Глава 16

Камера панорамировала гостиную в доме убийств Смитов. Прикрепленная к ней тусклая подсветка почти не уменьшила сверхъестественно темного качества отснятого материала, как только Том отошел от студийного освещения. «Я не знаю, что происходит», — сказал Том в камеру и тому, кто в конце концов ее найдет — «А я только что вернулся, и... все ушли. Я думаю, что-то тут действительно не так». Камера приблизилась к каблукам Даны, прежде чем сфокусировалась на следе ее крови. Том ахнул. «Дана—» Камера резко дернулась, когда державший ее мужчина пришел в движение. Том бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, но преодолел только три четверти пути, прежде чем в кадре появился труп репортера с вытянутой рукой и плечом, обагренным кровью из оторванной головы. Вскрикнув, Том приблизил изображение, а затем, всхлипывая, поспешил вверх по лестнице. «Дана! Дана, о, Дана, о, нет—» У него вырвался еще один скорбный стон. Камера приблизилась к голове Даны, удерживая ее в кадре в течение долгих пяти секунд. «Дана», — прошептал Том, — «о, Дана, мне так жаль... Как это могло случиться?» Камера резко повернулась, когда Том приблизился к темному повороту коридора, но в конце концов он снова отступил. «Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать, о, Боже мой, помоги мне! Я не знаю что делать». Камера дико подпрыгивала в такт его быстрому шагу, когда Том поспешил вниз по лестнице и пронесся через гостиную. На кадрах видно, что следующие несколько минут Том провел, тихо ахая себе под нос, пока дергал ручку задней двери, а затем проверял, закрыты ли ставни на окнах. Из кухни донесся грохот. Тяжело дыша, Том бросился к маленькой дверке под лестницей. Обрезано до: «Я подумал, что это убийца», — прошептал Том, приоткрывая маленькую дверцу и высовываясь наружу, чтобы окинуть объективом камеры фойе, — «Но я думаю, что на самом деле это мог нашуметь Гэри... если только Гэри, конечно, не убийца. Я думаю, это мог быть кто угодно, кроме Даны — бедной Даны». Вернувшись в гостиную, а затем на кухню, Том осмотрел все в доме и снова тихонько заговорил. «Видимо, наш визит разбудил какого—то злого духа. Либо это, либо же убийца-подражатель, который разгуливает на свободе. Я не знаю, чем еще это все может быть». Дрожащей рукой Том открыл дверь в гостиную и объяснил в камеру: «Я слышал, что у пасхального потрошителя есть брат-близнец, о котором никто не знает. Что он невиновен и держится особняком». Камера приблизила семейный портрет матери и двух сыновей, на котором у матери и одного из мальчиков отсутствовали лица. Черный фетр на задней стороне рамки просвечивал насквозь, придавая им омерзительный, пробирающий до костей видок. «Кто из них злой, интере—» Где-то что-то грохнуло; близко или далеко, сказать было невозможно. Том обернулся с камерой и крикнул: «Привет? Привет?» Ответа не было. Он отступил назад, осматривая комнату и увеличивая изображение двери. «Эмма? Это ты?» Запись вдруг стала плохой, изображение ужасно дрожало из-за проблем с отслеживанием. Том издал крик, еще более пронзительный, чем тот, который был при виде Даны. Камера повернулась влево, и качество записи улучшилось как раз в тот момент, когда мальчик в красной бейсболке исчез за закрытым ставнями окном. «Вы это видели? Вы же это видели? Надеюсь, я смог заснять — я знаю, что только что это видел. Я знаю, что это было реально. Я... о, Боже...» Без каких-либо видимых на то побуждений Том бросился за красное плюшевое кресло в гостиной. Там он присел на корточки, подержав камеру всего несколько секунд. Задыхаясь от страха, он осторожно опустил ее на землю. Наконец, было слышно, как он, ахая, отползает назад. «Нет! Нет, пожалуйста...» Пока Том кричал, брошенная камера записывала неизменные кадры старого камина. «Кто это? Кто ты?» Ответа не было. «Не подходи, я тебя предупреждаю!» Было слышно, как Том пятится назад, но убийца, как всегда, молчал. «Нет, — выкрикнул Том с отчаянием в голосе, — нет, пожалуйста, остановись, нет! Нет!» Его протесты вылились в прерывистый крик смертельной агонии, который был не более чем бульканьем, прежде чем обрел форму. В комнате воцарилась тишина. Пасхальный потрошитель медленно появился в кадре и наклонился перед камином, где что-то сунул за черную решетку. Его забрызганный кровью розовый живот и гигантские кроличьи лапы повернулись к камере. Эти лапы, похожие на розовые клоунские башмачки, медленно сократили расстояние. Запись закончилась.