6.

Вечер прошел продуктивно, но не совсем так, как я рассчитывал. Мне казалось, что я просижу до глубокой ночи в библиотеке, листая книги в поисках подходящего чудовища, но на деле я просто продрых без задних ног. Вернее, сначала избавился от рюкзака, потом вернулся в общагу, сходил в душ, постирал свои шмотки в прачечной в подвале и уселся в своей комнате за написание отчета (который, естественно, никто не отменял). Глаза у меня к тому времени уже совсем слипались, времени натикало ближе к полуночи, но заниматься бюрократией с утра пораньше меня совсем не прельщало: несмотря на тучи, дождя сегодня, похоже, не предвидится, поэтому с утра меня ждут газоны, клумбы и поливочный шланг. Так что я зевал и писал, а когда удовлетворился результатом, выключил свет, забрался в кровать и уснул. Окно я оставил открытым, ночь была прохладной, так что спал я, как будто и не наворотил за сегодня никаких дел. Утром я проснулся вместе с совестью. Она так вообще встала не с той ноги и до самого завтрака навязчиво свербела у меня в затылке: «Вот почему ты не рассказал Кире о своих выкрутасах со святой водой?» Я пытался к этому подойти, но она и слушать не стала; обязательно все расскажу, когда разберусь до конца. «Какое после этого между вами может быть доверие?» Самое обыкновенное, а если я окажусь прав насчет второго монстра, то она станет со мной всерьез считаться. Возможно. «А если окажешься неправ?» То пойду и честно расскажу ей все, а там будь что будет. «А о других людях ты подумал? Что если Эмилия Лафайет еще кого-то пришьет, пока ты ее жалеешь?» Ее возможно и саму уже «пришили», кто знает, что с ней стало после меча Киры? Может, ей хватило? И вообще, что значит «еще кого-то»? Мы сейчас отталкиваемся от того, что она никого не убивала. «А другой монстр? Если он есть (если!), как ты собираешься с ним справиться в одиночку? Ты?» У меня для этого есть Кира, которой я все расскажу, и она мне поверит, потому что мы команда. «Команда? Ой, не смеши меня. Да пара голубей, которые отвоевали у бродячего кота колясико колбасы на помойке, и то больше команда, чем вы с Кирой!» Все, хватит. Ты вообще совесть или кто? Ты должна стыдить меня за неправильные поступки, а не раскатывать мою самооценку в тончайшие блины. Так, мысленно споря сам с собой, я добрался до нашей летней столовой под навесом и получил на завтрак горяченький пышущий паром омлет с паприкой, помидорами и стручковым горошком. В животе в предвкушении громко заурчало; единогласно мы с совестью решили временно сойтись на перемирии. Экипировавшись подносом, на котором кроме тарелки с омлетом высился еще и стакан с какао, я принялся высматривать за столами Машку. Я обещал ей завтра рассказать все из первых уст. Ну, вот, завтра уже сегодня, и я не успел еще даже занести отчет. Получается, что обещание выполнено по всем параметрам, осталось только рассказать, собственно. Машку я нашел за тем же столом, где мы ужинали вчера, только с другого края. Плюхнувшись на деревянную лавку, я пожелал ей доброго утра и мельком обежал взглядом столовую в поисках Киры. Ее пока видно не было. - Как дела? – живо поинтересовалась Машка, сверкая глазами из-под рыжей челки, осматривала меня на предмет отсутствующих конечностей. Я выставил перед собой тарелку с омлетом, чтобы служила напоминанием: чем быстрее я расправлюсь с рассказом, тем быстрее смогу его слопать. Машка жевала и слушала, я честно отрабатывал обещание, стараясь не упускать подробностей и сдабривая историю авторскими комментариям, омлет молча остывал. Закончив рассказ, с чувством выполненного долга я взялся за вилку. Машка поздравила меня с успешным завершением дела и предложила отвезти на кладбище, сообщить старикану-смотрителю, что теперь он может совершенно спокойно принимать ванны под луной и загорать в тени памятников, не опасаясь за свою жизнь. Предложение я принял: одному тащиться не хотелось, а Кира, судя по всему, не горит желанием составить мне компанию. После завтрака я отправился на поливочные работы и добрых полтора часа таскал шланг по клумбам, пока солнце щедро дарило мне неровный загар на заднюю сторону шеи. Закончив, я отнес свой накануне написанный отчет, вернее два. Второй достался Волкову, которого я нашел гоняющим чаи в своей будке. Получив заветную бумажку, лейтенант заметно повеселел: искренне радовался, что ему не придется идти допрашивать Киру. Даже сообщил мне, что они установили личность погибшего: Александр Мельников. Я молча кивнул в знак благодарности. Приятно, когда кто-то позаботился развеять сотую долю сомнений, которые у тебя еще оставались. Машка ждала меня с ключами на парковке. За пару минут мы доехали до кладбища, где уже приветственно были распахнуты въездные ворота. Такое бы гостеприимство да вчера вечером, я бы не стал устанавливать рекорд по заборному скалолазанию. Несмотря на все мои протесты, Машка увязалась со мной. Так что ей пришлось выслушивать, как я с каменным лицом сообщаю старикану, что вчера на кладбище мы, в лице меня и Киры, уничтожили вредоносный призрак, вычитанный из книги. Но я, исключительно для перестраховки, советую старикану воздержаться сегодня ночью от прогулок между могил, так как для начала мы должны наверняка убедиться, что призрак сгинул навсегда. Старикан скептически на меня посмотрел из-под кустистых седых бровей, почесал костылем поросший бородой подбородок и, наконец, изрек, что он в принципе не имеет привычки шаландаться по кладбищу после наступления темноты. Я похвалил его за такую полезную привычку, пожелал хорошего дня и поспешил к машине. На обратном пути Машка спросила у меня, зачем я велел старику сидеть ночью дома? Чтобы наверняка убедиться, что призрак сгинул, повторил я, как ни в чем не бывало, словно это самая обычная практика у Героев – перепроверять, нормально ли они выполнили свою работу. Машка собралась было допытываться дальше (напора у нее, как у ледокола, поверьте мне на слово), но, к счастью, мы доехали, и я успел сбежать. Дальше по плану у меня был поход в библиотеку, но планы пришлось перенести и вместо этого выдвигаться на тренировку по рукопашному бою. Нашим наставником и инструктором был Сергей Аверин. В свое время он родился в именитой семье и числился то ли князем, то ли графом. Образование получил соответствующее: всякие языки, расширенный курс по пользованию разными видами вилок, законодательство мод по ношению панталон с рюшами и крахмальных париков, боевые искусства, фехтование на шпагах и охота на уток с доисторическим мушкетом, заряжаемым порохом. Вместо того, чтобы пойти по стопам отца и графствовать или княжествовать в семейном поместье, Сергей Аверин подался в оруженосцы. Семья тотчас же от него отказалась, как поступают все порядочные семьи, в которых дети решают жить своей жизнью, идущей вразрез с планами родителей. Сергей со всем своим багажом манер и умений из высшего общества наравне со всеми ползал в непогоду по земле, поливал клумбы с розами и охотился на монстров. А потом случилось так, что Герой Сергея погиб, а он остался в резиденции, потому что идти больше было некуда: семья на попятную идти отказалась. По-хорошему, служба оруженосца заканчивается одним из двух способов: либо его перестает допускать оружие Героя, за которым он закреплен, либо похоронным маршем. У Сергея ни того, ни другого не вышло, так что остался он эдаким оксюмороном, оруженосцем без Героя. Я не знаю всю историю, меня в подробности старательно не посвящают, а я и не допытываюсь, уважаю тайну частной жизни, но (но!) позволю себе заметить, что Сергей не улыбался. Никогда. На тренировку нас собралось четверо: самые новенькие и безнадежные. Мы выстроились в короткую шеренгу на малом стадионе, который раньше был волейбольной площадкой, засыпанной песком, а Сергей вышагивал перед нами, сцепив руки в замок за спиной и объяснял, почему так важно иметь на своих костях хотя бы парочку кило мышц. Я робко вскинул вверх руку, желая задать вопрос. - Разрешите вопрос? Действует ли на монстров закон сохранения вещества и энергии? – поинтересовался я. – В смысле, если человек обратится в оборотня, то они буду примерно равны по весу? - Нет, - Сергей мотнул головой, повернувшись на пятках так, что скрипнул песок. – Это ведь сказки. Оборотень может оказаться размером с быка. - А будет ли этому оборотню размером с быка разница, два во мне килограмма мышц или пять? Только если покушает сытнее. Надо отдать Сергею должное, он не стал воспринимать мой вопрос, как несерьезный, а на самом деле задумался. - Чем больше у тебя сил, тем ловчее ты сможешь управляться со своим телом. А значит – больше вероятность остаться в живых. - Тогда еще вопрос. – Я стащил со спины перевязь с мечом. – Вчера мне пришлось сражаться с призраком, и эта бестолковая штуковина просто проходила его насквозь! Можно нам оружие посерьезней? - Твое самое лучшее оружие, твоя голова. – Сергей постучал себя указательным пальцем по виску. – У любого противника есть слабое место, нужно только его найти. Я вернул меч за спину и скептически скрестил руки на груди. Не всегда есть время выискивать уязвимые места, и не всегда они могут оказаться очевидными, так что совет средненький. Мне нужно что-то универсальное и безотказное, например, автомат, прошибающий любую материю, потустороннюю, поэтустороннюю, в общем все, функционирующий и под водой, и в космосе, а еще работающий на голом энтузиазме вместо патронов. - Какое у меня может быть слабое место? – заметив скептицизм учеников, Сергей встал перед нами, широко расставив ноги и раскинув руки в разные стороны. - Уязвимость к огню? – подал голос оруженосец справа. - Идиот, он не об этом спрашивает! Так-то у него и к острым мечам уязвимость, только попробуй его проткни, - зашипели с другой стороны. - У меня есть суставы. – Сергей посмотрел вниз на свои ноги, свел колени вместе, а потом заново выпрямил ноги. – Если кто-нибудь абсолютно безоружный, ухитрится удачно пнуть меня в коленку, то я разом потеряю скорость, проворность и заметно сдам в вопросах мобильности. Ну, кто хочет попробовать? Остаток практики мы по очереди пытались пнуть Сергея в коленку. Вернее, одному из нас он велел нападать, а когда тот, закономерно поверженный, валялся на земле, отплевываясь от песка, Сергей пояснял ошибки и неточности. К концу практики я получил с десяток свежих синяков, окончательно убедился, что песок и мягкий матрасик, на который так приятно падать, происходят из совершенно разных продуктовых линеек, а еще в очередной раз разочаровался в себе и в рукопашном бою, на который мое тело было совершенно не способно. Порядком подавленный, пропотевший и с песком во всех труднодоступных местах я поплелся в библиотеку, мрачный, как грозовая туча. Не могу сказать, что Сергей был плохим учителем (моя самооценка услужливо подсказывает, что скорее уж я оказался безнадежным учеником), но из всех его уроков я выяснил только одно и то совсем не то, чему он нас учил: если нарисовать поверх синяка йодом поле для игры в крестики-нолики, то он рассасывается быстрее. Кстати, до коленки Сергея никто так и не добрался. Вот бы все монстры напоминали тщедушных оруженосцев-новичков: куда ни плюнь, обязательно угодишь в слабое место. Я хотел было так и сделать, плюнуть с досады, но потом вспомнил, что оруженосец – это не просто человек, это моральный облик всей резиденции и проживающих в ней Героев. Такое давление, даже нравственно разложиться спокойно не дадут. Мой второй визит в библиотеку был более основательным. Я обложился всеми оригинальными изданиями сказок, методично пролистывал содержание и выписывал все маломальские интересные заголовки, которые могли мне пригодиться. Потом до меня дошло, что большой и мохнатый монстр не обязательно может оказаться главным чудовищем сказки. Он вполне может ошиваться на двадцать пятых ролях, упомянутый на третей строчке в седьмом абзаце второй главы, но вычитать его труда не составит. Вздохнув, я вернул все отложенные книги на место в общую стопку. Ладно, сначала изучим очевидное, а потом возьмемся за невероятное. Потенциальных зверюг нашлось множество, начиная с оборотней всех форм и мастей, и заканчивая жеводанским зверем, волками и медведями людоедами. Вообще, люди такие фантазеры, они даже щетку для обуви и воротник от шубы готовы одушевить и заставить вцепиться в хозяина, преследуя гастрономические интересы. О, кстати, во многих сказках оборотней называли волколаками, а еще бывало умение обращаться в зверюг приписывали кикиморам и прочей нечисти. Но для себя я мысленно окрестил всю подгруппу «оборотнями», раз уж они из человека оборачиваются в монстрятину. Пролистывая книги, я старался обращать внимание на всякие мелкие детали поведения, которые идеально наложатся на картинку моих воспоминаний с кладбища. Например, трусливый оборотень (какая нелепость) из сказки «Сибирский черт» предпочитал поджидать свою жертву в зарослях крапивы. Она жгла его бока со всех сторон, и к тому моменту, как появлялась жертва, оборотень от боли и неприятного жжения распалялся до такой степени, что глотал попавшегося на пути беднягу целиком, вместе с ботинками. Никаких помятых зарослей крапивы на кладбище я, конечно, не заметил (так что «Сибирского черта» отметаем), но, может, я вспомню что-то подобное. Надо просто еще почитать. Я почитал еще и действительно кое-что вспомнил. Эмилия сказала, что почувствовала чье-то присутствие на кладбище, поэтому бедняга Сашка Мельников и рванул выручать этого пришлого. Но чуть позже чувствовать его Эмилия перестала, что говорит об одной из двух вещей: либо он ушел с кладбища, либо обернулся монстром. Проклятие призрака действует только на людей, а бегающее чудовище никакого интереса не представляет, значит и ощущать его присутствие Эмилия по логике не должна. Еще одно наблюдение: упоминая прячущегося среди деревьев монстра, Эмилия казалась не то, чтобы сильно испуганной, но призраку явно было не по себе. Что это? Остаточные чувства человека, опасающегося всего и вся, или этот монстр действительно такой опасный, что может навредить даже бестелесному духу? Меч Киры, например, с этим отлично справился, а моя железка оказалась бесполезной. Вдруг у этого монстра, скажем, особые призракоразрезательные когти? Надо взять на заметку. Я сделал паузу, поморгал уставшими глазами и выглянул в панорамное окошко, отвлечься на красоты природы. Еще чуть-чуть и солнце окончательно прокатится по небосклону и начнет прицельно освещать эту сторону здания, превращая библиотеку в послеобеденный парник. Вот почему ночью, главное, тучи, а днем хоть сосиски кидай на асфальт, отлично прожарятся? Так, стоп. Ночью были тучи, и я еще ныл, что такое полнолуние пропадает, ведь можно было бы и без всякого фонарика в темноте ориентироваться. А кто у нас подвержен влиянию фаз Луны? Оборотни в классической своей ипостаси! Во всех фильмах и книгах так. Целый месяц они ведут себя, как обычные люди, а случись полнолуние, так они сразу покрываются зубами и шерстью и несутся, дай бог ноги, сеять хаос и устраивать кровопролитие. А стоит круглому диску луны спрятаться за редкой тучкой, как оборотни возвращаются в свое человеческое тело в рваных обносках штанов (чтобы не присваивать фильмам рейтинг 18+) и слезно умоляют держаться от них подальше, потому что себя не контролируют. Позавчера, когда убили Сашку, был первый день полнолуния. Вчера-второй, но было пасмурно, от слова совсем, глухо, без единого просвета, поэтому мы с Кирой и гуляли спокойно, потревоженные только призраком Эмилии Лафайет, которая метеозависимостью не страдала и выходила на работу еженощно, без выходных и отгулов без содержания. Все сходится! А сегодня, получается, третий день (в сказках по классике ограничиваются именно тремя днями, магическое число, все такое), а значит - последний шанс изловить оборотня, потом он вновь сольется с обычными людьми на целый лунный цикл. Что называется, сейчас или никогда. Вот только Кира не станет меня слушать, ведь так? Почему она так уверена в своей правоте? Потому что в книгах нет логики, ответил я сам себе. Они работают по принципу зелий Милены Справедливой: если создатель решил, что ртуть из градусников полезно пить по утрам натощак, значит, так оно и есть. Логика, прости, прощай. Здравый смысл, тебя тоже не звали. Но ведь мы с Кирой рассуждали логически, о Сашке, о причинах его поступков. Причем Кира составила в голове всю картину событий гораздо раньше меня. Получается, причинно-следственные связи ей не чужды. Почему она тогда отказывается перепроверять важные сведения? Да, они от призрака и вполне могут оказаться второсортной лапшой, навешанной на уши, но ведь ей ничего не стоит перестраховаться. Может, дело во мне? Я представил себя на месте Киры, крутым Героем со смертоносным мечом, тугими мускулами, блестящими доспехами и горой опыта за плечами. И с высоты собственной воображаемой важности я взглянул на нынешнего себя: тощего, встрепанного, с вечно удивленными широко распахнутыми глазами, вертящего головой в разные стороны и наивно удивляющегося каждой мелочи. Мало того, что мне приходится таскать его с собой и следить, чтобы он не зашибся, запутавшись в собственных ногах, так он еще и права качать вздумал, указывать мне, что я был неправ. Мда, Кира еще относительно мягко со мной обращается. Я бы себе такого леща дал, что он бы мне целым китом показался. Я отвернулся от окна и тоскливо окинул взглядом лежащий на столе передо мной меч. Обычные ножны, обмотанная полосками кожи рукоятка, стальное лезвие не самого лучшего качества, кое-где даже с щербинками от неумелого использования. Давно бы уже мог взяться за ум, научиться управляться с мечом, чтобы Кира мной гордилось. Ну, ладно, не гордилась, хоты бы не испытывала чувство испанского стыда. Меня охватило чувство досады на себя. Прочно устроившаяся возле плинтуса самооценка робко вскинула голову и предложила переместиться в подвал. Ладно, самобичевание и страдания вселенского масштаба – на потом, а сейчас дела, нужно продолжить копаться в сказках. Я пододвинул к себе ближайшую открытую книгу и уткнулся носом в оглавление. Круг поисков заметно сузился: теперь я обращал внимание исключительно на оборотней. У меня ведь была еще одна зацепка, помимо большого и лохматого. Вот на ней и стоит сейчас сконцентрировать все свое внимание. Я просидел в библиотеке так долго, что аж дважды приходилось вставать и разминать ноги, нарезая круги вокруг кресла, чтобы они раньше времени не атрофировались. Мой мозг от притока информации едва не лопался, а когда я последний раз в один присест проглотил столько разномастных сказок, мне потом неделю снились кроссоверы Красной Шапочки и ведьмы из пряничного домика, где они стряпали для бабушки пирожки из кота в сапогах. - О, Макс, ты какими судьбами здесь? Я поднял усталый взгляд и увидел Машку, небрежно облокотившуюся на спинку пустого кресла напротив. Перед глазами у меня все еще прыгали мелкие буквы, согнанные в ровные строчки, поэтому я не сразу сообразил, что от меня требуется. - А? - Ты что, весь обед здесь проторчал? – Машка обошла кресло кругом и уселась на подлокотник, вперив в меня взгляд. - Я что, обед пропустил? – расстроился я, потом мельком глянул на висевшие над входной дверью часы и пришел к неутешительному выводу, что в столовке уже даже грязных котлов не осталось. - Что ты делаешь? – спросила Машка, окинув взглядом стопку книг, которая высилась на столике передо мной. От ее ни к чему не обязывающего любопытства мне разом стало как-то не по себе, как будто я тут не по делу, а не знамо что читаю, фанфики какие-нибудь. - Повышаю квалификацию, - ответил я и тут же задал встречный вопрос. – А ты чего тут? - Зашла взять пару книг для уроков, - охотно ответила Машка. - Я не думал, что ты до сих пор учишься, - округлил глаза я. - А я не учусь. Я преподаю, - подмигнула Машка. Я уж было хотел уличить ее в неправдоподобном предлоге посещения библиотеки, а оно вон как. - Значит, ты специалист по фольклору, - не то сказал, не то спросил я, потому что не знал, что бы еще такого сказать или спросить. - Разумеется, - ответила Машка и, судя по ее тону, она ни капельки не хвасталась, а действительно просто констатировала очевидные факты. - Тогда скажи мне, как специалист, не припомнишь ли ты каких-нибудь монстров цвета луны? - Цвета луны? – Машка вопросительно изогнула бровь. - Или посеребренных луной, что-то в этом роде. - А где ты слышал про таких? – Машка подалась немного вперед и уставилась на меня немигающим взором. Голос у нее при этом был официально-допросный. - То ли читал где-то, то ли на занятиях слышал. А теперь застряло в голове, а найти не могу. – Я совершенно невинно поскреб в затылке и изобразил глуповатую улыбку, признавая свое бессилие. – Так что, знаешь таких? Машка несколько секунд колебалась. В ней боролись два желания: одно хотело блеснуть своими знаниями, а второе мечтало выпытать из меня настоящую причину, скрытую за праздным любопытством. Первое все-таки победило, на мое счастье. - Посеребренный луной, - задумчиво проговорила она. – Как вроде седой что ли? Старый? Мне словно отвесили затрещину по затылку. Точно, как же я сразу не догадался это проверить?! Я аж на ноги подскочил (на онемевшие от долгого сидения). Машка невольно вскочила вместе со мной, по выработанной годами привычке готовая сражаться и защищаться, если вдруг что случилось. - Спасибо, я вспомнил, - попытался объясниться я, но от Машки так легко не улизнешь. Она буквально стояла передо мной и закрывала собой проход к двери между креслами. – Мы с Кирой обсуждали. Обычно, если вы что-то обсуждаете с Героем, то это остается строго между вами и никто без мыла в ваш секретный секрет не полезет. Я надеялся, что упоминание Киры возымеет такой же эффект, и оно сработало: Машка слегка отодвинулась в сторону, давая мне пройти. Я набрал полные руки книг, наскоро рассовал их по полкам, подхватил свой меч, который таскал всюду, как святой Грааль, и, отсалютовав Машке, поспешно скрылся за дверью библиотеки. Задержись я на подольше, как на меня обязательно посыпались бы упреки, что я как-то странно себя веду. У Машки вообще чувство такта плавно перетекало в поговорку «за спрос ничего не берут», поэтому допытываться она умеет по всем заветам людей, которые не понимают слова «нет». Но, честно говоря, у меня не было времени, достоверно оправдываться перед Машкой. Я странненький, этого хватает. А торопиться надо было: осталось всего-то пару часов, а я еще не успел стать крутым воином, сражающим оборотней одним точным ударом в… где у них там слабое место?.. эм, ну пусть будет в глаз. Полный надежд, я отправился на большой стадион, где Кира регулярно поколачивала деревянных болванчиков, отрабатывая одной ей ведомые техники боя. Встретил я только парочку рьяных оруженосцев, которые тыкали друг друга тренировочными мечами, расходились в стороны, а потом снова изо всех сил изображали тренировочный бой. Что ж, приятно осознавать, что не я один тут нуждаюсь в усиленной подготовке. Я кивнул им в знак приветствия. Киры на стадионе не было. С одной стороны, я расстроился, потому что искренне надеялся на душевный разговор, где я спрошу, как заживает ее рука, а она растает от такой заботы и простит меня без объяснений. Но, с другой стороны, отсутствие Киры сейчас к лучшему: я еще не готов извиняться, потому что понятия не имею, наделал я ошибок или наоборот, послушался интуиции и оказался прав. Расчехлив меч, я встал напротив грубо обтесанного бревна, одетого в ржавый шлем и грубый нагрудник. Бревно изобиловало щербинами от активных тренировок, видно, что стояло здесь не первый день. Ладно, мне нужно отработать всего один удачный удар, только один, но раз так тысячу. Тогда я стану непобедимым. Я попеременно попробовал сначала рубящие, потом колющие удары. Первые выходили так, будто я мухобойкой пытаюсь выбивать пыль, да и колоть не получалось, скорее уж тыкать. Я поскоблил подушечкой пальца острие меча, пытаясь разобраться, предназначено ли оно вообще для практики укалывания, это все же не рапира. Оруженосцы, понаблюдав издалека за моей практикой, замахали руками, приглашая к себе. Я подошел, поинтересовался, знают ли они хитрые приемы, которые смогут свалить на землю монстра раза в два крупнее человека. Ребята показали свои лучшие выпады, но если они и свалят с ног монстра, то разве что от смеха. Я махнул рукой на все это гиблое дело и отправился в оружейную. План Б: может там, среди груд пыльных лат, шлемов и щитов найдется какое-нибудь супероружие. Из внушительного нашелся только молот. Он выглядел так, как будто легко уложит не то что одного, а парочку оборотней, если только получится его поднять. У меня получилось, правда ненадолго. Едва не отдавив себе ногу, я уронил молот на пол, а потом в дальнем углу оружейной заметил пылящуюся без дела веревку. О, а это мысль. Не получится силой, значит будем брать умом и сообразительностью. Все, как учил Сергей. После ужина (есть ужасно хотелось, даже не смотря на предстоящую мне веселую ночку, я ведь еще и обед пропустил), я поднялся в свою комнату, написал подробную записку (длиной в пару авторских листов), объясняющую мотивы моих поступков, запихнул ее в самодельный конверт и положил под подушку. Записка адресовалась Кире, ее имя я и написал на плотной желтоватой бумаге. Если я скончаюсь в страшных муках сегодня на кладбище, то мое отсутствие рано или поздно обнаружится в резиденции, и кто-нибудь да наткнется на мое письмо. А если все обойдется, то я приду и сам его утилизирую. Разобравшись с запиской, я достал свой рюкзак, компактный, не такой, какой мне приходилось таскать на задания с Кирой, и принялся собираться. Помимо веревки, которую я притащил из оружейной, в рюкзак поместился также топор, армейский нож со складным лезвием, стандартная аптечка, фонарик и несколько пузырьков со святой водой на случай, если Эмилия растеряет всю свою дружелюбность. В доспехи облачаться я тоже особо не стал, ограничился кожаным нагрудником с прошлой ночи и поверх нацепил рубашку, чтобы не привлекать внимания. На пояс повесил меч. Ну вот и все, теперь руки в ноги и вперед, пока не передумал. Я вышел на улицу засветло и перво-наперво сделал вид, что просто гуляю, нюхаю цветочки-розочки в пышных клумбах и смотрю, как порхают ополоумевшие мошки в поисках какого-нибудь фонаря. Киру за целый день я так ни разу и не увидел: она не из тех людей, которые станут бегать за своими нерасторопными оруженосцами. А вот с Машки вполне станется за мной присматривать. Именно из-за нее я сделал лишний круг по тропинкам и два раза наклонялся завязывать шнурки, как делают все уважающие себя мафиози, высматривающие за собой хвост. Горизонт был чист. Либо Машка ползла по-пластунски, прячась за нещипаными сорняками, либо я себе приписал слишком много чести. За территорию усадьбы я вышел через заднюю калитку, пару дней назад я запускал через нее старичка с новостями. В той части резиденции умопомрачительно пахло яблоками, прям аж слюнки текли. Я не удержался и сорвал себе парочку, рассовав их по карманам. Займу себя, пока буду добираться до кладбища. В одиночестве топать в сгущающихся сумерках по бескрайним полям, перемежавшимся островками плотно растущих деревьев, было не по себе. Не то, чтобы я боялся темноты и одиночества. Просто нас с детства приучали, что шорохаться в безлюдных местах вечерами не стоит, потому что там, помимо тебя, обязательно бродит десяток-другой маньяков с топорами. Хммм, а ведь у меня так кстати с собой топор. Ну, может за своего примут. Я зашагал немного бодрее, даже достал яблоко из кармана. Кладбищенские ворота, несмотря на относительно ранний час, были уже закрыты на цепь и амбарный замок. Я потоптался рядом, усмотрел кое-как сторожку, прятавшуюся за деревьями, но ее узкие оконца оставались темными и неприветливыми. В пять часов старикан что ли спать ложится, ну в самом деле? На небе проступал бледный силуэт полной луны. Сегодня ни тучки, значит, оборотень (если это все-таки он) высунется, как миленький, и попытается мной закусить. Тут-то я его и сцапаю. Да-да, я забыл упомянуть, что взял с собой еще ворох показной самоуверенности. Пока я шел на кладбище, я присмотрел себе хороший крепкий ясень и немного поработал топором. Знаю, природу надо беречь, но из сухостоя моя задумка не получится. Я срубил пару веток и настругал из них шесть подходящих колышков. Рюкзак у меня был уже полный, поэтому дрова пришлось нести в руках, но они удобно помещались подмышкой, так что особых трудностей я не испытывал. Так как кладбищенские ворота оказались закрыты, я уже привычным маршрутом прошел вдоль ограды к удобному перелазу, через который мы вчера с Кирой сигали, как ямакаси. Оба, так называемых, «входа» на кладбище соединяла узкая тропинка, густо поросшая травой, а плотно стоящие деревья так и норовили своими ветками позариться на твой глаз или вырвать пару пучков волос с головы. Здесь тяжело продираться, даже если ты аэродинамичный оборотень на четырех конечностях. Для моей задумки самое то. А задумал я соорудить ловушку. Когда я был еще достаточно мелкий и ходил в школу, нас учили делать всякие табуретки и собирать из досточек скворечники, на выбор в общем, куда хочешь, туда и вкладывай свой творческий потенциал. Мы, будучи детьми, естественно направили всю энергию на что-то гораздо более увлекательное и мастерили ловушки. Но так как кошечек и птичек было жалко, то в силки мы ловили друг друга, чем доводили учителей и старенького завуча до белого каления. В результате ловушки у нас в школе строжайше запретили, под угрозой оставаться мыть полы после уроков, а вот навыки до сих пор остались.  Первым делом я нашел подходящее дерево, достаточно прочное, чтобы удержать два моих веса, но в то же время гибкое, чтобы я смог его согнуть и устроить западню на тропинке. Под деревом, в том месте, где его согнутая макушка почти касалась земли, я забил в землю обухом топора два колышка. Оба по форме напоминали единички, чтобы в удобные пазухи поместилась деревяшка-перекладина. Веревку я разрезал ножом на две части: одну привязал к дереву, а из второй сделал петлю и разложил на тропинку. Оба конца веревки я закрепил на колышке номер четыре, предварительно сделав на нем две круговые зарубки, чтобы веревка держалась в них, как в пазах. Оставалось только забить в землю колышек номер пять на противоположной стороне тропинки и пристроить сверху над петлей последнюю деревяшку. Теперь, если кто-то, не смотрящий под ноги, случайным ударом ноги (или лапы) собьет палку, то она сдвинет с места колышек с зарубками, удерживающий в согнутом состоянии дерево. Петля мгновенно затянется на ноге (или лапе) и вздернет счастливчика в воздух, ну, или в крайнем случае собьет с ног, а дальше сбежать он сможет только вместе с деревом. Удобно, практично и, хочется верить, действенно. За всеми приготовлениями я не заметил, как почти совсем стемнело, но луна на небосклон еще как следует не взошла. Из-за деревьев ее еще и видно было плохо. Я понадеялся, что все порядочные оборотни терпеливо ждут полуночи и только потом обрастают шерстью и, стуча когтистым маникюром, отправляются на поиски жертв. Я как раз набрал охапку пожухлой травы, чтобы замаскировать как следует свою ловушку, когда со стороны кладбища меня внезапно окликнули. - А что ты делаешь? Держась руками за прутья забора и просунув между ними лицо, на меня смотрел мерцающий призрак Эмилии Лафайет. Сегодня на ней не было старомодной шляпки, волосы сзади были собраны в какой-то крученый бублик, а по бокам от висков красиво закручивалась, обрамляя лицо, пара локонов. Вид у Эмилии был упаднически печальный, судя по грустным глазам и опушенным книзу уголкам рта, но с вкраплениями интереса, иначе она не висела бы на заборе. - Эмилия! – несмотря на то, что технически девушка была мертвой и проходила по архивам кровожадным призраком, я был ужасно рад ее видеть. Во-первых, геройский меч ее не прикончил, так что не зря были все вчерашние финты с пузырьками, из-за чего Кира даже ладонь порезала. А во-вторых, в сгустившихся сумерках как нельзя сильнее хотелось услышать дружелюбный (по крайней мере, пока я за забором) человеческий голос. – Ты жива! - Ну, в каком-то смысле, пожалуй, и так. – Эмилия с сомнением окинула свое мерцающее платье. - Ты сегодня без котелка, - заметил я, сделав движение, как будто снимаю призрачную шляпу. – У тебя призрачный гардероб имеется или как это работает? - Кажется, она слетела, когда твоя напарница отрубила мне голову, - пояснила Эмилия. - Ой, прости. Тебе не было больно? - Нет, я не чувствую боли. Я просто как будто заснула, а потом проснулась, как только стемнело. - Ну, хорошо. – Я уронил на землю топор и приблизился к забору. – Я рад, что ты не пострадала от меча Киры. - Да, пожалуй. Только голова теперь снимается. - Чего? Куда снимается? – Я уставился на Эмилию круглыми удивленными глазами. Она коротко вздохнула, отступила на шаг от забора, схватилась руками за голову, как делают обычно от ужаса или удивления, и спокойно приподняла ее вместе с шеей. У меня, как на хорошо смазанных шарнирах, мгновенно отвисла челюсть. Эмилия, без каких-либо видимых неудобств для себя, вернула голову на положенное ей место на плечах. Отсоединялось все абсолютно бесшумно и без спецэффектов, никакого тебе влажного чавканья и фонтанирующей крови. - А в целом все, как обычно. – Эмилия пожала плечами. Голова держалась на месте и на бок вроде не уползала (я начал невольно присматриваться). – Так ты не сказал, что делаешь? - А, точно. – Я отступил подальше от забора, чтобы не мешали кусты, положил одну руку на грудь, а вторую откинул в сторону. – Но для начала, мы вчера толком не успели познакомиться. Меня зовут Максим, Андрианов. Можешь звать меня Максом. Я оруженосец Киры Бесстрашной, но про нее ты, наверное, уже знаешь. - Эмилия Лафайет. – Она повторила мой жест, приложив руку к груди, и слегка наклонила голову, подтверждая, что о Кире она наслышана (голова при этом все еще держалась на месте). - Я бы пожал твою руку, но не уверен, что это безопасно, - добавил я. Эмилия, кажется, была не в обиде и снова прильнула к забору, откуда вид на территорию за кладбищем открывался получше. – А это, - я махнул рукой себе за спину, - это ловушка на твоего большого и лохматого. - Ты мне все-таки поверил, - одобрительно кивнула Эмилия. – А Кира Бесстрашная, похоже, нет? Она окинула взглядом ближайшие кусты на случай, если Кира вдруг выпрыгнет из-за лопухов с громким «бу!». Но там, естественно, только стрекотали кузнечики, да шелестел легкий ветерок. - К сожалению, - я печально опустил голову, показывая, что пытался. – Но она обязательно передумает, как только мы поймаем твоего монстра. Я, кстати, думаю, что это оборотень. Во-первых, подходящая фаза луны. Во-вторых, ты почувствовала человеческое присутствие, которое самым неожиданным образом исчезло. Может потому, что он обратился? - Тогда, могу ли я предложить попытаться его схватить до того, как он обратится? – поинтересовалась Эмилия. Судя по ее загоревшимся глазам, она наконец-то почувствовала себя полезной. - Эм, не думаю, что это хорошая идея, - мне пришлось немного охладить ее пыл. – Вдруг это окажется не он? И потом, у нас ведь не будет доказательств. Эмилии пришлось признать, что я прав. Она опустила руки, убрав их с прутьев забора, и заскользила прямо сквозь кусты вдоль ограды, переместившись поближе к дереву, под которым я устроил свою ловушку. - Можно вопрос? Не знаю, вежливо или нет такое спрашивать, но… ты осязаемая? - Через все предметы на кладбище я прохожу без преград. – Эмилия окинула взглядом подол своего платья, который прочно застрял в кустике дикой малины, но никаких неудобств владелице не причинял. – А вот забор да, он для меня осязаемая преграда. Логично, решил я. По моим прикидкам, если теория с оборотнем верна, то у нас остается около часа-двух до того, как луна войдет в свои права и засияет на небе круглым желтым диском. Я подтащил рюкзак поближе к забору, но так, чтобы из-за него до меня было не дотянуться, и устроился на травке, скрестив ноги. Сидеть на голой земле не хотелось, а рюкзак после того, как я вытащил из него весь инструментарий для постройки ловушки, был практически пустой, так что отлично умещал мою костлявую задницу. Эмилия, немного поколебавшись, подобрала юбки и присела прямо в пышный куст. - Если кто-то появится, дашь мне знать, - попросил я. Она кивнула со всей торжественностью. Мне припомнились слова, брошенные Кирой во время нашей вчерашней ссоры: «Ты думаешь, что эта первая Эмилия Лафайет на моем пути?» - так, кажется, она сказала. И, по крайней мере, две из них оказались лживыми и подлыми. Но сидящая напротив меня девушка не выглядела ни той, ни другой, наоборот, она пыталась услужить, лишь бы только поверили, что на ужасные вещи ее толкает исключительно проклятие. – Ну, раз уж сидим, может, расскажешь о себе? - Могу я поинтересоваться, зачем? – Эмилия казалась искренне удивленной. То ли отвыкла, что кто-то вообще интересуется ее жизнью после смерти (хотя Сашка Мельников явно с ней хорошо общался), то ли тайна частной жизни, мало ли. - Чтобы скоротать время и получше познакомиться, - предложил я. – Хочешь я начну? Я рассказал Эмилии, как я учился делать ловушки. Про Героев и мою бытность оруженосцем было нельзя – в резиденции носятся с их тайнами и секретами, как с писаными торбами, а Эмилия так вообще призрак (читай – страшный враг). Про то, как я родился и дожил до своих лет, - скучно. Поэтому я остановился на ловушках. Эмилия внимательно слушала, потом подметила, что в школе, наверное, весело было. Она сама обучалась на дому, у матери, а потом у приходящих учителей. Про мать я тактично спрашивать не стал, так как из сказки помнил, что она скоропостижно скончалась, но спросил про уроки. Эмилию обучали грамматике и языкам: французскому, русскому, английскому и немецкому (первые два так у нее вообще родные, по матери и по отцу), кройке, вышиванию и прочим премудростям по рукодельной линии, а еще, как быть хорошей женой и дочерью, а также раболепствовать и пресмыкаться перед сильными мира сего. В общем, архаичная классика. - Я тоже учил в школе французский, - похвастался я, исключительно, чтобы подчеркнуть: у нас есть нечто общее. - Правда? – Эмилия живо вскинула брови. - Эм, сейчас. – Я сосредоточенно нахмурился. – Je suis perdu. Aidez-moi, s’il-vous-plait. Я потерялся, помогите. Я решил, что если я когда-нибудь окажусь во Франции, то именно это со мной и случится, поэтому подготовился. - Неплохо. Разве что акцент. Мой отец говаривал, что таким можно орехи колоть. - Благодаря ему судьба уберегла меня от опасной карьеры шпиона. - Ты забавный. – Эмилия позволила себе улыбнуться. - Я кривляюсь, потому что мне страшно, - признался я. - Ты боишься, что ловушка не сработает? - Да, и тогда оборотень меня слопает. Или разорвет, как Сашку. Прости. Я до сих пор не знал, насколько сильно Эмилия успела привязаться к Сашке Мельникову и кем они вообще были друг для друга. Он вычитал ее из книги во имя своей честолюбивой мечты оказаться поближе к Героям, а вот дальше, по ее словам, они общались целую неделю. Может, не каждый день, но все же. Сашке ведь ради этого приходилось по ночам уходить из дома, а это и один-то раз сделать сложно, когда живешь с бдительным родителем. И вообще, могут ли призраки что-то чувствовать? Не, здесь я зря сомневаюсь: Эмилия явно не бездушное облачко эктоплазмы или из чего там привидения состоят? - Все в порядке, - успокоила меня Эмилия. – Сашка вычитал меня из книги, немного рассказал про ваш мир, про машины и телефоны. В основном, правда, говорил про Героев. Ему казалось, что они совершенные, он тоже хотел таким стать. - Они скорее… величественные, что ли. – Я вытянул начавшие затекать от долгого сидения ноги. Удобнее, правда, не получилось, только трава стала щекотать лодыжки. – Рядом с ними чувствуешь себя, как будто на ступеньку пониже. Но совершенные – это вряд ли. А что Сашка стал думать после знакомства с тобой? - Поначалу я собиралась его убить, - призналась Эмилия, склонив голову набок и подперев ее рукой (видимо, чтобы совсем не свалилась). – Велела ему сбежать, а сама двинулась следом. Он перелез через забор, потом вернулся. Стал говорить. Я не хотела отвечать. Зачем все это, если я проклятый призрак? Я ушла, но держалась рядом, чтобы слышать. Он стал рассказывать про Героев. Хотел меня расколдовать. Она как-то неестественно горько усмехнулась. - Не получилось? – спросил я. Мы ступали на опасную тему; в случае чего надо быть готовым снова переключиться на хохмы и безопасное, безвредное обсуждение… да хоть бы вот травы. - Не успел. Он думал, что сможет снять проклятие, а потом отведет меня к Героям, те примут нас со всеми почестями. А потом обязательно начнется новая веха истории, когда окажется, что не все чудовища на самом деле чудовища. Я невольно вздрогнул. Эмилия высказала именно ту мысль, которая свербела у меня в голове все последнее время. - Кира сказала мне, - осторожно начал я, стараясь подбирать слова, чтобы ненароком не обидеть Эмилию и не разозлить, но, как тут ни ходи вокруг да около, все равно не получится, - что уже встречалась с другими Эмилиями, вычитанными из книг. - Предполагаю, что они оказались не самыми приятными в общении людьми, - хмыкнула Эмилия. Я удивленно вскинул голову. – Ну, представь только: ты годами привязан к одному месту и это кладбище, нормального общения с людьми ты лишен, а единственное занятие – это убийство, которому ты не можешь сопротивляться. Иногда я сама удивляюсь, как мне удалось до сих пор сохранить хоть какую-то человечность. Такое существование… просто чудовищно. Эмилия вытянула руки, обтянутые старомодными перчатками до локтей, и стала их разглядывать, поворачивая то ладонями, то тыльной стороной от себя. Мне показалось, что она так старается не смотреть мне в глаза. Да уж, на ее месте я бы чувствовал себя подавленным, уставшим и очень злым. На пределе. Неудивительно, что, встретив Киру с мечом наперевес, она не позвала ее гонять чаи в семейном склепе. - Я очень устала, Макс. Хочу, чтобы все это поскорее закончилась, - заключила Эмилия, подтвердив мою догадку. На меня она так и не взглянула. - Я рад, что ты все еще здесь, - сказал я. – Мы можем спасти много невинных людей, если поймаем твоего монстра. - За это можешь сказать спасибо Сашке. Если бы не он, ты бы меня нашел гораздо менее словоохотливой. – Эмилия подняла голову и так невесело усмехнулась, что, наверное, у всех ворон в округе скисло птичье молоко. - Если бы не Сашка, то тебя бы тут и не было. А, значит, ты не узнала и не рассказала бы мне про монстра. Но все это произошло, и у нас есть шанс предотвратить новые жертвы. Я поднялся на ноги, чтобы немного размять затекшие мышцы. Возможно, в скором времени мне придется удирать во весь опор, так что нужно поддерживать себя в лучшей форме из доступных. Эмилия так и осталась сидеть по ту сторону забора, грустно опустив плечи. Кажется, часть ее всерьез жалела, что у Киры не получилось отсечь ей голову навсегда. - А ты почему здесь? – внезапно спросила Эмилия и тут же продолжила, не дав мне ответить: - Ты не умеешь сражаться. Ты обманул Киру, ничего не сказал ей о том, куда идешь. Ты просто ужасный оруженосец. - Что ж, спасибо за прямоту, - пробормотал я. Так-то Эмилия была права, но от ее прямолинейности у меня аж румянец прилип к щекам. Сам-то я себя могу песочить и вдоль, и поперек, и в трехмерном пространстве, но от других все равно слышать обидно. - Ты боишься монстра, но все равно пришел на кладбище с ним сражаться. - Потому что кроме меня больше некому. Я пытался уговорить Киру, но получилось только поругаться, - я беспомощно развел руками в стороны. Такое себе оправдание, но другого у меня не было. - Ты поверил слову призрака против слова Героя, - продолжила перечислять Эмилия, загибая призрачные пальцы в перчатках. - Ну, если кто-то сообщает тебе о монстре, то лучше перестраховаться и перепроверить, нет? На кону невинные жизни. - Ты мог бы позволить Кире меня убить. Все, что я видела, я тебе уже рассказала. Сейчас бы точно также пришел бы на кладбище, соорудил бы свою ловушку и ждал бы монстра. Зато я бы уже точно не забрала больше ни одной невинной жизни. Эмилия встала со своего места, прислонилась к забору и принялась сверлить меня неподвижным взглядом. Я скрестил руки на груди, встав в защитную стойку. - Да, я вообще не умею сражаться мечом. Да, я пришел сюда просто потому, что должен, хотя у меня поджилки трясутся, стоит мне подумать об оборотне. Я ведь наворотил дел, никто меня не заставлял. И да, я частично поспособствовал тому, чтобы Кира тебя не убила и ни капельки об этом не жалею. - Да почему? – повысила голос Эмилия. - Да потому что я не считаю тебя монстром! Тебе нужно помочь избавиться от проклятия, а не убивать! – в тон ей ответил я. - Как я и сказала, ты ужасный оруженосец. Но, похоже, ты хороший человек. – Эмилия откинулась назад, отпустила прутья забора. - Ну, спасибо за комплимент, наверное. Я просто пытаюсь поступать правильно. А со стороны кажется, что я подвел Киру. Очень сильно. Мне правда совестно, но есть вещи поважнее. Я присел на колени возле рюкзака, расстегнул молнию и вытащил наружу мощный фонарик (на батарейках, но крутить динамо-ручку все-таки было веселее). Уже совсем стемнело и, хотя Эмилию я видел хорошо, благодаря ее призрачной флуоресценции, зато все остальное я видел плохо и боялся споткнуться и угодить прямиком в свою же ловушку. Тем более, что сегодня от монстра я не прячусь, так что мог бы вообще выкатить прожекторы на треногах, водись такие в резиденции. - Ну, как? Видно ловушку на тропинке? – поинтересовался я у Эмилии, посветив фонариком в сторону согнутого дерева. - Если бы я кралась в ночи, следя за каждым своим шагом, то я бы раскусила твою элегантную ловушку еще с главной дороги. Но оборотень скорее всего будет нестись за тобой напролом, не разбирая пути, стараясь поскорее сожрать, так что все в порядке. - Удивительное наблюдение, - хмыкнул я, наклонился, отложил фонарик и принялся рвать траву, чтобы хоть немножко припорошить ловушку сверху. Пусть хоть не с главной дороги будет видно, а так, только из-за ближайшего поворота. - Кстати говоря, для человека из позапрошлого века ты большей частью удивительно современно изъясняешься, - заметил я, опустившись на колени возле устроенной на дорожке петли. Подсвечивая себе фонариком, второй рукой я принялся развешивать пучки травы на рукотворное строение из колышков. Действовать нужно было осторожно, чтобы вся конструкция не сработала из-за одного неловкого движения. - Во-первых, меня так учили: общаясь с собеседником один на один, нужно стараться перенимать его жесты и речь, чтобы расположить к себе, - заявила Эмилия, снова устраиваясь в кустике дикой малины, где сидела до этого, и привычными для себя движениями принялась разглаживать свою юбку, расправляя складки. - Ну, ничего себе! А ты говоришь - домашнее образование. Мы вот, например, проходили в школе теорему Пифагора и рисовали залежи угля на карте. Хочешь поспорить, кто победил по шкале бесполезности? – Я обернулся, сидя на корточках, и косо ухмыльнулся. В свете фонарика Эмилии было хорошо меня видно. - Во-вторых, изъясняться, как «в позапрошлом веке», мой милый сударь, я тоже научена и смогу продемонстрировать это нехитрое умение в любой занимательной беседе, извольте только облечь свое желание в слова. - Да я не то, чтобы жалуюсь. Заметил странность – сказал. Мне нужно, чтобы всему находилось объяснение. – Я пожал плечами, поднялся на ноги и принялся отряхивать джинсы от травы и налипшего на них мелкого мусора. Эмилия в позе дзен сидела в малине по ту сторону забора, продолжая сыпать своими аргументами. - В-третьих, у меня есть гипотеза. - Рассказывай. – Я потер руки в предвкушении и снова присел на рюкзак. - Я полагаю, что Сашка вычитал меня из книги сквозь призму своего воображения. То есть он меня такой представил, и вот я здесь. Эмилия поправила прическу (хотя, может, голову). Я в это время постукивал по губам указательным пальцем, обдумывая новую информацию. - Знаешь, мы можем твою гипотезу обратить в теорию. Спросим у Киры, как выглядели другие Эмилии. Если они все похожи на тебя, то призма воображения может покупать себе билет в один конец на свалку. - Просто превосходная идея. Так что не вздумай сегодня умирать, тебе еще теорию подтверждать. Я хотел было картинно рассмеяться над попыткой Эмилии пошутить, но угроза моей жизни была самая что ни на есть серьезная, так что у меня получилось только закашляться. Эмилия настороженно наблюдала за мной из-за забора. Благодаря постоянной подсветке, мимика на ее лице очень хорошо просматривалась, так что мне потрясающе было видно все мельчайшие морщинки, которые собирались у нее на лбу и вокруг глаз. Чтобы не нервничать, я бросил взгляд на свою замаскированную ловушку. Она должна была придать мне душевных сил и уверенности в себе, но в итоге я стал нервничать еще больше. - Ты говорила, что монстр двигался среди деревьев абсолютно бесшумно, - вспомнил вдруг я. – Наверное, он дико осторожный. - Если он отвлечется, например на погоню за тобой, то попадется, как миленький, - попыталась приободрить меня Эмилия. Надо признать, что она оказалась хорошей компанией. Несмотря на то, что была мертвая, проклятая и жутко опасная. Да кто сейчас без недостатков-то? - Ага. О, вот еще что хотел спросить: ты говорила, что этот монстр цвета луны? - Цвета серебра, будто тронутый луной, - поправила меня Эмилия. На секунду на ее лице промелькнуло выражение чопорной всезнайки, отчего она показалась совсем уж человечной. - Очень поэтично. Но… тебе не показалось, что этот монстр просто мог быть старым? Седым? Эмилия вдруг резко вскинула голову, словно услышала что-то вдалеке, чего мои мирские уши уловить были не в состоянии. Секунду она сидела неподвижно (между ее бровей пролегла вертикальная складка), потом поднялась на ноги, медленно, словно ее тянули за невидимые ниточки. - Эмилия?! – позвал я, отметив, каким неожиданно высоким показался мой голос. - Кто-то есть, Макс. На кладбище. - Живой? – Я поспешно вскочил на ноги и принялся лихорадочно поправлять сначала нагрудник, а потом меч на поясе, как будто это могло чем-то помочь. Спохватившись, схватился за фонарик и погасил свет. Эмилия медленно потянулась прямо сквозь кусты вглубь кладбища. Тело ее не рябило, она не сопротивлялась порыву. Я смело шагнул к забору и прижался к прутьям всем телом, чтобы лучше видеть. Как-то резко стало холодно, я дрожал всем телом. Хотя, может, это от страха. - Нет, не чувствую, - послышался голос Эмилии, и она выплыла из кустов прямо передо мной. Я моментально отпрянул от забора, на безопасное расстояние. – Снова, как в тот раз. - Человек пропал? – шепотом спросил я, но Эмилия стояла достаточно близко и хорошо расслышала. - Человек пропал, - подтвердила она. Вскинула кверху руку с вытянутым указательным пальцем. Я понял, что она этим жестом велела мне прислушаться, что я и сделал: ни кузнечиков, ни сверчков, вся живность, наполнявшая своей трескотней уютную тишину ночи, разом замолкла. – Я думаю, монстр здесь, - одними губами прошептала Эмилия. Мы с ней обменялись долгим взглядом. Мое сердце пропустило удар.