Истина не спорит

«Доверие — самая опасная из всех добродетелей…» Арлис помнила тот вечер. В пять лет впечатления еще не пропитаны желчью и не хрустят горечью на зубах. Ими хочется делиться с друзьями, миром… и мамой. Обязательно надо поделиться! Рассказать, как нашла сброшенную шкурку дымчатой эксы в старой шахте вентиляции. Вот кто там живет, а вовсе не «строгие духи предков»! Да какое этим духам дело, если ей порой немножко не спится? А находку удалось обменять аж на три ягоды сайры у соседского мальчишки. Вкусные, но недозрелые — кислота щипала язык, но от этого они казались еще вкуснее, настоящим сокровищем. А завтра ее звали набивать шкурку пухом токки, чтобы сделать самого всамделишного монстра! Ведь можно взять немного синей краски, чтобы нарисовать ему метки? Маме-то она не нужна, у нее же теперь белая… Но мама не пришла. Арлис расплющила нос о прохладное стекло, тоскливо наблюдая за пустынной дорожкой. Беспокойство нудно ворочалось в груди, не находя себе места. Вдоль улицы уже зажглись теплым сиянием фонари, все, кроме дальних. Золотые шары света отвоевывали у сизых сумерек островки безопасности, как безмолвная стража, хранящая покой ее убежища. Стоит маме ступить в спасительный круг — и ничего дурного с ней уже не случится… Вот только почему она не спешит? — Па-ап, а мама скоро придет? — обиженно повторила Арлис, не отрываясь от окна. — Скоро, Звездочка. Задержалась на работе… — ответил он. Его голос кольнул своей неправильностью. Слишком ровный. Слишком спокойный. Слишком… неживой. Не такой, каким говорят с единственной дочкой. Она обернулась. Папа сидел за столом, склонившись над потухшим омни-тулом. Его фигура — такая рослая и надежная, — почему-то казалась понурой. Мандибулы чуть подрагивали. А на экране тревожно мерцала искорка пропущенного вызова, слишком яркая в вечернем полумраке. «Ведь именно доверие делает нас соучастниками своего уничтожения». Арлис снова глянула в окно. Насупилась, всматриваясь вдаль. На мгновение ей померещилось, что тьма проглотила еще пару фонарей и подступила чуть ближе к дому. Снаружи… было что-то не так. Обычно в это время над поселком кружили стайки серебристых флиттеров, но сегодня небо зияло пустотой. Разве что… Юркая тень пронеслась и пропала. И еще! Неужели токка в этом году перезрела? Не уследишь разок, и она откроет коробочки-семена, разлетаясь по округе пушистыми облаками белоснежного пуха. Арлис распахнула окно, выпуская на свободу любопытство. Резкий порыв ветра ткнулся в грудь, лизнул пластины, закружил белые хлопья в суматошном танце. Красиво! Но стоило поймать в горсть невесомый комочек — и по ладошке размазался жирный след свежего пепла. В ноздри ввинтился едкий запах горелого… и чего-то еще — сладковатый и такой отвратительный, что хотелось зажать нос и убежать. Желудок скрутило неожиданными спазмами, а дальние фонари мигнули и погасли. Круг света неумолимо сузился. Тьма затянула удавку, и Арлис невольно отпрянула от подоконника, едва подавив вскрик. — Пап, мне страшно! — проскулила она, и голос дрогнул от подступающих слез. — Почему так тихо? Отец встрепенулся и поднял голову, прислушиваясь. И правда — привычный гул поселка стих. Ни далекого шума транспорта, ни работы генераторов, ни разговоров соседей. Только тонкий свист где-то высоко в небе. Унылый. Тревожный. Едва различимый. Он играл на нервах, как писк болотных кровососов, и неотвратимо приближался. Папа быстро активировал омни-тул. Голографический экран пошел помехами и отключился. — Связь не работает, — пробормотал он и попробовал еще раз. Безуспешно. — Компьютер! Назови причину сбоя! — Потеря сигнала спутниковой сети, — откликнулся виртуальный помощник. — Связь… связь… свя… Синтетический голос зациклился на своем заикании, пока не прервался мерзким скрежетом. Арлис зажала ладонями слуховые каналы и не сразу поняла, что воцарилась зловещая тишина. На улице погасли последние фонари. А писк становился все громче. В окне виднелись тонкие серебристые полоски, рассекающие сумеречное небо. Красиво, как падающие звезды, только эти не падали, а наоборот — поднимались все выше. — Папа, смотри какие яркие… — Отойди от окна! — резко скомандовал отец, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего похолодели кончики пальцев, а сердце сделало кульбит. — Быстро! Он подхватил ее на руки, в тот самый миг, когда земля задрожала. Не от испуга, нет — так рокотал бы древний зверь, пробуждающийся от давней спячки. Встряхивал шкуру, ворочался в сонной дреме. Что ему до каких-то букашек на спине? Но даже надежные объятия не спасли Арлис от далекого грохота. Звук нарастал подобно прибойной волне, подобно штормовому фронту, расколотому громовой канонадой. Он прошивал насквозь, сминал сознание и чувства, оставляя лишь одно — первобытный ужас перед стихией. Он заставлял беззвучно скулить, размазывая по щекам слезы и сопли. Темно. Где-то за спиной — звон выбитых окон. Яркая вспышка прожигает сквозь зажмуренные веки. Куда ее несут? Где они?.. Она потерялась во времени, заблудилась в пространстве. И только одна мысль клеймом отпечаталась в памяти — где-то там, в мешанине взрывов и криков, металлического лязга и выстрелов осталась мама. Остался дом. Осталась жизнь, в которой не было страха. Грянул выстрел. Так близко — словно над головой! В лицо пахнуло горькой гарью. Крик растворился в безумной круговерти. Сознание как будто разделилось, и Арлис видела все со стороны. Видела убегающую во тьму переулка фигуру отца, подсвеченную сигнальными огнями плывущих над землей дронов. Видела себя, выглядывающую из-за отцовского плеча. Это воспоминание сохранилось жгучим оттиском в памяти. Дрон парил в воздухе, как серебристый мыльный пузырь — круглый и блестящий, но совсем не хрупкий. По его поверхности бегали бирюзовые огоньки — не страшные, даже красивые, как те звездокрылы, что иногда залетали в дом теплыми вечерами. В самом центре светился голографический глаз — большой, яркий, переливающийся всеми оттенками синего. Он то расширялся, то сужался, как зрачок, и смотрел. Искал. Этот глаз был живой. И очень-очень умный. Дрон завис прямо над их укрытием. Дисплей постоянно менялся — появлялись и исчезали диаграммы, схемы, цветные пятна. А потом он издал тихий звук — почти как мурлыканье, но металлическое. Этот звук был хуже взрывов. Потому что казался… довольным. Глаз налился ослепительно-белым светом, и Арлис осознала — он все видит. Не ту маленькую девочку, нет. Он видит ЕЕ. Сквозь все эти годы, все попытки забыть и жить дальше — он все еще видит ее. Она не поняла, как подняла руку. Не знала, почему в ней пистолет. Не помнила, как нажала спусковой крючок. Выстрел прогремел, как отголосок взрывов. И полотно реальности треснуло, рассыпалось с хрупким звоном. В одном из осколков на мгновение отразилось ее лицо. Мертвое лицо в потеках темно-синей крови. Арлис вздрогнула всем телом и открыла глаза. Приглушенное освещение каюты понемногу возвращало в реальность. Как знала, что не стоит засыпать… А ведь мерное дыхание Дамира так и приглашало забыться. Раствориться в его привычном запахе и убаюкивающем тепле. И отпустить. А там — будь что будет? Как приятно иногда помечтать о несбыточном… Старый шрам на плече знакомо ныл, как и всегда после подобных снов. Аккуратная «звездочка» от пулевого, будто в насмешку над тем, как ее когда-то звали. Вряд ли тот солдат целился в ребенка. Скорее всего, пальнул в темноте по убегающим поселенцам. Метил в отца, попал в нее. Арлис в первый раз послужила живым щитом, но жертва оказалась напрасной. Их все равно поймали. Иерархия никогда не жалела экипировки для своих солдат, а поисковые дроны уже тогда не были новинкой. В итоге отец отправился в лагерь для заключенных мятежников, а она сама — на воспитание к соседке. Повезло, что хоть сердобольная старушка от нее не отвернулась, ведь мать… Арлис презирала мать, сколько себя помнила. Это давало некую иллюзию контроля. Давало повод злиться, а не горевать. Не стыдиться. «Предатели! Изменники!» — так и жгло спину. Летело вслед, клеймило намертво — от бывших друзей, родни, соседей, случайных знакомых. Кто первым обмолвился о том, что мать сдала всю ячейку сопротивления в обмен на жизни семьи? Откуда расползлись эти ядовитые сплетни? Теперь уж не узнать, но факты говорили за себя — из всех задержанных во время той облавы пощадили только их. Отцу — всего-то срок вместо пули в затылок. Арлис — свобода. А матери… Они так и не выяснили, что с ней сталось. Эвакуировали как доносчика? Убрали как свидетеля? Добрались народные мстители? Куда бы ни завели ее духи — она заслужила. Тем, что превратила семью в опозоренных изгоев. Разрушила будущее. Да никакая жизнь того не стоит! Когда отца выпустили досрочно по состоянию здоровья — никто из давних друзей не протянул руку. Он так и угас в одиночестве, не считая компании дочери, которая не сумела собрать средства на хорошее лечение. И все же у нее никогда не возникало сомнений, чье дело ей предстоит продолжить. Его последнее напутствие звучало как предостережение: «Тот, кто никому не доверяет, обречен на одиночество. Тот, кто доверяет всем, обречен на предательство». Трудно сказать, какую судьбу он бы предпочел для своего ребенка, но испытание доверием Арлис усвоила на всю жизнь. «Ты не учел главного, пап, — горько думала она. — А тот, кому никто не доверяет, на что обречен он?» Как оказалось, на молчаливое презрение. Отторжение. Попытки выслужиться, чтобы завоевать хоть малую крупицу уважения. Низкооплачиваемую работу в опасных условиях, за которую хватались самые отчаявшиеся. Ей доводилось заниматься сбором и утилизацией неразорвавшихся снарядов. Добычей ценных руд для снабжения сопротивления. Служить донором в подпольных госпиталях, и то впроголодь. «Я же не такая! Не такая, как ОНА!» — так и хотела рычать Арлис, когда ощущение жгучей несправедливости затапливало все доводы здравого смысла. Все эти позорные страницы ее хроники оставили шрамы на теле, зарубки на памяти. Но потом ее наконец-то заметили. Выделили. И дали долгожданный шанс. Кем она будет, если его упустит? И правда, кем?.. Дамир мирно спал, не подозревая, что стал главным экспонатом в коллекции моральных дилемм. Его рука лежала на ее талии, а пальцы чуть подрагивали во сне. Арлис действительно презирала мать — за то, что бросила семью в трясине недомолвок и догадок. А теперь, выходит, осознанно готовилась повторить ее судьбу. Но разве был выбор? Каждый миг растягивался в томительную вечность, полную возможностей и сожалений. Арлис застыла в одном из таких моментов, между «еще можно передумать» и «слишком поздно возвращаться назад». А Дамир… отчего-то все ее благие намерения постоянно спотыкались об это имя. Дамир не служил в войсках Иерархии на ее родной планете. Он не стрелял по детям. Он не виноват… и все же причастен. Как и все они. Все, кто надел эту форму! Так почему же присвоение активов врага ощущается как предательство? Это не предательство, нет. Это искупление. Возмещение самой крохи убытков, которые понесла ее родина под управлением «благородного и дальновидного» Примарха Федориана. Арлис медленно провела кончиками пальцев по руке Дамира, такой мускулистой и сильной. Он даже не почувствует, если она воспользуется его биометрией. Просто короткий контакт — легкое прикосновение ладони к сенсору, подтверждение отправки, и все. Один аккуратный жест, ничего личного. Словно в ответ на ее мысли, Дамир заворочался и обнял ее крепче. В его объятиях уютно и спокойно. Она уже давно не чувствовала себя настолько защищенной, но… долг всегда превыше личного, так ей казалось. До сих пор. В ее деле нет места влюбленности, но она позволила себе небольшую слабость: подняла и прижала его руку к лицу, чтобы вновь ощутить это касание… и проверить, не проснется ли он. Арлис вдоволь насладилась ощущением шероховатой кожи, застарелых шрамов, грубой ладони, привыкшей сжимать оружие. Не проснулся. А может, все же… «Да какое "все же"!» — одернула себя она. Что, разбудить его? Признаться? Слезно молить о прощении? Надеяться, что поймет? И что тогда? Станет добровольным соучастником, а не жертвой? А если нет? «Не простит. Не поймет. Не станет», — безжалостно обрубила невысказанные вопросы она, нервно прижав к щекам мандибулы. И решилась. Браслет омни-тула беззвучно активировал голографию экрана. Приглушенные краски подсветки разбавили глубокий синий полумрак. Арлис нашла документ списания и еще раз проверила все необходимые реквизиты и даты. Ошибка — недопустима. Второй раз может не свезти. Одно ясно — она последний раз макает Дамира в это дерьмо! Возможно, придется сменить стратегию. А может, даже уйти. Должны же быть другие способы! Она снова потянулась к его руке. Неспешно, будто сам воздух сделался вязким, а его малейшее колебание спугнет бдительную жертву. Все разумные слова потерялись где-то между ударами сердца. Такими громкими, что могли бы разбудить весь корабль. «Плевать на корабль, ты только спи, пока я…» Мысль вильнула хвостом и пропала, когда на запястье капканом сомкнулись когти. Вонзились в кожу — куда сильнее, чем обычно. Но испугаться Арлис не успела, когда в тишине каюты раздался хриплый после пробуждения голос: — Что это? — И нет ни привычного тепла, ни понимания. Лишь дрожащее на грани предостережение, еще не переросшее в угрозу. Что он заметил?.. Экран был повернут боком. Прочитать мелкий шрифт он вряд ли успел, ослепленный спросонья. А значит… Эх, блефовать так блефовать! — Да ничего такого… — ответила она равнодушным тоном. Знали бы духи, как дорого он дался! Только бы голос не дрогнул, иначе — все пропало. — Прости, что разбудила. Пришло срочное сообщение… Не у всех моих поставщиков часовой пояс совпадает с корабельным временем, знаешь ли… Дамир томительно медленно перевел взгляд с горящего дисплея на Арлис. Его лицо не показывало никаких эмоций, но мандибулы задумчиво шевелились. — Что ж, такова расплата за связь с корабельным снабженцем, м? — спокойно, слишком уж спокойно спросил он. В груди робко шевельнулась надежда, вытесняя горячечный испуг. Неужели удастся отмазаться? Ну в самом деле, почему бы ей не могло прийти внезапное сообщение из другого часового пояса? Разумно же звучит! Только бы не почуял, как ее бросило в жар, как напряглись разом все мышцы. Арлис едва сдержала неуместное облегчение и кокетливо прищурилась: — Неужели это того не стоило? Она подвинулась ближе, с тихим урчанием провела языком по мандибуле Дамира. Согревая дыханием, завлекая обратно в круговорот чувственных эмоций. Ее субгармоники умиротворяли, стараясь разрядить напряженную ситуацию. Лишь бы в них не прорезалась эта фальшивая нота, которая скребла наждачкой по сердцу. И он поддавался. Медленно, будто неохотно. Потянулся навстречу, но в последний момент крепко ухватил ее за другую руку и развернул омни-тул экраном к себе. — Так-так… Хм… — пробормотал Дамир прежде, чем Арлис спохватилась и попыталась выдернуть руку из захвата. Разумеется, тщетно. — Списание оборудования по причине брака? Того самого, которое якобы было заказано для моего взвода? Ты не хочешь ничего объяснить? Арлис почувствовала, как жгучая изморозь просачивается под пластины. Лед уже не трещит, он трескается, расчерчивая надежную поверхность под ногами предательскими осколками. Ступи не на тот — и темные воды сомкнутся над головой. — И что?.. — она придала голосу нотки прохладного раздражения. Недоумения. И сквозящей между слов обиды за недоверие. — Мне прислали уведомление, что партия прошла повторное тестирование из-за наплыва жалоб. Оказывается, брак подтвердился. Хотела поскорее оформить возврат с заменой… — В три часа ночи? — Дамир не ослабил хватку, внимательно вчитываясь в строки документа. Его тон казался спокойным и в то же время колючим, как битое стекло. — И почему здесь указано, что первичное выявление брака должно быть подтверждено мной? Эта демонстративно обезличенная вежливость заставила мандибулы непроизвольно поджаться. Слишком спокойная. Слишком рассудительная для мужчины, которого только что разбудили посреди ночи. — Ну… ты же принимал поставку, — она попыталась высвободить руку, но Дамир лишь сильнее сдавил запястье. — Формальность, понимаешь? Бюрократы требуют подпись ответственного лица… — Я принимал поставку, — медленно повторил он, и в его голосе прорезались первые оттенки стали. — Но я не помню, чтобы обнаруживал какой-либо брак. Более того — я помню, что все оборудование было в отличном состоянии. Арлис чувствовала, как капельки липкого пота прокладывали путь между пластинами. Так, не время для паники! Надо отвечать быстро, убедительно, не давая передышки на размышления. Вот только откуда это мерзкое ощущение, что ноги уже засасывает в ледяную трясину, которая не замерзла лишь по какой-то нелепой прихоти духов? — Брак выявился позже, при детальном тестировании! — с нажимом заявила она. — Ты же не проверял каждый винт и каждую микросхему? Некоторые дефекты проявляются только при эксплуатации! — Тогда почему документ требует именно МОЕГО подтверждения первичного обнаружения? — Дамир повернулся к ней всем корпусом, и Арлис увидела в его глазах то, чего больше всего боялась. Подозрение. Холодное, расчетливое подозрение профессионального военного. — И почему ты пыталась поставить мой биометрический отпечаток, пока я спал? — Я не… — начала было она, но осеклась под его пристальным взглядом. — Ты не что? — тихо, почти ласково спросил Дамир. — Не пыталась? Или не думала, что я проснусь? Лед окончательно провалился. Арлис почти физически ощущала, как последние пузырьки воздуха покидают легкие и устремляются куда-то вверх, к размытым бликам света. И оставляют ее медленно погружаться в бездну, которую сама же и разверзла. — Хорошо! — она дернула рукой, и на этот раз он позволил ей освободиться. — Да, я соврала! Просто… у меня проблемы, понимаешь? Я не хотела тебя во все это впутывать! Правда, не хотела, но… — «Но»? Ты серьезно? — в его голосе просыпались угрожающе-вибрирующие нотки. — Ты среди ночи тайком пытаешься получить мою подпись для документа, который я в глаза не видел! И говоришь о проблемах?! — Он приподнялся на руках и уже нешуточно оскалился. — Я не думаю, что ты поймешь… Но… да, к ягам! У меня крупные неприятности! Доволен?! — Арлис ощерилась в ответ, но замолчала, осознав всю тщетность этих слов. Как можно выразить, передать, объяснить ему все то, что разрывало ее изнутри? Дамир смотрел пристально, почти враждебно. А во взгляде остывало последнее, что у нее было. Доверие. — Мне очень жаль, я боялась сказать тебе об этом. Я… запаниковала. И сглупила. Прости… — Какие проблемы? — голос Дамира снова звучал ровно, но нарастающее напряжение в каждом слове угадывалось интуитивно. — И при чем тут моя подпись под фальшивым документом? — Не фальшивым! — Арлис вскинулась в неподдельном возмущении. Да варрены тебя дери! — Просто… Завтра ревизия, а у меня в документах дыра размером с крейсер! Если не найду способ ее залатать… Я поторопилась с возвратом, не собрала все подписи… — Поторопилась. — Дамир медленно сел на краю койки и хищно прищурился. — И решила исправить это, подделав мою подпись. Среди ночи. После того как переспала со мной. Я ничего не упустил? Последние слова прозвучали как пощечина. Арлис хотела взять паузу, сделать вдох, но грудь болезненно сжало. Будто глубинным давлением, что так и стремилось расплющить каждую клетку безвольного тела. — Подожди! — Она вскочила следом и машинально стиснула его плечо. Стальной ящер смотрел особенно насмешливо. — Дамир, ты же знаешь, я бы никогда… — Знаю?! — он перебил, и его субгармоники клокотали от едва сдерживаемого рычания. — А что я о тебе знаю? Что ты готова решать свои проблемы за чужой счет? Что умеешь бесстыдно врать в глаза? Или что считаешь секс веским аргументом, чтоб клевать на твои байки про срочные сообщения? Она хотела возразить. Хотела защитить себя от хлестких выпадов, каждый из которых ранил сильнее выстрела навылет. Но каждый попал точно в цель. Ведь Арлис четко понимала — крыть нечем. Последняя карта уже в игре. Блеф не сработал. Осталось лишь сдаться на милость победителя… или вцепиться в горло, продав жизнь подороже. Да, она могла многое сказать. Эти разрозненные фразы, оправдания, убеждения застряли неряшливым комком в глотке, не пропустив наружу ни звука. А откуда-то снизу их уже подпирала жаркая, неудержимая волна. Но если она вырвется на волю, то будет слишком поздно что-то исправлять. — И самое главное… — почти шепотом продолжил Дамир, — а в чем еще ты мне врала? Куда НА САМОМ ДЕЛЕ делось то снаряжение? Почему так тихо? В слуховых каналах какой-то звон — нереальный, потусторонний. И такая странная легкость во всем теле — будто сбросила тяжкое бремя и вот-вот взлетишь. Арлис только начинала осознавать, что после этих слов ее, внезапно, уже ничто не держит. И это больше не пугает. — Хочешь знать правду? — Она выпрямилась во весь рост, и в ее голосе зазвенели опасные нотки. — Ужасную правду о том, что твое драгоценное оборудование спасает жизни? О том, что винтовки, которые ты считаешь украденными, защищают детей от насилия? Дамир замер, словно налетел на невидимую стену. Ту самую, что уже разделила их судьбы и миры. Какое-то время он просто молчал — лишь мандибулы озадаченно шевелились. Не мог поверить в то, что услышал? Надеялся, что неверно понял? Жалел, что вообще потребовал ответа? — Что ты сказала? — только и спросил он. Нет, он УЖЕ начал понимать… но все еще надеялся, что ошибся. Не ошибся. — Сказала то, что давно пора! Хоть кому-то пора сказать именно то, что никто из вас не хочет слышать! — воскликнула Арлис и аж руками всплеснула. Волна несла ее, не разбирая дороги. Мандибулы гневно трепетали. — Пока ты здесь играешь в честного солдатика, соблюдая все кабинетные уставы, мои соотечественники умирают! Не в бою за «незыблемые идеалы», а от банального голода! От болезней, лекарства от которых изобрели столетие назад! И если твоя драгоценная Иерархия вдруг не досчитается лишнего ящика медсканеров — так что с того? А? — «Моя» Иерархия? — Дамир, как всегда, выделил главное. Арлис любила его сообразительность, но сегодня это ценное качество играло против нее. А затем он отчужденно добавил, точнее, констатировал: — Ты работаешь на повстанцев. Фраза повисла между ними, как наточенный клинок. — Я работаю на выживших! И, видят духи, это было непросто! — выкрикнула она, даже не пытаясь скрывать ярость, которая копилась декадами. — Знаешь, что я запомнила дома перед тем, как поступить на службу? Очереди за едой! Детей, которые выглядят как ходячие скелеты! Стариков, которые умирают, потому что у них нет кредитов на лечение! И все это — пока высшие чины рассуждают о величии нашей расы! — Да уж, куда надежней полировать этим детям гребни, давать в руки краденое оружие и отправлять в бой, который они не смогут выиграть! — Голос Дамира пропитался ядовитым сарказмом. — А об ЭТИХ детях ты подумала? А, Арлис? Из-за таких, как ты… — Из-за таких, как ты! — перебила она, ткнув когтистым пальцем ему в грудь. — Из-за слепых конформистов, которые выполняют приказы, не задаваясь вопросами! И видят только то, что им показывают! И все ради системы, которая пожирает невинных! — Твои невинные друзья-революционеры взрывают начиненные взрывчаткой аэрокары посреди жилых кварталов! И ты толкуешь о вселенской справедливости? О возмездии?! Это и сорвало ее предохранитель. Ее фитиль, ее спусковой крючок. Простое понимание, что над ее идеалами смеются. Издеваются! Да кто он такой, чтобы рассказывать о справедливости?! Дамир смотрел на нее, как на тела пиратов в джунглях. Как на врагов. На чужих. И ее понесло. Она опомнилась, когда ударила когтями, целясь в лицо. Коротко, зло, без замаха. Внутри разлилось жгучее месиво из обиды, стыда и бешенства. Удар вышел неловким, отчаянным — она никогда не была умелым бойцом. В этом рывке выплеснулось все: годы униженного молчания, презрения окружающих, бессильной ярости на мать, которая всех погубила. Арлис поняла, что совершила ошибку, но слишком поздно — он уже двигался навстречу. Выверенным, скупым движением. Красиво, ничего лишнего. Его рука сомкнулась на ее запястье железной хваткой, резкий рывок — и мир перевернулся. Спина болезненно встретилась с полом, выбив всю дурь и желание позориться. Она кое-как привстала и уселась, пытаясь перетерпеть тупую, саднящую боль. Какая ирония — рядом валялась куча, в которой удалось опознать свою одежду. Буря стихала, но теперь к гневу примешивалось что-то другое — острое, режущее чувство потери. — Знаешь, что самое страшное? — тихо пробормотала она и сплюнула кровь. — Ты не злодей. Ты просто… слепой. Слепой и удобный. Система любит таких, как ты. Честных. Преданных. Не задающих лишних вопросов. — Не мне тебя судить и задавать вопросы, — раздался откуда-то свыше его голос. Уже не такой разъяренный, как в пылу спора. В этом голосе звучала только горечь. — Оденься. Капитан Велер не должен видеть тебя… такой. — Значит, доносчик, — прошептала она, так и не рискнув поднять на Дамира глаза. — Значит, солдат, — просто ответил он. — Который помнит присягу.