Глава 4

Боль разбудила Джерри.​ Удивительно, что он вообще смог проснуться. Удивительно и ужасно. Инстинктивный крик пронзил его губы от ненавистной боли от его выпотрошенных внутренностей, тянущих части его туловища, которые он не мог опознать. Какая-то мышца, какая-то... Он не мог даже думать об этом. Джерри не мог даже думать об этом, о Боже мой. Его глаза закрылись, а медный рот открылся, когда он попытался подышать. Дыхание, конечно, только больше его волновало. Это заставило его подумать о том, что его органы движутся поверх него, а не внутри него. Его органы оказались на воздухе. Боже, Боже! Джерри попытался открыть глаза, чтобы увидеть, где он находится. «Пытался», потому что они естественным образом зафиксировались на скользкой кучи внутренностей, которая была свалена поверх его зияющей раны. Часть кишечника выглядела так, будто ее раздавили, и — это была пыль? О, Боже, его органы были грязными? Он должен был предположить, что ему повезло, что все это еще было на месте. Да, да. Каким-то образом, каким-то образом его органы все еще были прикреплены к нему. Если бы он мог просто держать (Это была его селезенка? О, Боже, он не должен пытаться угадать!) свои органы как-то поближе к ране и придумать, как позвать на помощь, парамедики или какой-нибудь гениальный хирург смогли бы заправить все это обратно... Кровавая желчь и то, что осталось от его утренних пончиков, поднялись по пищеводу и вырвались изо рта. Джерри всхлипнул, чтобы срыгнуть на себя, как переросший младенец, застонав в агонии от последующей боли. Как? Как все это произошло? Джерри был настолько сосредоточен на боли и ужасе своего текущего состояния, что даже не мог вспомнить, как он дошел до этого всего. Он закрыл глаза и подумал о своей жене, которая делала свои странные восточные дыхательные упражнения всякий раз, когда ее занятия аэробикой становились слишком напряженными. Он понятия не имел, что она делала — это включало в себя много пыхтения и сопения, что-то вроде родов, так что, вероятно, это было что-то женское — но у него было чувство, что попытка контролировать свое дыхание была очень даже хорошей идеей. Он с шипением выдохнул воздух сквозь скрежещущие зубы, затем медленно выдохнул его через округленные губы, словно через соломинку. Вдохи, которые он позволил себе сделать, были лишь самыми маленькими и необходимыми. Он мог позволить себе двигать грудью и туловищем лишь до определенной степени, и наполнение легких до любой полезной степени заставляло его чувствовать, как рана разрывается еще сильнее и все внутренности вываливаются еще больше. Вскоре его понемногу бросало в дрожь, но, по крайней мере, он больше не стонал, не брыкался и не бился на твердой поверхности... где бы он ни находился. Где он был, где же он был ? О, нет. Дом убийств. Джерри пришел, чтобы открыть дом убийств. Он пришел, чтобы открыть дом убийств для этого толстого, жадного продюсера, и он пошел в подвал и вернулся, и он написал записку, и...​ ​ А потом — Слезы катились по щекам Джерри, продавливаясь сквозь глаза, которые оставались зажмуренными, потому что он не мог вынести даже случайного взгляда на свои органы. Даже думать о них было слишком. Влажные красно-серо-розовые внутренности напоминали о возвышающемся над ним кролике, забрызганном кровью. Пасхальный потрошитель. Это было невозможно. Пасхальный потрошитель был казнен годом ранее. Это был какой-то дурной сон? Психический срыв? Да. Да! Может, это оно и было. Может, это было, как-его-назвать, некое «заблуждение». Фантазия. Джерри не был так лопочет к всяким психиатрическим штучкам, но он был достаточно умен, чтобы понять то, что было слишком безумно, чтобы быть реальностью. И это? Он в этом холодном месте, с висящими наружу органами, руками, мокрыми от крови, горлом и ртом, обжигаемыми едкой желчью? Выпотрошен, а может быть, даже убит пасхальным потрошителем? Этого просто не могло случиться. Этого просто не может быть. Джерри не мог быть убитым, это было предназначено для других людей. Джерри был агентом по недвижимости. Он не был солдатом или преступником. Он был парнем за сорок, который все еще лелеял мечты о том, чтобы управлять собственным агентством и получить шанс управлять другими продавцами хоть раз. У него было так много причин чтобы жить! У него еще было так много дел. И его дети. А как насчет его детей? Джерри не мог умереть. Не здесь. Теперь он понял, что смерть может настигнуть его в любой момент, и что он ничего не может сделать, чтобы остановить ее внезапный натиск. Она всегда была там — она ждала. Но сегодня не может быть того ракового дня. Не может. Это был какой-то дикий сон, вызванный звонком Гэри. Джерри скоро проснется. В любую минуту. И знаете, что он сделает? Он поцелует голову спящей жены и скажет: «Прости, детка, что в последнее время я редко бывал дома». А затем он возьмет трубку телефона на тумбочке у кровати. Он наберет номер Гэри. И он скажет: «Возьми свои пятьдесят долларов и подавись ими, ты, скользкое, одетое в спортивный костюм подобие Дамбо, сделка отменяется». Джерри кивнул, опираясь на поверхность, на которой он лежал в своем мире снов. Его глаза все еще были закрыты, чтобы не видеть ненавистное содержимое его кошмара, в который он вляпался, Джерри не глядя пытался определить, где он лежит. Что-то холодное и твердое. Линолеум? Нет, не совсем. Где-то открылась дверь: но все это часть сна. Это не мог быть линолеум. Он был как-то изогнут. Шея Джерри болела, подпертая чем-то, на чем он лежал. Сквозь лихорадку боли его разум искал ответ. Кто-то положил руку ему на голову. Его жена будит его. «Я знаю», — воскликнул Джерри, широко распахнув глаза, — «ванна!» Ржавый серп зацепил плоть его горла и разорвал ее, жестокий изгиб лезвия прорезал ярко-красную ниточку поперек его трахеи. Глаза и язык Джерри вылезли из орбит, когда огромная струя крови брызнула на холодное лицо его убийцы. Их взгляды встретились, казалось, на целую вечность — пока бурлящая кровь не превратилась в ленивую морось, которая эхом отозвалась в сознании Джерри лаконичным ощущением смерти. Убийца отвернулся на несколько секунд, а затем снова повернулся к Джерри, держа что-то в руке. Он разжал одну из вялых красных рук Джерри. С помощью осторожных манипуляций этот дьявол вложил в ладонь Джерри холодный предмет, сомкнул вокруг него пальцы умирающего и опустил закрепленную руку, чтобы она легла прямо на его окровавленную грудь. Риелтор изо всех сил старался разглядеть сквозь пелену в глазах, как убийца похлопал его по щеке и ушел, но его дальнозоркость его же и подвела. Не в силах видеть ничего, кроме того, что было ближе всего к нему — обычное явление в снах, по крайней мере, у Джерри, — Джерри наконец оглядел себя со стороны. По крайней мере, он больше не мог видеть органы. Они даже не беспокоили его. Они не только стали наименьшей из его проблем — они даже больше не болели. Это был шок? Смерть? Была ли вообще разница? Джерри поднял гладкий, странной формы предмет в руке. Что это было? Он был не совсем круглый. Приятный на ощупь, но твердый. Почти как… Пасхальное яйцо.