничать с Молли Уизли, если ты того пожелаешь, — Люциус продолжал говорить, не обращая внимания на то, как пылали щёки Гермионы. — Однако, если ты решишь развестись, ты можешь просто снова выйти замуж. Единственное условие — сохранить фамилию Малфой и передать её детям, которые будут рождены у тебя с твоим новым мужем. Ты станешь моей наследницей, Гермиона. Независимо от твоей связи с Драко. Он сказал это так… небрежно. — Я не разведусь с Драко, — Гермиона была непреклонна. — Об этом не может быть и речи. — Не торопись с решением, Гермиона. Возможно, ты поймёшь, что, если наши попытки освободить Драко окажутся безуспешными, ты предпочтёшь, чтобы рядом с тобой кто-то был. Одиночество может быть разрушительным, — его бровь слегка приподнялась, когда он заметил её пристальный взгляд на себе. — Ах, иногда я забываю, что ты была определена на Гриффиндор. Как там… ‘страх перед именем только усиливает страх перед самим предметом’? Намёк на их первую встречу на мгновение позабавил её, но возмущение было сильнее. — Если бы Нарциссы не было несколько десятилетий, а может, и дольше, вы бы развелись с ней и нашли счастье с кем-то другим? — спросила она, вызывающе вздёрнув подбородок, и лицо Люциуса слегка дёрнулось. — Нет, — он не колебался. Как и Гермиона. — Тогда, полагаю, вы понимаете, почему моё ‘нет’ столь же непреклонно. Волшебник задумчиво кивнул. — Я испытываю облегчение от глубины твоих чувств к нему. Я уже подозревал, что ваша привязанность взаимна, хотя и сожалею, что ваше расставание с Драко стало только болезненнее. Это не меняет того факта, что перед тобой стоит и другой выбор. Выбор стать наследницей Люциуса Малфоя. И наследницей семьи Блэк. — Как я могу принять на себя обязанности Драко как Блэка, если они исключают дочерей из наследования? — Ведь ещё оставалась Нарцисса. — Исключали. Традиции и привычки можно нарушить, — поправил он. — Драко решил их нарушить. На мой взгляд, это стоило сделать ещё очень давно. Слишком многими чистокровными семьями десятилетиями, если не веками, правили мужчины. Возможно, пришло время изменить это. И разве это не заманчиво? Гермиона уставилась на пергамент, размышляя о предложении, которое было сделано ей так свободно. Её большой палец провёл по завиткам подписи Драко, и она ощутила, как его магия ласкает её. Наследница не одной, а двух чистокровных семей. Грязнокровка, глава древнего и благородного Рода Блэк. Грязнокровка, наследница рода Малфоев, носящая мантию, которая гордо провозглашала ‘Sactimonia Vincent Semper’ столько, сколько могло помнить общество. Сила, которая была почти у неё в руках, готовая быть полученной, манила её. Манила песней сирен, убаюкивающей и соблазнительной, нашептывающей обещания, которые даже Люциус и его бархатный голос не смогли ей дать. Её сердце тяжело забилось, когда она вспомнила прекрасное лицо Беллатрисы, искажённое отвращением и презрением, пока оно не превратилось в уродливую гримасу. В памяти вспыхнули её чёрные, сверкающие глаза, полные презрения, когда она смотрела на Гермиону сверху вниз, словно та была не более чем насекомым. В ней была непоколебимая уверенность в собственном превосходстве, основанная лишь на чистоте крови, дававшая ей право обращаться с маглорождёнными и полукровками так, словно они были лишь пустым местом. Она провела недели, растрачивая галлеоны ведьмы на дорогие платья, испытывая прилив удовлетворения всякий раз, когда облачалась в новые слои нежнейшего шёлка, поскольку знала, что Беллатриса переворачивается в своём гробу… Но это… ‘Нет добра и зла, есть только сила и те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней’. Волдеморт не так уж ошибался. Добро и зло существовали, и она видела их в разных оттенках серого, с чем уже давно смирилась. И намерение человека имело значение в том, как он владел той силой, которой обладал, насколько она сильна. Но он также был прав. Сила не была данностью. Её можно было предложить и принять, но она рассеивалась, если не была использована должным образом. Те, кто были слишком слабы, оказывались поглощены ею или теми, кто был слабее их. Гермиона была кем угодно, но не слабой. И она не упустит шанс всё изменить. Но… Она подняла глаза и встретилась с холодным взглядом Люциуса. — Смогу ли я вернуть статус наследника Драко, как он будет освобождён? — Конечно, — кивнул её свёкор. — В той мере, в какой ты пожелаешь. Однако, когда он отказывался от них, он не намеревался возвращать их. Даже если ты решишь остаться наследницей обеих семей, он не будет обижен на тебя. На самом деле, как раз наоборот. Гермиона поджала губы. — Полагаю, мне нет необходимости быть наследницей двух семей. Однако этот вопрос мы обсудим, когда остановим Кингсли. — И как ты планируешь сделать это? — спросил волшебник. — Зависит от того, какова вероятность, что мы выиграем суд? — она положила контракт на стол. Как она и ожидала, губы Люциуса скривились. — Очень мала. Мы можем оспорить дело, и наши юристы выстраивали защиту и искали лазейки с тех пор, как слухи о судебном процессе впервые разнеслись по стенам Министерства, однако… — он небрежно махнул рукой в сторону стопки газет, к которой Гермиона не собиралась прикасаться, как бы говоря: ‘как видишь’. — Это оставляет нам только один путь, — Гермиона слегка пожала плечами. — Нам придётся самим выяснить, кто стоит за лоялистами. Люциус посмотрел на неё с видом благородного недоверия. — Я далёк от того, чтобы сомневаться в тебе, Гермиона. Но, насколько мне известно, Аврорат потратил месяцы, пытаясь добраться до истины. И они не продвинулись ни на шаг. — Так и есть. Но у нас есть ряд преимуществ. Например, несколько бывших высокопоставленных Пожирателей Смерти, которым известно, как работает сеть союзников Волдеморта. Вам известны имена не только участников, но и спонсоров, и я убеждена, что многие из них до сих пор работают в Министерстве, о чём вам хорошо известно. Люди, которых вы были готовы использовать в качестве рычага давления, добиваться благосклонности и эксплуатировать до тех пор, пока они не утратят свою полезность. Некоторые связаны с лоялистами, — перечисляла Гермиона и увидела, как понимание вспыхнуло в его глазах. — Кроме того, я не разделяю столь достойных восхищения моральных принципов Гарри. Я готова использовать любые средства, чтобы добиться того, чего хочу, а именно — вернуть своего мужа домой и расправиться с лоялистами. И, что самое важное, мы подозреваем, что Кингсли причастен к этому, осознанно или нет. Кто-то, кто спонсирует его, заинтересован в том, чтобы лишить семью Малфой власти, и хочет, чтобы Драко оказался в Азкабане. Я удивлюсь, если они также не вовлечены в движение лоялистов. И даже если и так, получив доказательства того, что Кингсли использует своё положение для личной выгоды, мы сможем надавить на него, чтобы он освободил Драко. Выражение лица Люциуса постепенно менялось, от едва скрываемого скептицизма к жадным амбициям. Он выглядел как истинный слизеринец, каким и был, когда внимательно изучал её. — Я не могу возразить против подобного подхода и не собираюсь. Однако это сопряжено с риском для твоей будущей карьеры в качестве Министра Магии. Если общественность узнает, как далеко ты готова зайти, они могут насторожиться относительно твоего характера. — Общественность не заподозрит меня. В конце концов, я буду слишком занята созданием своей благотворительной организации, в надежде отвлечься от беспокойства о моём невиновном муже, чтобы шантажировать министра. И моя вера в Министерство непоколебима, о чём я скажу журналистам, которые только и ждут, когда я появлюсь на публике. Я безоговорочно верю, что Министерство соблюдает законы, на которых основано наше общество, и знаю, что они проделают добросовестную работу и докажут, что Драко невиновен, — Гермиона взглянула на своё платье. — Полагаю, мне следует подкорректировать свой гардероб. Мягкие цвета, классический женственный крой и общий образ невинности сохранят общественность на нашей стороне. В комнате воцарилась тишина, пока Люциус смотрел на неё так, словно видел впервые. — Гермиона, — медленно протянул он, — прошу прощения за мою чрезмерную прямолинейность, но когда я обдумывал союз между тобой и Драко, я обнаружил, что Распределяющей шляпе потребовалось четыре минуты, чтобы распределить тебя. Мои источники утверждали, что она не могла решить, куда направить тебя — на Когтевран или на Гриффиндор. Я начинаю подозревать, что они были введены в заблуждение. Его намёк повис между ними, и после минутного колебания Гермиона мягко пожала плечами. — Она действительно рассматривала Когтевран, но лишь кратко, хотя я хотела бы согласиться. Сбор знаний — это не то, чего я хотела, я хотела использовать их. Меня распределили на Гриффиндор, а не на другой факультет из-за моего статуса крови. В его глазах промелькнуло одобрение, но быстро сменилось забавой. — Очень хорошо, — улыбнулся он. — Полагаю, нам нужно распустить правительство. И подготовить несколько ритуалов.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!