Воссоединение

Даже в спешке его шаги были беззвучны – мастерство, отточенное годами. Встречающиеся по пути слуги одаривали почтительными кивками, которые Седрик уже давно не замечал. Сквозь окна просматривался чудесный вид на высоко тянущиеся к солнцу цветущие деревья – мир всё же вернулся в норму. Его медленное умирание под пасмурным, отливающим темно-фиолетовым небом обернулось вспять. И столица наконец-то преобразилась, словно сменила поношенный, сотни раз штопанный наряд на невиданной красоты платье, расшитое множеством цветных ниток. Для любования у Седрика никогда не находилось времени. Или лучше сказать, полгода уже минуло с тех пор, когда он последний раз позволял себе замедлиться и вдохнуть полной грудью, задумчиво наблюдая за жизнью, возобновившей свой стремительный поток. Что-то тихо заворочалось внутри, там, где место одной лишь пустоте, но оно стремительно исчезло, став жертвой той. Очередное его мастерство, нередко сохраняющее жизнь. Ныне цветение приносило с собой одни лишь проблемы и головную боль. Весна всегда сопровождалась бессонными ночам под тихое шипение светильника и беспрерывной суетой, доводящей до точки кипения. И вот ближайшие полчаса грозили добавить ещё десяток проблем, что требовали незамедлительного разрешения. В последние года король только для того и вызывал Седрика лично к себе. Облачённые в тяжёлые доспехи и вооруженные мечами мужчины охраняли большие инструктированные двери, ведущие в королевские покои. Седрик лишь ненадолго замедлился, чтобы смерить стражников оценивающим взглядом, и прошёл внутрь, не удосужившись постучать. В нос тут же ударил сладостный, сочетающий в себе и резковатые нотки аромат – так пахли цветы, что оставляли на могилах самых близких людей.  — Ты до сих пор отказываешь мне в каком-либо уважении. Долго ли ещё продолжишь испытывать моё терпение? — Фобос даже не поднял головы от свитка, развернутого пред ним на столе. Что-то случилось, ужасно неприятное, даже трагическое – Седрик уловил это в лишённом эмоций голосе, которому безуспешно пытались придать раздражённый тон, в едва заметной болезненной складке меж тонких бровей, в скованности, проникшей в мышцы. Иной бы и не заметил перемен в короле, всегда таком собранном и спокойном. Седрика же не обмануть – слишком уж хорошо, даже слишком, он того знал. — В чём дело? — для привычного обмена едкостями, долгих разговоров и формальностей у Седрика категорически недоставало времени. Порой и вовсе приходилось отказываться от еды, оттого «истерики» короля точно уж не вписывались и в без того загруженный график. Чужая грудь всколыхнулась, словно от сдержанного тяжёлого выдоха. Фобос всё же взглянул на Седрика, не скрываясь, устало, и потухший взгляд, как всегда, говорил красноречивее любых слов. Его лицо вновь осунулось, черты опасно заострились. Казалось, пока мир процветал, сам он лишался последних сил, жертвуя ему всё до последней крупицы. Душа его уже давно истлела, пеплом удобрила землю для начала новой истории, а вскоре он и физически обратится ходячим трупом, харкающим кровью в тёмных углах, подальше от посторонних глаз. Седрик поймал себе на мысли, что хотел бы как следует встряхнуть глупого мальчишку и отдать ему добрый литр своей, или, если потребуется, два, только бы позволить его сердцу и дальше биться. — Она вернулась. Ты же знаешь? Пустота в груди вновь столкнулась с чем-то чужеродным, несущим мягкий тёплый свет и жаждущим заполнить собой каждую клетку без исключения. Седрик мгновенно воздвиг непреодолимые стены и не позволил этому прорваться дальше уже отвоёванного участка. Эта «зараза» была слишком мучительной и агрессивной, оставляла после себя незаживающие рубцы. Высококачественному орудию не позволено себя пятнать, поддаваться коррозии. Мгновение – пустота вновь расправила свои крылья во всю ширь. — Знаю, — сохраняя прямой зрительный контакт, безэмоционально ответил Седрик, отчего Фобос недовольно скривился. — И об обстоятельствах, из-за которых она вынуждена была вернуться? — Да, мне доложили в полной форме, — тон его голоса оставался безучастным. Фобос склонил голову набок, не отводя пристального взгляда от Седрика. Тот остро, словно наяву, ощутил, как лезвие немого укора пыталось протиснуться меж пластинок чешуи и нанести ужасающую рану, повреждающую внутренние органы. — Всё ли? — осознав безуспешность своей затеи, Фобос едко, пусть и с неприкрытой грустью, усмехнулся и показательно перевёл взгляд на цветы, что стояли на небольшом столике у стены и испускали тот самый «аромат потери». Седрик крепче сжал зубы, борясь с поступающим раздражением. Оно зудом отзывалось в кончиках пальцев. Тянуло с силой встряхнуть их, лишь бы избавиться от этого ощущения. Или лучше отправиться в тренировочный зал и довести себя до полнейшего изнеможения. Седрик едва удержался от недовольного цоканья, осознавая, как быстро в этот раз, всего за пару реплик, Фобос вывел его из равновесия. Обычно выдержки хватало на гораздо больший срок. Всё же заработался, сказывалась усталость и отсутствие нормально сна, заверял он себя и продолжал попытки игнорировать невыносимый зуд. — Ещё долго будем играть в допрос? У меня нет времени на подобные глупости, — только договорив, Седрик поймал себя на том, что начал растягивать шипящие звуки. К удивлению, Фобос привычно не разразился гневной тирадой, не ответил едкостью, не добавил в отместку дополнительных обязанностей. Он, расфокусировано уставившись на цветы, будто бы мысленно находился в ином месте, воспоминания о котором обволакивали душу живительным теплом, но вместе с тем причиняли невообразимую боль при возвращении в реальность. Наверное, только там он мог чувствовать себя поистине счастливым, правда, расплата за такие мгновения всегда представала слишком высокой – знание, что тому никогда не быть. Седрик легко предугадывал, куда всегда устремлялись мысли Фобоса, и в чём-то его даже понимал, пусть сам не умел предаваться грёзам. Впрочем, тишина не продлилась долго. Фобос вынырнул из омута забытья, вновь обращая взгляд к Седрику, и слегка хрипловатым голосом, словно в горле застрял удушающий ком, произнёс: — Хочешь и дальше строить из себя гордеца – твоё дело. Сожаления ведь тебе незнакомы, – отчего-то Фобос взял за привычку даже с Седриком общаться уклончиво и загадками. Постепенно он стал большим политиком, чем когда-либо желал быть. В такие моменты Седрик нередко подумывал уйти на покой, ведь его основная работа медленно теряла какой-либо смысл. — Но сейчас ты должен быть рядом с ней, успокоить. Она грозится отрезать себе руку, лишь бы избавиться от кандалов. А мы оба знаем, что она достаточно безумна, чтобы это сделать, особенно в нынешнем своём состоянии. На цепь же её не посадишь, — на последнем предложении Фобос издал совсем уж невесёлый смешок, как будто бы и правда подумывал о таком разрешении ситуации, но решил немного повременить. Раздражение от кончиков пальцев поднялось вверх по рукам и осело в грудной клетке, сдавливая тамошние органы, отчего перед глазами замаячили мелкие чёрные точки. Подобного Седрик никак не ожидал. Одни лишь проклятья заполонили голову, контроль ускользал из рук. От попыток его удержать оставались кровавые, жгучие полосы на ладонях. Не успела она оказаться под сводами замка, как Седрик уже знал обо всём, буквально каждую деталь произошедшего. Он нисколько не избегал её, но и не видел необходимости во встрече. К тому же, расставаясь, она, переполненная ненавистью и яростью, открыто заявила, что не желала его больше видеть. Теперь она оставалась сама по себе и не видела в нём какой-либо необходимости. Седрик же больше не собирался нарушать её запреты. — Почему ты просишь об этом меня? — Седрик медленно проговорил слова, тщательно контролируя их звучание. Фобосу вовсе не следовало знать, что сейчас эмоции кислотой разъедали ему внутренности. — Это не просьба, это приказ, — его голос приобрёл требовательный, суровый характер – так заранее ставилась точка в любых спорах. На удивление обоих, это неожиданно сработало, отчего Фобос сначала недоверчиво нахмурился, а затем, несколько одобряющие кивнув, с понимающей полуулыбкой вернулся к чтению свитка. Седрик спешно, без слов покинул королевские покои и только тогда позволил себе задумываться об истинных причинах своего быстрого согласия. Суровый тон, особенно в исполнении Фобоса, обычно не вызывал у него ничего, кроме скуки и насмешливости. А его приказы и вовсе нередко доводилось игнорировать без каких-либо последствий. Истина крылась глубоко внутри, запылилась и затаилась под толстым слоем пепла. И признаться, ему вовсе не хотелось её раскапывать. Ибо это было слишком... Окончание так и не пришло на ум. Или, может, Седрик до сих пор отказывался быть до конца честным с самим собой. Нужную комнату охраняло двое молодых оборотней, которые дежурили денно и нощно во избежание неприятностей. Они учтиво склонили головы, и один из них без какого-либо приказа отцепил ключ от своего пояса и быстро провернул тот в замке. Седрик помедлил на пороге, всё ещё ощущая, как раздражение плескалось о стенки рёбер, и игнорируя, что на самом деле оно под собой скрывало. Он неосознанно задержал дыхание и сделал шаг внутрь. И сзади сразу же послышался характерный щелчок закрытия замка. Лишняя предосторожность в данном случае была вполне оправдана. Седрик быстро осмотрел комнату, и первое, что бросилось в глаза – кровь. Кожа чужого предплечья полностью окрасилась ею. Тело двигалось вразрез с разумом, и оно бросилось на защиту: обезопасить, спасти, никому не позволить коснуться. Проклятья, звучащие как одно сплошное шипение, беспрерывным потоком слетали с губ. Когда разум в полной мере осмыслил ситуацию, Седрик обнаружил себя на коленях перед ней, крепко прижимающим ладонь к её ране и всё это время не дышащим. Он вдруг почувствовал себя полнейшим идиотом, а не взрослым мужчиной, способным контролировать всё и вся. Пришлось успокаивать себя мыслями, что просто в нём сработала старая привычка: при виде её ран немедленно бросаться оказывать помощь, не забывая клясть её за глупость. Тело ещё не забыло, рефлексы, выработанные за несколько лет, к сожалению, так легко не исчезали. Придав своему лицу непроницаемое выражение, Седрик медленно поднял голову и сразу же наткнулся на остекленевший взгляд сейчас таких синих-синих глаз с заметными кругами под ними и покрасневшей склерой. За полгода Ирма заметно изменилась: слегка сбавила в весе, отрастила волосы ниже плеч и, самое главное, где-то потеряла свою озорную улыбку. И в тот же момент в нём что-то с дребезгом разбилось, веером осколков разлетевшись по грудной клетке. Несколько особо крупных вонзилось меж рёбер, и во рту возник эфемерный вкус крови. — Бестолочь, — не задумываясь, тоже, скорее, по привычке выдохнул он и сильнее сжал чужое израненное предплечье. Кровь продолжала сочиться даже сквозь его пальцы, оставляя пятна на зелёной ткани мантии. — Что ты здесь делаешь? — безжизненным тоном вопросила Ирма и отвернулась, видимо, найдя более достойным внимания вид кусочка неба сквозь зарешечённое окно. Даже упустила удачную возможность сострить. Она и правда пребывала в полном беспорядке. — Выполняю приказ, — Седрик намерено постарался придать своему голосу как можно больше недовольства из-за подобного расклада, а следом во весь голос позвал стражу. Оборотни возникли перед ним во мгновение ока. Обеспокоенность при ощущении запаха крови отчётливо отразилась на их лицах, но через минуту на тех уже проглядывался откровенный испуг. Седрик давно выработал идеальную формулу того, как следовало отчитывать своих подчинённых, чтобы они практически тряслись перед ним в страхе. Он потребовал немедленно привести целителя и пообещал продолжить разговор с ними после. И мысленно уже как наяву представлял, как их спину станут представлять сплошное кровавое месиво, на заживление которого потребуются как минимум целые сутки. Ирма сидела слишком уж подозрительно тихо: не отшучивалась, не просила оставить несчастных в покое. Седрик вновь скользнул взглядом по её профилю, и непривычная отчуждённость действительно что-то да задевала в нём, кормила с рук вечно прячущуюся тревогу, и та медленно выбиралась на свет, рыча и клацая зубами. И он в очередной раз натравил на «бесполезные, ненужные» чувства пустоту. Ей следовало всегда оставаться с ним, ибо у хорошего орудия не имелось никакого права на иное. — А ты, – таким же тоном, как миг назад обращался к подчинённым, начал Седрик, — что задумала? К сожалению, он, кажется, на мгновение забыл, что подобный тон на Ирму никогда не действовал. Уголки её губ ненадолго взметнулись вверх, но то вовсе не служило намёком на улыбку, скорее, на оскал, в котором затаилась всепоглощающая боль. Она всё ещё отказывалась смотреть на Седрика. И его пронзило жгучее желание схватить её за подбородок и заставить больше ни на секунду не отводить от него взгляда. — Хотела бы выпилиться, резала бы вдоль. Но как-то не в моём духе, не так ли? — тихий смешок вышел несколько нервным. — Просто хотела попытать удачу, вдруг бы магия крови помогла избавиться от этого, — Ирма желала приподнять руки, чтобы дать Седрику возможность как следует рассмотреть кандалы, но он не позволил. — Но я, видимо, не рассчитала силы. Рана Ирмы казалась достаточно глубокой, раз кровь не переставала хлестать. Она привыкла к боли после продолжительных экспериментов над собой и изучения магии крови. Наверное, сейчас и вовсе ничего не ощущала и не видела опасности своего положения. Взгляд быстро заметался по комнате в поисках острых предметов, которые должны были изъять в первую очередь, чтобы у «пленённого» не имелось ни единого шанса навредить себе. Ничего – Седрик всё равно мысленно с возрастающей яростью проклинал чужую некомпетентность и поставил перед собой задачу в срочном порядке разобраться с нею. — Как ты смогла... — Я не раскрываю своих секретов, — резко оборвала его Ирма и тем самым как бы поставила точку в дальнейшем разговоре. Увеличивающая в размерах тревога требовала надавить на неё, обнаружить всё те невидимые раны, уродливыми полосами возникшие на чужой душе, и немедленно остановить их кровотечение, исцелить. Правда, у разума находились весомые аргументы для отступления. И Седрик им последовал, в очередной раз игнорируя настойчивый шёпот эмоций. Тишина обволакивала их тела плотной плёнкой, которая ограничивала в движениях и возможности дышать полной грудью. Седрик, продолжая зажимать рану, опустил голову и мысленно прокручивал детали произошедшего с Ирмой. Она потеряла весь свой отряд в ходе столкновения с опасной бандой разбойников, последнее время творивших бесчинства на Западе. Они обладали внушительной силой из-за присутствия среди них оборотней и магов, отчего неоднократные попытки разобраться с ними заканчивались неудачей. «О чём она, лурден её дери, думала, когда вступала с ними в бой?» — Седрика так и тянуло в строжайшем порядке её отчитать, как любого другого своего солдата, отправить под трибунал из-за прямого нарушения ранее отданных приказов, но другая его часть немедленно гасила песком пламя злости, желала защитить от любых невзгод, от её же безрассудности в том числе, утешить, забрать всю её боль себе. Да и к тому же не получалось игнорировать трепещущие отголоски восхищения: Ирма устранила несколько наиболее опасных преступников, пусть и заплатила слишком уж высокую цену. И случившее будто бы переломало ей хребет в нескольких местах, лишая опоры и способности самостоятельно дышать. Когда Седрик отдавал ей в подчинение отряд, он надеялся, что такая большая ответственность позволит ей осознать несколько важных вещей, которые ему за все года никак не удалось донести до неё, что частично привело к разрыву. Правда, подобного трагичного исхода нисколько не ожидал и не желал даже, ибо вид того, как из чужих глаз, всегда таких чарующих своей насыщенностью, исчезли неугомонные искорки жизни, насквозь пронзал грудь шипастым лезвием. — Боги, какая ты глупая, невыносимая девчонка, — неосознанно прошептал едва слышно Седрик и тут же крепко сжал челюсть, когда напряжение крепко въелось в чужие мышцы. Он замер в ожидании того, что за тем последует. Ирма могла не выдержать, взорваться, проклиная всех, в том числе и его, или же закрыться, отстраниться, уйти в себя с головой. Седрик и не заметил, как напряжение агрессивно перекинулось и на него, вонзилось своими стальными когтями прямо под кожу, достигая костей. — Ты прав, — одними губами прошептала Ирма, и он бы упустил это из виду, если бы внимательно не всматривался в её лицо. — Прав... Она с ошеломляющей уязвимостью заглянула в его глаза и поджала губы, словно сдерживая рыдания. И его сердце предательски пропустило удар: он всё еще оставался достаточно близким для неё существом, раз её слабость приняла столь очевидную, осязаемую даже форму. — Я глупая, безмозглая девчонка, которой всё это время просто везло. Ты был прав, я не думаю о последствиях, не осознаю их в полной мере. Я чуть не умерла. Снова повезло, что целители были слишком хороши, всё залечили, словно и не было. Но ладно моя жизнь, я всегда ей рисковала, но ребята… Её речь выходила сбивчивой, поспешной, но Седрик не прерывал, внимательно слушал и против своей воли поглаживал свободной рукой её бедро. И в конечном счёте Ирма больше не смогла притворяться отчуждённой, контролирующей свою боль: лицо скривилось в гримасе, а по щекам неудержимым потоком заструились слёзы. В нём тогда что-то окончательно треснуло, сломалось и весь его мир содрогнулся до основания. Обломки с мерзким звуком давили органы, не оставляли ничего – от ярких вспышек боли туманился разум. Ирма прикрыла рот ладонью и дёрнула головой в желании отвернуться. Седрик не позволил, приподнялся и спрятал её боль у себя на плече, успокаивающе водя ладонью по спине. Ирма настороженно замерла, словно посчитала происходящее неправильным, лишним, но уже через мгновение отбросила любые мысли и маски: задрожала в его объятиях и прильнула сильнее. Она рыдала, словно малое дитя, захлёбывалась в своём отчаянии и боли. Бессвязно не переставала шептать что-то о своей вине и глупости. И Седрик задыхался вместе с ней, мучительно умирал от кровоточащих и гниющих ран на его душе, которые возникли от вида её страданий. Эмоции переполняли грудь, ломали рёбра и вызывали сбой в работе мозга. Его настигло осознание, что впервые за полгода в голове всплыло понятие о душе, наличие которой отрицали все догматы нагов и он сам в том числе. Тогда что же сейчас настойчиво пульсировало в груди, откуда брались эти сильные чувства, всегда, как в первый раз, чуждые и отвлекающие, почему так отчаянно хотелось полностью поглотить чужую боль? Седрик думал, что поставил точку, избавился от всего лишнего, породив привычную для себя пустоту внутри. Все его установки в одночасье рухнули, легко стёрлись из памяти, стоило только глупой, невыносимой девчонке, которая так отчаянно нуждалась в поддержке, оказаться в его руках. Какая-то его часть испускала едкий аромат ненависти, а другая с восторгом кричала, что это самый правильный поступок из всех за полгода. Кричала, что сейчас он сжимал в утешающих объятиях собственную душу, по которой на самом деле ужасно тосковал. До слуха донеслись торопливые шаги в коридоре. Лишь самым близким Ирма разрешала застать себя в моменты слабости и потерянности, у других на то не имелось и малейшего права. Седрик тихо предупредил её и, когда она отстранилась, быстро вытер слёзы с её раскрасневшихся щёк. Слабое подёргивания чужих губ определенно намекало на благодарность. Ирма закрыла глаза, тяжело дыша и уничтожая признаки печали с лица, и тогда же в комнату ворвалось двое уже знакомых оборотней и девушка в простом платье, пахнущая травами и спиртом. — Почему так долго? Вы мало того, что пренебрегли своими прямыми обязанностями, так ещё и явно не спешили исправить ошибки, — недовольство, выраженное также с помощью холодного, пристального взгляда, сквозило в каждом слове и ледяными иглами пронзало чужие тела. За доли секунды Седрик вновь обратился суровым, непрощающим ошибок главнокомандующим и главным советником. Считается, такие собственными руками вскрывали себе грудь, без раскаяния и промедления вырывали свое сердце в обмен на власть и возможность её удержать. В груди вновь возникла бездонная дыра, края которой обуглились и лишились чувствительности. Иногда от таких резких смен ролей Седрик невзначай задумывался, не была ли случаем Ирма всего лишь его навязчивой иллюзией, вызванной неконтролируемым желанием доказать всем и себе в том числе о наличие души. Конечно глупо, вот же она сидит перед ним и уже вновь спряталась за отчуждённостью. На самом деле он ужасно запутался в тех лживых убеждениях, которые приходилось слишком уж часто вбивать себе в голову. — Ключи, — Седрик вытянул руку в нетерпеливом жесте и, обратив внимание на промедление, придал своему голосу как можно больше жесткости: — Собираетесь оспорить мой приказ?! Немедленно! Он резким движением забрал протянутый ключ и, отпустив всё еще кровоточащую рану, быстро избавил болезненно худые руки от тяжести кандалов. Ирма не заслуживала того, чтобы сидеть здесь взаперти, без магии и медленно сходить с ума. Ей требовалось отпустить себя, выплеснуть накопившуюся боль и пережить горе так, как сама посчитает нужным. Седрик же присмотрит, убережёт от лишних напастей и ни за что не позволит этой бестолочи убиться за зря, как было ещё каких-то полгода назад. Наверное, он принял это решение в ту же секунду, как оказался перед ней на коленях. — Ждёте, пока она умрёт от кровопотери? — поднявшись, резким тоном поинтересовался Седрик у целительницы, замершей в нерешительности на пороге комнаты и будто бы сжавшейся. Его слова словно бы послужили оживляющим заклинаниям, и она тут же бросилась выполнять свою работу. Седрик наблюдал за зеленоватым свечением, охватившем её руки, и размышлял о необходимости провести ряд разговоров с проживающими на территории замка существами. Их излишнюю расслабленность и непрофессионализм следовало пресечь на корню. Требовалось немедленно вернуться к работе, иначе грозила очередная бессонная ночь. И всё же Седрик решил остаться, дождаться завершения исцеления. Разум его стремился к обдумыванию стратегий, а сердце то и дело вынуждало возвращаться к небольшой комнатке с зарешёченными окнами, что пропахла кровью и чужой болью. Ирма ни на что не обращала внимания, расфокусировано смотрела, как кожа её раны медленно стягивалась и вновь становилась гладкой. Казалось несколько странным, что до этого она грозилась оторвать себе руки ради свободы, а сейчас, избавившись от тяжести кандалов, сидела смирно и словно и вовсе отказалась от желания сбежать. Возможно, за всем этим стоял план по усыплению бдительности. Требовалось её полностью обессилить, позволить выплеснуть тот накопившийся клубок изничтожающих чувств, лишь бы дурные мысли хотя на время взяли перерыв, отступили на достаточное расстояние, чтобы нашлось место чему-то способному вновь наполнить душу энергией и желанием жить. — Пошли потренируемся, — приказным тоном обратился Седрик к Ирме после того, как целительница уважительно склонила перед ним голову и спешно покинула помещение с его разрешения. На чужих, иссеченных шрамами разной природы руках сегодня не нашлось места новому. Ирма медленно подняла голову на Седрика, и в её погасших глазах отсутствовал вопрос. Не спрашивала, понимала всё, плутовка: его попытки отвлечь методами, к которым он сам так часто прибегал. Ничто так не прочищало голову, как разливающаяся слабость в перетруждённых мышцах после длительной тренировки, пульсирующая боль от нанесённых и пропущенных ударов, жадные порывы вдохнуть как можно больше воздуха и не задохнуться. — Готов побить ослабленную, раненную девчонку? — её уголки слегка дёрнулись в намёке на улыбку, а глаза всё равно оставались полными тьмы. — Никаких правил и ограничений… — Согласна, — перебила она и поднялась на ноги, выглядя немного бодрее. Седрик едва удержался от торжествующей усмешки, когда выложенная на стол карта сыграла идеально. В бездну всё: работу, проблемы и тот излучающий тепло сгусток яркого света в груди. Седрик тоже крайне нуждался в отвлечении. И, наверное, совсем немного – в ней, несносной бестолочи, которая, вероятно, была материальным воплощением его души. И он без лишних, ненужных слов последовал за ней.

***

Через открытое окно в комнату проникала ночная прохлада, которая приятно ласкала оголенные участки кожи и облегчала головную боль. Небольшой магический светильник с трудом поместился на край стола, ныне заваленного кипами бумаг и письменными принадлежностями. Седрик, зарывшись ладонью в распущенные волосы, откинулся на спинку кресла и с силой закрыл глаза, даря им небольшой отдых. Тело успело достаточно восстановиться после длительной тренировки, но накопленная ещё ранее усталость брала своё. Дел и правда оказалось слишком много, и сегодняшние планы по их разгребанию резко изменились. Он не испытывал и доли сожалений, но всё равно где-то на задворках сознания чувствовал тошнотворный зуд раздражения. Седрик размял шею, слыша характерные щелчки долгой скованности, и вновь склонился над документом, как в дверь раздался едва слышный стук, который вполне мог предстать всего лишь глупой проделкой уставшего мозга. Но тот повторился, громче, увереннее, и тяжелый выдох сорвался с губ. К другим по ночам приходят любимые, к нему же – только дурные вести. Седрик поднялся на ноги, по пути к двери застёгивая рубашку на все пуговицы и стирая любые признаки усталости со своего лица. Ему стоило быть готовым ко всему, даже к очередному перевороту власти. Ни одно из предположений, рожденных за считанные секунды перед открытием двери, не подтвердилось – положение вещей оказалось в несколько раз хуже, опаснее лично для него. В полумраке коридора в тонкой, приоткрывающей так много частей тела одежде стояла она, и всего на мгновение мир сузился лишь до маленькой, слегка ссутулившейся фигуры. После тренировки, которая определённо принесла хоть немного покоя израненному сердцу, Седрик под свою ответственность снял все ограничения свободы Ирмы. Это было большим риском и в случае её побега грозило лишними хлопотами, но он нисколько не желал, чтобы она и дальше считала себя заложницей, преступницей, неугодной. Седрик сделал очередную ставку и, признаться, сам же удивился, что та сыграла: Ирма здесь, прямо перед ним и, похоже, не собиралась никуда бежать. В грудной клетке отчего-то зашевелился и угрожающе зашипел страх, готовясь напасть, от размышлений, почему же она осталась. — Ого, — Седрик прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и на его лице появилась лёгкая ухмылка, за которой утаивали недавно пробудившийся нерациональный страх, — даже бестолочи чему-то учатся. Раньше ты никогда не стучала. Осознание, насколько глупо прозвучали слова, пришло с опозданием: раньше не имело смысла стучаться в свою же комнату. Это отрезвляюще напомнило об истинном положении вещей, об утраченном. Злость потоком магмы разлилась по сосудам, медленно уничтожая их стенки, ибо последнее слово в голове по какой-то глупой причине прозвучало вопрошающе, полным неизвестной природы сомнения. Ирма вновь упускала прекрасную возможность для остроты, задевания за живое и лишь неопределённо хмыкнула. Седрик почувствовал едва преодолимое желание вновь притянуть её к себе и рассеять объявшую её хрупкое тело печаль, пусть только она ещё хоть раз искренне улыбнётся во всю ширину рта, даже если не ему. — Почему ты здесь? — тихо вопросил Седрик и незаметно крепче, до боли сжал предплечья. Он не отводил взгляда и медленно сгорал изнутри от невозможности это сделать, ощущая горький привкус пепла на языке. — Я до сих пор не обставила свою комнату. Не знаю… Наверное, там слишком пусто, оттого и неуютно. Ты всяко, как и всегда, целую ночь проработаешь. И я подумала, можно ли у тебя переночевать? Ложь, столь очевидная, что первым порывом было во весь голос рассмеяться. От абсурдности ситуации, от понимания, насколько они походили друг на друга в бесконечных попытках обмануть себя и оказаться как можно дальше от истины. Ирма неоднократно ночевала под открытым небом и даже в более злачных местах, и ни разу не имела проблем с засыпанием. Лишь навязчивые мысли и невыносимая боль могли украсть её сон. И перед глазами яркими всплесками представали моменты из прошлого, когда приходилось утешать её, убаюкивать и крепко-крепко прижимать к себе, заверяя, что они со всем обязательно справятся. Тепло тихо заплескалось в груди. Сейчас Ирма как никогда нуждалась в поддержке, но упрямство и упорство, одни из доминирующих черт её характера, не разрешали просить о ней напрямую, как бы ужасно ни обстояли дела. Рёбра затрещали, и в глазах потемнело – теплу стало мало грудной клетки, и оно прорвалось дальше, бурными потоками заструилось по телу, обволакивая каждую клетку и приводя к сбою той. Даже после всего, после тех ужасных и громких слов, сказанных друг другу напоследок, она пришла к нему, как будто бы и не было полгода врознь с желанием оборвать как можно больше связывающих нитей. Седрик и правда наивно думал, что поставил жирную точку в самой эмоциональной главе своей жизни и начал новую, на деле копирующую манеру более старых. Вот только потерял из виду главное: стиль его письма слишком уж изменился и вобрал в себя более красочные выражения, которые и со временем не забыть. Хотя, скорее, Седрик и сам не спешил предать всё забвению, иначе бы ни одной её вещи не осталось в его покоях. Они лежали в точности на тех местах, где она их оставила в последний раз, нередко приковывали к себе взгляд, в котором быстро сгущался туман странной задумчивости. Седрик каждый раз говорил себе, что никак не найдёт свободной минуты, чтобы заняться ими и покончить со всем, иногда подумывал дождаться её приезда и поручить ей лично со всем разобраться. Сейчас же у него едва находилось время даже для удовлетворения базовых потребностей, а ей и вовсе не до таких мелочей. Рано или поздно чужие вещи покинут пределы его покоев, но явно не в скором будущем. Седрик колебался всего мгновение, больше из-за неожиданного для себя открытия, а затем распахнул дверь шире. — При одном условии, — он вытянул руку, преграждая путь, и не стал скрывать своей усталости, проявившейся в слабой улыбке, — ты хотя бы немного поможешь мне с документами. В другое время он бы обязательно дразняще добавил, что основная причина его работы ночью – она и её вечно ищущий приключения зад. Правда, сейчас подобное напомнило бы ей о вине, которая безжалостно вырывала из неё целые куски плоти каждый час, показалось бы предательским, пронзающим до кости ударом. Ирма замешкалась, как если бы удивилась согласию, особенно такому скорому, и в ней тогда же словно что-то необъяснимо переменилось. Седрик всё всматривался и не находил ответа, когда вполне искренняя полуулыбка, из-за которой даже голубые глаза смотрелись более живыми, лишила его всяких мыслей и вынудила задержать дыхание. — Как часто ты используешь молоденьких девочек? — в её голос всё же пробрались едва заметные лукавые нотки, и этого хватило, чтобы распространившееся по телу тепло одержало окончательную победу, сформировало в каждой клетке по небольшому ядру, продуцирующему счастье в больших объемах. Седрик не стал упоминать, что единственная молоденькая девочка, да и в целом женщина, которая имела возможность одновременно получить свободный доступ в его покои посреди ночи и к важным, секретным документам, была как раз перед ним. Он лишь усмехнулся, загадочно и несколько коварно. — Слишком высока цена, но ладно, — не дождавшись ответа, выдохнула Ирма, слегка покачала головой и всё же протянула руку в желании закрепить сделку. Седрик ответил на её жест и следом отступил внутрь, сразу направляясь к столу. За спиной аккуратно закрылась дверь, и он утаил тёплую, даже несколько нежную улыбку.