3.

У Героев и их оруженосцев, которые долгое время работают вместе, формируется что-то вроде эмпатической связи. Они чувствуют эмоции и чувства друг друга, могут на расстоянии передать весточку, если нуждаются в помощи, и практически всегда без проблем находят друг друга на гигантской территории резиденции. У Машки с ее Героем Ильей Волевым такая связь была, а у нас с Кирой - нет. Я тешил себя мыслью, что еще просто не пришло время, я и оруженосцем-то был без году неделю. Нужно просто немного подождать. Но глубоко в душе у меня засела мысль, что я просто-напросто не заслужил своего положения, тем более рядом с Кирой. Но я запихнул ее поглубже и велел не высовываться. В общем, это я все к тому, что я понятия не имел, где искать Киру, и единственным выходом было носиться по всей резиденции и опрашивать свидетелей. В учебном корпусе я оставил рюкзак и большую часть его тяжелого содержимого, а сам в обнимку с молотом и двумя длинными ножами отправился дальше. Оруженосцы на стрельбище Киру не видели, но участливо и во всех подробностях поинтересовались, как идет расследование. Я догадывался, кто им все разболтал (да, это была Машка), вот только когда она успела? После моего ухода из лаборатории, она ведь еще оставалась там прибираться! На всякий случай я заглянул и на стадион. То, что Кира, получив задание, решила на него забить и отправилась вместо этого доминировать и унижать соломенных чучел, было, конечно, маловероятно. Но, по крайней мере, я избавился от железного балласта, оставив в оружейной молот с ножами. С наслаждением хрустнув затекшей от долгого таскания тяжестей поясницей, я перевесил с пояса за плечи свой дежурный меч и всерьез задумался: где может быть Кира? Пошла докладывать Матвею Осторожному о происшествии на кладбище? Да там и докладывать особо нечего, мы только и успели, что осмотреться. Могла она решить пока смотаться в столовую, перекусить чего-нибудь перед предстоящим тяжелым днем? Так еще рань несусветная, даже завтрак перевариться не успел. Может, Кира вернулась к себе в домик, лежит на диване, закинув руки за голову, и ждет, когда ее нерадивый оруженосец притащится с новостями? Нет, все-таки здорово, что Кира мне доверила экспертизу со всеми вытекающими. Технически, нам с Машкой, но это уже детали. От мысли, что Кира мне доверяет, я начинал сиять, как начищенный медный тазик. Но где она все же может быть? И тут меня осенило. Ну, точно! Растерзанный труп на кладбище – как ни крути преступление. Даже если его совершило чудовище из книги, человек-то был самый что ни на есть живой, из реального мира! Досадливо хлопнув себя по лбу, я выскочил из оружейной и трусцой побежал в местное представительство отделения полиции. Герои и местные власти всегда очень тесно сотрудничали друг с другом. Преступления были в юрисдикции полиции, а Герои перенимали эстафету первенства, когда выдвигалось предположение об участии книжных чудовищ. У нас на территории резиденции было постоянное представительство, где сутки напролет дежурил кто-то из полицейских, чтобы быть в курсе происходящих дел и событий. У них был даже отдельный двухэтажный коттедж за стадионом, сложенный из круглых рубленых бревен. На первом этаже была приемная с телефоном, одним из двух, что имелись на территории резиденции, а на втором – комната отдыха, где можно было без зазрения совести продрыхнуть пару часов в небогатые на события дни. Полицейский коттедж у нас среди оруженосцев назывался будкой. Машка утверждает, это потому, что блюстителей порядка отправили сюда «охранять и вынюхивать», вопреки желанию Героев. Я лично думаю, что коттедж шикарный. Обзови его хоть шалашом, хоть норой, хоть плесневелой хижиной, хуже он от этого не станет. Там, кстати, еще и арестантская есть: подвал точно под первым этажом. Раньше, когда на территории резиденции была помещичья усадьба, там был погреб, где зимой хранилась картошка и соленья в банках. А сейчас вот хранят людей до выяснения обстоятельств. Когда, слегка запыхавшийся, я постучался в дверь отделения и мне вежливо разрешили войти, я ужасно обрадовался, заметив Киру. Они с лейтенантом Иваном Волковым как раз пили чай с лимоном. Волков поднялся мне навстречу, весь такой отглаженный, в чистеньком кителе и блестящих черных туфлях, чопорно пожал мне руку и вернулся на свое место за узеньким столом. На столе, помимо полагающейся для солидности стопки бумаг, лежало также несколько томиков сказок. В любой другой ситуации это дополнение могло бы показаться нелепым, но только не у нас. Книжки были безопасные, на самой обычной бумаге, ужасно затертые и зачитанные: видать, пользовались у полиции большой популярностью. Конечно же, в исключительно профессиональных целях. Кира махнула мне рукой, чтобы садился на соседний рядом с ней стул. Иван Волков исчез за дверью шкафа, вернулся с чистой чайной чашкой и радушно пододвинул мне пузатый чайничек. Я с благодарностью уселся на плетеный стул с высокими подлокотниками и из вежливости взял в руки чашку. Волков за столом напротив украдкой пригладил свои идеально причесанные волосы и поправил галстук. Под правым локтем у него лежала форменная фуражка, тоже новенькая, словно только что с конвейера. Кире на стуле сидеть явно было тесновато. Вообще, что стул, что стол, что лейтенант Волков рядом с ней казались игрушечными, несерьезными. На коленях у нее лежал Геройский меч в ножнах, а в руках была миниатюрная чайная чашка, тоже словно из детского набора «Я - принцесса». Кира одним глотком осушила содержимое чашки, отставила ее в сторону и, выгнув дугой левую бровь: одним жестом доходчиво попросила меня заканчивать чайную церемонию и рассказывать, что удалось выяснить. Я прочистил горло, выпрямил спину и начал излагать результаты наших с Машкой исследований. Честно говоря, там и рассказывать было нечего. Все мои сведения уместились в четыре предложения. Жертва была молодым человеком от 15 до 20 лет. Все кусочки плоти и кровь, которую мы проверили, принадлежала ему одному. Смерть наступила 6-8 часов назад. Камни, земля и трава с могил не сказочные, а из реального мира. - Значит, нашего монстра вычитали где-то в другом месте. И сделать это мог кто угодно, не обязательно сама жертва, - добавил я на случай, если Кира ждала каких-то выводов по результатам судебно-медицинской экспертизы. Обычно, когда кто-то читает те самые книги, помимо монстров из них частенько появляется еще много всякой всячины, начиная с окружения (травы, камней, иногда целых деревьев и домов) и заканчивая людьми, повозками с лошадьми и разным зверьем. Можно сказать, сказочная атмосфера частично попадает в реальный мир вместе с монстрами. Найти место, в котором стоял чтец, иногда бывает очень полезно: заметно сужается круг поиска книги и виновника происшествия. В нашем случае, как я уже сказал Кире и Волкову, ничего из сказочного окружения найдено не было (а ведь мы с Машкой проверили по меньшей мере пару килограммов камней). То есть наш книжный монстр мог появиться за сто километров месяц назад, а поужинать к нам в окрестности добрался только вчера ночью. В общем, все пока остается весьма туманно и неясно. Кира после моего доклада перевела пытливый взгляд на Волкова. Тот важно кивнул, пригладил волосы, поправил галстук и взялся за трубку телефона, который помещался на углу стола. Лейтенант звонил в город своим коллегам, узнать, есть ли свежие заявления о пропаже молодых людей, подходящих под описание. Кира со всем присущим ей непоколебимым спокойствием, подлила нам с ней чаю и принялась ложечкой полоскать в своей чашке ломтик лимона. Я наблюдал. Иван Волков пододвинул к себе блокнот и принялся быстро что-то записывать под диктовку собеседника с той стороны телефонной линии. Мне был слышен только монотонный бубнеж, слов было не разобрать. - Есть одно совпадение, - объявил лейтенант, закончив разговор и положив трубку. – Александр Мельников, шестнадцать лет, школьник. Ушел вчера на прогулку и не вернулся. Заявление сегодня утром написала мать. - Только одно совпадение? – на всякий случай уточнила Кира и протянула руку за блокнотом. Волков торжественно кивнул, но записями делиться не спешил, пододвинув блокнот поближе к себе и сложив на него руки. - Я должен уведомить начальство, - сказал лейтенант, попытавшись напустить суровости в голос, но бравады на его нетронутом жизненными трудностями лице было куда больше, чем уверенности. – Это дело, в первую очередь, находится в юрисдикции полиции, и я вынужден настаивать, чтобы мы принимали обязательное участие в расследовании… - Вот и примите, обязательно, - перебила его Кира. Она протянула руку через стол, отцепила Волкова от блокнота, быстро пробежала взглядом его записи, а потом вырвала исписанный лист и протянула его мне. Я тотчас же сложил бумагу вчетверо и упрятал в карман джинсов, до востребования. – Только начнете завтра. А сегодня я вам на кладбище соваться не советую. Чтобы в вашей юрисдикции остались дееспособные члены. Иван Волков подскочил на месте, дрожа всем телом, как осиновый лист, от кипящего внутри возмущения. У него аж лицо пятнами пошло, так ему хотелось броситься защищать полицию, в которой он служил. Кира тоже поднялась со своего стула, и худенькому лейтенанту разом расхотелось возмущаться. - Хо-хорошо, - выговорил он, громко сглотнув застрявший в горле комок. Кира как раз навешивала свой меч обратно на пояс, мимоходом проверив, плавно ли он вынимается из ножен. – Но начальство я все-таки уведомлю. Кира не стала спорить, как ни в чем не бывало поблагодарила Волкова за чай и направилась к выходу из отделения. В дверях ей пришлось слегка пригнуть голову, чтобы не задеть макушкой притолоку. Лейтенант тем временем уже успел прижать телефонную трубку к уху и быстро-быстро набирал номер, бросая недовольные взгляды Кире вслед. Я козырнул ему на прощание и тоже двинулся к выходу. Со вздохом отметил, что мне в дверях пригибаться не нужно. Как же, интересно, мы смотримся с Кирой со стороны? Могучая воительница и ее доходяга-оруженосец, по плечо ростом. Не лучше ли ей тогда уж брать на задания стойку с оружием? Всяко посолиднее смотреться будет. Снедаемый самокритикой, я бросился догонять Киру, которая уже порядочно успела отшагать от полицейской будки. - Улица Вернадского, дом шесть, третий подъезд, семнадцатая квартира, - зачитал я адрес с листка, который Кира умыкнула у Волкова. – Нам в спальные районы, я примерно знаю, где это. Позвать Машку, чтобы подвезла? - На электричке доедем, - решила Кира. – С тобой вдвоем. Мои губы сами собой невольно расползлись в дурацкую ухмылку. Кира! Меня! Берет! В напарники! От гордости я едва ли не лопался. Первый раз на задание она меня вообще брать не хотела, да я особо и не рвался. Закончилось тем, что Артур Отважный на пару с Ильей Волевым закрыли главные ворота и объявили, что личности без оруженосцев отныне пускай лезут через забор. Кира бы и полезла, но на зрелище сбежались посмотреть буквально все обитатели резиденции Героев, поэтому она решила, что взять меня на буксир будет разумнее.  Сейчас же, оценив мое чрезмерно довольное лицо, Кира поспешно отвернулась и зашагала дальше, но я был уверен, что она тоже улыбалась. Может, всего лишь краешком рта, но все равно считается! Десять минут спустя мы с Кирой уже шагали по проселочной дороге, направляясь на станцию, где останавливались электрички. Мой меч пришлось оставить в резиденции, вместо него я захватил только фланелевую рубашку и тощий походный рюкзачок с минимумом необходимого: картой города с расписанием автобусов и поездов, мелочью на проезд и всем прочим из той же серии. А, ну и еще аптечкой (в нашем возрасте в любой момент может прихватить радикулит). Кира же отправилась налегке: в своем извечном греко-римском облачении и с мечом на поясе. Ее металлические наручи здорово так сверкали на солнце, пока мы слонялись по платформе в ожидании электрички. Кроме нас тут больше никого не было. Можно подумать, что остановка на этом месте существовала исключительно для удобства Героев. - Слушай, а мы уверены, что этот Александр как-его-там – наша жертва? – спросил я, раз уж мы все равно коротали время и делать было нечего. - Приедем – увидим, - пожала плечами Кира. Я задумчиво повозил носком кроссовки по бетонному покрытию под ногами: оно уже сильно крошилось от старости, а местами кое-где даже проклевывались хилые пучки травы. - Если это не он, то можно будет поспрашивать проводников и контроллеров в поезде. Наверняка никто больше на этой станции не выходил. Могли и запомнить. - Можно. А еще можно не решать гипотетические проблемы, - немножко резковато ответила Кира, приложила руку козырьком ко лбу и стала всматриваться вдаль. Как будто электричка спряталась где-то там за кустами чертополоха, а от ее взгляда виновато выползет на перрон, молчаливо извиняясь за опоздание. Я печально вздохнул. Мне очень хотелось быть полезным. Проблема заключалась в том, что полезным я хотел быть абсолютно везде. Наконец, скрипя и слегка покачиваясь на рельсах, приползла электричка. Мы с Кирой заняли места друг напротив друга: она всю дорогу неотрывно смотрела в окно, а я изучал карту, чтобы не ударить в грязь лицом и привести нас на улицу Вернадского, а не куда-нибудь на сибирские болота. Картой в развернутом состоянии легко можно было обклеить комнату, вместо обоев, так что мне не составило большого труда незаметно поглядывать на Киру и на остальных пассажиров. На уроках в резиденции нас учили, что оруженосец всегда должен знать свое окружение, чтобы вовремя заметить и среагировать на опасность. Я, конечно, сильно сомневался, что вон та милая бабулечка через проход от нас вдруг схватит свою авоську с помидорами и начнет угрожать нам преступной расправой, но упражнение, в целом, оказалось занимательное. Я заметил, как случайные пассажиры, проходя мимо, все до одного бросают взгляды на Киру. Некоторые смотрят подольше, а другие, зыркнув, сразу проходят мимо. Поначалу я было решил, что дело в нагруднике и прочих доспехах, но потом пришел к выводу, что футболка с джинсами Кире не слишком бы помогла: она все равно оставалась высоченной девушкой с мускулами и взглядом римского полководца. Никакого инкогнито не выйдет. С другой стороны, к Героям все вроде должны были давно привыкнуть: они ведь все-таки помогают людям. Вот только в умах людей, что книжные монстры, что Герои сплелись в один сплошной клубок, где одно не могло существовать без другого. Это как во времена бубонной чумы с докторами в масках, похожих на птичьи клювы. Все знали, что они вроде и благое дело делают, но никто не хотел их видеть, тем более на своей улице и рядом со своим домом. Все ведь знали – где они, там и смерть. Вот и с Героями также: люди относились к ним со смесью опаски, страха и скрытой враждебности, но в глаза все равно называли Героями и благодарили при каждом удобном случае. Кира старательно делала вид, что не замечает направленных на нее взглядов. Она всю дорогу просидела практически неподвижно и смотрела в окно с таким видом, как будто там показывали 366-ую серию ее любимой мыльной оперы. Хотя я готов был об заклад побиться, что окружение свое она оценила всяко получше меня. Для нее незамеченной не пройдет даже муха, которая вздумает почесать спинку на багажной полке. От станции дальше до нужной улицы пошли пешком. Я несколько раз сверился с картой, должно быть недалеко. - Слушай, а как ты собираешься сказать родственникам, что произошло с этим парнем? – спросил я, когда мы пробирались по не особо людному переулку. - Мы ничего не скажем, - мотнула головой Кира. От удивления я даже немного притормозил. - То есть, как? - Сделаем вид, что просто ищем книгу и очень важные секретные улики привели нас сюда… вон в тот подъезд, правильно? Третий? Я сверился с адресом на бумажке и кивнул. Мы с Кирой приблизились к дому, она нажала номер нужной квартиры на домофоне. Где-то далеко запиликал сигнал звонка, оповещая о гостях на пороге. - Пусть с этим разбирается полиция, - добавила Кира. – Нам главное найти книгу и избавиться от чудища. Все остальное – дело второстепенное. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Да, пожалуй, не хотел бы я быть тем человеком, который должен будет рассказать матери, что ее сына разорвало в клочья вычитанное из книги чудовище. Тут как раз ожил домофон. Кира объяснила, кто мы и зачем пришли, дверь подъезда открылась. Неспешно мы стали подниматься на третий этаж, и с каждым шагом мне все больше казалось, что мои ноги увязают в бетоне. Меня бросало в холод от предстоящей встречи и разговора. На пороге квартиры нас встретила невысокая худенькая женщина средних лет. Не могу сказать, что наше появление ее сильно обрадовало, скорее, она места себе не находила от беспокойства, постоянно заламывала руки и теребила в пальцах носовой платочек, а мы только масла в огонь подлили своим визитом. Пока мы топтались в прохожей, женщина лихорадочно перебирала все ящики комода, чтобы найти Кире подходящие по размеру тапочки, и параллельно выливала на нас ушат ненужных сведений, просто на нервной почве. Так я узнал, что зовут ее Валентина Михайловна, и своего Сашеньку она воспитывает одна, он у нее такой молодец, занимается спортом и прикладными науками, даже участвовал в олимпиаде по математике в том году, а еще Саше очень нравятся Герои и все что с ними связано – тут она покосилась на Киру, которая наконец-то ухитрилась втиснуть ноги в предложенные тапки, и сейчас обходила по касательной свисающую с потолка люстру – Саша собирает газетные вырезки со статьями про Героев, а еще сам вырезает фигурки, но мы и сами посмотрим, вот только пройдем в его комнату. Мне стало ужасно тошно, гораздо хуже, чем было на кладбище, аж в глазах потемнело и к горлу подступил комок. Эта милая женщина так нахваливает своего сына, надеется, что он вернется, а ведь его больше нет! Нет больше его планов на выходные, не будет ни олимпиад, ни новых фигурок, никто больше не наденет его одежду, не дочитает книжку, оставленную на прикроватной тумбочке. Все, что осталось — это оторванная нога в желтой кроссовке, которая лежит на заброшенном кладбище. Я так живо все представил, что почувствовал себя чуть ли не лучшим другом этого Сашки. Комок в горле начал неприятно свербеть. Я положил руку на стену, как будто помогая себе удержаться на ногах. Валентина Михайловна удалилась куда-то вглубь квартиры, продолжая оттуда снабжать нас все новыми и новыми историями. Кира, воспользовавшись моментом, положила руки мне на плечи и развернула к себе лицом. - Макс, - сказала она доверительно, - люди живут, и люди умирают. Мы с тобой пока живы, и у нас есть работа. И если мы выполним ее хорошо, то сможем сохранить много невинных жизней. Несмотря на всю ее внешнюю грозность, смотреть прямо в глаза Кире казалось легко и даже как-то умиротворяюще. Я послушно кивнул и тряхнул головой, постаравшись выкинуть оттуда все лишние мысли. Во-первых, нашей жертвой вполне мог оказаться не этот Сашка. Во-вторых, если во-первых окажется правдой, то легче от этого все равно не станет. Ну, и наконец, Кира в очередной раз абсолютно права. Нужно отбросить всю сентиментальность и сосредоточиться на предстоящей задаче. - Вот, это Сашенька. – Валентина Михайловна вернулась из своего рейда в соседнюю комнату и протянула мне цветную фотографию в рамочке. С нее улыбался юный мальчишка с вытянутым лицом и светлыми вихрами на голове. Кира забрала фотографию, лишь мельком взглянув на портрет, и вернула ее матери. - Очень милый мальчик. Уверена, полиция приложит все усилия, чтобы его найти, - не моргнув глазом сказала она. - Вы думаете? – женщина немного воспряла духом, зацепившись за слова Киры, как за спасительную соломинку. – Уж и не знаю, куда он мог пойти. Я уже всех друзей обзвонила, и в школе была… - Можно мы взглянем на его комнату? – вежливо перебила Кира. Одну руку она вернула на мое плечо, чтобы далеко не уплывал в пучины печали и угрызений совести. - Да-да, разумеется, - закивала Валентина Михайловна и посеменила вперед по узкому коридорчику. Слева была кухня, справа - две двери: ванная и, видимо, ее собственная комната. – Только ума не приложу, что вы там можете найти. Сашенька читал книги, но чтобы что-то запрещенное? Да как можно. - Мы просто проверим, чтобы знать наверняка, - мягко заверила ее Кира. Я мысленно поразился тому, как спокойно и уверенно звучит ее голос. Если бы мне таким голосом в школе преподавали тригонометрию, то я бы и в самом деле уверился, что она мне пригодится в жизни. Комната Саши была в дальнем конце коридора. Валентина Михайловна открыла дверь и пропустила нас вперед: сначала Киру, потом меня, а сама осталась стоять на пороге, сцепив руки в замок перед собой. Я быстренько огляделся: кровать, шкаф, стол с лампой, стул, синие обои с космическими ракетами, видно, наклеенные еще в далеком Сашином детстве, единственное окно с теневыми шторами в тон обоям. На полу - линолеум, возле входа на нем был процарапан полукруг от постоянного открывания криво навешенной двери. В целом, комната Саши создавала впечатление, что ее обитатель был педантично аккуратным и вещи свои никогда не разбрасывал. Либо старательно убирал все мало-мальски интересное подальше от глаз чрезмерно опекающей матери, либо его чрезмерно опекающая мать сама тут периодически прибиралась, что тоже нельзя было сбрасывать со счетов. - Не сделаете ли чаю, пока мы быстренько тут все посмотрим? – попросила Кира, улыбнувшись замершей в дверях Валентине Михайловне. Та встрепенулась, словно очнувшись от глубоких мыслей, и бормоча под нос «конечно, конечно, чего я сразу не предложила» ушла греметь посудой на кухню. Кира рукой условно прочертила линию посередине комнаты и отправила меня обшаривать половину с кроватью и шкафом. Я с энтузиазмом взялся за дело. Конечно, никакого удовольствия шариться по вещам недавно умершего (вероятно, но не точно) парня у меня не было. Скорее, было нежелание этим самым заниматься. Но я сослался на рабочую необходимость и велел совести умереть уже навсегда, а то страшно мешает. В прикроватной тумбочке нашелся сборник задач на производительность труда за восьмой класс, три чистые тетрадки в клеточку, теплые вязаные носки и наполовину прочитанная книжка про Робинзона Крузо (если судить по закладке). Все остальное место было забито сборниками сказок; оно и понятно, раз Саша увлекался Героями. Под кроватью лежал чемодан, старый и покрытый пылью. Защелки были сломаны, он использовался просто как сундук для хранения чего-то, оказалось, что обуви. Ничего интересного. Я перешел к шкафу, одновременно размышляя, как нам выяснить, Сашка был нашей жертвой или мы тут просто время теряем? В том состоянии, в котором мы его нашли, его и родная мать не опознает. Надо как-то ввернуть в разговор желтые кроссовки. Я открыл шкаф и принялся проверять полки, на случай если Саша прятал запрещенные книги среди полотенец и стопки семейных трусов. Ужасно это некомфортное ощущение, копаться в чужих вещах, я уже говорил? Если и говорил, то спешу отметить, что с тех пор лучше это занятие не стало. Гардероб у Саши мне показался очень занимательным: в нем не было ни одной вещи тех нейтральных цветов, которые обычно предпочитают люди: ни черного, ни белого, ни серого, ничего из спектра невзрачной бледности. Вещи у Саши были исключительно цветов радуги, у меня аж в глазах пестрить начало. Ощущение, что я не шкаф открыл, а дверь в калейдоскоп. - У вашего сына очень яркая одежда, - крикнул я, обращаясь к Валентине Михайловне. Мне показалось, что это звучит а) как комплимент (я ведь сказал это тоном, которым обычно говорят комплименты) и б) как повод завести разговор о кроссовках. Еще, конечно, я дал понять, что шарюсь по шкафу, но это и так было ясно. Меня ведь для этого в комнату и запустили. Кира метнула на меня вопросительный взгляд. За меня ответила Валентина Михайловна с кухни: - А, да, Сашенька с детства любит все яркое. Даже кроссовки у него есть желтые, он в них вчера и ушел… Кира, которая поначалу настороженно отнеслась к моей попытке завести разговор, одобрительно показала мне оттопыренный кверху большой палец. Что ж, думаю, сомнений, что нашей жертвой был именно Саша, практически не осталось. Наверняка скажет только полиция после того, как проведет тест ДНК. Есть и хорошие новости, правда, только для меня: похвала от Кира. Больше никаких результатов обыск моей половины комнаты не дал. Напоследок я заглянул даже под матрас, но там Саша вообще ничего не держал, даже какой-нибудь захудалый личный дневник. У Киры успехи тоже были весьма скромные. Хотя, должен признать, ее половина комнаты оказалась куда как интереснее. - Пусто, - объявил я, приблизившись к окну, возле которого замерла Кира. На подоконнике в ряд стояли деревянные фигурки, явно вырезанные вручную и с большим старанием. Приглядевшись, я узнал среди них Артура Отважного с его бочкообразной фигурой, Рагнара Хладнокровного, длинного и тощего, а в самом центре ряда, возвышаясь почти над всеми остальными фигурками, стояло деревянное подобие Киры, весьма точно передавшее образ оригинала. - Глянь-ка, это ты. - Да. И вот здесь вырезки из газет со статьями про Героев. – Кира положила ладонь на толстую папку, пристроившуюся на углу стола. – Все, как сказала мать. - Похоже, наш Саша и вправду увлекался Героями. – Я задумчиво поскреб подбородок. Навевало на соответствующие мысли. – Может, его появление на кладбище тоже с этим связано? - Вполне может быть, - не стала возражать Кира. – Ты все проверил? - Даже ящик с носками перетряс. Но можем для верности поменяться половинами комнаты. Так мы и сделали. Теперь Кира проверяла шкаф с одеждой и заглядывала под матрас, а я выдвигал ящики стола и простукивал их в поисках потайного дна. Еще я проверил, нигде ли под линолеумом не пряталась сдвигающаяся половица, но ничего не нашел, ровно, как и пустот в стене. У Саши в комнате вообще не было ничего компрометирующего. Как так можно жить? Даже скучно. Когда я, раздосадованный, вылезал на карачках из-под стола, где нашел только пыль и паутину между секциями батареи, Валентина Михайловна позвала нас пить чай. Я отряхнул колени, смахнул невидимые частички пыли с плеч и вопросительно уставился на Киру. - Мог он хранить книгу где-то еще в квартире? – спросил я, переминаясь с ноги на ногу. Кира, кажется, как раз это и обдумывала. Она встала возле двери и задумчиво смотрела в коридор, скрестив руки на груди. - Не думаю, - ответила она, потом, понизив голос, добавила: - С такой гиперопекающей матерью он даже в своей комнате ничего не хранил. - А где тогда? В школе? У друзей? - Должно быть место, которое принадлежало только ему. - Не думаю, что у него был гараж или дача за городом. О, может он ячейку на вокзале арендовал? Кира развела руками в стороны. Любая догадка имела место быть, вот только к ответу это нас сейчас не приблизит. - Пойдем пить чай, - решила Кира, и мы гуськом двинулись на кухню по узкому коридору. Валентина Михайловна выставила на стол вазочку с печеньем и пригласила нас рассаживаться. Кире досталась чайная кружка, из которой при желании можно было тушить пожары, ну, или по крайней мере сполоснуться небольшой семьей из семи человек. Я устроился на колченогой табуретке, спиной к двери. С одной стороны от меня сидела Кира, с другой я упирался плечом в холодильник. - Нашли что-нибудь? – спросила Валентина Михайловна, сверкнув глазами из-за стекол очков. Мы с Кирой синхронно покачали головами. – То-то же, а я говорила. Не станет мой Сашенька запрещенные книжки хранить. Она как-то очень уж протяжно вздохнула и принялась промокать глаза зажатым в руках платочком. Кира попыталась спрятаться за своим питьевым чайным ведром, и у нее почти получилось, только разве что чуть-чуть торчали плечи. Ну, вот, несмотря на всю браваду, она тоже не горит желанием вести светские беседы с убитыми горем матерями. Я понял, что пришел мой звездный час, когда я смогу принести себя в жертву и защитить Киру от неловкого разговора. - Ваш сын кажется очень серьезным парнем, с головой на плечах, - начал я, решив описать Сашу таким, каким его с большой вероятностью хотела бы видеть мать. – Маловероятно, что он мог уйти из дома и ни о чем вам не сообщить. - Вот и я говорю, случилось чего! – встрепенулась Валентина Михайловна и принялась шумно вытирать нос платком. Кира под столом незаметно наступила мне на ногу, чтобы мне было также больно, как и бедной матери, которой я развешивал лапшу на уши. - Может, он связался с плохой компанией? Подростки так легко поддаются влиянию со стороны, - пустился я в пространственные размышления. У моей болтовни было две цели: первая – дать Валентине Михайловне понять, что я ничего не знаю и занимаюсь псевдонаукой болтологией, а вторая – выведать у нее хоть что-то про Сашино окружение. Со стороны же должно было казаться, что я просто поддерживаю беседу, пока не закончится чай. - Нет, - покачала головой Валентина Михайловна. – Он никуда не отлучался так, чтобы я не знала. Тем более, что школа через две недели. Они туда ходили с Толькой, это друг его, помогали прибираться перед началом учебного года. Я хотел было задать наводящий вопрос по поводу всплывшего Тольки, но женщина продолжила говорить и без моей помощи, так что я только промычал что-то поощряюще-одобрительное и угостился печенькой из вазочки. - С утра самого тоже в школу собирались. Я по сменам работаю, сегодня выходная. Встаю, сына нет. Ну, думаю, убежал уже. Он у меня жуть какой ответственный. А часов в восемь утра слышу – звонок. Я к двери, а там Толька. Сашеньку спрашивает. Ну, тут я панику и подняла. Валентина Михайловна шмыгала носом после каждого предложения, а закончив рассказ, ударилась в самые настоящие слезы. Мне стало ужасно неловко, надкушенная печенька в руке казалась лишней. В поисках поддержки я взглянул на Киру; та решила, наконец-то, высунуться из-за чайного ведра. - Ну-ну, все еще образуется, - мягко проговорила она и осторожно погладила безутешную мать по спине. Как Кире удавалось сохранять полнейшее спокойствие и без зазрения совести делать вид, что все в порядке, я понятия не имею. Но мне это казалось неправильным. - Не скажете, как нам можно увидеться с Толькой? – спросил я, когда поток всхлипываний поутих, и Валентина Михайловна снова смогла взять себя в руки. - Да в школе он, где ему еще быть. Они с Сашкой до двух часов там, всю неделю. Сегодня парты для первоклашек должны были таскать. Я мельком взглянул на Киру, пытаясь по выражению ее лица понять, не пора ли нам уже честь иметь? Жалко, что наша эмпатическая связь Героя и оруженосца так и не работает. Мне бы даже смотреть на нее не пришлось, я бы почувствовал. Кира едва заметно качнула головой, так что пришлось посидеть еще немного, похвалить чистоту и порядок в доме, послушать немного историй и попить чай. К тому моменту, как мы наконец оказались в подъезде, я чувствовал себя морально совершенно опустошенным, хотя физически был наполнен чаем под самое горлышко. А еще в моей голове плотно укрепилась мысль, что мы поступили неправильно. - Сразу в школу? – спросил я, когда мы вышли из подъезда обратно под теплые лучи августовского солнышка. На Киру я нисколько не сердился, но пораженческое настроение укоренилось на моем лице мрачной застывшей маской. - Пойдем пообедаем, - предложила Кира. – До двух часов еще есть время. Мы устроились на летней площадке в кафе в одном квартале от школы. Время как раз близилось к обеденному, поэтому многие столики были заняты. Печеньки Милены Справедливой, конечно, утоляют голод на целый день, но всерьез ими никто у нас не питается. Кира заказала себе куриный суп и большую чашку салата, который со стороны был похож просто на состриженную газонную траву. За время, проведенное в резиденции, я привык, что мы едим в основном все максимально здоровое и пресное: вареные/тушеные овощи с мясом с одной только солью и без никаких приправ, кукурузные лепешки или овсяной хлеб без дрожжей вместо пышных булочек и все в том же ключе. Поэтому, как только мне выпадает шанс покушать на воле, я обычно ударяюсь во все тяжкие. Так что я заказал себе бельгийские вафли со сгущенкой и взбитыми сливками, двойной порцией, естественно. Кира проводила мою тарелку долгим пристальным взглядом, но ни единого слова против не сказала. Потому что во мне и моих выборах невозможно разочароваться, если изначально не питаешь никаких надежд. После визита к Валентине Михайловне мне казалось, что, по крайней мере, до конца дня меня ничего не сможет привести в бодрое расположение духа, но оказалось, что бельгийские вафли с этим отлично справляются. Кира тоже вроде стала гораздо веселее. - Ты молодец, хорошо себя показал во время разговора, - заметила она, откинувшись на спинку стула. – Мы узнали все, что нужно. В любое другое время я бы ужасно обрадовался похвале со стороны Киры, но сейчас получилось выжать только ухмылку, и то та вышла довольно кислой. Отложив вилку в сторону, я все-таки решил спросить: - Кира, а почему нам нужно было врать? Ну, или недоговаривать. Ты поняла. Я снова взялся за вилку и принялся вертеть ее в пальцах, чтобы справиться с нервами. Вдруг я не понял какой-то основополагающий принцип жизни оруженосцев и сейчас меня из них погонят? Но мне было очень важно понять, почему мы притворялись перед бедной матерью, что ничегошеньки не знаем про судьбу ее сына, хотя пару часов назад весьма отчетливо видели его останки, разбросанные по внушительной территории кладбища. - Макс, это стоило бы нам кучу времени, которое мы не можем себе позволить, - просто ответила Кира. - Но…, - попытался было возразить я, а потом живо представил себе во всех красках, что было бы, если. Вот мы рассказываем Валентине Михайловне о смерти Саши, она сначала принимает это за нелепую ошибку, потом ударяется в истерику. Мы с Кирой беспомощно топчемся рядом, не в силах помочь, потому что никто из нас не принадлежит к славной братии дипломированных психологов. В итоге мы вызываем скорую, пускаемся в пространственные объяснения с врачами, потом эти же бдительные врачи вызывают еще и полицию, лейтенант Волков появляется в квартире с самодовольным выражением лица и законными правами на юрисдикцию. Оглянуться не успеем, как настанет вечер, а у нас не будет ни книги, ни других зацепок, хотя пора уже двигать на кладбище, ведь ночь, и все монстры вылезают из своих убежищ на поверхность. Живо проносившиеся перед моим внутренним взором картинки сразу вернули меня в действительность. И тем не менее… - Разве это правильно, причинять боль людям просто потому, что мы не хотим на себя брать лишнюю ответственность? - Избегать ответственности, которую ты должен нести, и просто не брать на себя то, что не поднимешь – это разные вещи, Макс, - заметила Кира. Она разломила пополам куриное крылышко с такой легкостью, словно оно было сделано из теста. – Ладно, хочешь моральную дилемму, давай. Что, по-твоему, лучше: совсем не знать, где твой пропавший сын, или знать, что он мертв? Кира принялась с аппетитом грызть крылышко, выделив мне время на ответ. А я смотрел на свою тарелку, по которой была размазана сгущенка вперемешку со взбитыми сливками, и есть мне что-то совсем расхотелось. А ведь вафельки так хорошо боролись за мое настроение. - Я бы хотел знать, - твердо сказал я и высоко поднял голову, задрав кверху подбородок. Пусть будет понятно, что я не боюсь правды, не прячусь и не убегаю от нее. - Ответ неверный, - возразила Кира, прицельно отправив куриную косточку в пустую миску, где ранее возвышалась горка свежескошенной травы. – Ты бы хотел знать только в том случае, если бы исход был положительный. Тогда ты бы избавился от необходимости строить в своей голове кошмарные сценарии во время мучительного ожидания. - Но только…, - попытался было возразить я. - Какие бы сценарии ты ни придумывал, - перебила меня Кира, стремясь закончить свою мысль, - все они оставались бы просто сценариями. Возможно, они оказались бы правдивы, а возможно и нет. Ты в любой момент можешь приказать себе выбросить все из головы и перестать себя накручивать. Под всем этим у тебя все равно теплилась бы надежда. А когда ты точно знаешь, что твой сын мертв, то это все, конечная, дальше пути нет. - И все равно я хотел бы знать, - упорствовал я, выдержав небольшую паузу. – Лучше пусть моя жизнь разделится на до и после, зато со временем я смогу исцелиться, а так всю жизнь придется болтаться в подвешенном состоянии. - Не у всех получится исцелиться, Макс, - вздохнула Кира. – Многие даже не попытаются. Но если хочешь, можешь вернуться в квартиру и все рассказать. Я подожду. Даже в какой-то мере любопытно, что из этого получится. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Левая бровь взлетела вверх, и смотрела на меня Кира с каким-то хитрым прищуром, словно бы спрашивала, далеко ли я дойду вслед за своими убеждениями. - Я думал, мы в общем рассуждаем, - сдался я, отложил в сторону вилку и вытер пальцы салфеткой. – Насчет Валентины Михайловны мы правильно сделали. Пусть ей рассказывает кто-то более компетентный. Мы расплатились за обед и вышли из кафе. Спор на этом закончился, Кира не стала больше ничего говорить и никак меня подначивать. Смутно я чувствовал: она одобряет, что я с ней до последнего спорил, пусть мнения у нас и разошлись. Обычно ей осмеливаются перечить только Герои, все остальные почему-то полагают, что Кира отмахнет им все торчащие конечности и скормит своему ручному кровожадному дракону. Несмотря на летние каникулы, в школе оказалось довольно людно. Дети носились туда-сюда по коридорам, единственное отличие было только в отсутствии школьной формы. Меня вообще не покидало ощущение, что мы чем-то не тем занимаемся, когда надо спешить, например, на урок географии. На первом этаже, едва миновав фойе здания, где толпа старшеклассников в тридцать рук вешала на стену один несчастный стенд с расписанием, мы обнаружили нечто совершенно потрясающее: ряд металлических шкафчиков, протянувшихся почти на весь коридор. Я удивленно присвистнул. - Вот тебе и ячейка на вокзале. Шкафчики были очень узкие, даже человек, толщиной со швабру, чувствовал бы себя внутри некомфортно. Плюс они стояли друг на друге в два яруса, так что половине учеников явно приходится доставать свои вещи сидя на корточках, но тем не менее! В моей школе ничего подобного не было, поэтому иногда, выходя на учебу из дома, я создавал у соседей неверное впечатление, что переезжаю со всеми манатками в другую страну. Все шкафчики в верхнем правом углу были отмечены буквой и цифрой (прямо как наши колбочки в лаборатории), а под ними – имя и фамилия нынешнего владельца. Очень удобно. Всегда знаешь, чью дверцу измазывать клеем. - Операция «Толька» пока откладывается? – на всякий случай уточнил я у Киры. - Надейся на лучшее, но держи в голове все остальное, - откликнулась Кира, и я понял, что она из разряда тех безнадежных людей, которые призывают полюбить все, что с тобой происходит, даже если это граничит с умалишенностью. Мы убедились, что шкафчик с именем Александра Мельникова действительно существует (причем в элитном верхнем ряду), и отправились добывать от него ключ. Я предлагал Кире просто дернуть дверцу: хлипкий замок даже сопротивления не окажет. Но Кира, будучи собой, пресекла все мои попытки анархии и беззакония, так что пришлось пройтись по всем кругам бюрократического ада в рамках одной школьной учительской. Хорошо, Кира умеет убеждать; аргумент, когда она кладет одну руку на бедро, а вторую на рукоятку меча, вообще выше всяких похвал. А то нас просили предоставить ордер на обыск, а потом еще позвать директора, полицейского и владельца шкафчика. Я невзначай поинтересовался, не нужно ли им еще пяток свидетелей, представителя комитета по правам школьников и собаку-ищейку, чтобы мы два раза не бегали, но в учительской сарказма не поняли и весьма чопорно мне заявили, что на входных дверях висит знак, запрещающий появляться на территории учебного заведения с какими бы то ни было животными. Благо на выручку пришла Кира со своими аргументами, а то я уже начал покрываться красными гневными пятнами: аллергия на бюрократию. Нам выдали запасной ключ и хотели еще приставить сопровождение, но Кира максимально вежливым тоном заявила, что мы справимся сами. Бюрократия нервно сглотнула и послушно уползла под стол, дальше перебирать бумаги. Мы вернулись в коридор к шкафчику Саши, я повернул ключ в замке и дернул на себя дверцу. Кира решительно отодвинула меня в сторону и заглянула внутрь. Я успел заметить только стопку тетрадей и видавший виды заношенный пенал. - Подержи-ка. – Мне в руки передали стопку макулатуры, от которой я на мгновение стал ближе к полу. Кира тем временем взяла в руки сверток, завернутый, похоже, в старую футболку и перевязанный сверху бельевой веревкой. - Вот ни капельки не подозрительная вещь, - скептически хмыкнул я. Кира тем временем избавила сверток от веревки и отогнула край футболки. Светить потенциальными старинными фолиантами в ее планы не входило. – Оно? Так просто? - Просто было бы, если бы мы нашли ее в комнате, - ответила Кира и похлопала по завернутой в ткань книжке. – Это первый сборник, «Тринадцать леденящих душу историй на ночь». Она не шутила, книжка и вправду так называлась. Что я могу сказать: двести лет назад люди знали толк в развлечениях. - Эй, а вы кто такие? И почему шаритесь в Сашкином шкафчике? – грозно спросили сзади. От неожиданности я едва не уронил стопку тетрадей себе на ногу. Кира даже не вздрогнула, а спокойно обернулась, словно и без того знала, что у нас гости, вот только недоумевала, почему вдруг такие наглые. Прямо за нашими спинами, выкатив грудь колесом и уперев руки в боки стоял низенький пухлый юнец, возмущенно сопел и ждал объяснений. Я сразу подумал, что он какой-нибудь староста, никто больше не стал бы с таким чувством собственного достоинства докапываться до Киры. На полосатой футболке у мальчишки висел крошечный значок, подтверждавший мою догадку, а вокруг шеи болтался на веревочке именной бейджик с надписью «Анатолий». - Твой шкафчик? – поинтересовался я. – Что-то имена не совпадают. Я указал пальцем на пресловутый бейджик. - Моего друга, - насупился мальчишка, ничуть не смутившись. Потом, правда, он перевел сердитый взгляд с меня на Киру, решив воззвать к ее совести, но наткнулся на сверток в ее руках. - Смею предположить, что это и есть наш Толька, - сообщил я, не сводя с мальчишки глаз. Должен признаться, когда я беззаботно болтал, а Кира молча возвышалась рядом, впечатление мы производили весьма угрожающее. - П-почему это ваш? – дрогнувшим голосом поинтересовался мальчишка, сверля взглядом Киру во всем великолепии ее доспехов, но отступать пока и не подумал, хотя и заметно сдулся в области груди. Кира переложила сверток с книгой из правой руки в левую. - Мы как раз собирались тебя искать, - доверительным тоном сообщил я. Толька в этот момент окончательно капитулировал, тихонько пискнул и, развернувшись на каблуках, собрался уже дать деру на своих коротеньких ножках. Кира среагировала мгновенно и, выбросив вперед руку, схватила его за ворот футболки. Толька принялся пыхтеть и сопротивляться, упрямо переступая вперед ногами, так что Кире пришлось приподнять его над полом, как нашкодившего котенка. На переговоры у нас была от силы минута: потом футболка просто треснет под весом своего владельца. - Всего пара вопросов, потом я отпущу, - мягко сказала Кира. Она бы и сразу это сделала, если бы была хоть малейшая уверенность, что Толька не даст деру, как только его ноги окажутся на полу. – Ты знаешь, где сейчас твой друг? - Ничего я не знаю! – безапелляционно заявил толстячок, не оставляя попыток вывернуться. - Давай заберем его к нам? Посидит денек в темном подвале с фурией, потом та-а-ак разболтается, - осклабился я. Конечно, никакой фурии у нас и в помине не было, но Толька-то этого не знает, вот и побледнел, как фарфоровый горшок. - Я и п-правда не знаю, куда п-подевался Сашка, - заикаясь проговорил он. - Что-то же ты все-таки знаешь? – уточнила у него Кира. Толька в ее руках совсем расслабился и сейчас вращался вокруг своей оси, как елочная игрушка. – Что это такое, знаешь? И откуда? Кира махнула у мальчишки перед носом завернутой в футболку книгой. Толька скривился и засучил ножкой, тщетно попытавшись отвернуться от неприятного предмета. - Это ваша бесовская книга, оттуда нечисть лезет, если ее читать, - презрительно выдохнул он и, несмотря на свое висячее положение, ухитрился выпятить грудь и сложить на ней руки. - И откуда она у Сашки? – поинтересовался я. - Он мне сказал, что нашел ее в букинистическом магазине. Каком точно – не знаю, но вроде где-то у реки, - ответил Толька, кривясь при каждом слове. – Я такое не одобряю и Сашке говорил не лезть. Но он носился с этими Героями, как кура с яйцами… ой… то есть очень ему нравилось все, что с Героями связано. Прямо до фанатизма. - И что он собирался с книгой делать? – продолжил я допрос. - Да мне почем знать! Я как эту дрянь увидел, так сразу ему и сказал, что знать ничего не хочу. – Толька закатил глаза к потолку в поисках озарения. – Наверное, любовался ей, когда никто не видит. Такая реликвия в коллекцию. Что с ней еще делать можно? - Читать, - услужливо подсказал я. Толька вздрогнул всем телом и покрутил пальцем у виска. - Да вы совсем сбрендили?! Сашке хотелось походить на Героев! А быть слопанным хтонью подземельной ему точно не хотелось! Толька возмущенно засопел и пошел на очередной круг вокруг своей оси. Футболка явно была на последнем издыхании и уже растянулась так, что мальчишка теперь будет проскакивать в горловину, как гимнасты в обруч. Но чувствовал он себя, похоже, прекрасно: ткань врезалась во второй подбородок и ни капельки не мешала дыханию. Единственное, у меня оставался вопрос: почему у Киры еще не отвалилась рука? - Кто-нибудь еще про книгу знал? – спросил я и на всякий случай грозно сдвинул брови. - Не думаю. У Сашки кроме меня близких друзей не было. – Толька наморщил лоб, припоминая. – Да и во всей школе у нас нет особых любителей Героев. Готов поставить свои штаны, что никто больше не знал. Кира опустила мальчишку на пол. Тот как-то неуверенно пошаркал ножками, а потом задрал голову кверху, чтобы взглянуть девушке в лицо (ростом он ей был точнехонько по пояс). - Так я свободен? - Иди, - разрешила Кира. - В следующий раз так легко не отделаешься, - добавил я. – О книгах нужно докладывать. Толька расправил вспотевшими ладонями свою футболку, проверил, на месте ли значок старосты, потом взглянул на меня заискивающим послушным взглядом: - Прошу меня простить, но Сашка ведь мой друг, я не мог его подставить. – Он глубоко вздохнул, словно взваливал на плечи непосильную тяжесть. – Но так и быть, в следующий раз я вас не подведу. - Охотно верю, - ответил я, даже не попытавшись сделать вид, что я поверил. Толька отступил от нас на пару шагов, а потом несколько раз открыл и закрыл рот, как выброшенная на берег рыба, пока, наконец, не решился спросить: - Так, а что там с Сашкой, вы не знаете? - Меняю сведения на другие полезные сведения, которые ты нам не рассказал, - радушно предложил я. Толька задумчиво пожевал губу. - Могу поделиться еще последними школьными сплетнями. Заинтересует? - Кого-нибудь так точно, а нас нет. – Я пожал плечами, Толька понурил голову, отступил еще на несколько шагов, потом развернулся и побежал по коридору, быстро-быстро переставляя своими коротенькими ножками. Кира рядом со мной принялась разминать затекшую от Толькиного висения руку. Я невольно порадовался, что она все-таки не ходячий терминатор и ничто человеческое ей не чуждо. - Тяжелый, однако, староста, - сказала она мне, улыбнувшись краешком рта. - Это все груз непомерной ответственности, - ухмыльнулся я в ответ. Потом покопался в рюкзаке, нашел черный непрозрачный пакет и протянул Кире, чтобы спрятала в него найденную книгу. Мы отнесли ключ от шкафчика обратно в учительскую (бюрократия недоверчиво созерцала нас из-за стопок бумаг и недовольно цокала языком, но от комментариев воздержалась) и вышли на школьный двор через заднюю дверь. Было начало третьего, дети из соседних домов гоняли на спортивной площадке в футбол. Мы с Кирой вышли в калитку и двинулись по тротуару обратно в сторону станции электричек. - Мы домой? – удивился я. Мне казалось, что сначала мы отправимся искать букинистический магазин у реки, который упоминал Толька, времени ведь до вечера еще оставалось много. Найти его точно не составит труда: такие места Герои держат на карандашике. В резиденции есть полный перечень книжных магазинов любого пошиба, с адресами и телефонами. Конечно, маловероятно, что наши книги окажутся в первом ряду на полке с бестселлерами, но, как говорится, лучше перестраховаться, чем какой-нибудь школьник среди бела дня приобретет себе экземпляр «Тринадцати леденящих душу историй на ночь». - Да, поехали в резиденцию, - решила Кира. – Букинистический магазин пусть проверит кто-нибудь другой. Я не стал спорить, тем более что за сегодняшний день уже успел набегаться вволю, а нам еще предстоит ночная вылазка на кладбище и встреча с монстром. Интересно, что это за чудовище будет? Кира крепко прижимала пакет с книгой к боку, даже не дав мне и мельком взглянуть на фолиант. Обидно, конечно, но все-таки вещь опасная, а я всего-навсего оруженосец. Хотя сегодня я вроде бы себя хорошо показал, нет? Будем считать, что хорошо, иначе бы Кира хоть раз да пробормотала под нос, что лучше поменяет меня на хомяка в коробочке (бывали прецеденты). О деле я решил пока не думать. Вот приду домой, получу какой-нибудь наряд на кухню на ужин и, пока буду скоблить тонну картошки, как раз займу мозги чем-нибудь полезным. Кира меня вряд ли будет посвящать в свои логические умозаключения, скорее просто скажет, что собирать в рюкзак и во сколько ждать ее с барахлом для похода на кладбище. Как представлю себя в темноте, ожидающего Киру на выходе из резиденции в полном одиночестве и тишине, так становится немножко жутковато. Кто бы что ни говорил, а монстра я все-таки представлял чрезвычайно зубастым. Электричку пришлось минут пятнадцать прождать на перроне. Мы с Кирой стояли немного в стороне, чтобы привлекать поменьше внимания, но получалось неважно. Потом, наконец, пригрохотал поезд, мы погрузились в последний вагон, по устоявшейся традиции заняли места напротив друг друга. Кира обняла пакет с книгой и неподвижным взглядом уставилась в окно. В свете полуденного солнца в ее серых глазах стали заметны темные вкрапления. Я вытянул ноги, открыл свой рюкзак и себе на радость нашел там пачку обычного сухого печенья. Все-таки есть одни только вафли на обед было плохой идеей: сейчас живот голодно урчал, жалуясь, что накормили его не шибко съедобным. Кира от печенья отказалась, чтобы не портить свою идеально сбалансированную диету быстрыми углеводами. Там мы и ехали: я удобно устроился на сиденье, хрустел печеньем и смотрел в окно, Кира обнимала книгу и смотрела туда же. Вагон постепенно пустел. Здесь и изначально расположилось относительно небольшое количество людей, но после пары остановок, как только поезд выехал за черту города, уже практически никого не осталось. Я глянул через плечо, чтобы убедиться: да, действительно, вагон пустовал, мы были единственными пассажирами. - Ну, Макс, есть какие соображения? – внезапно спросила у меня Кира, отвернувшись от окна и взглянув мне в глаза. Я чуть не поперхнулся от неожиданности застрявшей в горле крошкой. Мои соображения? Она что, хочет знать, собираюсь я сначала почистить доспехи, а потом оружие или наоборот? - Соображения по делу? – осторожно уточнил я. - Конечно. Мы с тобой целый день проходили. Какие можно сделать выводы? – Кира смотрела на меня с хитрым прищуром, как будто радушно предлагала не стесняться и облажаться по полной, она не осудит. Я отложил пачку печенья в сторону, прочистил горло и изо всех сил постарался не ударить в грязь лицом: - На данный момент мы практически с полной уверенностью можем утверждать две вещи. Во-первых, школьник Саша Мельников имел в своем распоряжении запрещенную книгу, которую он предположительно приобрел в букинистическом магазине. Книгу он хранил в именном шкафчике в школе, наверняка потому, что не хотел, чтобы дома она попалась на глаза гиперопекающей матери. О книге Саша рассказал только своему школьному другу. Во-вторых, можно с высокой долей вероятности заявить, что именно вышеупомянутый Саша Мельников сегодня ночью оказался на кладбище, где его и растерзало в клочья неизвестное существо, предположительно вычитанное из той самой запрещенной книги, которую мы изъяли. Подытоживаю факты: у Саши была книга, сегодня ночью его убили. Я закончил и чинно сложил руки на коленях, ожидая приговора. Кира улыбнулась краешком рта, видимо, ее позабавили мои попытки изъясняться юридическим языком. Маловероятно, что она просто в восторге от смысла сказанного. - Хорошо, давай дальше. А что дальше-то? Сплошные догадки и конспирологические теории. Но раз Кире так хочется, то пожалуйста, нафантазировать я могу целый вагон. - Дальше мы можем только предполагать, - я пожал плечами. – Например, книга вообще была не Сашиной, ведь теоретически в шкафчик подкинуть ее мог кто угодно, хоть тот же Толька. Вообще, Саша мог рассказать о книге хоть всей школе, так что и на кладбище он мог оказаться не один. Книгу-то на месте преступления мы не нашли. А приятель, когда дело запахло жареным, дал деру, потом опомнился и подсунул улики в шкафчик к безвременно почившему другу и все, концы в воду. Да и еще: мы со всей стопроцентной уверенностью так и не можем сказать, что Сашу растерзал именно книжный монстр. Когда мы с Машкой делали экспертизу, мы не нашли ни камней, ни травы, вообще все было из нашего мира. Так что версию про маньяка с мясорубкой пока сбрасывать со счетов рано. О, и вот еще идея: может, нашли мы вовсе не Сашкин труп, а его приятеля. А сам Сашка испугался и сбежал от ответственности. - Но при этом вернулся в школу и положил книгу в свой шкафчик, чтобы отвести от себя все подозрения. И кроссовки свои оставил, - важно кивнула Кира. - А вдруг это такая многоходовочка: бедный Саша оказался на кладбище и погиб, вот и книга в его шкафчике лежит и кроссовки тоже его. Да, точно, сам жертва своей глупости. Не будем больше никого искать и закроем дело. А это на самом деле другой человек, а Саша уже на границе, готовый отчалить в новую светлую жизнь… - Ага, и тест ДНК снова вернет его в суровую реальность. Или он отпилил себе ногу, настругал ее соломкой и уехал к морю, учиться на пирата? - Ну, Кира-а-а, - я почти обиделся, сложив руки на груди, и отвернулся к окну. Я, между прочим, серьезно, а она ехидничает. - Не дуйся, - Кира миролюбиво похлопала меня по коленке. – В беседах рождаются и отбрасываются версии. Вот мы с тобой от парочки провальных уже избавились. - Ну, а что я еще мог придумать? – Я снова повернулся к Кире, но гнев на милость пока не сменил. – У нас слишком мало исходных данных. По-хорошему, нужно было как следует опросить всех в школе. А еще наведаться к букинистам. - Макс, ты забываешь, что мы не полиция. – Кира покачало головой. – Это все их работа: выяснять мотивы и причинно-следственные связи. Наша забота – монстры и книги. Она похлопала ладонью по черному пакету, который держала рукой. В этот момент электричка принялась тормозить, салон наполнился отчаянным скрежетом, от которого хотелось заткнуть уши. Наша остановка, пора выходить из вагона. Я собрал свои вещи, состоящие из тощего рюкзака и открытой пачки печенья, и вслед за Кирой спрыгнул на платформу. - А если попробовать бритву Оккама? – спросила Кира, продолжая начатый в поезде разговор. - Это когда самое простое решение оказывается верным? – я задумчиво поскреб подбородок. – Я не знаю, Кира. Все мои теории рождают больше вопросов, чем ответов. Я хотел еще добавить, что это ведь не наша работа, расследовать, но вовремя успел прикусить язык своей язвительности. - Опирайся на то, что мы уже знаем. Я понял, что у Киры в голове уже сформировалась правдоподобная теория, и она теперь хотела, чтобы я пришел к тем же выводам, что и она. Ну, или, возможно, увидел несостыковки, которые она могла пропустить. А зачем ей это все? Потому что она пытается мне доверять, ну конечно! Может, со временем из меня получится хороший оруженосец. Кира вон в это, видимо, хочет верить. Ради такого стоит и постараться. - Ну, допустим. Что мы наверняка знаем? – Мы шагали друг за другом по узкой тропинке: я впереди, чтобы разросшаяся крапива отхлестала только меня, а на Киру сил у нее уже не осталось. – Давай думать, как Саша. Вот я живу обычной жизнью, хожу в школу, в свободное время вырезаю фигурки Героев и собираю про них вырезки из газет… Это ж какой колоссальный труд, вычитывать все эти статейки, приносить их домой, клеить в специальную книжку.  Наверняка, у него какая-то зацикленность на Героях. Не удивительно, с такой-то опекой. Ему точно хочется быть крутым и сильным, и независимым, и рубить в капусту монстров, вместо того чтобы ходить в школу и складывать свои футболки в ровные стопочки. Ты не находишь, что вашу профессию чересчур романтизируют? Это, конечно, до первой русалки, которая вздумает сжевать тебе лицо, околдовав дивным голосом. Потом все, желание знаться с Героями как рукой снимает. - Макс, ты отвлекаешься, - напомнила мне сзади Кира. Когда она не мелькала в поле зрения и не производила никакого шума, ступая сзади меня по тропинке, я вообще и думать забыл, что не сам с собой разговариваю, а брею Оккама или как она там хотела. - Тысяча извинений. Итак, я уношусь по Героям, и тут мне в руки попадает их книга. Что бы я сделал? Как ответственный человек с четкой моральной позицией, я бы тотчас пошел в ближайшее полицейское отделение и сдал ее. Но не Сашка. Он мог бы выбрать пойти прямиком в резиденцию, чтобы, так сказать, передать книгу из рук в руки своим героям – Героям. Извиняюсь за тавтологию… Но в резиденции Сашку остановил бы первый оруженосец. Хотя скорее даже забор, из-за которого его увидел бы обычный оруженосец, отобрал книгу и отправил бы его восвояси. Даже если предположить, что у Сашки получилось бы добраться до приемной, дело все равно закончилось бы тем же самым: книгу забирают, парня выпроваживают. Никаких тебе обзорных экскурсий, лавров и предложений вступить в команду… Блин, Кира, мы и вправду предполагаем, что Сашка хотел оказаться частью жизни Героев, основываясь только на деревянных фигурках и пачке газетных статей? Я рискнул обернуться назад и несколько шагов пройти спиной вперед, только чтобы увидеть выражение лица Киры. У той на мгновение взлетели вверх брови, и я было подумал, что натолкнул ее на какую-то важную мысль. Но оказалось, что я просто ушел с тропинки и едва не нырнул в яму, но все обошлось: Кира успела схватить меня за футболку и вернуть на путь истинный. - Ты обратил внимание, с какой точностью вырезаны фигурки? С какими деталями? – спросила Кира, развернув меня лицом от себя, чтобы впредь смотрел на дорогу. - Н-да, - кивнул я. – Ему бы с такими умениями лучше идти в плотники-виртуозы или, по крайнем мере, куда-нибудь в творчество-искусство. - Я о том, что на одну такую фигурку у Саши наверняка уходила уйма времени, недели, может даже месяцы. Каждая была сделана из своей породы дерева, плюс, не забывай про лаки и краски. Их нужно подбирать, чтобы идеально попасть в цветовую гамму. Это нелегко. Мне стыдно признаться, но таких подробностей я не рассмотрел. Я просто увидел выставленные на подоконнике фигурки, отметил, что они неплохо сделаны и все. Никаких тебе пород дерева и красок, мне это показалось неважным. Вот тебе и различие между мной и Кирой, наглядное. - Ты бы смог добровольно часы своей жизни тратить на то, что тебе особо и не нравится? – закончила тем временем свою мысль Кира. - Да я не могу тратить часы своей жизни даже на то, что мне жизненно необходимо, если оно мне не нравится. – Я досадливо потер рукой шею, словно чтобы снять оттуда груз ответственности. Конечно же, я говорил о тренировках с оружием. – Но я тебя понял. Исходим из того, что Сашка без ума был от героев, а значит, наверняка хотел среди них оказаться. И не в качестве простого обывателя, а как минимум оруженосца. Но открытых вакансий пока нет. Но есть книга. Что же он придумал? Он оказался на кладбище, растерзанный в клочья книжным монстром. Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от страшной картины, вновь вставшей перед внутренним взором. - Ты думаешь, он отправился на кладбище у нас под носом, чтобы привлечь внимание? – Я все-таки рискнул еще раз обернуться и взглянуть на Киру. Она молча кивнула в подтверждение моих слов, темные брови мрачно сдвинулись на переносице. – Но как тогда объяснить, что книга оказалась в шкафчике в школе? - Он наверняка был неглупым парнем и выбрал себе монстра попроще. С ограниченным радиусом действия. - Ха, а ведь умно. Как там книга называлась? Тринадцать историй, ммм… Там была сказка про оборотня-перевертыша, про клан ведьм, терроризирующий деревню. О, еще про битву помнишь? Когда горстка выживших солдат отправилась на поле боя, чтобы собрать останки павших товарищей и похоронить их с почестями, но натолкнулась на гулей-трупоедов. Жуткая история, я помню, я как раз овсянку ел, когда читал изумительные описания внутренностей, реющих на ветвях молоденьких березок. До сих пор у меня от овсянки комок в горле. Кстати, не знаешь, почему гули-трупоеды накинулись вдруг на живых людей? Что за попирательство диеты? - Макс, ты снова отвлекаешься, - напомнила мне Кира. – Но только для удовлетворения твоего любопытства: гули могли увидеть в людях соперников и растерзали их, чтобы не делиться добычей. - Растерзали! – я ухватился за слово, как за очень точное описание того, что случилось с Сашей. – Трупоеды, а трупы у нас где? На кладбище! Все сходится! И за живым человеком гули бы не побежали, он им не сдался. Вот и подстраховка, чтобы Сашу не сцапали. К этому моменту мы, наконец, вышли с тропинки, петлявшей по лугам, на проселочную дорогу и смогли идти бок о бок. Так оказалось гораздо удобнее: не требовалось больше вертеться, чтобы взглянуть на Киру торжествующим взглядом Шерлока Холмса, раскрывшего дело. Как оказалось, слишком рано. - Это очень старое кладбище, Макс. Там разве что кости остались, а они гулям малоинтересны. Они разбежались бы на десятки километров, а нашей жертве важно было знать, где находится вычитанное им чудовище. Я снова задумался, чеканя шаг по пыльной дороге. Версия с гулями так хорошо складывалась до тех пор, пока ее тараном не переехала железная логика Киры. Ладно, гулей выбрасываем, какие там еще сказки оставались? И тут я вспомнил. - Эта, как ее, - я пощелкал пальцами, понадеявшись, что в памяти зажжется искра, - проклятая француженка. Она не могла покидать территорию кладбища, где была похоронена! - Эмилия Лафайет, - подтвердила Кира и подмигнула мне, мол, молодец, догадался. Я довольно заулыбался. - Получается, наш Саша явился на кладбище, вычитал Эмилию из книги и сбежал прежде, чем она его сцапала. Это объясняет, почему книга оказалась в шкафчике. Но зачем он вернулся? Тут уже Кира вынуждена была признать, что ее складная теория закончилась и остались одни лишь догадки. - Я думаю, что его конечной целью было привлечь наше внимание, поэтому и кладбище он выбрал буквально у нас за забором. Может, рассчитывал, что мы, патрулируя территорию, наткнемся на его чудовище, а тут он явится из засады и даст нам полный расклад, избавив нас от тонны работы. - Не, скорее он бы заявился в резиденцию и как бы невзначай заявил: а у вас тут монстрятина за забором, ай-яй-яй. Я вот простой обыватель и заметил. Герои бы восхитились и взяли его к себе. Зачем только он снова ночью поперся на кладбище с монстром? - Все, что угодно, могло случиться. Может, сначала он думал, что кладбище заброшено, а потом узнал о существовании нашего недавнего знакомого сторожа. Взыграла совесть вперемешку с паникой. – Кира пожала плечами. – Возможно, мы этого никогда и не узнаем. Но поработать мозгами было неплохо, а? К этому моменту мы как раз добрались до резиденции, и Кира в знак одобрения ободряюще хлопнула меня по спине. Мне показалось, что позвоночник в этот момент впервые встретился с грудной клеткой. - Мне понравилось, - прохрипел я и поднял руку с оттопыренным большим пальцем. Кира в ответ нахмурилась. Я проследил за направлением ее взгляда и заметил полицейский минивэн, выезжающий на проселочную дорогу. На воротах резиденции стоял лейтенант Иван Волков и временно исполнял обязанности швейцара. Минивэн включил мигалку и, озаряя придорожные кусты красно-синими всполохами, пронесся мимо нас с Кирой, обдав клубами пыли. Я догадался, что полицейские эксперты побывали на кладбище, а сейчас повезли собранные улики на экспертизу в город, и вопросительно уставился на Киру: она ведь ясно дала им понять, чтобы не лезли туда. - Ну, не съел их никто и ладно, - буркнула себе под нос Кира, всем своим видом выражая неодобрение. Она чуть раньше обмолвилась, что ей в общем-то все равно, поедет ли доблестная полиция в нашу зону юрисдикции или нет, но, когда такое явное неповиновение происходит на твоих глазах, все равно неприятно. Кира прошествовала мимо ссутулившегося Волкова, кивнула ему в знак приветствия и, гордо вскинув голову, прошествовала дальше. Лейтенант козырнул и еще больше втянул голову в плечи. Я его не виню. На его месте я бы уже схватился за лопату и начал бы копать себе уютную ямку в земле. Не став дожидаться, когда Волков закроет ворота, я тоже проскочил мимо и догнал Киру, которая километровыми шагами, в которых выражалась все ее сдерживаемое недовольство, направлялась к парковке. - Какие у нас планы? – бодрым тоном поинтересовался я. - Напишешь пока отчет, чтобы потом с бумагами не возиться, - решила Кира. – После ужина встретимся. Она вдруг замерла прямо посреди тротуара, так резко и неожиданно, что я не успел притормозить и прошагал чуть ли три лишних шага. Кира посмотрела на меня долгим пристальным взглядом из-под сдвинутых на переносице бровей. У меня болезненно засосало под ложечкой. - Нас ждет сложная ночь, Макс. Ты готов?