Глава 11

Подвальная комната, в которой Эмма оказалась загнанной в угол, была не самой большой в доме, но все же здесь было лучше, чем где-нибудь вроде кухни. Если бы только она могла проскользнуть мимо него и подняться наверх! А потом? Потом... она бы во всем разобралась. А пока потрошитель неторопливо приближался к ней, высоко подняв серп. «Отойди», потребовала Эмма, размахивая ломом перед собой, «не прикасайся ко мне!» Серп ударил, и Эмма отскочила в сторону, несколько картонных коробок опрокинулись под звон бьющегося фарфора и последний раз прокуковали сломанные часы с кукушкой. Вскрикнув, Эмма отскочила от обломков и едва успела перевернуть манекен как раз вовремя, когда был нанесен следующий удар. Второй удар пришелся мимо нее. Не теряя времени, она бросилась к двери в опасную заднюю комнату— И ее правая лодыжка взорвалась вспышкой боли, когда она слишком сильно приземлилась на нее. Зашипев, Эмма, спотыкаясь, двинулась вперед и попыталась восстановить темп, но обнаружила, что теперь хромает медленнее. Она замерла от боли и выругалась, но когда фигура кролика возникла у нее за спиной, она развернулась к нему лицом. Потрошитель протянул свою огромную розовую лапу, чтобы схватить ее так же, как он схватил Дану. «Нет!» Ее крик эхом разнесся по подвалу, Эмма замахнулась ломом и ударила им по руке убийцы. Кролик отшатнулся, дезориентированный, и Эмма, оторвав взгляд от черных глаз зверя, быстро побежала к лестнице в подвал. Потрошитель слишком быстро восстановил равновесие и последовал за ней. На верхней площадке лестницы Эмма ворвалась на кухню и быстро приняла решение. У нее не было времени перевести дух или подлатать лодыжку. Было только непреодолимое желание сбежать: пойти куда угодно, лишь бы не быть убитой, как Дана. Этот ужасный багровый туман крови заставил глаза Эммы наполниться слезами от его последнего появления в ее памяти. Шок на лице Даны, ужас — огромные куски ее тела падали на пол, где они все еще лежали в луже собственной алой жидкости, пока Эмма поднималась по лестнице. Она не смотрела. Она не могла смотреть. Отведя взгляд, Эмма сразу же повернула направо и продолжила подниматься по лестнице на чердак дома. Дверь скрипнула так сильно, что она вздрогнула, испугавшись, что шум привлечет потрошителя. «Гэри?» Эмма говорила так тихо, как только могла, но все равно ей казалось, что она говорит слишком громко. Подозрительно оглянувшись через плечо, прежде чем проскользнуть внутрь и закрыть за собой дверь, Эмма окинула взглядом чердак и все его пыльные прелести. Эта гадина, несомненно, любила манекены. Еще три манекена без конечностей были насажены на подставки, и все трое расположились маленьким треугольником, будто сплетничали, несмотря на то, что у них не было головы. Эмма с беспокойством смотрела на них, пока обходила комнату, проверяя выдвижные ящики и открывая шкафы. Никаких признаков ее босса... Но что-то здесь было не так. Эмма не заметила бы этого без своего фонарика; на всем чердаке была только одна лампочка. Однако, направив луч прямо перед собой, Эмма снова обратила на это внимание, когда осматривала комнату. Пыль. Заметив это в первый раз, она заметила это и сейчас. Кто-то передвигался по этому дому. Этот кто-то переносил и передвигал предметы — возможно, тела, среди прочего — чтобы достичь любой цели, которую имели в виду. В данном случае, этой целью, по-видимому, была защита потайного хода. Свет фонарика привлек внимание Эммы к паре длинных следов, оставленных в густой пыли на чердачном полу. Эмма внимательно изучила их, а также несколько старых отпечатков ног, которые она едва различала. По-видимому, они вели к тому же шкафу, который находился рядом со следами царапин на полу. Зажав лом под мышкой, Эмма всем своим весом навалилась на стенку шкафа и уперлась носочками в половицы. Шкаф протестующе заскрипел, застонал так, что Эмме это не понравилось, а затем медленно двинулся по своему привычному пути. Когда он наполовину отодвинулся от своего сторожевого поста, Эмма изумилась. За ним скрывался кухонный лифт. Вот это была настоящая история в этом доме. Бросив еще один взгляд через плечо, затем оценив размеры кухонного лифта, Эмма сказала себе, что если она смогла пролезть в подвальное окно, то сможет пролезть и в эту маленькую штуковину. И, слава Богу, она пролезла. Он было тесноват и довольно нервировал — даже ее небольшой вес заставлял кухонный лифт угрожающе раскачиваться, когда она втискивалась в эту маленькую коробку, — но как только она убедилась, что механизм, похоже, готов принять ее на борт, она попробовала натянуть трос внутри. Вскоре, немного поэкспериментировав, Эмма спустилась по стене дома убийств Смитов. Только на полпути к месту назначения ей пришло в голову, что если она смогла бы здесь поместиться, то и ребенок, несомненно, смог бы. Кто знает, что еще? Свет снова залил кухонный лифт. Эмма осторожно заглянула в появившиеся промежуток, прежде чем спуститься до конца. В конце концов, не стоит переживать такие неприятности только ради того, чтобы удивиться, вылезая из кухонного лифта. И хотя она не увидела пасхального потрошителя с другой стороны, кролики, которых она увидела, почему-то поразили ее не меньше. Открыв рот от удивления, Эмма вывернулась из кухонного лифта, чтобы осмотреть тесный коридор вокруг себя. «Клаустрофобный» — это даже близко не подходит. «Психотический» — ближе. Эмма предполагала, что человек, оставивший записку просто пытался подражать почерку сумасшедшего, но, возможно, она ошибалась. Фрески с кроликами на стенах казались веским аргументом в пользу дезорганизованного психического расстройства. Кролики, кролики, кролики. Куда бы она ни посмотрела. Все стены тесного Г-образного коридора были украшены затейливыми весенними фресками с пасхальными кроликами. Казалось, Эмма попала в какой-то извращенный храм, посвященный праздничному кролику, раздающему шоколад. Она изо всех сил старалась убедить себя, что их черные глазки-бусинки не следят за ней по коридору. И когда Эмма попыталась открыть первую дверь — запертую, конечно, — именно эта мысль навеяла ей холодную, ужасную правду. В доме Смитов, должно быть, было полно таких подполов. Весь день, все то время, что съемочная группа девятого канала провела на месте, потрошитель, должно быть, находился где-то в стенах. Наблюдал. Затаив дыхание, ждал подходящего момента. Эмма постаралась вернуть дыхание в норму, не обращая внимания на злобные взгляды кроликов вокруг. Поспешно отойдя от запертой двери, Эмма осмотрела две других и попробовала открыть. Одна вела в ту последнюю, почти роковую комнату подвала, которая пугала Эмму, когда она смотрела на нее. Как только она сориентировалась, она закрыла дверь, побледнев только от одного взгляда на нее. Следующая дверь, однако, была намного хуже. Эмма была готова к тому, что обнаружит несколько улик, свидетельствующих о странной или извращенной натуре убийцы, о котором ее команда собиралась сообщить. Но она не ожидала, что обнаружит какие-либо человеческие останки. Ей казалось, что копы уже должны были найти все эти вещи, но пока она в шоке смотрела на холодные мумифицированные трупы по всей комнате, пресса снова включилась в обсуждение этой темы. Большинство жертв пасхального потрошителя так и не были найдены. Неудивительно. Все то время, что они находились здесь, мухи и крысы обгладывали их плоть, оставляя после себя скорее скелеты, чем трупы. Слезы наполнили глаза Эммы, когда она медленно своими глазами собирала воедино все те ужасающие позы, в которых эти иссохшие дети были скованы в момент их смерти. Один лежал, все еще закрывая лицо руками; другой был кощунственно брошен на кровати; еще один, младенец или малыш, явно умер в своей кроватке от голода. Возможно, от переохлаждения. Кто мог бы сказать об этом наверняка? Пальцы Эммы задрожали. Электрический стул был слишком милосердным наказанием для этого ублюдка. Еще более отчаянно желая найти Гэри и выбраться оттуда, Эмма повернулась , чтобы уйти. Вместо этого она подпрыгнула на месте. В дверном проеме стояла маленькая светловолосая девочка с красными губками, ее большие глаза были устремлены на Эмму. «Боже мой», — Эмма шагнула вперед, опуская лом, чтобы показать, что она не представляет угрозы, — «С тобой все в порядке? Он что, похитил тебя? Я не могу поверить, что ты...» Краснота, которую Эмма поначалу приняла за размазавшуюся помаду, усилилась до предела. Теперь она сочилась по краям челюсти девочки, где густые красные капли крови скользили вниз, встречаясь друг с другом в изящной v-образной форме на ее подбородке. Эмма отступила назад, в то время как истекающий кровью призрак шагнул вперед. «Остановись», — взмолилась Эмма, натолкнувшись на кроватку и обернувшись через плечо, скривившись от боли, вызванной тем, что потревожила мертвых в этой комнате. Когда она резко повернула голову назад к приближающемуся призраку, она обнаружила, что он гораздо ближе, чем должен был быть, Эмма сцепила руки и сказала: «Пожалуйста, не причиняй мне вреда. Он причинил вред и моим друзьям. Я просто хочу покинуть это место — я тоже жертва». Рот девочки открылся. Две струйки крови превратились в сплошной занавес. Ее маленькая ручка коснулась сжатых пальцев Эммы.