Глава 8

Пустые глазницы Даны были устремлены в потолок; Гэри лежал лицом вниз среди собственных внутренностей; Том лежал навзничь на земле, на его груди зияла рана от пулевого ранения. Вся комната наполнилась красным, как будто стены были залиты кровью, и крик нарастал внутри Эммы, пока чья-то рука не опустилась ей на плечо. «Эмма!» Голос Даны — неожиданный и необъяснимый — вырвал Эмму из видения. Тела исчезли. Потрясенная, Эмма резко обернулась и увидела Дану и Гэри, стоящих позади нее. Их взгляды варьировались от обеспокоенных до раздраженных. «Но», пролепетала Эмма, «но я видела...» «Что?» — нервно оглядев недавно открывшуюся гостиную, Дана спросила: «Ты ведь не увидела крысу, да? Я ненавижу этих тварей». «Н-нет». Пот выступил у нее на лбу, и, вытерев его тыльной стороной дрожащей руки, Эмма окинула Гэри и Дану взглядом сквозь море эндорфинов. Они были в порядке. Они были в порядке! Но будут ли они все в порядке, когда съемки закончатся? «Где Том?» Эмма лихорадочно переводила взгляд с одного на другого, а затем оглянулась через плечо в пустую гостиную: «Нам нужно найти Тома». «Кто-то сегодня немного зазнался! «Принеси Дане воды», «Мы должны найти Тома». Ткнув ее в плечо толстым пальцем, Гэри ехидно сказал: «Нужно найти Тома, маленькая леди, и пока ты этим занимаешься, перетащи сюда свет». Обводя комнату все тем же указательным пальцем, Гэри сказал, взглянув поверх очков: «Похоже, это отличная комната для съемок». Эмма так сильно стиснула зубы, что ей показалось, будто они вот-вот расколют ей череп. Ей хотелось закричать о том, что она увидела, хотелось произнести вслух слова: «Кажется, у меня было предчувствие — нам всем пора домой». Но поверят ли они ей? И если она убедит их вернуться домой, что в итоге произойдет? Эмма потеряет свою стажировку. Вот что произойдет. Ее уволят с девятого канала? Забудьте. Она больше никогда не будет работать в журналистике, по крайней мере, в Монро. «Я начну переносить освещение», — сказала Эмма со вздохом, надеясь, что Том вернется прежде, чем ей придется идти его искать. Когда Гэри кивнул и удовлетворенно зашагал прочь, Дана крикнула ему вслед: «Когда мы будем есть, Гэри? Ты обещал мне обед в виде пиццы в обмен на эту пытку». «Ради Бога, вы, люди, прекратите предъявлять мне эти необоснованные требования? Если я могу подождать, то и вы тоже можете. Давайте снимем еще один сегмент, прежде чем начнем думать об этом». Дана, нахмурившись, повернулась к Эмме, как только продюсер ушел. «Постарайся сделать это побыстрее, ладно? К тому же, я хочу как можно скорее выбраться из этого жуткого места». Не обронив ни слова, Дана бросила стажерку, которая осталась кипеть от злости в дверях. Что за сборище придурков! Они даже не обратили внимания на гостиную. Они даже не признали, что она открыла ее. Будьте уверены, когда об этом сегменте будут рассказывать истории — если таковые вообще будут, — Гэри поставит это открытие себе в заслугу. И Эмма пришла к выводу, что об этом открытии, возможно, стоит поговорить. Теперь, когда Эмма больше, чем когда-либо, сосредоточилась на том, чтобы не спеша переставлять лампы, она вошла в душную старую гостиную. Внутри было темно. Окна, конечно, были, но они были закрыты ставнями, а ставни были заколочены изнутри комнаты. Обхватив себя руками, Эмма прошла дальше и окинула взглядом незакрытые предметы мебели, которые, помимо слоя пыли, впитали в себя явно усиливающиеся атаки какого-то обитающего здесь семейства мотыльков. Антикварное красное кресло было потертым, и на одном из подлокотников, обитых тканью, образовались дырки. Пустая каминная решетка была покрыта таким толстым слоем пыли, что Эмма не была уверена, что этой комнатой пользовались даже до ареста Энтони Смита. А фотографии на стенах?​ У Эммы было определенное ощущение, что так было всегда — может быть, даже до начала убийств. На стенах, на полках, даже на столиках - на каждой горизонтальной поверхности висело по крайней мере по одной фотографии. Эмма разглядывала их одну за другой в рамках, которые продавались в дешевых магазинах, и в тихом изумлении подносила руку ко рту. Это был Энтони Смит. И не только Энтони. Это были Смиты. У Эммы было жуткое ощущение, что она вторгается в нечто действительно личное, глядя на все эти вещи, но она не могла остановиться. Это была ее работа. И, в любом случае, разве убийца не лишается права на личную жизнь, когда совершает свои преступления? Итак, Эмма посмотрела. Она посмотрела и узнала нечто, о чем не сообщалось широко в прессе. О чем, насколько ей известно, вообще нигде не сообщалось. Она увидела семейную жизнь Энтони Смита, который почти на всех фотографиях был изображен с другим мальчиком такого же роста, телосложения и прической. У них даже были одинаковые уши. Они были близнецами? Трудно сказать. Каждый раз, когда брат появлялся на фотографии, его лицо было порвано. То же самое было и с матерью. Эта женщина с впалым лицом, шеей, туловищем и копной светлых волос, а также изредка с рукой, появлялась на многих фотографиях с улыбающимся маленьким Энтони. Он был милым ребенком. На его щеках красовались ямочки, а в его темных глазах была жизнь, которой просто не было во время его казни.​ Возможно, когда-то его брат обладал таким же счастливым видом. А затем? И вот затем-то Энтони Смит стал тем человеком, которым ему было суждено быть. Затем появился пасхальный потрошитель.​ Учитывая как мало было известно о семейной жизни потрошителя — о брате, который, по всей видимости, был у Энтони, — Эмма была готова поспорить на хорошие деньги, что этот брат был первой жертвой Энтони. Это казалось особенно вероятным, потому что после того, как мальчикам исполнилось двенадцать, фотографий не было, но это ничего не значило. Подростки стали странно относиться к фотоаппаратам и семейным мероприятиям. Люди стали лениться проявлять фотографии. Но... Эмме все это показалось очень странным. Завораживающие фотографии, эта семья с дырками вместо лиц. И на каждом снимке Энтони сияет своей улыбкой. У нее по коже побежали мурашки. Эмма отвела глаза и повернулась, чтобы взять лампы. Ее внимание привлекла пасхальная корзинка, стоявшая на столе. Поджав губы, Эмма медленно приблизилась к корзине. Возможно ли, что спустя столько времени она все еще была заминирована какой-нибудь ловушкой? Но чем ближе она подходила, тем менее вероятным это казалось. Она придвинулась ближе, нахмурилась еще сильнее и наклонилась, чтобы рассмотреть ее, стоявшую на секретере у двери в комнату. Как и на полу в гостиной, на корзине не было ни следа пыли. Нет. Нет, нет. Вот и все. Эмме это надоело. Тут что-то происходило. Резко оглядевшись, Эмма вышла из гостиной и остановилась на краю кухни. Что происходит? Это что, розыгрыш риелтора? Может быть, они пытались создать впечатление, что в доме водятся привидения, чтобы — что? Совершить колдовство по списанию налогов для дома убийств, который было невозможно продать? Прорекламировать его потенциальным покупателям, склонным к жутким мыслям, которые могут увидеть этот сегмент? Совершить какое-то мошенничество со страховкой? Все это было слишком странно. Ручка в стиральной машине, чистые части пола, корзинка. Видения. Честно говоря, Эмма надеялась, что это действительно какая-то глупая история типа Скуби-Ду. Альтернативой было то, что здесь действительно что-то не так. Альтернативой было то, что в этом доме действительно водятся привидения. Привидения, или... «Я не слышу, как настраивается свет!» Раздувая ноздри и сжав кулаки по бокам, Эмма взглянула в сторону голоса Гэри и неохотно подчинилась его команде. Но все это время ее мозги работали. Действительно ли эта возможность на девятом канале была для нее так важна? Взгляните на факты. В обмен на ровно ноль долларов в час Эмма подвернула лодыжку, сделала всю черную работу, пришла в дом убийств и теперь потенциально подвергала себя опасности по приказу девятого канала. Она работала три месяца, и половина ее коллег едва знала ее имя. День за днем ​​она все больше осознавала, что среда, в которой она пахала, была не просто угнетающей, но эксплуататорской и женоненавистнической. Но она все еще работала там. Почему? Потому что это была хорошая возможность. Эти слова она постоянно говорила себе. Эти слова Гэри постоянно говорил ей. Но действительно ли эта возможность была настолько хороша, когда вы взялись за дело? Много ли дверей откроется, если вы будете работать бесплатно на станции с самой плохой репутацией в Монро? Действительно ли стажировка где-либо и бесплатная раздача своего труда помогут ей заслужить уважение кого-то вроде Даны? Как Том? Кстати о Томе... Эмма начала беспокоиться о нем. Где он? Все еще где-то наверху? К тому времени, как она закончила со светом, она убедила себя, что у нее нет выбора, кроме того как убедиться, что поиски Тома будут одними из ее последних обязанностей на девятом канале. Ей просто нужно было уйти. Просто и ясно. Решение пришло к ней в момент абсолютной ясности, когда она установила последнюю лампу, включила ее и отступила назад, чтобы осмотреть расположение оборудования. Да: это будет ее последний день стажировки на девятом канале. Если бы им это не понравилось, она бы вычеркнула это из своего резюме. В любом случае, об этом лучше было бы не упоминать. Она бы нашла хорошую работу, занимаясь чем—то другим - может быть, чем-то вроде автоответчика в газете. Отвечать на телефонные звонки - это для ума. Когда звезда Монро пожинала плоды своей службы в течение года или двух, она использовала свой опыт и подала заявку на реальную должность на пятом канале. А потом… «Ладно, похоже, мы готовы снимать». Хлопнув в ладоши, когда он вошел в гостиную, Гэри огляделся вокруг с одобрением, а Дана вошла следом. «Давайте сделаем это». «А как же Том?» Эмма указала на гостиную и лестницу за ней, говоря: «Я как раз собиралась...» «Забудь о нем. Если мы будем ждать еще дольше, Дана устроит забастовку». «О, пожалуйста, Гэри. Как будто ты не так же рад пицце, как рада я... возможно, даже больше». «Просто чеши туда, умница... А ты, стажерка, работай с камерой, пока Том не вернется». Странно взволнованная этой возможностью, даже после того, как пришла к выводу, что ей нужно сменить обстановку, Эмма спросила: «Ты уверен?» «А, да это легче легкого. Ты отлично справилась с микрофоном на штанге, а с камерой будет еще проще. Даже обезьяна с этим справится... вот почему мы нанимаем таких парней, как Том». Жестоко смеясь, Гэри поднял громоздкое устройство с ближайшего кресла. Он бросил его в руки Эммы, сказав: «Не переживай, девчуля. Просто наводи и снимай». После небольшой возни они были расставлены по местам: Гэри держал микрофон, а Эмма неуверенно направляла камеру на Дану. «Буйство началось в конце марта 1979 года, когда Смит зашел в местный торговый центр и занял сезонную работу пасхального кролика. Работа, призванная даровать радость и веселье, поставила его в идеальное положение для похищения маленьких детей до его поимки и скорой казни в 1985 году. Многие тела так и не были найдены. Как рассказал выживший Рэнди Мартинес, Смит выпускал детей в своей теплице и заставлял их отправляться на смертельную охоту за пасхальными яйцами, пока он выслеживал и убивал их. Три года спустя многие говорят, что он все еще посещает дом, в котором вырос». Все еще своим серьезным репортерским тоном Дана подошла к камере и искренне спросила: «Неужели Энтони Смит, казненный на электрическом стуле, воскрес из мертвых? Вернулся, чтобы отомстить каждому, кто войдет в его дом? Возможно, мы никогда этого не узнаем, умру ли я с голоду до того, как получу пиццу на обед, обещанную мне моим никчемным продюсером». «Чёрт возьми, Дана!» — разозлившись, Гэри чуть не уронил микрофон ей на голову — или не разбил его об пол в порыве ярости, который он едва сумел преодолеть. «У нас почти получилось». «Я хочу свой обед». — Сказала Дана, опуская микрофон вниз к юбке, бросив пристальный взгляд на Гэри. «Я не могу работать в таких условиях! Есть фермы, где с животными обращаются лучше, чем здесь». «Ладно! Давайте сделаем перерыв. Эй, стажерка, иди к фургону и сгоняй за пиццей». Положив микрофон на место более аккуратно, чем собирался сделать это раньше, Гэри вытащил из заднего кармана бумажник и протянул Эмме золотую кредитную карту компании вместе с ключами от фургона. «И возьми мне еще сэндвич. И коробку крылышек». «Хочу крылышки», — сказала Дана тоном ревнивого ребенка. «Жаль», — сказал Гэри, — «Я же ясно сказал тебе: «пицца». Крылышки — это привилегия, а не право». Пока Дана и Гэри продолжали ворчать, Эмма посмотрела на карточку с едва сдерживаемым вздохом. «Хорошо», — сказала она, отворачиваясь, — «я скоро вернусь». «Скоро? Сделай это как можно быстрее». Почти откусив язык от наиглупейшего исправления Гэри, Эмма сосредоточилась на том, как приятно было бы бросить все в конце рабочего дня, пока она бродила по пустым комнатам дома Смитов. Сумерки начали окрашивать небо за окном в темно-красный цвет, и свет проникал в дом, создавая впечатление, что мир объят пламенем. Возможно, в каком-то смысле так оно и было. Эмма вышла на крыльцо и сразу же увидела это, но по какой-то причине ее мозг просто не мог понять, на что он смотрит. Нахмурившись и прикрыв глаза рукой, Эмма попыталась разглядеть фургон девятого канала, все еще припаркованный на другой стороне лужайки Смитов. Эмма, словно дикое животное, медленно приблизилась к нему. К тому времени, как она подошла, она почувствовала, что ее сейчас вырвет. Новостной фургон девятого канала был разобран. Его шины были сняты, капот был поднят, чтобы показать разрушенный двигатель внутри, а к боковому стеклу на пассажирской стороне была оставлена записка. Откуда-то из дома раздался крик Даны.