Часть 2

Когда Арсений с Антоном, все доготовив, поужинав, разошлись по комнатам спать. У Шастуна не было сна ни в одном глазу. Приготовленная ими выпечка так и манила его. Хотелось покушать еще парочку булочек, хотя он уже успел стащить несколько за ужином. Обычно Антон не фанател так сильно от выпечки, но именно булочки, которые готовили на Пасху, ему очень нравились. Поэтому, пролежав до двух часов ночи, терпение закончилось, и Шастун тихонько пошел на кухню хомячить, стараясь не разбудить Арсения Сергеевича, которому точно такое не понравится. Но остановиться вовремя у него не вышло, когда в рот уже отправилась четвертая булочка, проснулся Арсений. — Ты чего здесь так поздно? — сонно спросил педиатр, остановившись в дверном проеме. Арсений, чуть потерев глаза ото сна, внимательно оглядел мальчишку. Врач тут же проснулся. — Ты чего? Куда ты на ночь такое кушаешь? Плохо же потом будет, — начал отчитывать он. Антон же продолжал спокойно кушать, не видя в этом ничего такого. — Да мне просто эти булочки нравятся, а их только раз в год пекут, что вы, что мама, — вздохнул парень. — Это, конечно, здорово, что они тебе нравятся, но нельзя их так много есть, — Арсений отложил в сторону все тарелки с выпечкой от Антона. — Давай, эту доедай и спать, — строго сказал Арсений Сергеевич. — На сегодня хватит. Да и на завтра тоже. Лучше яйцо покушаешь. — Я не люблю яйца, — фыркнул Антон, подойдя к раковине, чтобы помыть руки от крошек после еды. — Все равно нужно съесть хотя бы небольшой кусочек от одного яйца, когда будешь дома у родителей, — сказал врач. — Зачем? — не понял парень. — Ну, это такая традиция. — Я никогда этого не понимал, мама всегда заставляла съесть одно яйцо на троих, а мы с папой их не любим, — вздохнул Антон, вытирая руки о полотенце. — Традиции надо чтить, — пожал плечами Арсений. — Ладно, я спать, — невесело сказал Шастун, расстроившись, что не дали покушать. — Спокойной ночи, — пожелал врач. Парень просто кивнул, решив побыть невежливым в отместку на то, что у него отобрали булочки. Правда, на полный желудок удалось заснуть не сразу. Пришлось подождать, пока пища хоть чуть-чуть перевариться, потому что появилась тяжесть в животе, даже горечь поднялась к горлу. Но Антон попытался заглушить ее водой из бутылки, которая всегда стояла у него в комнате — после просмотра одного ЗОЖ-видео, где рассказывали, как важно потреблять много жидкости, и что вода должна быть всегда под рукой. Антон себя, конечно, не относил к людям, которые правильно питаются и активно это пропагандирует, но привычку перенял. Сегодня ночью это ему помогло побороть першение из-за того, что горло было раздражено подошедшей к нему желчью. Для себя мальчик решил, что Арсению Сергеевичу он этого рассказывать не будет. А то потащит куда, или задумает что-то сделать. Через пару часов удалось заснуть, но совсем ненадолго — рано утром пришел будить врач, потому что пора было собираться к родителям. — Я хоть когда-нибудь высплюсь, нет? — взбунтовался парень. — Зачем ехать в восемь часов утра? — Так надо. Чтобы вместе праздник провести, — спокойно объяснил врач, погладив мальчишку по волосам. — Не кипишуй. — Ага, но я хочу нормально спать, — ныл подросток. — Пораньше ляжешь спать, значит, сегодня, — решил Арсений. — Чтобы высыпался. Я прослежу за этим. — Я вообще-то рано не ложусь, — возмутился Антон. — Я тебе колыбельную спою, чтобы лег рано. Тогда и выспишься, — усмехнулся врач. — С удовольствием послушаю ваш голос, — огрызнулся парень, наконец вставая с кровати, стараясь побороть зевоту. — Ну вот жди вечер, — улыбнулся Арсений Сергеевич. — А пока отмечать праздник. — Угу, Христос Воскресе, кстати, — вспомнил Антон фразу, которую принято говорить на Пасху. — Всегда про это забываю. — Воистину Воскресе, — отвечает врач. — Пошли завтракать, а то и так поздно встали. — И это поздно встали? — возмутился Шастун, накидывая тапочки. Завтрак прошел в темпе, поэтому времени для разговоров не было, нужно было срочно собираться в гости. Точнее, нужно было Арсению, а Антон, вздыхая, как старая бабушка, ходил за врачом и нудел о том, что нет смысла торопиться. Из-за чего получал еще больше нагоняев от Арсения. Пришлось одеваться, продолжая бубнеть. Хоть и Арсений Сергеевич периодически игнорировал нытье. Но Антону надо было выговориться и излить свою душу на тему нелюбви к ранним подъемам и торопливым сборам. — Можно ехать, — кивнул Арсений, проверив, что все приборы отключены, после врач с мальчиком надели обувь и погасили свет в коридоре. *** По квартире Шастунов раздалась трель звонка, услышав которую, Майя пошла открывать дверь. На пороге стояли Арсений и Антон, вид у них был хоть и радостный, но всё-таки немного уставший после дороги. — Дайте-ка угадаю, вновь в пробке простояли? — усмехнулась женщина, потому что Арсений и Антон собирались приехать значительно раньше, чем оказалось в итоге. — Да на Центральном проспекте авария произошла, что-то серьёзное, ну вот и стояли, ждали, пока разберутся, — оправдывался Арсений, снимая весеннюю куртку. — Чуть не забыл, Христос Воскресе! — Христос Воскресе! — следом протараторил Антон. — Воистину Воскресе, — ответила Майя. Попов и Шастун-младший прошли в гостиную, где уже сидел Андрей в ожидании, когда ему разрешат прикоснуться к еде. Поздоровавшись и обменявшись традиционными фразами, все уселись за стол. Майя постаралась на славу, впрочем, как и всегда, кроме куличей, булочек и яиц, женщина наготовила очень много всего вкусного. Ну и ко всему прочему были угощения, которые привезли с собой они. Антон, похоже, решил наесться на год вперёд, он запихивал в себя всё подряд, успевая, наверное, только жевать, но уж точно не замечая, что и сколько он ест. — Антошка, тебя Арсений голодом что ли морит? — посмеялся Андрей, видя, как за чаем в его сына влезла, кажется, шестая или вообще восьмая булочка, а это помимо обеда. — Почему? — не понял вопроса парень. — Да лопаешь так, будто неделю не ел, — продолжал смеяться глава семейства. — Ну люблю я эти булочки, — проглотив очередной кусочек выпечки, психанул подросток. — Кушай, Тош, кушай, — погладив сына по голове, сказала Майя. — Андрей, не лезь к ребёнку, пусть ест, — осадила мужа женщина, положив Антону ещё булочку. — Спасибо, мамуль, — Антон был доволен, как кот, которого накормили сметаной. Желудок уже был наполнен до предела, находится в сидячем положении было тяжело, но Антон не останавливался. Когда девятая булочка уже просилась обратно, мальчик понял, что, наверное, хватит. Кое-как подросток переполз со стула на диван, развалившись на нём, не желая шевелиться. На душе было хорошо от ощущения домашнего тепла, а вот в желудке была тяжесть от съеденного. Через полчаса Шастун уснул, под веселые разговоры взрослых. Хотелось доспать свой ночной сон, а то уже неделю Антон не мог выспаться. Проснулся подросток от того, что его тормошил за плечо Арсений Сергеевич. — Антош, уже пора ехать. Время семь вечера, — мягко сказал мужчина, погладив мальчика по голове, плавно вырывая Шастуна из сна. — Сейчас, да, — парень зевнул и устало поднялся с дивана. Несмотря на неплохой сон, состояние все равно было разбитым. Ко всему прочему начал болеть желудок. В горле снова ощущалась противная горечь. Дополнительным бонусом к плохому самочувствию добавилась и легкая тошнота. Антон немного испугался такого, боясь, что само это не пройдет, и Арсений начнет его лечить, а чего хуже, может потащить к себе в больницу. Но все же подросток решил пока молчать. Он вспомнил, что у родителей на кухне в аптечке должен валяться «Омепразол», который часто спасал его отца от проблем с желудком. Только следовало достать таблетки очень аккуратно, когда никого не будет рядом. Антон, потирая глаза, привстал на диване, собираясь с мыслями и силами, чтобы встать и начать собираться. — Антош, давай шустрее, — поторопила Майя Олеговна, аккуратно складывая в пакет еду. — Мы с папой с вами выйдем попрощаться, заодно гостиницы передадим, — улыбнулась женщина, кивая на стол, где по-прежнему стояли блюда с пирогами и булочками. — Да, мам, — сонно кивнул подросток и пошел собирать разбросанные по квартире наушники с зарядкой обратно в рюкзак. Арсений вместе с Андреем к этому времени уже полностью оделись и решили выйти на улицу, чтобы не ждать и потеть. Антон решил сходить в туалет, умыться и привести себя в божеский вид после сна, ну и самое главное — потянуть время. Парень хотел дождаться, когда и мама выйдет на улицу, чтобы быстренько сходить за лекарством на кухню. Когда Антон закончил с водными процедурами и вышел из ванной, Майя Олеговна уже стояла в коридоре, шустро накидывая пальто поверх платья. — Милый, поторопись, все тебя ждем, — сказала женщина, перед тем как выйти в подъезд. Шастун пообещал маме быть поскорее, а сам тут же побежал на кухню. Нужный препарат нашелся сразу. В упаковке лежало несколько блистеров, поэтому Антон решил стащить один на всякий случай, чтобы был запас, мало ли когда еще плохо станет. Быстро выпив одну таблетку, Антон аккуратно сложил все на место и, захватив по пути рюкзак, пошел в коридор за курткой. *** Домой им удалось вернуться только ближе к девяти, потому что снова было много машин на дорогах — начиналась пора огородников, многие ездили на выходные на дачу, а в воскресенье вечером уезжали, создавая толкучки по всему городу. Шастун под мысли о том, что никогда бы не хотел себе сад, где надо регулярно вспахивать огород, поливать и ухаживать за овощами и другими растениями, не заметил, как самочувствие немного улучшилось. Хоть и по-прежнему хотелось спать, но больше не тошнило и не тянуло в районе желудка, да и горечь вроде поутихла. — Наконец-то приехали, — вздохнул врач, вылезая из машины. — Думал уж, вечность простоим в пробках и на светофорах. — Вот нечего же людям делать, кроме как болтаться каждую неделю к своим огородам. — Я думал, вы как любой взрослый любите такого рода развлеченья, — усмехнулся подросток, поняв, что они, кажется, вместе с Арсением Сергеевичем думали об одном и том же. — О нет, — протянул педиатр, доставая ключи из кармана пальто, когда они подошли к домофону. — Не особо весело в земле все лето копаться под солнцем в жару. Мне весь год хватает развлечений на работе, поэтому летом в отпуске я лучше отдохну у моря. — Согласен, — зевнул Антон, идя вслед за врачом к лифту. — Сейчас, наверное, быстренько супом перекусим, в душ и спать. Завтра рано вставать, — вслух размышлял Арсений. — Я не буду суп, лучше сразу купаться, — отказался парень, когда они уже добрались до квартиры. — Вот гадости сегодня целый день ел, а полезное не хочешь, — начал отчитывать врач, пока Антон, закатывая глаза, раздевался и снимал обувь. — Завтра поем, — отмахнулся Шастун, пока ещё не зная, что завтра благополучно проспит, и будет снова перекусывать на ходу выпечкой. — Как знаешь, потом только не говори, что желудок болит, — вздохнул педиатр, решив не спорить, потому что слишком устал за день. — Я и так отмалчиваюсь до победного, — тихонько хмыкнул подросток, чтобы врач не услышал, но Арсений все же ответил на эти слова: — Точно, ты же у меня трусишка-зайчишка, — улыбнулся мужчина, принявшись разбирать пакеты с гостинцами от Майи. — Я не трусишка, — возразил Антон. — Конечно нет, — игриво произнёс Арсений. — Ладно, бояшка моя, иди в душ, я потом тоже пойду потому что. — И не бояшка я, — крикнул парень с ванны. — Конечно, солнце, конечно, — продолжал хихикать врач. — Я все слышу, — пробурчал Антон. — Отлично, слух хороший. — Ага, не забудьте в карточке записать, — подколол в ответ Шастун, а после с чистой совестью включил кран. *** Вот только когда Арсений Сергеевич следом пошел в душ, Антон, пользуясь шансом, снова пошел хомячить мамины пироги и булочки. Отчего поздно ночью пожалеет, но таблетка снова спасет, поэтому Шастун старался не запариваться, обещая, что после того, как вся выпечка с Пасхи закончится, будет питаться нормально. Но вот когда Антон, проспав лишний час в кровати, утром в темпе собирался на пары, потому что уже прилично опаздывал, решил, что время хватит только на быстрый перекус, схватил пару булочек и быстро накинул обувь и куртку. — Ты мне обещал поесть суп, — ругался Арсений Сергеевич. — Давай хоть кашу тебе заварю? — Я опаздываю, — коротко ответил Антон, шустро покидая квартиру, чтобы не слушать дальнейшие возмущения мужчины. Арсений же буквально сдерживал себя, чтобы не пойти и догнать мальчишку, заставив поесть нормальную еду, но он и сам мог не успеть на смену. *** С горем пополам отсидев три пары из четырех, Антон ушел домой, потому что снова разболелся желудок и сильно тошнило. Таблетка уже не помогла, хотя парень выпил целых две. Арсения Сергеевича, к счастью Антона, еще не было дома, поэтому Шастун быстро скинув вещи и одежду, побежал в туалет, чувствуя, как съеденные булочки и пицца из университетской столовой подходили к горлу. Рвало парня минут десять, после чего, содрогаясь от пережитого, он снова выпил «Омепразол». Однако ничего не помогло, наоборот, стало хуже, и буквально через несколько минут Антон снова обнимался с унитазом. Вернувшись домой и не увидев встречающего его Антона, Арсений удивился. Обычно Шастун всегда давал знать, что он дома. А дома он был, это доказывала обувь на полке, а ещё странный шум в ванной. Быстро сняв верхнюю одежду и обувь, Арсений решил проверить, что это за звук, как из ванной появился Антон. — Антош, что случилось? — увидев бледного парня, который выполз по стеночке из ванной, переживая, спросил Попов. — Плохо, — лишь успел произнести мальчик, как вновь вернулся к унитазу, скрючившись в очередном позыве рвоты. Мысленно выругавшись, Арсений направился в свою спальню, даже не переодевшись, начал искать в аптечке нужный препарат. Мужчина понимал, что таблетку сейчас Антону не дать, оставался последний вариант, который Шастуну не понравится точно. Когда все было готово, из туалета все же вышел бледный Антон, держась за живот. — У тебя ещё что-то болит? — уточнил Арсений, чтобы понимать, как действовать. Врач пока отложил первый шприц, заранее не пугая парня. — Да, желудок. Еще со вчера, — все же признался Антон. — Ты что-то пил, да? Какие-то таблетки? — догадался врач. Арсений неоднократно предупреждал, что не стоит без его ведома пить лекарства, но мальчик не слушал. — Да, «Омепразол», две таблетки вчера и три сегодня, — быстро сказал Антон, чувствуя, что к горлу опять подступает, поэтому снова вернулся к унитазу. Из еды в желудке ничего не осталось, однако продолжало рвать, но теперь желчью. Арсений Сергеевич вздохнул и пошел готовить второй шприц, но уже «Нош-пы». «Церукала», которым сначала хотел отделаться врач, будет недостаточно. Он только купирует тошноту, а нужно еще и боль. Когда всё было готово, Арсений присел на кровать в ожидании Антона. Подросток появился в дверном проёме минут через десять, весь измученный неприятными ощущениями. — Антош, надо сейчас немного полечиться, — не став сразу говорить про уколы, начал врач. — Не хочу, — заскулил подросток от бессилия, потихоньку добравшись до кровати. — Тош, надо полечиться, ёжик, — погладив мальчика по плечу, ласково произнёс Арсений. — Ну и как лечиться? — догадываясь о том, что его сейчас ждёт, опасливо уточнил Антон. — Укольчики надо сделать, — вздохнул Арсений, заметив испуганные глаза мальчика. — Уколы? Не один, что ли? — спросил Антон, неосознанно начав отодвигаться от врача. — Ну а ты как хотел? — мягко пожурил Арсений. — Три дня так питался. — Нет, я так не буду, — тут же закапризничал парень. В глазах постепенно начали собираться слезы. — Надо, солнце, два маленьких укольчика, и все будет хорошо, — попытался уговорить Арсений. — Нет, дайте мне какую-нибудь таблетку, пожалуйста, — отчаянно попросил ребёнок. Антон понимал, что сил на сопротивление у него нет, поэтому пытался умолять врача, хотя отчасти понимал, что навряд ли Арсений передумает. — Ты уже пил целую кучу таблеток, — вздохнул педиатр, поглаживая вымотанного парня по голове. — Не надо, пожалуйста, — не сдавался Антон. По щекам уже потекли слезы. Сил на уговоры и мольбы уже не оставалось, но уколов он по-прежнему не хотел. — Будет больно. — Я аккуратненько уколю, обещаю, — нашептывал Арсений Сергеевич, переворачивая мальчишку на живот, который даже не мог сопротивляться. — Сейчас быстренько разберемся, и я тебе колыбельную спою. Помнишь, я же обещал, — попытался отвлечь врач, приспуская одежду ребенка. — Нет, не надо, я не хочу, — обессиленно просил подросток, стараясь хоть как-то противиться действиям Арсения Сергеевича, но тело совершенно не слушалось. — Тише, малыш, все хорошо, — продолжал успокаивать педиатр, обрабатывая ягодицу спиртовой салфеткой. Антон тут же сжался от пробежавшего холодка. — Расслабься, пожалуйста. — Нет, я не буду, — все еще сопротивлялся мальчик. — Тогда укол будет болезненным, солнце. Ты долгим ожиданием только себе хуже делаешь, — Арсений снова провел ваткой по коже, а затем быстро ввел иглу, не давая Антону снова зажаться. Сразу же послышался сдавленный писк, после которого Антон, ни капли не сдерживаясь, начал горько плакать. — Ну-ну, котик, ну совсем расклеился, — придерживая одной рукой поясницу мальчика, а другой вводя препарат, успокаивающе говорил Попов. Ему было жалко Антона, но сейчас было важнее помочь подростку, чтоб он перестал мучиться. Лекарство медленно убывало, а Шастун продолжал горько плакать, не помогали ни мягкие поглаживания по спине, ни ласковые речи педиатра. — Антошенька, с первым закончили, — приложив спиртовую салфетку к коже и вынув иглу, объявил Арсений. — Больше не надо, — пытаясь пошевелиться, плакал парень. — Надо, Тоша, надо, — протирая уже другую ягодицу, грустно вздохнул Попов. Как только игла коснулась кожи, истерика подростка усилилась. Расслабиться не получалось вообще, было больно и очень обидно, что Арсений Сергеевич так поступает сейчас. — Ну все, котик, чуть-чуть потерпеть, — пытался успокоить врач, медленно давя на поршень. — Что ты расплакался, малыш? Немного совсем осталось, Антош. Шастун не особо слушал, больше концентрируясь на своих чувствах. Ягодицы болели, потихоньку начинало сводить и ноги. Но сопротивляться мальчик не мог, как бы не пытался. Врач просто придавил его за поясницу, ограничив движения. — Пожалуйста, больше не надо, — кричал Антон. — У меня все болит уже. — Считаю до трех и заканчиваю, — ласково сказал педиатр. — Ра-а-аз, — тянул Арсений Сергеевич, чтобы успеть ввести все лекарство. — Почти два, солнце, — продолжал он, пока плач уже перешел в громкие рыдания и конкретную истерику. — Два. Ты очень хорошо держишься, — хвалил врач, доводя поршень до конца. — Три, — наконец произнес Арсений, прислоняя ватку и вынимая иглу. — Все, котенок, молодец. Умница. Попов немного помассировал места уколов, чтобы разогнать лекарства, продолжая слушать надрывный плач Антона, который, несмотря на окончание процедуры, успокаиваться не собирался. — Все, котейка моя, все. Тише-тише, — утешал врач, возвращая штаны с трусами на место. — Не плачь, мой хороший. Арсений Сергеевич помог мальчишке перевернуться, хотя Антон руками слабо пытался мешать, все еще обижаясь на врача. — Иди ко мне, мой золотой, — педиатр немного подвинул ребенка, чтобы лечь рядом, а затем притянул его к себе, крепко обнимая. — Все, ничего страшного не происходит. Я тебя не обижу больше. Только обнимать и целовать, — тихонько утешал Арсений, поглаживая Антона по волосам. — Не надо, — Шастун же продолжал игнорировать действия мужчины, не отвечая взаимностью. — Что не надо? — не понял Арсений. — Обнимать, — всхлипывая, ответил мальчик. Слезы продолжали течь по щекам и шее. — Ну ты что, обиделся? — ласково спросил педиатр, целуя Антона в лоб. На это Антон не ответил, продолжая тихо всхлипывать. В душе появилась обида, потому что даже один укол для ятрофоба уже кошмар, а два — это уже катастрофа. — Ёжичек, не обижайся, сейчас тебе станет легче, животик болеть не будет, — успокаивающе шептал Попов, несмотря на лёгкое сопротивление, продолжая гладить мальчика по груди и животу. Антон молчал, так как говорить не хотелось, да и сил на это не было, поэтому мальчик лишь отвернулся, показывая обиду. — Ёжик, ну не дуйся, — проведя кончиками пальцев по рёбрам Шастуна, ласково продолжил Арсений. — Было больно, — подал голос мальчик. — Но ведь совсем недолго, ты умничка, всё выдержал, — не жалея похвалы, говорил педиатр. — Спеть колыбельную? — Угу, — смущённо ответил Тоша. Послушать очень хотелось, поэтому обида ушла на второй план. — Но тогда ты больше не обижаешься, хорошо? — мягко улыбнувшись, спросил Арсений, поцеловав Антона в висок. — Подумаю, — коротко ответил подросток, все еще справляясь со слезами. Мужчина вздохнул, а после, поправив подушку, полусидя облокотился на нее, притягивая к себе и Антона. Арсений, продолжая обнимать мальчика, чуть откашлялся и начал петь. — Liebes Kind, du sollst nicht weinen, — мелодично пел врач, попадая в ноты, стараясь, чтобы песня звучала мягко и нежно. — Davon wird nur die Erde nass. Morgen wird die Sonne scheinen. Антон слушал врача, поражаясь тому, насколько у него, оказывается, красивый голос. Но что еще удивляло — Арсений Сергеевич пел на другом языке. Боль потихоньку уходила, самочувствие улучшалось, а в сон начало клонить сильнее. — Du sollst nicht traurig sein. Morgen wird die Sonne scheinen, — продолжал напевать Арсений. — Schlaf ein. Schlaf ein, — с небольшим перерывом тянул врач. — Schlaf ein. Schlaf ein. Антон уже практически уснул. Поэтому Попов уложил мальчика поудобнее, снова опуская подушку. — Вы очень красиво поете, — уже с закрытыми глазами сказал Антон. — Я больше не обижаюсь. — Я рад, солнце, — Арсений покрепче прижал ребенка к себе и чмокнул в висок. — А на каком она языке? — На немецком, — Антон удовлетворенно кивнул и тут же провалился в сон. — Schlaf mein Kind, — прошептал Арсений, укрывая мальчика получше одеялом. Через какое-то время и Попов задремал, несмотря на то, что обычно днем не спит.