Глава 18

Том наблюдал из-за угла, как его мать ругала его брата, грозя ему пальцем, и глаза ее горели огнем. «Я, кажется, просила тебя поделиться этими конфетами!» «Но, мама—» Слезящиеся глаза Энтони в отчаянии метнулись к Тому. Как всегда, их переполняла ошибочная надежда, что на этот раз его близнец вмешается и скажет правду. Том улыбнулся, но тут же сменил выражение лица, чтобы его не заметили, когда их мать обернется. «Только не говори мне, что ты только что собирался обвинить своего брата, Энтони Смит. Что с тобой не так?» Рука их матери резко ударила по щеке Энтони, и у него брызнули слезы. «Я воспитала тебя лучше, молодой человек. Если ты никогда не научишься брать на себя ответственность, ты вырастешь и станешь бесполезным бездельником. Хуже того, каким-нибудь преступником. Ты отправишься в тюрьму. Ты хочешь попасть в тюрьму, Энтони?» Мальчик покачал головой, и слезы покатились по его испещренным эмоциями щекам, в то время как их мать одобрительно кивнула. «Правильно. Ты хочешь избежать тюрьмы и жить хорошей, продуктивной жизнью, но ты никогда этого не добьешься, если будешь продолжать воровать и ломать вещи, обвиняя в этом своего брата». Вздохнув, их мать несколько секунд смотрела на Энтони с жалостью, а затем махнула рукой, приказывая Тому ответить. Он так и сделал, подкравшись поближе и прижавшись к ее руке, когда она сказала: «Я бы хотела, чтобы ты постарался быть немного больше похожим на своего брата, Энтони, вот и все. Томми не съел твой шоколад, в конце концов». Том решительно покачал головой, не обращая внимания на пронзительный взгляд покрасневших глаз Энтони. «Я бы никогда так с тобой не поступил», — ловко соврал Том, презрительно фыркнув. Именно из-за этого фырка все это показалось Энтони уж чересчур наигранным. Топнув ногой и выражая свое возмущение несправедливостью всего этого, Энтони сказал их матери: «Но я действительно этого не делал, мам!» Лицо их матери снова напряглось. «Хватит, Энтони». «Он съел целую кучу и—» «Энтони». «— и дал мне немного, чтобы у меня изо рта так пахло». «Энтони, прекрати это немедленно». «— а потом он пошел и почистил зубы!» «Ну вот и все». Выпустив Тома из своих теплых объятий, их мать схватила Энтони за запястье и не выказала ни капли сочувствия к его отчаянному страху. «Пойдем, мальчик», — сказала она, волоча Энтони из гостиной, «Я собираюсь поговорить с тобой в моей комнате». Пока бледный от страха Энтони пытался вырваться из хватки матери, он резко повернул голову и встретился взглядом с Томом. Теперь Том снова улыбнулся, широко и жизнерадостно, как ребенок в парке развлечений, — хотя Том однажды уже был в парке развлечений и на самом деле не понимал, из-за чего была вся эта суета, кроме американских горок. Энтони, однако, улыбался. Улыбался и смеялся, а в конце дня, когда пришло время идти домой, заплакал. Энтони корчил много рожиц и выражал много эмоций, которые его близнец просто не мог понять. Однако, когда мать вытащила Энтони из комнаты после порки, на лице его появилось выражение, которое Том точно мог понять: ярость. «Маменькин сынок», — пробормотал старший из близнецов Смитов, когда его выволакивали из комнаты. У Тома горел череп, когда он вспоминал об этом столько лет спустя. «Маменькин сынок». «Неженка». «Подлиза». Даже когда он стоял в теплице напротив Эммы, у него звенело в ушах, лицо покраснело, а рука крепче сжала серп. «Ты выглядишь удивленной, Эмма». Ее глаза за большими круглыми очками были безумными, рот раскрылся в виде буквы "о" от шока, что напомнило Тому о его матери, когда ей наконец пришло время умирать. «Это ты, Том? Ты пасхальный потрошитель?» «Да», — холодно сказал он, — «это я. Тихий Том. Скромный Том. Оботри-об-него-ноги Том». Он стиснул зубы. «Маменькин сынок Том». «Но... но почему? Зачем тебе убивать Дану и Гэри? Агента по недвижимости? Зачем копировать преступления Энтони Смита?» Кровь Тома вскипела от такого оскорбления. Одна лапа его настоящей плоти покоилась на груди, а другой он жестикулировал серпом. «Потому что! Энтони Смит никогда не был пасхальным потрошителем». Эмма отступила на шаг, направляя разряженный дробовик к его груди. «О чем ты говоришь? Подожди, ты же был его братом!» «Поздравляю, Шерлок. Это так. Мы с Энтони были близнецами. Моя мать любила меня и считала, что я не могу сделать ничего плохого... в основном потому, что я был так хорош в том, чтобы заставить ее так думать. Когда случалось что-то плохое, она обвиняла Энтони и заставляла его признаться. Это стало для него второй натурой. Каждый раз, когда я делал что-то не так, он брал вину на себя». «А когда Рэнди Мартинес сбежал из теплицы», — сказала Эмма, бросив недвусмысленный взгляд на запертые ворота за его спиной, — «Энтони отправился на электрический стул ради тебя». «Бинго». «Тогда зачем убивать кого-то из нас? Почему девятый канал?» «Разве это не очевидно? Из мести». Эмма быстро покачала головой, делая шаг к нему, все еще целясь из дробовика ему в грудь. Смогла бы она выстрелить из этой штуки, даже если бы она была заряжена? Это было почти печально. Неудивительно, что она была неоплачиваемым стажером... не самой яркой лампочкой в ящике. «Месть тут ни при чем», — настаивала она. «Ты не думаешь, что видя, как государство несправедливо казнило моего брата, я заслуживаю небольшой мести?» «Нет, и ты делаешь это не поэтому». Мрачно усмехнувшись, Том постучал себе по подбородку плоской стороной серпа. «Тогда скажи мне, доктор Эмма… зачем я это делаю?» «Я думаю, ты делаешь это», — сказала она ему, глядя в глаза, — «потому что тебе это нравится». Том покачал головой и поднес лапу к лицу. Вскоре он уже хихикал, обращаясь к потолку: «Какой гений! Какое будущее у нее в криминальной психологии... Это верно, Эмма». Том снова опустил серп и уставился ей прямо в лицо, позволяя ей увидеть, как истинная пустота внутри него отражается на его бесстрастном лице. «Совершенно верно. Мне это нравится. Мне нравится убивать. Когда Энтони погиб, я думал, что смогу контролировать желание убивать, потому что мне это было нужно — но теперь оно вернулось. А если оно вернулось, то и пасхальный потрошитель тоже». Подняв серп, чтобы насладиться выражением ужаса на ее лице, Том двинулся к девушке. Он не хотел убивать ее сразу. Она была такой миниатюрной, такой юной, что напомнила ему о старых добрых деньках. Может быть, ему просто удастся сделать ее неспособной и спустить обратно вниз. Тогда у них будет все время в мире... И в любом случае, ему нужно было вытянуть из нее хоть какую-то информацию. Что она сделала с его настоящей головой? Он мог бы задать этот вопрос вслух прямо сейчас, если бы Эмма не прервала его, сказав: «Стой!» Он рассмеялся и продолжил приближаться. Эмма нажала на курок дробовика. Том был так потрясен, что его отбросило назад выстрелом картечи, что в течение нескольких секунд он просто не мог понять, что произошло. Но не раньше, чем его грудь начала гореть, а его собственная красная кровь потекла по меху его костюма. Пораженный, Том рассмеялся. На лице Эммы отразился еще больший ужас, чем раньше. Возможно, она ожидала, что он упадет. Пока она перезаряжала дробовик, Том сказал ей: «Послушай, Эмма... Это было довольно неплохо». Когда он отвел серп назад, чтобы хорошенько замахнуться, Эмма вскрикнула и нырнула между рядами цветочных горшков. Он знал о том, что после инцидента с пуделем она подвернула лодыжку, но, даже учитывая это, Эмма прихрамывала из-за того, что он постоянно гонялся за ней, и заставлял ее оказывать на ногу достаточное давление, так что каждые несколько шагов она просто волочила ее за собой на один-два прыжка. Затем она снова пускала ее в ход, подпрыгивая немного вперед, прежде чем снова поддаться боли. Он мог бы использовать это в своих интересах, если бы только смог поймать ее в нужный момент. Пока Эмма спешила вдоль одного ряда цветочных горшков, Том последовал за ней вдоль соседнего. Его костюм мешал ему, но, учитывая расстояние его шагов и его собственные неповрежденные ноги, он добрался до конца капшо одновременно с ней, выскочив из-за угла, чтобы сначала подрезать, а потом прицелиться. Эмма закричала, когда серп зацепил кусок плоти, который оказался рукой, но выстрел из дробовика, который она рефлекторно выпустила, отбросил его и его серп на несколько футов назад, прежде чем он смог попытаться отсечь ее конечность. Выбитое лезвие вызвало еще один крик у его предполагаемой жертвы, которая перезарядила дробовик и выпустила еще один патрон, который попал ему в грудь, словно огненный шар. Том ахнул, и от боли изо рта у него брызнула кровь. На несколько секунд у него закружилась голова. Затем, подгоняемый дрожью в конечностях, которая требовала, чтобы они превратились в орудия смерти, Том встал на ноги. Он бросился на Эмму. Глаза стажера расширились от собственного крика. Она едва увернулась от следующего взмаха его серпа, она с трудом протиснулась мимо него и заковыляла по периметру теплицы. Он точно видел, куда она направляется, и позволил ей пойти туда. Том пошел своей, более медленной дорогой, чтобы встретить ее у ворот. «Где ты нашла эти старые патроны для дробовика? Я думал, что в этой штуке не осталось патронов... Сколько ты нашла, Эмма?» К этому времени его мех почти весь покраснел от крови. Прижав лапу к груди, Том с трудом втянул в себя воздух и обрел новые силы. Он снова выпрямился и, движимый вперед, как все хищники, движимые голодом, направился на отчаянный крик Эммы. Запертая калитка загремела в ее руках. «Ты действительно думала, что я просто позволю тебе сбежать, Эмма?» Серия шорохов и щелчков привлекла его внимание. Когда он появился из-за ряда засохших тыквенных кустов, Эмма вставила патрон в ствол ружья и яростно замахнулась им в его сторону. «Ты правда думаешь, что сможешь убить меня?» «Я думаю, что этот дробовик отлично справится с этой задачей», — сказала она, выпустив еще один патрон. Этот приступ боли был самым сильным из всех, что были до. Том нечасто испытывал боль, и поэтому, почувствовав ее сейчас, этот горячий взрыв в груди и на лице, он ахнул. Это было почти неожиданно, почти волнующе — думать о том, что он заставил стольких людей, стольких детей почувствовать то же самое... или еще хуже. Конечно, приятно думать о том, что его мать заставляла его брата чувствовать себя так же — и все потому, что она не могла смириться с тем, что ее драгоценный Томми прогнил насквозь. «И это все, что у тебя есть?» Том сплюнул кровь и поднял свой серп, направляясь к девушке, которая вскрикнула и замахнулась на него. «Неужели ты не понимаешь, Эмма? Ты умрешь здесь этой ночью. Я собираюсь убить...» Следующий снаряд вырвался из ружья Эммы. Она быстро перезарядила ружье и снова выстрелила следующий патрон, и пока Том в оцепенении падал на колени, Эмма рылась в карманах своих шорт заметно дрожащей рукой. Похоже, она уже стреляла из такого ружья раньше. Взволнованно дыша сквозь сжатые зубы, пока Том поднимался на ноги, Эмма снова подняла дробовик. Она стреляла по одному патрону за раз.