Фея крёстная

Веер фотографий разложен на столе, на них кокетливый взгляд чередуется с уничижительным. Глаза, которые многое повидали, отмечает он. — Цель – Ирма Лэр. Заказчик прячет лицо за вуалью тьмы. Запах дороговизны, мешающийся с сигаретным дымом, и беспрестрастные лица телохранителей – всё, что позволено знать. Седрик не нуждается в большем. Единственное, что его волнует – человек напротив согласился на его условия. — Ты не можешь её не знать: правая рука Вандом, самая преданная её псина. Без неё эта горделивая дрянь не забралась бы так высоко и давно бы пала, — затяжка ненадолго обрывает голос, полный едкой ненависти, смертельного яда. Дышать практически нечем – мешок ужасно воняет машинным маслом и ветхостью. Свет совсем не пробивается сквозь плотную ткань. Сейчас спасает только слух, не даёт окончательно потерять связь с реальностью. Над ухом тяжёлое дыхание, которое периодически прерывается угрожающим рыком и клацаньем зубов. Оно заглушает большинство иных звуков. Стяжки до крови перетёрли запястья. Тело отзывается тянущей болью из-за неудобной позы и недавних побоев, кажется, повредивших ребра. «Надзиратели» не разговаривают, лишь иногда ботинком ощутимо давят на спину, стоит только зашевелиться. Седрик вздрагивает от резкого звука открытия двери и следом морщится от очередного удара по позвоночнику. От быстрых движений лап пол вибрирует. Радостный лай и щебечущий, ласковый голос давит на уши. — Кто тут встречает мамочку? Вы, да?!Хорошие мальчики! А мамочка сегодня заработала много-много денюжек! Собаки счастливо поскуливают, долго не успокаиваются. Более ничего не слышно – Седрик готовится. — Что за ублюдок пачкает мой ковер? — женский голос мгновенно меняется, ледяными иглами царапает кожу. Седрик чувствует, как напряжение сплетает новые волокна в мышцах «надзирателей», и те лишаются прежней подвижности и силы. — Это... — начинает один из них, и его сразу прерывают: — А, погодите, припоминаю, – кажется, слышно, как обувь приминает ковер. — Ну же, милый, покажи свое личико. — Под Лэр вся армия и «теневая» сторона, руки не только по локоть в крови. Говорят, умом тронулась, то ли пуля в башке застряла, то ли пытки на войне сломали. Но все сходятся в одном: она – бешенная сука с садистскими наклонностями и особой ненавистью к мужчинам.  Седрик думает: была бы действительно бешенной, давно бы пристрелили без раздумий и мук совести. Скорее, хаотичность и неадекватность – одна из её выигрышных карт. Впервые за несколько часов позволительно вздохнуть полной грудью. Правда, воздух едва проталкивается по пересохшим стенкам, царапается и вызывает болезненный кашель. Ребра отказываются подниматься, и лёгкие словно в снимающейся клетке. Разнообразие запахов со всей мощью бьёт по носу, но сильнее всего голову туманит цитрусовый аромат. Чужая рука, сухая и невероятно горячая, дёргает за подбородок вверх. Ноющая боль тут же взбирается по позвоночнику к шее и бьет молотком по затылку. В спину словно упирается раскалённое дуло пистолета. Без разрешения «надзиратели» не убьют, но легко организуют дисфункцию конечностей. В глазах напротив красками бирюзы переливается любопытство. Лэр отводит голову Седрика сначала в одну сторону, затем в другую, пристально осматривая. Для неё он – товар, ценник которому сейчас будет выставлен. — Ого, а ты хорош, настоящий красавчик! Неохота такое личико портить! — Лэр хмыкает, поджимает ярко накрашенные пухлые губы. — И чего ты в петлю сунулся? И хлопает едва ощутимо по щеке, словно приободряя провинившегося пса. Седрик ни на секунду не отводит от неё взгляда, внимательно изучает, в какой-то мере пытается провести. Обтягивающее платье с глубоким декольте выгодно подчеркивает чужую фигуру, но и не скрывает хорошей физической подготовки. Волосы свободно рассыпаются по плечам и слегка вьются на концах, а макияж удачно оттеняет цвет лица. Красивая женщина, знающая свои сильные стороны и как их подчеркнуть. Лэр отходит к туалетному столику, на ходу одной рукой ловко выуживает из своей сумочки телефон, а второй жестом прогоняет застывших на пороге комнаты «приспешников». Седрик бегло, не шевеля головой, осматривается, выискивает уязвимость в системе безопасности. Вполне обычная спальня, выполненная в светлых тона, пусть и кажется немного пустынной – возможно, Лэр редко ночует дома. Камер не замечено, но и наличие скрытых исключать не стоит. Собаки породы доберман тоже не так просты, сейчас вновь уселись напротив, преграждая путь к своей хозяйке, и не скрывают своей готовности к атаке. Отчётливо слышны гудки – Лэр кладет телефон на столик и начинает снимать украшения. — Да? — доносится из динамика слегка усталый голос после того, как два кольца оказались в шкатулке. — Дорогая, — Лэр приободобряется, улыбаясь во всю ширину рта, заливается приятным щебетом и приступает к серьгам, — помнишь, я на днях тебе говорила об одном важном госте? Ох, он все же решил остановиться у меня. Как думаешь, если он задержится немного дольше положенного, не сильно ли это скажется на нашей работе? А ещё мне так не хочет знакомить его с нашим сладеньким мальчиком. Слишком уж простой ход. Его легко просчитать. Для тех, кто знает шифр. Лэр и мужчины рядом с ней – отдельный пункт в новостных сводках. Люди очень уж любят судачить о её романах, практически ничего не зная о подлинной биографии такой скандальной личности. Те мужчины – её партнёры, но вовсе не в сексуальных практиках. Раскрыть имя невидимого собеседника тоже не составляет особой сложности. В мире существовал лишь один человек, которому Лэр стала бы докладывать – Вильгельмина Вандом. — Вандом. Её чуть ли не святой считают, — кажется, заказчика так и тянет сплюнуть. Пренебрежение и ненависть сушит горло, и голос противно скрипит.  — Но всё как-то забывают, что она пришла к власти благодаря кровавой бойни. Что ж, историю и правда пишут победители. Заказчик ненадолго замолкает, прокручивает докуренную сигарету в пепельнице. Длинные пальцы, не знающие физической работы, с отчётливо проступающей сеткой вен и дорогие, поблескивающие даже в таком тусклом свете запонки. Заказчик слегка поддается вперёд. Удачный момент, чтобы рассмотреть черты его лица. Седрик упускает этот шанс, больше заинтересован в лежащих перед ним документах. — Эта дрянь сурова, упряма, но, — заказчик слегка цыкает, словно не желая признавать достоинства врага, — на удивление, справедлива. Любимица публики. Заручилась поддержкой многих стран, оттого и считается сильным лидером и серьёзным противником на международной арене. Неизвестно, насколько она вовлечена в дела Лэр, но и препятствий ей не оказывает. Седрик смотрит на хмурую женщину, которая на одном фото, не сдерживая эмоций, вещает с трибун, на другом – внимает словам беженцев на благотворительном мероприятии, на третьем – со сломанной рукой (и, если не подводила память, с пулевым ранением в районе плеча) после покушения призывает всю страну к продолжению начатого курса матриархата. Седрик видел парочку её выступлений, периодически натыкался на её имя в новостных сводках. И это позволило понять: она – человек с несгибаемой волей и ярой преданностью к своему делу, способный одними только словами завладеть сердцами множества. Седрик не мог не испытывать искреннего уважения к ней. — Невероятно, ты спрашиваешь у меня разрешения? Особенно в вопросе личного характера? Что-то новенькое, — кажется, Вандом усмехается и над следующими словами не раздумывает. Знает: Лэр звонит, чтобы кратко обрисовать ситуацию и на всякий случай предупредить. — Если это так для тебя важно, разрешаю. Делаешь, что душе угодно. И всё же не слишком увлекайся. Покончив с украшениями, Лэр приподнимает платье до бедер и поддевает край одного чулка. Снимает его так медленно, что это и вовсе походит на попытку соблазнения. — Постараюсь, но ты бы его видела! — Лэр смеётся. — Избавь меня от подробностей, — Вандом тихо вторит ей, замолкает, будто перетасовывая мысли в попытках выявить упущенные из виду моменты. —  О, и ещё кое-что: если узнаешь, что он знаком с одной персоной, представляющей для нас особый интерес, то я очень уж хочу видеть его у себя на ужине. Седрик думает: слишком много вариантов, как от возможных союзников, так и до врагов. Имя истинного заказчика им уж точно из него не выбить никакими пытками, ни физическими, ни моральными. Его не сломить такими мелочами, иначе давно бы уже подох, как жалкая подзаборная собака. — О, Боже, я обожаю кулинарные шедевры Хельги. Надеюсь, он даст мне повод ещё раз ими насладиться, — Лэр неожиданно вновь обращает внимание на Седрика и с лукавой улыбкой подмигивает. Он игнорирует, смотрит с равнодушием. Она думает, что владеет ситуацией, втягивает его в свою извращённую игру. Он принимает эти условия, ведь проще изменить правила той изнутри. Её ноги уже обнажены. И не стоит отрицать: действительно красивы. Длинные,  с четким контуром мышц. Сколько же людей они сгубили, во всех смыслах. — Если это всё, я бы хотела вернуться к работе, – и в качестве уточнения добавляет: — Сделка состоялась. — Ох, конечно, конечно, дорогая, — Лэр активно кивает головой, самодовольно улыбаясь. Похоже, упомянутая сделка её рук дело. — Не перетруждайся, люблю, целую. Лэр поднимается и останавливается рядом с кроватью, на которой лежит лёгкий халат. Она заводит руку за спину и без проблем разбирается с замком платья. Седрик сдерживает усмешку. Да, хаотичность, непредсказуемость – это всё про неё. Сейчас Лэр раздевается прямо перед заложником и своими подчинёнными без малейшего стеснения и, даже кажется, вовсе не замечает их. Есть ли в этом смысл? Сложно утверждать, и всё же взгляд Седрика неотрывно следит, как платье опадает к её тем самым губительным ногам, и следом оценивающе скользит взглядом по её телу, пока оно не окажется прикрыто тканью халата. Высокая грудь, размера, наверное, третьего. Округлые бедра, подтянутая задница и живот. Четкий рельеф мышц проступает сквозь кожу: её физическая форма даже лучше, чем Седрик ожидал. Едва ли не идеальный баланс во всем. Мечта многих мужчин. Таким телом хочется наслаждаться как можно чаще и дольше, только плата за это – пуля помеж глаза и ошмётки мозгов на стенах. Правда, существует ещё один пунктик, отвращающий едва ли не всех желающих. Одного взгляда им хватит, чтобы назвать это уродством и за ним не заметить достоинств. —Это список операций, в которые была вовлечена Лэр. Косвенная причастность не учитывалась. Как видишь, она успела натворить дел, даже медалей наполучала. Посмотришь на всё это, подумаешь, не человек вовсе. Седрик пробегает взглядом по кажущимся бесконечным списку и выхватывает несколько громких названий. Она и правда монстр, если выбралась живой из таких передряг. Многие там остались: умерли мучительной смертью, поймали вражескую пулю или гранату, или сами засунули себе в рот оружие. Большинство тел так и не удалось отправить на родину. Седрик точно знает, что за ужасы сокрыты за абстрактными названиями, сам в таких неоднократно учавствовал. Смерть постоянно держит тебя за руку и отвратительно смеется, когда рядом с тобой кто-то умирает. Её голос звучит всегда. Тело Лэр исчерчено шрамами, от маленьких до огромных, самого разного вида и происхождения. Они напоминают карту военных действий целого материка. Дают знать, что смерть чаще кого-либо становилась её любовником, самым грубым и беспощадным, которому вовсе не требовалось её согласие. Шрамов множество, наверное, столько же, как и на теле Седрика. Каждый несёт историю, но, наверное, самую печальную расскажет тот на спине, наиболее заметный, напоминающий особую извращённую метку, вырезанное тупым ножом клеймо. Он рванной полосой повторяет контуры лопаток. Кажется, что к ним некогда крепились крылья, сейчас вместо них абстрактный и уродливый  рисунок на коже. — К слову, не кажется ли тебе забавным, что её позывной «фея крестная»? – заказчик едва слышно посмеивается. Эта женщина... Седрик прекрасно знал, на что подписывался, на задание наивысшей сложности. Придется действовать в одиночку, постоянно подстраиваться под хаотичность действий цели, часто унижаться и терпеть боль, как физическую, так и психологическую. Но он не отступит, и в этот раз вместо крыльев фея лишится головы.