Глава 15

Эмма не ожидала, что Гэри переживет эту ночь без нее... Но она не ожидала, что он умрет так скоро. Уж точно не прямо у нее на глазах. Оставлять его одного было довольно ужасно. Сразу после того, как это произошло, она почувствовала себя очень виноватой, и гнев немного затих, но обстоятельства не оставили ей выбора. Ей был предложен выход — кухонный лифт, и так получилось, что он не смог выбрать его сам. Кроме того, Гэри забрал у нее лом и фонарик. У него были инструменты. Она сказала себе, что он может сам о себе позаботиться... хотя эта мысль казалась не казалась ей правильной. Казалось, что такая мысль пришла бы в голову и самому Гэри. Он хотел оставить ее безоружной, готовой броситься на растерзание волкам в любой момент, когда это потребуется. Гэри был эгоистичным человеком, и даже мысль, которая хотя бы как-то напоминала о нем, заставляла Эмму чувствовать себя ужасно. Но ничего не поделаешь. Ей оставалось только надеяться, что он выживет, пока она не убедится в обратном. Остановившись на чердаке, Эмма вылезла из кухонного лифта и поморщилась, увидев, что на чердаке снова стало темно. От фонарика было мало толку, но он был приятным дополнением к единственной голой лампочке, которая едва освещала путь к двери. На лестнице было немного лучше, а в коридоре еще лучше, но Эмма выключила свет, чтобы не видеть обезглавленный труп Даны, лежащий во всем более черном пятне. Вытянув руки, Эмма ощупала стены в поисках дверей. Одна из них была не заперта и вела в старую спальню, где, благодаря восстановленному питанию, работал телевизор, гудевший от помех. Однако многие другие двери были заперты. Эмма поочередно пыталась вставить ключ в каждую из замочных скважин. В темноте задача была почти невыполнимой — но только почти. Привыкшая рано утром ориентироваться в мире без очков, Эмма пробиралась по коридору, нащупывая дверные ручки на ощупь. Ее рука ощупывала все вокруг и, нащупав латунную ручку, большим пальцем искала замочную скважину. Затем оставалось только попробовать вставить ключ. В первую дверь он даже не подошел. Следующая дверь вела в спальню, нетронутый вид которой и все еще застеленная кровать наводили на мысль о гостиной внизу. Она закрыла ее и пошла дальше. Следующая дверь была заперта, и ключ подходил, но не поворачивался. Она уже начала беспокоиться, что Гэри обманул ее и отдал какой-то поддельный ключ от ящика или шкафа, когда, наконец, он идеально подошел к замку последней двери, словно стеклянная туфелька. Затаив дыхание, Эмма проворачивала ручку, пока ее не прервал крик Гэри. Остальное, как они говорили, было историей. Оставив ключ в замке, Эмма бросилась обратно по темному коридору и перепрыгнула через то место, где лежало тело Даны. Она приземлилась на поврежденную лодыжку и съежилась. Если в ближайшее время ей придется спасаться от убийцы, ей придется думать о том, как спрятаться, а не как убежать. Затем, на лестнице, она застыла как статуя, в то время как рассеченный пополам торс Гэри брызнул свежей струей крови на похожего на череп кролика. Когда убийца вырвал серп из своей новой жертвы и посмотрел на нее, Эмма с криком повернулась и заковыляла обратно вверх по лестнице. Потрошитель преследовал ее, двигаясь еще быстрее, чем раньше. Слезы катились по ее лицу, пока она прокручивала смерть Гэри у себя в голове, Эмма, прихрамывая, завернула за угол и поспешила обратно в комнату, которую она отперла. Выдернув ключ из дверной ручки, она проскользнула внутрь. Ванная комната. Она была в ванной. Не в восторге от выбора мест для укрытия, Эмма сразу же выбрала ванну на ножках, закрытую непрозрачной пластиковой шторкой. Она бросилась туда, распахнув занавеску. Эмма едва сдержала крик, когда обнаружила, что на нее смотрит мертвый мужчина. В течение нескольких секунд Эмма понятия не имела, кто этот человек. Его внутренности были беспорядочно прижаты к животу, а рука была сжата в кулак поверх рубашки, хлопчатобумажная ткань которой насквозь пропиталась кровью и рвотой. После смерти его глаза вылетели из орбит, а рот так и остался открытым, потрясенный до глубины души тем, что пришло время умирать. В коридоре скрипнула половица. При мысли об этом у Эммы скрутило живот, но она сделала то, что должна была, дабы выжить. Стиснув зубы, она приподняла мужчину за плечи и скользнула в ванну под него. Дверь в коридоре открылась, когда Эмма перетаскивала труп на себя. От него пахло такой отвратительной смесью внутренностей и телесных отходов, что она испугалась, как бы ее не стошнило, но другого выхода не было. Скрип половиц снова возвестил о приближении убийцы. Пока Эмма просто ждала с закрытыми глазами, ей пришло в голову, кем, должно быть, был этот мужчина. Джерри! Агент по недвижимости. Она нахмурилась. Вот бедняга! А Гэри говорил о нем такие грубые вещи. Точно так же, как она думала такие грубые вещи о Гэри. Это был ценный урок, решила Эмма, когда дверь ванной медленно открылась и по полу зазвучали шаги убийцы. Стараясь не шуметь, Эмма съежилась под телом и намазала лицо липкой массой засохшей крови, чтобы лучше замаскироваться. В будущем (ох, если бы у нее оно было), когда Эмма столкнется с человеком, который ей не понравится, она скорее выйдет из ситуации, чем будет продолжать желать другому человеку зла. Никогда не знаешь, что может случиться, что заставит тебя пожалеть о своих же мыслях... А жизнь слишком коротка, чтобы провести хотя бы день в таком месте, как девятый канал. Теперь Эмма это осознала. Когда кролик отодвинула занавеску в ванной, она закрыла глаза и пообещала себе, что больше никогда не будет тратить время впустую. Если выживет. Эмма затаила дыхание и позволила потрошителю заглянуть туда, куда он захочет. Секунды тянулись как минуты. Убийца медленно задернул занавеску и повернулся, чтобы поискать где-нибудь в другом месте. Когда дверь закрылась, Эмма медленно выдохнула прямо в затылок риэлтору. «Спасибо, Джерри», – прошептала она, выскальзывая из-под него так быстро, как только смогла. В обычной ситуации она бы подождала в своем укрытии, чтобы ее преследователь вышел за пределы слышимости... но она не могла больше там лежать. С гримасой на лице Эмма вылезла из ванны, усадила агента по недвижимости на место и приложила все свои усилия, чтобы закрыть ему веки. Как оказалось, в кино это срабатывало гораздо легче. Поморщившись, когда он не стал закрывать свои выпученные глаза, она вместо этого порылась в карманах и достала пару четвертаков. Вес помогал им оставаться... в основном закрытыми, и это заставляло ее чувствовать, что она участвует в уважительном обмене. Потому что, ну, в общем, ей придется порыскать его карманы. «Прости за это», — сказала Эмма, поморщившись и похлопав его по брюкам. Последнее, что ей хотелось сделать, так это обворовать тело мертвого парня... Но машина Джерри стояла на участке Смитов, целая и невредимая, и она вполне могла увезти ее подальше от этого ужасного дома. Поэтому, несмотря на всю свою неохоту, Эмма заставила себя поискать его ключи от машины. И вот они, позвякивая, лежали в его правом кармане во время обыска. Испытывая облегчение, Эмма выудила их оттуда. При этом она случайно задела его по руке. Пасхальное яйцо выкатилось на его залитую кровью грудь. Онемев от изумления при виде странного предмета, выпавшего из кулака мертвеца, Эмма сунула руку в ванну и достала яйцо. Для пасхального яйца оно было странно аскетичным и пугающе точным. Хотя большая часть скорлупы осталась белой, на одной ее стороне была изображена точная копия карты таро «Справедливость». Но во всем этом не было ничего особенного. Эмма разбила бы его, если бы оно не было так нужно ей для побега, но, как бы она ни презирала то, что оно олицетворяло, находка была лучше любого ключа. Стараясь не шуметь, Эмма пошарила по комнате, пока не обнаружила ведро под раковиной. Стараясь не думать о коричневом веществе, покрывающем пластиковую поверхность, Эмма положила внутрь первое яйцо. Итак, этот злобный сукин сын хотел устроить охоту за пасхальными яйцами? Значит, она будет охотиться. Эмма приоткрыла дверь ванной и выглянула в коридор. Потрошителя нигде не было видно, что заставляло ее нервничать, но это также предоставило ей возможность выйти. Хромая на больную ногу так быстро, как только могла, Эмма прошмыгнула по коридору, завернула за угол и осторожно переступила через труп Даны. Она остановилась, не доходя до лестницы. Все так же тихо Эмма вернулась к мертвому телу, скрытому в тени. Во рту у нее пересохло, и она включила свет в коридоре. Если бы она не потратила столько времени и усилий, стараясь не смотреть на мертвое тело своей коллеги, Эмма, возможно, нашла бы яйцо, украшенное картой таро «Смерть» намного раньше. Красные губы Даны сложились в виде буквы «о», черты ее отрубленной головы после смерти обвисли и раздулись, как какая-то отвратительная подушка для показа на витринах. «Прости, Дана». Морщась от влажности крови и ледяной слюны Даны, пока она вытаскивала его изо рта, Эмма отряхнула яйцо, положила его в ведро вместе с другим и вытерла пальцы о шорты. «И спасибо». Оставив Дану на месте, Эмма снова выключила свет. Затем, спускаясь по лестнице, она затаила дыхание. Из этих двух смертей трудно было сказать, чья смерть — Даны или Гэри — была хуже на вид... то же самое можно сказать и об их оскверненных телах. Со сверхъестественной скоростью и силой зверя из ночного кошмара потрошитель подвесил Гэри в дверном проеме гостиной, используя собственный ремень мертвого продюсера. Плечо и половина ребер трупа были вывернуты наружу, и этот дисбаланс в весе заставил Гэри медленно покачиваться. Эмма мрачно приблизилась к телу Гэри, которое теперь приняло форму буквы Y. У нее скрутило живот, когда она не увидела яйцо у него в руке или во рту. Стиснув зубы и зажмурив глаза, чтобы как можно меньше видеть то, что она собиралась сделать, Эмма стояла перед мертвым телом-пиньятой своего бывшего босса. Она коснулась его бока, чтобы он перестал качаться. Стараясь удержаться от рвоты, она запустила руку в открытую полость его туловища и пошарила внутри. Ее пальцы пробрались сквозь мясо на спине в еще теплое рагу из разрезанных внутренностей и полупереваренной пищи. Хотя Эмма давилась, а ее рот гиперслюнился от отвращения, она заставила себя продолжать — продолжать лапать все органы, пока, наконец не нашла то, что нужно. Прохладная, твердая маленькая оболочка среди всех мокрых внутренностей. Стиснув зубы, Эмма вытащила яйцо из полости тела продюсера и поморщилась, чтобы стряхнуть с него тягучую красную жидкость из органов. «Повешенный» с яйца смотрел на Эмму, пока Гэри мирно покачивался на своем ремне, истекая кровью, которую недавно ушедший убийца каким- то образом умудрился не размазать по всему дому. Это все? Это были все яйца? Ей оставалось только надеяться на это. Теперь у Эммы не было оружия. Она остро осознала этот факт, пока обводила взглядом гостиную, и ее хромота замедляла ее путь к ранее закрытой гостиной. Однако сейчас дверь была открыта, и линия ее деревянного острия, словно стрелка, указывала на камеру Тома, брошенную в центре кухонного пола. У Эммы перехватило горло. Неужели Том все-таки был где-то поблизости? Из-за всей этой беготни она не обратила внимания на то, где была его камера. Неужели он нашел ее по возвращении и слишком поздно понял, что происходит? На несколько секунд после того, как она вытащила «Повешенного» из живота Гэри, она позволила себе поверить, что трех яиц ей будет достаточно. Теперь, когда камера издевалась над ней своим видом посреди кухонного пола, Эмма не могла не волноваться, что яиц, возможно, было бесконечное количество. На каждого погибшего ребенка тоже приходилось по одному яйцу? Придется ли ей возвращаться в подвал? Как бы то ни было, у нее было отчетливое ощущение, что осталось найти по крайней мере еще одно яйцо — и еще одно тело. Поставив ведро на кухонный стол, Эмма наклонилась, чтобы взять камеру. Потрошитель схватил ее прежде, чем она успела вскрикнуть, выскочив из гостиной, словно змея из кустов. В ушах Эммы зазвенело от паники. Она отчаянно брыкалась, отбиваясь ногами от нападавшего, который изо всех сил пытался удержать ее руки. Эмма ударилась затылком о голову костюма, извиваясь и отказываясь позволить ему схватить ее за обе руки вместе со всем остальным телом. Одна рука высвободилась и схватилась за ворот костюма. Ее пальцы глубоко погрузились в плюшевый мех. Если ей суждено умереть, то она умрет, зная, кто это с ней сделал. Пока потрошитель пытался сломать ей позвоночник то удерживая, то не удерживая обе ее руки, Эмма оторвала голову кролика от остальной части костюма. Лицо с мертвыми глазами упало на пол и покатилось рядом с камерой Тома, в то время как Эмма вслепую ткнула большим пальцем в глаз потрошителя. Для этого потребовалось две попытки. При первой, ее палец отскочил от чего-то похожего на скулу, но при второй, ее большой палец уперся во что-то мягкое. Издав мужской крик, убийца отпустил ее. Эмма бросилась вперед. Быстро соображая, она схватила голову вместе с камерой. К тому времени, как она обернулась, держа оба предмета в руках, потрошитель уже скрылся в гостиной. Дверь за ним захлопнулась. Хватая ртом воздух, Эмма промчалась через гостиную, миновала фойе и поднялась по лестнице со своими новыми трофеями. На полпути у нее начала болеть лодыжка. Она замедлила шаг, заставляя себя хромать, сердце бешено колотилось. Она сделала это. Она разоблачила его. Если он снова попытается убить ее, у нее будет шанс увидеть, кто он на самом деле. Поднявшись наверх, Эмма, хромая, пробралась через лужу крови Даны в поисках единственного телевизора, который она видела в доме. Она уронила окровавленную голову кролика, прежде чем дрожащими руками вынула кассету из камеры Тома и повертела ее в тусклом свете комнаты. Хотела ли она это увидеть? Нет. Но ей нужно было это сделать. Эмма вставила кассету в видеоплеер. Не отрывая взгляда от экрана, она перемотала кассету и откинулась на спинку стула, чтобы посмотреть ее.