Град небесный

Ты часто смотришь на небо. Выйдешь на балкон в холодную ночь и долго-долго не отводишь взгляда. Вскидываешь голову во время наших недолгих прогулок в садах. Смотришь, когда руки твои в крови. Многие подмечают эту привычку за тобой, прозывают мечтательницей от незнания. Только мне ты тайну открыла, в ночь, в очередной раз сотканную из ужаса и смерти: ты надеешься увидеть высокие шпили града небесного, различить контур сквозь облака или отблеск лунного света на них. Ты добровольно оставила родной дом, устав от вездесущей белизны и правил. Рискнула и всё же отыскала новый, ставший не менее дорогим сердцу, чем прежний. Нашла достойное применение своему дару. И твои глаза так часто здесь, среди «земных», сияют ярко, что все знают тебя как ту ещё озорницу, переполненную энергией и счастьем. Правда, порой ты соткана из тоски, слышишь надоедливый шёпот, молящий вернуться, и тогда смотришь на небо. В такие моменты я не нарушаю твоих границ, не распутываю нити печали, опутывающие твоё сердце. Знаю, ты нуждаешься лишь в тишине и одиночестве. Я буду лишним, ибо не принадлежу граду небесному и картины прошлого для тебя лишатся чёткости. Порой тебе нужно погрузиться с головой в воспоминания, отдаться им, прожить заново, чтобы двигаться дальше, помня о потерях и приобретениях, об ошибках и вынесенных уроках, о том, что сожаление не твой путь. И затем ты возвращаешься ко мне будто бы совершенно иной, впитавшей великую мудрость и повзрослевшей. Эта видимость длится всего пару мгновений, пока ты не начинаешь ластиться и требовать внимания, усмехаясь и прибегая к коварству, достойному злодея. Пелена тоски рассеивается в твоих глазах, когда я привычно ворчу на тебя из-за... Да из-за чего угодно, ты – разрушительный ураган, ходячая катастрофа: то перевернёшь чернильницу и зальешь важные документы, то заставишь солдат ещё месяц перешёптываться и с неким смущением посматривать в мою сторону, то сдавишь в своих объятиях так, что даже мои прочные кости затрещат. Я могу перечислять до бесконечности, пока будет доставать слов. В этом вся ты – проблемная глупая девчонка с улыбкой, занимающей пол-лица, и с невероятно громким смехом. С тобой мои ощущения запредельно обострены, так и искрятся. Кажется, совсем немного, и всё же утрачу над ними контроль, выйду из строя. Ты ломаешь шестерёнки во мне, что до того многие десятилетия работали исправно. Но не скажу, что вынужден терпеть тебя, мириться. Вовсе нет. Я принимаю тебя, неидеальную и взбалмошную, уже как неотъемлемую часть хаоса своей жизни, себя в конце концов. Никак не вспомнить, как было раньше. И когда ты ластишься ко мне после очередной встречи с прошлым моё раздражение показное, остроты намерено бьют невпопад. И в итоге я сдаюсь, принимаю условия твоей любимой игры, правила которой навсегда останутся между нами. Ибо это вызывает у тебя улыбку, теплом задевающую моё сердце. Ибо однажды одним холодным утром, когда ты не вернулась ко мне, во мне проросло семя страха, уже выросшее в толстое, всё тянущееся вверх деревце, что ты больше никогда этого и не сделаешь. И всё же я ничего от тебя не требую, не прошу остаться. Ты сама вольна выбирать свою судьбу. Так всегда было, так и останется. Сковать тебя стало бы моей самой большой ошибкой. Но мне и правда страшно – вот глупость и забава! – однажды проснуться без тебя, заново возвращаться к спокойной, по большей части контролируемой жизни. Кажется, уже не смогу: что-то так и будет противно зудеть внутри, и шестерёнки не встанут на место. Механизм придёт в ещё большую неисправность, пока и вовсе не отслужит свой срок, всё это время противно скрипя и допуская ошибки. Иначе быть и не может. Ты определённо сломала меня, заменила внутри важные детали и заняла их место, так помогая и дальше функционировать, до сегодняшних дней. Не станет тебя, разве быть для меня счастливому финалу? Он, вероятно, не наступит, если больше не удастся услышать твой громкий смех, так часто не к месту, не пытаться разрешить неожиданные трудности, которые ты сама же и создала, не ощутить твоего спасительного тепла в такие ненавистные для меня зимние ночи. Мне и правда страшно однажды проснуться без тебя, вдохновляющей и одновременно несносной. Оттого никогда не удастся сказать «иди». Высокие шпили града небесного без тебя выстоят, что и делали всё это время, а я, кажется, уже – нет.