Часть 6

      Ха Ён стояла на балконе, босые ноги стыли на мокром бетоне, а холодный воздух ночи вгрызался в кожу, прогоняя тепло из груди. Она вдыхала глубоко, чувствуя, как сырость оседает в легких, и пыталась вытряхнуть из головы мысли о На Хва Джине — его острые глаза, грубую ухмылку, черный костюм, что сидел на нем, как вторая кожа.       Ветер трепал волосы, бросая их в лицо, и она сжала перила, глядя на пустую улицу — фонари мигали, отражаясь в лужах, а где-то вдалеке лаяла собака, тявканье растворялось в темноте. Ночь казалась спокойной, почти мертвой, и Ха Ён уже собралась вернуться в комнату, когда тишину разорвал звук — резкий, близкий, как выстрел.       Она вздрогнула, пальцы сжали перила сильнее, и обернулась к улице. Звук шел снизу, от двора — не выстрел, а глухой удар, будто что-то тяжелое рухнуло на землю. За ним последовал скрежет, металлический, рвущий уши, и тихий, но отчетливый шорох шагов по гравию. Ха Ён замерла, дыхание застряло в горле, и она наклонилась вперед, вглядываясь в темноту. Свет фонаря у ворот едва доставал до угла дома, но там, в тени, что-то шевельнулось — высокая фигура, сгорбленная, двигалась быстро, почти бесшумно, вдоль забора.       Сердце заколотилось, страх вцепился в нее, холодный и острый, и она прищурилась, пытаясь разглядеть. Фигура остановилась у мусорных баков во дворе — старых, ржавых, что отец никогда не выносил вовремя. Послышался новый звук — шорох пластика, будто кто-то роется в мусоре, а потом слабый щелчок, как от зажигалки. Света не было, но Ха Ён уловила движение — человек, или что-то похожее, шагнул назад, и в темноте мелькнул слабый отблеск, будто металл поймал свет фонаря.       Она сжала губы, чувствуя, как холод балкона уходит на второй план. "Кто это?" — мелькнула мысль, и тут же вспомнились сообщения — угрозы, грязные слова, что жгли ее телефон. И она невольно отступила от перил, прижавшись спиной к стене. Это мог быть он — тот, кто писал, кто следил. Или просто бродяга? Но шаги, шорох, этот щелчок — все было слишком близко, слишком реально.       Фигура вдруг замерла, будто почувствовала ее взгляд, и Ха Ён затаила дыхание, сердце стучало в ушах. Тень повернулась — медленно, нечетко, — и она увидела, как что-то блеснуло в руке, узкое и длинное, как нож. Или ей показалось? В следующий миг фигура рванула к забору, перемахнула через него с кошачьей ловкостью и исчезла в переулке, шаги затихли в ночи. Тишина вернулась, тяжелая, давящая, и только мусорный бак слабо звякнул, качнувшись от ветра.       Ха Ён стояла, прижав руку к груди, чувствуя, как страх смешивается с злостью. Она не знала, кто это был — аноним с телефона, Чон Мин, Пак Чжун Хо, или просто случайный псих. Но это было у ее дома, под ее окнами, и мысль, что кто-то копался в ее жизни, в ее мусоре, вгрызалась в нее, как ржавчина. Она рванула обратно в комнату, хлопнув балконной дверью так, что стекло задрожало, и заперла ее на защелку, пальцы дрожали. Потом рухнула на кровать, подтянув колени к груди, и уставилась на дверь, прислушиваясь к каждому шороху в доме.       Отец спал внизу — или притворялся, — телевизор все еще гудел, но она не пошла проверять. Мысли закрутились — о На Хва Джине, о том, как он мог бы ворваться сюда, вытрясти правду из этой ночи, о Тэ Хёне, что проводил ее домой, о том, что она одна против этого всего. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, и прошептала в темноту: "Кто ты, черт возьми?"       Утро вползло в Тэджон медленно, серое и сырое. Ха Ён проснулась с гудящей головой, веки были тяжелыми, а тело ломило после ночи, полной тревожных обрывков сна — тень у мусорных баков, шорох шагов, блеск чего-то острого в темноте. Она лежала под одеялом, свернувшись в комок, и слушала, как ветер стучит в окно, пока слабый свет пробивался через занавеску, рисуя полосы на полу. Внизу хлопнула дверь — отец ушел, шаркая тапками, и дом затих, оставив ее с этой вязкой пустотой. Она заставила себя встать, ноги дрожали, когда она сползла с кровати, и бросила взгляд на балкон — пусто, только мокрый бетон и тишина.       Умылась быстро, ледяная вода хлестнула по лицу, прогоняя остатки сна, но не страх, что сидел в груди. Форма ждала на стуле — мятая юбка, чистая рубашка, — и она натянула ее, чувствуя, как ткань холодит кожу. Рюкзак собрала на автомате — тетради, ручка, телефон, что она взяла с опаской, проверив экран. Новых сообщений не было, и это напрягало больше, чем их поток — тишина была как затишье перед ударом. Ха Ён вышла из дома, заперла дверь и пошла к школе, шаги хлюпали по лужам, а ветер гнал капли ей в лицо.       Школьный двор гудел привычным шумом — крики, смех, топот ног, — но Ха Ён чувствовала себя чужой, озираясь по сторонам. Она искала Тэ Хёна — его сутулую фигуру, ленивую походку, что выделялась в толпе. Он был ей нужен сегодня, после ночи, после всего, что давило на нее. Она заметила его у забора — высокий, с растрепанными волосами, он стоял один, подпирая столб и глядя куда-то в пустоту, мешки под глазами темнели в утреннем свете. Ха Ён сжала лямку рюкзака и пошла к нему, протискиваясь через толпу, пока не остановилась в шаге. — Тэ Хён, — позвала она, голос вышел тише, чем хотела, и он обернулся, медленно, прищурившись. — Поговорим? Наедине.       Он глянул на нее — лениво, но внимательно, — и его брови чуть дрогнули. Потом пожал плечами, вынул руки из карманов и кивнул. — Ладно, — буркнул он, хрипло, с той сонной ноткой, и двинулся к зданию, не спрашивая зачем.       Ха Ён пошла за ним, чувствуя взгляды одноклассников, но не оборачиваясь. Они миновали коридор, полный шума — хлопали шкафчики, кто-то орал про потерянную тетрадь, — и свернули к дальнему крылу, где почти никто не ходил. Тэ Хён толкнул дверь мужского туалета на втором этаже — старого, с облупившейся краской и запахом сырости, что бил в нос. Здесь было пусто, только слабый гул труб нарушал тишину, и зеркало над раковиной треснуло в углу, отражая их смутно.       Он прислонился к стене, скрестив руки, и глянул на нее сверху вниз, ожидая. Ха Ён закрыла дверь, щелчок замка эхом отозвался в кафеле, и она встала у раковины, сжимая рюкзак, как щит. Её сердце колотилось, но она заставила себя заговорить. — Мне нужно… просто выговориться, — начала она, глядя в пол, пальцы теребили лямку. — Но не перебивай, ладно?       Тэ Хён хмыкнул, уголок рта дернулся, но он кивнул, не меняя позы. Его молчание было тяжелым, но спокойным, и она выдохнула, чувствуя, как слова начинают рваться наружу.       Она выдохнула, глядя в пол, и начала, голос дрожал, но набирал силу. — Меня кто-то преследует, — сказала она, тихо, но чётко. — Сначала сообщения — угрозы, грязные, с намеками. Потом ночью… кто-то был у дома, копался в мусоре, я видела тень, что-то блестело в руке, как нож. Он знает, что я ношу, где я, — она сглотнула, — вчера написали про мою одежду, прямо в школе.       Она подняла взгляд, ожидая удивления, шока, чего-то, но Хён просто слушал — лицо расслабленное, мешки под глазами темнели в тусклом свете, и только слабая тень пробежала по его губам, почти ухмылка. Ха Ён не заметила этого, слишком погруженная в свой рассказ, слова лились быстрее. — Я думала, это Чон Мин, — продолжала она, стиснув зубы. — Пошла к нему, показала сообщения, но он клялся, что это не он. И я… я не знаю, кому верить. Это не останавливается, Хён, и я не знаю, что делать.       Она замолчала, дыхание сбилось, и посмотрела на него, ища хоть какую-то реакцию. Тэ Хён выслушал все, не перебив, не шевельнувшись, только пальцы чуть дрогнули в карманах. Его глаза — сонные, но острые — скользнули по ней, и он кивнул, медленно, будто взвешивая что-то в уме. — Ладно, — буркнул он, голос хриплый, ленивый, но с твердой ноткой. — Помогу вычислить, кто это. Разберемся.       Школьница выдохнула, плечи чуть расслабились, и она моргнула, удивленная его спокойствием. "Разберемся" — просто, без лишних вопросов, и это было то, что ей нужно. Но он вдруг выпрямился, шагнул ближе и добавил, понизив голос: — Только На Хва Джину не говори. Никому, но особенно ему.       Она замерла, нахмурившись, и посмотрела на него, не понимая. — Почему? — спросила она, голос дрогнул. — Он же тут, чтобы такое разгребать. Может, он…       Тэ Хён оборвал ее, подняв руку, и его лицо стало странным — не злым, не тревожным, а каким-то закрытым. Он прищурился, глядя в сторону, и сказал, тихо, но с весом: — Потому что он как собака на цепи — роет там, где ему укажут, а не там, где надо. Доверь ему это — и он перевернет всё, но не факт, что в твою пользу.       Ха Ён открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Его ответ был странным, почти уклончивым, и она не поняла, откуда у него такая уверенность. Тэ Хён смотрел на нее, ожидая, и она сжала губы, кивнув нехотя. — Хорошо, — выдавила она. — Никому.       Он хмыкнул, уголок рта дернулся в той же слабой ухмылке, что она пропустила раньше, и отступил к стене, снова скрестив руки. Тишина повисла между ними, тяжелая, как сырость в этом туалете, и Ха Ён чувствовала, что он знает больше, чем сказал, но не стала давить.       Тэ Хён кивнул ей напоследок, его сутулая фигура чуть выпрямилась, когда он шагнул к двери туалета. Он щелкнул замком — звук эхом отозвался в кафельных стенах, — и толкнул дверь, не оглядываясь. Его шаги затихли в коридоре, ленивые, но быстрые, и Ха Ён осталась одна в этом сыром закутке, сжимая рюкзак. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает — он обещал помочь. Но его слова о На Хва Джине — "собака на цепи" — крутились в голове, острые и непонятные. Она подождала минуту, считая секунды про себя, чтобы не выйти следом, и шагнула к двери.       Дверь скрипнула, когда она открыла её, и ученица выскользнула в коридор, надеясь раствориться в утреннем шуме школы. Но не успела сделать и двух шагов, как наткнулась на него — На Хва Джин стоял прямо перед ней, высокий, с руками, скрещенными на груди, и лицом, что не предвещало ничего хорошего. Его черный пиджак был расстегнут, рубашка мятая, но все равно сидела идеально, а глаза — холодные — впились в нее, как гвозди. Он явно ждал, прислонившись к стене, и его поза — напряженная, но вальяжная — говорила, что он не просто проходил мимо.       Ха Ён замерла, сердце ухнуло в пятки, и она сжала лямку рюкзака, чувствуя, как щёки горят. Тэ Хён уже ушел — его сутулой фигуры не было видно в коридоре, он успел скрыться до прихода этого мужчины, и она осталась одна под этим взглядом. На Хва Джин прищурился, медленно оттолкнулся от стены и шагнул ближе, не опуская рук. — Что ты забыла в мужском туалете? — спросил он, голос низкий, хриплый, с той грубой ноткой, что резала воздух. Он кивнул на дверь за её спиной, потом скользнул взглядом по коридору, где Тэ Хён растворился в толпе. — И с этим твоим одноклассником, который так шустро свалил. Объясняй.       Его тон был не злым, но тяжелым, требовательным, и Ха Ён почувствовала, как страх смешивается с раздражением. Она вспомнила слова Хёна — "не говори ему" — и сжала губы, пытаясь придумать, что сказать. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то — не просто любопытство, а холодная настороженность, будто он уже знал больше, чем должен. — Мы… просто говорили, — выдавила она, голос дрогнул, но она заставила себя выпрямиться. — Ничего такого. Личное.       Госслужащий хмыкнул, уголок рта дёрнулся в кривой ухмылке, но взгляд не смягчился. Он вынул руку из-под локтя, сунул ее в карман пиджака и вытащил сигарету, крутя ее в пальцах, но не закуривая. — Личное, значит, — повторил он, медленно, будто пробуя слово на вкус. — В мужском сортире. Убедительно.       Он шагнул еще ближе, и Ха Ён невольно отступила, упершись спиной в дверь туалета.       Его ухмылка — кривая, почти насмешливая — не сходила с лица, но глаза были холодными, цепкими, будто он уже копался в ее мыслях. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, и заставила себя дышать ровнее, хотя сердце колотилось, как молот. Ха Ён сглотнула, чувствуя, как щеки горят, и подняла взгляд, стараясь не дрогнуть. — Да, личное, — сказала она, тверже, чем ожидала. — Просто поговорили. Ничего такого, о чем вам надо знать.       Он прищурился, шагнул ближе, и запах табака с дождем — его запах — стал резче. Она невольно вжалась в дверь сильнее, но не отвернулась, держа его взгляд. На Хва Джин хмыкнул, крутанул сигарету между пальцев и наклонил голову, будто разглядывая ее под новым углом. — Поговорили, — протянул он, медленно, с издевкой. — И этот твой дружок так шустро слинял, что я его даже не поймал. Удобно. Что ж вы там обсуждали?       Ха Ён стиснула зубы, слова Тэ Хёна — "не говори ему" — звенели в голове, и она лихорадочно искала выход. Нельзя было выдать про сообщения, про преследователя — не сейчас, не ему. Она сжала лямку рюкзака и выдавила: — Да ничего особенного. Семейное. Он… он просто выслушал. Мне нужно было с кем-то поговорить, вот и все.       На Хва Джин поднял бровь, его ухмылка стала шире, но глаза остались холодными, недоверчивыми. Он сунул сигарету в карман пиджака, вынул руку и потер подбородок, где темнела щетина. — Семейное, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — И ты решила, что мужской сортир — лучшее место для задушевных бесед? Не заливай, мелкая.       Ха Ён почувствовала, как злость вспыхивает под страхом, и шагнула вперед, оттолкнувшись от двери, чтобы не казаться загнанной. Лучшая защита — нападение, верно? — А вам какое дело? — бросила она, голос сорвался, но она продолжила. — Вы тут не учитель, не мой отец. Я могу говорить, где хочу и с кем хочу. Это не ваша забота.       Он замер, бровь дрогнула, и на миг ей показалось, что она перегнула. Но потом он фыркнул — коротко, почти смехом, — и отступил на полшага, скрестив руки снова. — Ого, зубы показала, — сказал он, насмешливо, но в голосе мелькнула тень интереса. — Ладно, не моя забота, допустим. Но когда девчонка вроде тебя прячется по углам с парнем вроде него, я начинаю думать, что тут не просто "семейное". Ха Ён сжала губы, чувствуя, как пот выступает на ладонях, но не отступила. — Думайте что хотите, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я вам не обязана ничего объяснять. Мы поговорили, и он ушел. Конец истории.       На Хва Джин смотрел на нее долго, слишком долго, и тишина между ними стала густой, как сырость в коридоре. Его взгляд скользил по ее лицу — от глаз к сжатым губам, к рукам, что стискивали рюкзак, — и она поняла, что он ищет трещину, слабину. Но она держалась, не отводя глаз, хоть внутри все дрожало. Наконец он выдохнул через нос, уголок рта дернулся, и он пожал плечами. — Ладно, — буркнул он, отворачиваясь. — Твое дело. Но если вляпаешься во что-то, не жди, что я буду вытирать тебе сопли.       Он развернулся, ботинки стукнули по полу, и пошел прочь, не оглядываясь. Ха Ён стояла, чувствуя, как ноги подкашиваются, и выдохнула, только когда его фигура скрылась за поворотом коридора. Ей вроде бы удалось — он ушел, не докопался, но внутри остался осадок. Его слова, его взгляд — все это цеплялось к ней, как заноза, и она знала, что он не поверил до конца. Она сжала кулаки, прогоняя дрожь, и пошла в другую сторону, подальше от этого места.       Девушка шла по коридору, шаги гулко отдавались в утреннем шуме школы — хлопали шкафчики, кто-то кричал, смех перекатывался от стены к стене. Фигура На Хва Джина скрылась за поворотом, его ботинки больше не стучали по полу. Она сжала лямку рюкзака, чувствуя, как пот холодеет на ладонях, и остановилась у окна, глядя на мутное стекло, где отражалась её напряженная фигура. В груди закрутилось сомнение, тяжелое и липкое, как сырой воздух после дождя.       "Может, надо было рассказать?" — мелькнула мысль, и она стиснула зубы, представляя, как могла бы выложить все ему — про сообщения, про тень у мусорных баков, про страх, что грыз её каждую ночь. На Хва Джин был тут не просто так — из Бюро, с его цепким взглядом и грубой уверенностью, он мог бы разобраться. Она вспомнила, как он ворвался в класс в первый день, как поставил Пак Чжун Хо на место одним движением, и как смотрел на нее — не с жалостью, а с чем-то, что цепляло ее сильнее, чем хотелось бы. Он был не из тех, кто отмахнется, и, может, он бы нашел этого урода, что писал ей, вытряс из него правду своими руками — большими, с длинными пальцами, что крутили сигарету так, будто это оружие.       Ха Ён сжала кулаки, ногти впились в кожу, и покачала головой. "А если Тэ Хён прав?" — подумала она. Она видела, как На Хва Джин роет, как допрашивает, но что, если он правда перевернет всё не в её пользу? Что, если он решит, что она сама виновата, или сдаст её отцу, или сделает что-то, от чего станет только хуже? Хён знал её дольше, был ближе — его ленивое спокойствие, его обещание помочь казались ей якорем, а не цепью. Он не спрашивал лишнего, не давил, просто сказал "разберемся", и это было проще, чем довериться человеку из Бюро, что смотрел на нее, как на головоломку.       Она выдохнула, пар осел на стекле, и отогнала сомнения, с усилием прогоняя образ На Хва Джина — его черный пиджак, хриплый голос, запах табака. "Нет," — решила она, стиснув губы. — Тэ Хён сказал не говорить, и я послушаю его." Он был ее одноклассником, ее тенью в этом бардаке, и его слова весили больше, чем холодная настороженность мужчины, что мог всё испортить. Ха Ён выпрямилась, бросила последний взгляд в окно — на двор, где толпились ученики, — и пошла к классу, чувствуя, как решимость заглушает сомнения, хоть и не до конца.       Она шагала по коридору, прогнав сомнения о На Хва Джине. Шум школы — гул голосов, хлопанье дверей, топот ног — сливался в фон, но она выцепляла взглядом только одну фигуру. Ей нужен был Тэ Хён, и не просто так — после разговора в туалете она поняла, что хочет держать его ближе, иметь способ связаться, если всё станет хуже. Номер телефона — простая вещь, но ей казалось, что это даст ей ниточку, за которую можно ухватиться, если тень из ночи снова появится у ее дома.       Она нашла его в конце коридора, у лестницы, что вела на второй этаж. Он стоял один, прислонившись к перилам, с руками в карманах чёрных брюк. Его волосы торчали в разные стороны, мешки под глазами темнели в утреннем свете, и он смотрел куда-то вниз, на двор, где толпились ученики, с той ленивой отстраненностью, что всегда была с ним. Ха Ён ускорила шаг, чувствуя, как решимость толкает её вперед, и остановилась в паре шагов, кашлянув, чтобы привлечь его внимание. — Тэ Хён, — позвала она, голос вышел чуть громче, чем нужно, и он обернулся, медленно, прищурившись. — Дай мне свой номер. Ну, чтобы я могла написать, если что-то… случится.       Он глянул на нее — сонно, но внимательно, — и его брови чуть дрогнули. Потом вынул руку из кармана, потер шею, будто ему было лень даже думать об этом, и странно отмахнулся — не резко, но небрежно, как будто отгонял муху. — Слушай, там такое дело... — он с секунду замолчал, отводя взгляд к окну. — Давай я сам с тобой спишусь, как будет возможность, окей?       Его слова повисли в воздухе, странные, почти уклончивые, и Ха Ён замерла, глядя на него. Его лицо оставалось расслабленным, но в глазах мелькнуло что-то — не раздражение, а настороженность, что она не могла ухватить. Он не дал номера, не объяснил толком, просто отрезал, и это цепляло ее, как заноза. Но спорить не стала — его обещание "Я сам" звучало весомо, и она сжала губы, кивнув нехотя. — Ладно, — выдавила она, чувствуя, как сомнение шевелится где-то внутри. — Но… ты точно найдешь?       Тэ Хён хмыкнул, и вдруг его губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке — не насмешливой, а мягкой, успокаивающей. Он поднял руку, легко потрепал её по голове, и его ладонь — холодная, чуть шершавая — задержалась на миг. — Точно, — бросил он, голос стал чуть теплее, и он убрал руку, сунув её обратно в карман.       Потом развернулся и пошел прочь, сутулясь сильнее, шаги лениво застучали по коридору, пока он не скрылся за поворотом. Ха Ён стояла, чувствуя тепло от его жеста, и повернулась к окну — туда, куда он смотрел до этого. Она шагнула ближе, глянула вниз, на двор, и в шоке раскрылись глаза.       На Хва Джин стоял там, у стены школы, высокий, в своем черном пиджаке, что топорщился на ветру. Он курил — сигарета тлела в его пальцах, дым поднимался к серому небу, — и смотрел ровно на неё, прямо в окно второго этажа. Его взгляд — острый, холодный, с той грубой цепкостью — впился в неё через стекло, и она почувствовала, как ноги деревенеют. Он не шевельнулся, не отвел глаз, просто стоял, выдувая дым, и его лицо — резкие скулы, щетина, губы с привычной ухмылкой — было чётким даже на расстоянии. Ха Ён сжала кулаки, не зная, сколько он там простоял и что видел, и шагнула назад, сердце заколотилось в горле.       Она отступила от окна ещё, чувствуя, как взгляд На Хва Джина всё ещё жжёт ей спину, даже через стекло, даже когда она отвернулась.       "Что он подумал?" — вспыхнуло в голове, и она невольно представила, как это выглядело со стороны. Тэ Хён стоит рядом, его рука легко треплет ей волосы, почти ласково, с той слабой улыбкой, что смягчила его сонное лицо. А она — отвечает ему взглядом, не отталкивает, не уходит. И На Хва Джин, там, внизу, курит и смотрит — видит всё это через окно. Может, он решил, что они… что-то большее, чем просто одноклассники? Что это не просто разговор, а что-то личное, близкое? От этой мысли ей стало тревожно, будто она сделала что-то неправильное, и щёки запылали, жар поднялся от шеи к вискам.       Она сжала губы, чувствуя, как стыд вгрызается в нее, колючий и горячий. Почему-то ей было неловко перед На Хва Джином — перед этим мужчиной в черном костюме, что смотрел на нее с холодной цепкостью, но иногда с чем-то теплым, что она не могла назвать. Ей не хотелось, чтобы он думал о ней так — как о девчонке, что болтается с парнями по углам, позволяет им касаться себя, как подругу или… или хуже. Она вспомнила его хриплый голос, его "объясняй" у туалета, и подумала, что он, наверное, теперь решит, что она врёт, играет в свои игры. И от этого было стыдно — не перед Тэ Хёном, не перед собой, а именно перед ним.       Ха Ён хлопнула себя по щекам — резко, обеими руками, звук эхом отозвался в пустом углу коридора. Щеки горели еще сильнее, но она стиснула зубы и пробормотала вслух, тихо, зло: "Дура, дура, дура."       Она покачала головой, прогоняя эти мысли, и сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. "Ему плевать," — сказала она себе, почти поверив. — Он тут по работе, ему нет дела до твоих одноклассников и...тебя". Но тревога не уходила, цеплялась к ней, как мокрый ветер, и она вспомнила его взгляд — холодный, но внимательный, будто он видел больше, чем она хотела показать. Ха Ён выдохнула, пар осел на стекле рядом, и заставила себя отойти от окна, унося этот стыд и смятение с собой вглубь коридора.       Уроки тянулись медленно, как сырой день за окном. Первый был химией — учитель бубнил про элементы, мел скрипел по доске, а класс дремал, уткнувшись в парты. Ха Ён сидела у окна, глядя на капли, что ползли по стеклу, и не слушала — мысли о На Хва Джине, Тэ Хёне и той тени у мусорных баков путались в голове. Следующий урок — литература — прошел так же: кто-то читал вслух, голос монотонный, страницы шелестели, но она только рисовала линии в блокноте, не вникая. День в школе был серым, скучным, и она высидела его на автомате, чувствуя, как усталость оседает в костях.       Домой она шла под мелким дождем, что моросил с низкого неба. Улицы Тэджона блестели, лужи хлюпали под ногами, и она ускорила шаг, когда ветер швырнул капли ей в лицо. У ворот дома — аккуратных, с чистой краской — она замешкалась, глянув на мусорные баки, но ничего подозрительного не увидела. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, дверь скрипнула, и она вошла, скинув мокрые туфли у порога. Внутри было тихо — отец ушел, наверное, на работу или куда-то еще, и дом встретил ее привычной мрачной пустотой. Она бросила рюкзак на пол у лестницы, сняла пиджак, что промок на плечах, и повесила его на крючок, чувствуя, как сырость липнет к коже.       Девушка поднялась в ванную, решив смыть день под душем. Включила воду — горячую, почти обжигающую, — и разделась, бросив форму на пол. Пар заполнил тесное пространство, зеркало запотело, и она шагнула под струи, чувствуя, как тепло размягчает напряженные мышцы. Вода текла по волосам, по спине, смывая холод и грязь, и она стояла, закрыв глаза, пытаясь ни о чем не думать — ни о школе, ни о ночи, ни о том взгляде На Хва Джина из двора. Но тут тишину разорвал звук — резкий, короткий сигнал уведомления с телефона, что лежал на полке у раковины.       Она вздрогнула, вода брызнула в лицо, и выключила кран рывком, сердце заколотилось в груди. Наскоро вытерла мокрые руки о полотенце, не заботясь о том, что сама стоит голая, с каплями, что стекали по коже на кафель. Паника вцепилась в неё — она схватила телефон, пальцы дрожали, и посмотрела на экран, ожидая увидеть очередное сообщение от того анонима, что грыз ее нервы. Но номер был другим — незнакомым, не тем, что писал угрозы. Она открыла его, дыхание сбилось, и текст высветился короткий:

"Это Тэ Хён. Если что, пиши сюда."

      Ха Ён замерла, мокрая, с телефоном в руках, и выдохнула, чувствуя, как страх отпускает, сменяясь облегчением. Он все-таки связался, как обещал, и это было странно успокаивающе. Она сжала губы, поставила телефон обратно на полку и шагнула в душ, включив воду снова, но теперь с легкой тенью улыбки на лице.       Пар кружился вокруг, капли барабанили по кафелю, и она домылась быстро — намылила волосы шампунем, что пах дешевым лимоном, смыла пену и выключила кран. Вода стекала с нее, пока она тянулась за полотенцем — старым, но мягким, — и вытерлась, растирая кожу до красноты. Волосы оставила влажными, они липли к шее, и она натянула домашнее — свободную футболку и штаны, что висели на крючке у двери.       Босая, она прошла в свою комнату, ступеньки скрипели под ногами, и плюхнулась на кровать, матрас прогнулся под весом. Комната была тёмной, только слабый свет фонаря с улицы пробивался через занавеску, рисуя полосы на полу. Ха Ён потянулась за телефоном, что лежал на тумбочке, и включила экран, пальцы ещё чуть дрожали от сырости. Сообщение в КакаоТолк — "Это Тэ Хён. Если что, пиши сюда" — всё еще висело в уведомлениях, и она открыла его, сев поудобнее, подтянув колени к груди.       Она добавила номер в контакты, подписав его как "Хён" — коротко, просто, с легким теплом в груди от этого слова. Потом напечатала ответ, буквы выскакивали медленно, пока она думала, что сказать:

Ха Ён: Спасибо, что написал. Это правда ты?

Хён: Ага, кто ж еще. Ты как, успокоилась?

Ха Ён: Немного. Просто… не ожидала, что ты правда свяжешься.

Хён: Сказал же, найду. Что-то было сегодня?

Ха Ён: Нет, тихо. Но я все ещё нервничаю. А ты что-нибудь знаешь?

Хён: Пока нет. Но послушай, завтра лучше останься дома.

Ха Ён: Почему? Что-то случилось?

Хён: Ничего конкретного. Просто чую, что-то не то. Я сам покопаюсь, узнаю, кто твой псих. Ты сиди тихо, ладно?       Девушка замерла, глядя на его последнее сообщение. Его слова — "покопаюсь, узнаю" — звучали уверенно, но "останься дома" цепляло её тревогой. Она сжала телефон, чувствуя, как сомнение шевелится в груди, но кивнула сама себе, будто он мог это видеть.

Ха Ён: Ладно, останусь. Но ты осторожно, хорошо?

Хён: Не учи. Спи сладко.       Экран погас, и она отложила телефон на тумбочку, легла на спину, глядя в потолок. Свернулась под одеялом, чувствуя, как усталость тянет её вниз, но тревога все еще сидела где-то в ребрах.