Глава 7

Эмма отшатнулась к стене, прижимая одну руку к сердцу, а другой едва удерживая дрожащий фонарик. Неужели ей сейчас мерещатся какие-то вещи? После того, как волна паралича, вызванного страхом, прошла, Эмма включила свет в подвале ближайшим выключателем и посмотрела на лестницу. Это ведь был ребенок, да? Ребенок в желтой футболке и синих шортах, с черным маллетом. Где она раньше видела этого мальчика? С другой стороны, если бы там действительно был ребенок, что ж, казалось невозможным, чтобы ее коллеги наверху не заметили его. Он бежал довольно быстро. Если бы кто-нибудь из них был на кухне, в гостиной или холле, они бы увидели, как он проходил мимо. И если бы он вышел прямо через заднюю дверь, что ж, даже Эмма, находящаяся внизу, в подвале, уже услышала бы, как она хлопнула. Другими словами... если бы там действительно был ребенок, она, вероятно, была бы в курсе реакции своих коллег. Наверху, казалось, никто ничего не заметил. Эмма держала рот на замке, только закашлялась, когда вошла в большое облако едкого сигарного дыма Гэри. Она помахала рукой перед лицом, скривившись, чтобы включить свет на кухне. «Из-за чего, черт возьми, был этот крик... Слушай, свет вернулся! Ты уже притащила сюда оборудование?» Эмма снова закашлялась, отгоняя облако дыма. «Нет, но...» «Ну, чего ты ждешь? Давай, девчуля, время — деньги! Но выключи свет — я не хочу еще одной проблемы с предохранителем». Она рефлекторно подчинилась, настаивая: «Но в этом-то все и дело!» Взглянув в сторону двери, где Том, казалось, подслушивал их разговор, Эмма сказала ему и Гэри: «Я думаю, мы здесь не одни». Том нахмурился, скрестив руки поверх своей свободной гавайской рубашки. «Что ты имеешь в виду?» «Я имею в виду, что я только что видела ребенка». «Ребёнок? Где?» «Он бежал по лестнице. Ты его не видел?» Гэри рассмеялся. «Милая, если бы я увидел ребенка, бегущего по этой лестнице, я бы предложил ему твое место стажера за то, что он стоял без дела! А теперь давай!» Свободная рука продюсера потянулась назад, чтобы нанести совершенно нежеланный, на сто процентов непрошеный, невероятно жуткий удар по низу ее шорт. Время как будто замедлилось. Инстинкты Эммы, тонко настроенные на то, чтобы обнаруживать и избегать подобных тварей, заставили ее прыгнуть вперед на несколько дюймов, так что его мясистая рука промахнулась мимо нее и вместо этого неуклюже повисла рядом с ним. В разговоре, по крайней мере, Гэри не растерялся, проигнорировав ее покрасневшее от гнева лицо, и сказал: «Давайте закончим эту историю и вернемся в студию! У меня жалоба на Hamster & Craft, или как там они называются...» С негодованием закатив глаза, Эмма позволила Гэри спуститься по лестнице, а затем покачала головой в сторону Тома. Ей не нравилось делиться своими чувствами с коллегами, но она ничего не могла с собой поделать. «Какой урод! Извини, я старалась держать это в себе, но… Гэри иногда ведет себя как полный придурок». Том покачал головой, и его руки со вздохом скользнули в карманы. «Без шуток. Мне жаль, что тебе приходится иметь с ним дело. Ты нашла какие-нибудь следы этого агента по недвижимости?» «Пока нет». «Интересно, где он сейчас... ну, дай мне знать, когда достанешь мою камеру». Эмма подавила возглас раздражения, когда Том ушел вглубь дома. Какой бестолковый придурок! Небольшая помощь была бы кстати. Хотя бы просто предложение. На лужайке Эмма изучала содержимое фургона и множество черных ящиков в нем. Дана стояла рядом, курив сигарету, которую она потушила, когда Эмма вытащила первый черный ящик на открытое пространство лужайки.​ «Эта история — чушь собачья», — сказала Дана, видимо, решив, что теперь они подруги, раз Эмма подвернула лодыжку из-за нее. «Что мы вообще здесь делаем? Тебе бы следовало увидеть мой сценарий! Это полный бред». «Ну, я думаю, что это своего рода дутая статья». «Вроде того!» — Дана хрипло рассмеялась, заглянула в фургон, словно собираясь протянуть руку помощи, но передумала, быстро вспомнив о своих наманикюренных ногтях. Уперев руки в бока, она поспешила за Эммой, чтобы поговорить с обремененной работой стажеркой, и репортер понизила голос и сказала: «Ты чертовски права, это пустяковая статья. Она ничего не стоит! В ней нет ни единой новой информации. Где-то в этом доме должна быть настоящая история… тут так много запертых дверей». «Клянусь, я только что видела ребенка, бегущего вверх по лестнице», — сказала Эмма, заставив Дану закатить глаза. «О, Эмма! Я думал, ты гораздо более приземленная. Вся эта чушь с привидениями? Я ожидала, что Гэри придумает именно такую чушь. Он, наверное, планирует, что ты наденешь простыню и будешь мелькать на заднем плане кадра или что-то в этом роде... Просто смотри в оба, ладно?» Заговорщица огляделась вокруг, прежде чем войти в дом и оставить Эмму тащить оборудование одной, Дана сказала: «Запертые двери наверху... та, у которой не хватает ручки на кухне... Ну, ладно. Я не думаю, что там что-то такое, чем кажется». Это точно. Дверь без ручки беспокоила Эмму и до сих пор беспокоит. Что в ней было? Неужели пасхальный потрошитель был каким-то больным, играющим в игры гением? Неужели он действительно убил только одиннадцать детей? «Только». Казалось, это было такое позорное и неподходящее слово, когда речь шла о смерти детей. О пытках и убийствах детей. Несмотря на это, у любого, кто хоть что-то знал о пасхальном потрошителе, было отчетливое ощущение, что жертв у него было больше, чем ему приписывали. Тот мальчик в желтой футболке — он был жертвой потрошителя? Неудивительно, что Эмме показалось, что она видела этого мальчишку раньше. Вероятно, он был одним из тех детей, чьи фотографии мелькали во всех новостях в течение нескольких месяцев после ареста и суда над Энтони Смитом. Это была ужасная, неизбежная история, и Эмма не удивилась бы, обнаружив, что бессознательно впитала в себя черты лиц детей. На самом деле, это помогло ей понять, почему это, скорее всего, был просто плод ее воображения, а не что-то вроде реального призрака. Дана была права. Кто же может верить в привидения, в конце то концов! Спустя почти десять минут переноски, расстановки, перетаскивания и потения Эмме удалось занести все в дом; еще десять минут — и свет был включен. «Ладно», — сказал Том, немного подправив настройки камеры, прежде чем взглянуть на Дану с безмятежной улыбкой. «Я готов, если ты готова». «Давайте покончим с этим наконец». «Ах, не веди себя так замучено». Помахав рукой с того места, где он сидел на ближайшей коробке, Гэри вытащил из кармана носовой платок и вытер им лоб. «Ты получишь на обед бесплатную пиццу. Не так уж и плохо, чтобы кормить тебя сверх твоей обычной зарплаты». «Не относись ко мне свысока, Гэри», — сказала Дана, приняв свой ровный репортерский тон. «Клянусь, однажды я возьму этот микрофон и засуну его тебе прямо в...» «Ты можешь подвинуться влево?» Том помахал ей, глядя в окуляр своей камеры, пока Эмма брала в руки микрофон. «Так-то лучше, спасибо». «В любом случае, Гэри», — Дана перешла на свой обычный голос и улыбнулась, стараясь казаться очаровательной, — «я подумала, что мы могли бы...» «Я плачу тебе не за то, чтобы ты думала, Дана. Я плачу тебе за то, чтобы ты читала этот чертов сценарий». «Я ненавижу эту работу». «Ну же, соберись!» Потягивая сигару и убирая платок, Гэри кивнул Тому. «Мы готовы снимать?» «Да. Освещение отличное, камера работает». «Ладно. Готовы? Мотор!» Подобно обученному роботу или собаке, чья работа заключалась в выделении слюны при звуке колокольчика, купленного за счет гранта ученого, Дана стала другим человеком. Все следы ее саркастической личности исчезли. Она сразу же стала настоящим репортером: лучшим и самым ярким на девятом канале, чего бы это ни стоило. Ее холодный профессиональный тон зазвучал в микрофон, который Эмма держала над головой, скрываясь от камеры. «Энтони Смит, более известный как пасхальный потрошитель». Дана с легкостью читала свой сценарий, ее память была острой как гвоздь. Благодаря этому и ее таланту репортера, Эмма должна была признать, что в каком-то плане восхищается этой женщиной. Проблема была только в ее отношении.​ ​ ​ «От одного упоминания его имени у родителей по всей стране мурашки бегут по спине, его ужасные убийства разрушили жизни и разлучили многие семьи». С выражением драматической напряженности на лице Дана медленно направилась к камере, заявив: «Сегодня вечером мы войдем в ныне пустой дом, где одиннадцать невинных детей провели свои последние минуты в мучительной боли и ужасе». «Нетронутый со времен тех ужасных преступлений, некоторые говорят, что его дух до сих пор бродит по этому дому. Я Дана Тернер, и это специальный репортаж «Ньюс Девять». Безмолвные слезы: внутри дома серийного убийцы Энтони Смита». «Снято!» Гэри взмахнул сигарой, затянулся, глубоко осмысляя кивнул и сказал: «Да, это было хорошо. Очень хорошо. Давайте сделаем перерыв». «Гэри, я думаю, что хочу повторить строчку, где ...» «Это не 60 минут, Дана. Это даже не пятый канал. Мы здесь не для того, чтобы выиграть Пулитцеровскую премию». Ее лицо исказилось в хмуром взгляде, и Дана сказала: «Ладно. Я найду место в этом отвратительном доме, чтобы поправить свой макияж». «А я пойду отлить», — менее деликатно объявил Том. «Так что тебе придется поискать другое место, нежели ванную наверху, в которую ты собиралась пойти». Закатив глаза от раздражения, Дана ворвалась в прихожую. Эмма взглянула на микрофонную стойку в своих руках и положила ее на ближайшую картонную коробку, наблюдая, как все остальные вокруг нее расходятся. Было странно находиться за чем-то вроде кулис девятого канала и узнавать, как мало работы было на самом деле затрачено на создание истории, подобной этой. Правда заключалась в том, что Дана в итоге проработала около трех-четырех часов над всем репортажем. Она могла бы дать одно-два интервью, немного рассказать о происходящем и снять все захватывающие сцены, которые они снимали там на месте. Когда дело доходило до видеоматериалов, Том снимал все жуткие фоновые кадры этого дома, которые проигрывались под ее закадровый голос. Похоже, самым сложным в работе репортера было работать с такими людьми, как Гэри. Оставшись одна, Эмма содрогнулась. Она подумала о том, чтобы подняться наверх и посмотреть, нет ли поблизости риэлтора, но мысль о том, что она может столкнуться с еще одним ребенком-призраком, слишком сильно пугала ее... И, честно говоря, если он до сих пор не появился, Гэри был прав. Вероятно, агенту по какой-то причине пришлось возвращаться в город на попутках. Вместо того, чтобы беспокоиться об очередной проблеме, Эмма последовала за Даной, думая об их коротком, почти дружеском разговоре ранее. Куда она пошла — наверх? Не на улицу уж точно. Единственным другим вариантом тогда был... ох. Под лестницей находилась маленькая приземистая дверь. Тетя и дядя Эммы недавно продали дом с такой же маленькой дверью... Еще один дом убийств, по совпадению, но это была уже другая история. От таких дверей у нее мурашки бегали по коже, но, по крайней мере, к чести этой, она была немного больше, чем та, которая, как известно, вызывала страх у кузины Эммы. Эта дверь больше походила на шкаф, чем, скажем, на дверь, предназначенную для спрятанного бойлера или подсобного помещения. Эмма легонько постучала по нему и подождала, и ее догадка вскоре оправдалась. «Гэри?» «Это Эмма». «О, слава богу. Заходи... если найдешь место». Без шуток. Маленький шкафчик был тесным... и жутким. Подлестничное пространство освещалось голой лампочкой на потолке: стоя прямо под ней, Дана смотрелась в треснувшее зеркало, приклеенное к стене, подкрашивая губы. Постельное белье было брошено на полу, а подушка, казалось, указывала на то, что когда-то это было временное место отдыха для кого-то... или своего рода тюрьма. «Я даже не думаю, что хочу это знать», — сказала Эмма, обращаясь скорее к себе, чем к Дане. Репортер рассмеялась и, закрутив крышку губной помады, бросила ее обратно в сумочку, прежде чем достала пудреницу. «С таким отношением в этой индустрии далеко не уедешь, но я понимаю, о чем ты... разве это место не вызывает у тебя дрожь по телу? Клянусь», — она подняла пуховку и быстро постучала по носу пудрой телесного цвета, — «как только мы вернемся на станцию, я напишу письмо на пятый канал, чтобы узнать, есть ли у них вакансии... Я слышала, что Криста Фримонт скоро уходит в декретный отпуск, и я больше чем уверена, что она из него не вернется. Продюсеры там лучше, чем у Гэри, но не намного». «Неужели нет кого-то, кому ты могла бы пожаловаться?» С иронией, но в то же время с сочувствием — как будто она одновременно жалела и завидовала тому, что, по ее мнению, было в Эмме наивным, — Дана захлопнула пудреницу и бросила ее в сумочку. Освободившейся рукой она похлопала Эмму по руке. «Печальная правда, дорогая, в том, что в этой отрасли — и, вероятно, во многих других — женщины, которые много жалуются, долго не задерживаются. Тебе не обязательно стоять и терпеть... но тебе также следует быть осторожнее и не протестовать слишком громко». Пока Эмма подавляла гримасу от этого болезненно старомодного так называемого совета, Дана элегантно улыбнулась и вернулась к зеркалу. Поправив свой улей, она сказала, не глядя на нее: «Будь добра и принеси мне попить воды. Я​ — «Апорт!» К счастью для Эммы, было достаточно легко превратить стиснутые зубы в нечто похожее на улыбку... но даже когда у них возникали моменты сближения, Дана по-настоящему действовала ей на нервы. Эмма знала, что эта старая женщина хотела как лучше, но реальность была такова, что Дана сама стала частью проблемы на девятом канале. Неудивительно, что там было так мало желающих пройти стажировку... Любой, кто был достаточно связан с сетями, чтобы даже получить интервью на пятом канале, вероятно, знал, что Гэри и его приятели-продюсеры — подонки, которых следует избегать. Легок на помине, — Гэри порылся в кухонных шкафчиках, где Эмма собиралась всего лишь принести Дане кружку воды. Эмма вежливо кивнула и сразу же отправилась на поиски чашки. Это оказалось немного сложнее, чем ожидалось. Паучье гнездо поселилось в той части кухонного стола, где все еще стояло несколько грязных тарелок, которые так и не были вымыты. Эмма не сразу заметила среди них кружку, но должна была признаться, что в определенной степени была ослеплена беспорядком. Ящики были завалены всякой всячиной, начиная от бытовой техники, которая должна была там находиться, и заканчивая содержимым опустошенных ящиков — не говоря уже о предметах, которые были взяты из других комнат или перемещены в ходе расследования. И пока Эмма пыталась разобраться в разбросанных вещах, слезящиеся глаза Гэри не отрывались от нее из-за линз цвета сепии. Она поняла это только тогда, когда взглянула в его сторону, собираясь завязать непринужденный разговор, чтобы развеять неловкое чувство от нахождения в одной комнате с кем-то таким молчаливым. Что бы она ни собиралась сказать, она забыла об этом под этим пристальным взглядом. Гэри поправил воротник своей рубашки и сказал: «Ты сегодня хорошо поработала, девчуль». «Эмма», — сказала она ему, — «и спасибо». Она перевела взгляд с него на раковину. Она изучала горшки для цветов и миски для смешивания, затем, наконец, нашла немного ржавую жестяную чашку, которая, должно быть, была какой-то антикварной. Сморщив нос, но не найдя ничего лучше, она включила воду и постаралась не морщиться еще больше, когда трубы застонали в знак протеста. Воспользовавшись задержкой из-за столь длительного периода бездействия, Гэри подкрался поближе. Она мысленно приказала воде течь быстрее. «Я видел, как ты там держала ту микрофонную стойку» , — сказал он ей, ударив ее кулаком по руке и проигнорировав ее испуганное лицо. Из крана потекла отвратительная коричневая жижа, как будто дом слил грязь. Когда из крана потекла чуть менее отвратительная, но все равно явно коричневая вода, Эмма стиснула зубы. Ну же, ну же. Ну же, проясняйся же, наконец! Ее босс не упускал ни одной возможности, его великолепная форма все время приближалась. «Ты была как профи с той штукой... мне кажется, ты прирожденный специалист в этой отрасли. Я не знал, чего ожидать, когда ты появилась, но ты с каждым разом оказывалась все более ценной». Не теряя времени, она приняла коричневый цвет как приемлемым для воды и наконец наполнила чашку. «Отлично», — сказала она, «спасибо». Эмма перекрыла подачу воды, поморщившись от того, как трудно было повернуть ручку. Она посмотрела вниз, чтобы укрепить хватку, надавив на ручку крана ладонью, и, наконец, подача воды прекратилась. И когда она убрала руку, она заметила странный кусок металла, стоящий вдоль задней стенки раковины. Лом был почти вровень с углом столешниц и стеной; она могла бы никогда его не заметить, если бы не была так занята, глядя куда угодно, только не на Гэри. «Разыграй свои карты правильно, и это может стать для тебя большой возможностью», — продолжал этот жирный идиот, жадно дыша ей в шею. «Если ты понимаешь, о чем я говорю». «Угу», — сказала Эмма, обращаясь в основном к самой себе. Она почти полностью отключилась от Гэри — полностью отключилась от своей глупой работы — и подняла лом, где он аккуратно лежал. Пока она поднимала его и вертела в руке, Гэри издал тихий звук, похожий на нервный смешок. Он отступил так быстро, что к тому времени, как она обернулась, он уже был на полпути через кухню. «Я обязательно буду иметь это в виду», - машинально сказала она ему, забыв о содержании того, что должно было послужить основанием для возбуждения дела о сексуальном домогательстве. Пока взгляд продюсера метался от Эммы к лому в ее руке, Эмма сунула ему в руку кружку и сказала: «Не мог бы ты отнести это Дане? Мне нужно кое-что сделать очень быстро». «О», — сказал ее босс, настолько ошеломленный просьбой стажера, что не знал, как ответить, когда Эмма всунула ему в руки кружку. «О, ну...» «Сейчас вернусь», — сказала она, торопливо спускаясь в подвал, который когда-то внушал ужас, но теперь стал предметом дикого интереса. Это было то, о чем говорила Дана — «реальная» история. Что было в той стиральной машине? Была ли там какая-то бесценная улика, которую полиция, не подозревая о ее существовании, оставила нетронутой после совершения преступлений? Еще хуже — для девятого канала, может, лучше — это был какой-то трофей убийства, который болтался там? Рука? Голова? Мысль была ужасной, но в то же время воодушевляющей. Если Эмма обнаружит нечто подобное, возможно, станция наконец-то даст ей оплачиваемую должность! Внизу Эмма осмотрела дребезжащую стиральную машину и попробовала открыть запертую дверцу. По какой-то причине процесс стирки, похоже, зациклился. Они были там около часа или даже больше, но стиральная машина не подавала никаких признаков остановки. Этот лом был единственным выходом. Она поцеловала бы его, если бы он не был таким ржавым. Затаив дыхание, Эмма просунула зубцы лома в дверцу стиральной машины. Ей никогда раньше не приходилось пользоваться подобной штукой, но разобраться было достаточно просто. Небольшое усилие, приложенное путем наклона к основанию лома, вызвало многообещающий стон старой стиральной машинки. Еще несколько фунтов давления, и стиральная машина издала сигнал ошибки, когда дверь распахнулась. Эмма отскочила назад, лом выскользнул из ее рук, а дверь не оказала никакого сопротивления. Когда вращение стиральной машины остановилось, стажер глубоко вздохнула и наклонилась, чтобы осмотреть содержимое машины. Дверная ручка? Нахмурившись, Эмма достала круглый латунный предмет и повертела его в руках. Да... это определенно была дверная ручка. Но... Буквально через секунду ее осенило.​ ​ Эмма ахнула, спрыгивая с холодного подвального пола и позволяя лому остаться там, где он упал. Сжимая ручку, словно драгоценное сокровище, Эмма бросилась обратно наверх по лестнице и через теперь уже пустую кухню. Дверь без ручки с многообещающей легкостью приняла недостающую часть. На секунду Эмма задумалась о том, чтобы позвать своих коллег и позволить им разделить с ней это открытие. Но... действительно ли они этого заслуживали? Эмма делала все, что они хотели, по первому зову. Даже Том время от времени пользовался ею или, по крайней мере, не делал приличных вещей и не предлагал ей помощь, когда у него была свободная минутка. Весь день, когда они находились в доме Смитов, Эмма делала всю черновую работу без единой жалобы.​ Решив насладиться первыми мгновениями этого открытия самостоятельно, Эмма повернула ручку и широко распахнула дверь.​ ​​​​ По другую сторону в луже крови лежали тела ее коллег.