Глава 4.

Утро встретило Влада не просто сурово — оно врезалось в него, как рейсовый автобус без тормозов и с полным салоном кричащих духов. Голова пульсировала в такт, которого явно не существовало в природе, горло пересохло так, будто он всю ночь читал заклинания в пустыне, а одинокий носок на ноге теперь ощущался как проклятие малой силы, но с большой дерзостью. — Предатели… — хрипло выдавил он, не открывая глаз. — Дружбаны должны радоваться алкоголю. А не мстить за него. Над ним нависла тень. Серьёзная, бодрая и уже со скрещёнными руками — Лена. — Влад, вставай. Уже утро. Съёмки, люди, камеры. Череватый, которого ты играешь. Он что-то пробормотал в подушку. Судя по интонации — либо древнее проклятие, либо рецепт окрошки. — Влад! — строго сказала Лена и потрясла его за руку, как ребёнка, которого пытаются вытащить в школу. — ВСТА-ВА-А-А-АЙ. — Я в астральном отпуске, — простонал он. — Вернусь после перезагрузки. Или смерти. Что быстрее. — У тебя через час грим, и если ты появишься в том виде, в каком сейчас — тебя не загримируют, тебя сожгут. Он открыл один глаз. Медленно. Осторожно. Как будто боялся, что в комнату ворвётся ещё один звук. — Если я сейчас встану, — пробормотал он, — то либо воскресну, либо вознесусь. Но не обещаю, что в студию. Лена выпрямилась, подбоченилась и добавила: — И носок сними. Ты спал в носке. В одном. Это уже не магия — это ритуал стыда. — Я оставил его, чтобы помнить, кем я был, — пробормотал Влад, с трудом сбрасывая одеяло. — Чтобы не забыть, как низко можно пасть и как весело было падать. Влад с героическим усилием поднялся с постели, как будто боролся с невидимой гравитацией — своей же кармой, вчерашним вином и духами барной ночи. Он крякнул, взъерошил волосы и, пошатываясь, потянулся к Лене, раскинув руки для объятий. — Дай мне сил… магия любви… — протянул он, склоняясь к ней, как к источнику жизненной энергии. Но Лена, профессионально оценив его состояние с головы до одинокого носка, лишь резко махнула рукой перед его лицом, как будто отгоняла особо наглую сущность. — А ну-ка стоп! От тебя сейчас исходит такая аура похмелья, что у меня глаза вянут. Влад сделал вид, что смертельно обижен, и отшатнулся, но двигался уже с видом покаявшегося грешника. — Я просто хотел тепла… — А я хотела мужа, не пахнущего перегаром, — парировала Лена. — Так что марш в ванную! Очистись, как говорится, от скверны. И пока не приведёшь себя в порядок — можешь не выходить. Серьёзно, Влад, я там свечи ставлю, когда ты проходишь мимо в таком виде. — Ну и ладно, — буркнул он, цепляясь за косяк. — Мне там, между прочим, нравится. Просторно. Зеркало — друг. Вода — святая. Мыло — союзник. И, пошатываясь, отправился в ванную, как герой древнего квеста. С заданием: «Выжить. Прийти в себя. И не опозориться на камеру». Пока Влад пытался воскресить себя в ванной — с душем, холодной водой и щёткой в зубах — Лена, со вздохом, уже колдовала на кухне. Но не над обрядами, а над священным утренним ритуалом: завтраком для одного похмельного чернокнижника. На столе уже стоял крепкий, как жизненная позиция Вики Райдос, кофе. Рядом — яичница, идеальная: с чуть хрустящими краями и мягким желтком. И гренки, золотистые, хрустящие, прямо как тосты победителей. У Лены был дар. Особенно, когда кто-то этой ночью орал под «Гоп-стоп» в баре. Влад, вышедший из ванной уже заметно более свежим и, что самое главное, пахнущим адекватно, сел за стол с видом страдальца, который прошёл через чистилище (в прямом и душевом смысле) и заслужил награду. — Вот это я понимаю — реабилитация, — протянул он, вдыхая аромат кофе так, как будто им можно было лечить душу. Лена, присев напротив, только хмыкнула: — Запомни: ты жив не потому что чернокнижник. А потому что у тебя есть я и кофе. — Истинная магия, — кивнул он торжественно, хватая вилку. — И, знаешь, Лён, если бы ты вела «Битву сильнейших», я бы проиграл в первом выпуске. На кухне. — Да ты и вчера едва не проиграл. Столу. Когда об него споткнулся. — Это была проверка духов мебели, — с серьёзным лицом выдал Влад. — И я, между прочим, прошёл. И, запивая юмор глотком кофе, он снова почувствовал себя почти живым. Почти. Лена смотрела на Влада, как на явление природы, к которому уже привык, но всё равно каждый раз поражаешься: вроде бы и орёт, и песни поёт, и по дому носится босиком в три часа ночи, а всё равно — родной. Невыносимо любимый, раздражающе очаровательный и, по какой-то необъяснимой причине, прощаемый за всё подряд. Она облокотилась на стол, подперев подбородок рукой, и с ленивой, чуть насмешливой улыбкой спросила: — Ну что, звезда вечеринки, как прошёл твой барный поход? Или ты, как истинный экстрасенс, предпочёл всё забыть для очищения сознания? Влад, уже вгрызающийся в гренку с таким энтузиазмом, будто это было главное блюдо жизни, приподнял бровь и, не прекращая жевать, выдал: — О, я помню… почти всё. Какие-то отрывки: песни, Олег, объятия, обвинения в призыве духов через плюшевого медведя… Лена прыснула от смеха, качая головой: — Олег. Медведь. Господи. — Было весело, — пожал плечами Влад. — Невская рассказала, как её клиентка поцеловала зеркало и обвинила её в сговоре с Таро. Вика впервые засмеялась со звуком, Соня организовала барный шабаш, а Олег, ну, Олег — это Олег. Всё как всегда. — То есть ты был в эпицентре безумия? — Как всегда, — торжественно ответил он. — Участвовал. Создавал. Возглавлял. Лена покачала головой и тихо добавила, почти про себя: — Ну как можно быть таким невыносимым? Влад прищурился и с хитрой полуулыбкой ответил, не отрываясь от кофе: — Видимо, я тоже из древней традиции. Особо редкой. Называется «терпеть невозможно, отпустить жалко». Лена засмеялась — тот самый тёплый, искренний смех, в котором и любовь, и усталость, и доля принятия своей судьбы: жить с Череватым — это не роль, это путь. — Всё, сиди, ешь, страдай, — сказала она, вставая из-за стола. — Я пойду спасать твой внешний вид. Сам ты сегодня, судя по всему, способен выбрать только способ смерти. Влад что-то пробормотал в ответ с набитым ртом. Возможно, это было «спасибо», возможно — «спаси меня», но Лена уже скрылась в спальне. Через пару минут из комнаты доносился шорох утюга и её деловое фырканье. Она собрала всё, что могло сделать из слегка помятого чернокнижника — стильного и представительного участника «Битвы сильнейших». Погладила, встряхнула, выложила на диван: тёмные джинсы, чёрная рубашка, пиджак — элегантно, строго и удобно. Всё по Владику. Даже браслет положила сверху, с заботой. Закончив, она вернулась в кухню, мельком глянув на Влада, который уже доедал яичницу, будто воевал с ней. — Так, я на маникюр. У меня запись через двадцать минут. Оставляю тебя наедине с собой, своим носком и душевной болью. Влад вскинул голову: — Не бросай меня с ними! Они мстительные! Лена усмехнулась, подошла, чмокнула его в висок: — Потерпи. Ты же у нас сильнейший. Или хотя бы выгляди так. И, накинув пальто, вышла из квартиры, оставив Влада один на один с тишиной, завтраком и своей красивенькой, выглаженной судьбой на диване. POV Лада Будильник прозвенел безжалостно — как гонг на ринге, возвещающий: вперёд, на бой с реальностью. Лада среагировала не сразу. Сначала просто зажмурилась, надеясь, что звук был частью сна, может быть, намёком на колокольчик в каком-то волшебном лесу. Но нет. Это был самый настоящий рингтон «бодрое утро», который звучал, как издёвка. Она протянула руку, нащупала телефон и отключила звонок, повалявшись ещё пару секунд с лицом в подушку. Не сказать, что она не выспалась — но и вставать хотелось примерно как прыгать в прорубь. Комфортно, тепло, одеяло обнимает, всё как надо. Кроме того, что съёмки не ждут. — Ну всё, Невская, соберись, — пробормотала она себе в подушку, с усилием поднимаясь. — Ты подписалась на это добровольно. Магия. Битва. Всё такое… Она села на кровати, провела рукой по лицу и вздохнула. Сегодня был важный день. Первый съёмочный с испытанием. А значит, кто-то из них отправится туда — в неизведанное, в таинственное, в «давай, удиви нас, экстрасенс». И это уже было не просто знакомство, не болтовня в баре, не песни под градусом. Сегодня всё становилось по-настоящему. Лада, всё ещё полуавтоматически перемещаясь по квартире, направилась в сторону кухни — словно ведомая не ногами, а внутренним компасом выживания. В голове звучал один-единственный логичный маршрут: сначала кофе, потом жизнь. Она насыпала ароматный молотый кофе в турку, залила водой, поставила на плиту и, пока напиток готовился, облокотилась о стол, прикрыв глаза. Покой длился ровно до того момента, как на плите зашипело. — Вот теперь можно начинать быть человеком, — пробормотала она, переливая кофе в кружку с надписью «Я не ведьма, я просто так выгляжу». Первый глоток — и будто в тело начали возвращаться энергия, сознание и хотя бы пара нейронов. Лада села за стол, сделала ещё один глоток и посмотрела в окно. Город уже просыпался, машины проезжали мимо, люди куда-то спешили. А она готовилась к первому настоящему съёмочному дню. С испытанием. С неизвестностью. И с очень крепким кофе в венах. Так что — справится. Обязательно. Допив последний глоток, Лада с лёгким вздохом поставила кружку в мойку. Кофеин растёкся по венам, мысли стали чуть собраннее, а глаза — чуть менее сонными. Она потянулась, хрустнув спиной, и направилась в комнату. Пора было одеваться. Погода с утра хмурилась. По прогнозу обещали дождь, ветер и, судя по всему, очередную битву не только экстрасенсов, но и всех, кто рискнёт выйти из дома без зонта. Лада открыла шкаф, на секунду зависла перед полками, размышляя, насколько мрачно будет сегодняшнее испытание. Из практики она знала: если речь идёт о деревне или каком-то заброшенном месте — значит, комары, грязь, и вероятность вляпаться в мистику по колено. Она выбрала тёплые лосины, свободный серый свитер с высоким горлом, поверх — длинный тёмно-зелёный кардиган, который грел и выглядел по-ведьмински уютно. Кроссовки — чтобы бегать, если вдруг снимать придётся где-нибудь «в поле да в лесу». На всякий случай кинула в сумку перчатки и термос. Ну и карты, конечно. Без них как без рук. — Всё. Боевая ведьма готова, — сказала она своему отражению, расправляя плечи. Она готова. И к дождю, и к чертовщине, и даже к Череватому. Такси уже стояло у подъезда, притихшее и будто ждущее свою ведьму по расписанию. Лада, накинув капюшон, быстро сбежала по ступенькам, шмыгнула внутрь тёплого салона и, кивнув водителю: — Доброе утро. — Утро как утро, — буркнул тот, поправляя зеркало. — Зато вы улыбаетесь. Значит, у вас лучше, чем у большинства. Лада хмыкнула, не отвечая. Просто устроилась поудобнее, уставилась в окно — и мысленно отключилась от города, от гудков, от чужих разговоров по телефону в соседних машинах. Мысленно она снова была там — в баре. Смех. Бокалы. Соня, хлопающая в ладоши. Олег, орущий куплет на всю улицу. Вика, закатывающая глаза. И, конечно Влад. С этой его вечной ухмылкой, с тяжёлым взглядом и манерой говорить так, будто каждое слово — вызов. Он был невозможен. Ужасен. Прекрасен. Чрезмерный. — Умел же, — пробормотала она себе под нос. — Выделяться. Явление, а не человек. Вспомнился его голос, чуть охрипший от алкоголя, его полуулыбка после шутки в её сторону, и то, как он распевал песню, будто стоял на сцене. Внимание тянул к себе, как магнит. И одновременно — как бес, которого хочется то задушить, то… Лада прикрыла глаза, отгоняя лишние мысли. — Чесались руки, — пробормотала она. — Вот честно. Чесались. Чтобы хоть раз заткнуть его. Водитель мельком глянул в зеркало и тихо усмехнулся: — Утро только началось, а у вас уже внутренний экшен. Вы, я смотрю, не из скучных. Лада улыбнулась, чуть отвернувшись к окну: — Нет. Мы, похоже, все там такие. Такси плавно подъехало к съёмочной площадке, и как только машина свернула за угол, Лада сразу заметила их — своих. Стояли под козырьком, прячась от моросящего дождя, как какие-то магические курильщики на перекуре перед ритуалом. Соня — с капюшоном, но всё равно с сигаретой. Вика — с кофе в руках и идеальной осанкой, как будто дождь ей не писан. Олег — уже что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя. И Влад. Он тоже был там. На удивление вовремя. Стоял, засунув руки в карманы, с тем самым ленивым прищуром, которым обычно смотрят те, кто пришёл раньше, но делают вид, что всё ещё опаздывают из уважения к образу. Лада распахнула дверь, выскочила из машины и быстро направилась к ним, махнув рукой: — Утро магии, товарищи! Соня махнула в ответ, радостно: — А вот и наша ведьма! Вовремя, как луна в полнолуние! — Смотрите, даже дождь не смог её остановить, — добавил Олег. — А ведь мы уже думали проводить сеанс связи. Вика молча протянула Ладе вторую чашку кофе, заранее купленную. Та приняла её с благодарным кивком. Влад медленно повернул голову, окинул Ладу взглядом с ног до головы, задержался буквально на секунду — будто проверяя наличие боевого настроя — и хмыкнул: — Ну, Невская. Живая. Устояла после барного шабаша. Уже достижение. — А ты, смотри-ка, вовремя. Не случилось ли с тобой чего потустороннего? — парировала она, прищурившись. Он усмехнулся: — Просто захотел посмотреть, кто сегодня лопнет первым. — Интригующе, — усмехнулась Лада. — Держи камеру. Я красивой стороной в кадре постараюсь упасть. Смех прокатился по группе, и стало окончательно понятно: новый день съёмок начинался с правильной энергетики. С юмором, подколками и ощущением, что эта странная, магическая компания — уже немного как семья. Со временем к компании под козырьком начали подтягиваться остальные — сперва Александр, неспешный, как будто прогуливался, а не шёл на съёмки. Ветер трепал полы его пальто, волосы слегка растрёпаны, но вид — как с обложки какого-нибудь мистического романа. Он подошёл ближе, окинул всех внимательным взглядом, а потом с лёгкой усмешкой уставился на Олега. Тот, хоть и старался стоять бодро, выглядел так, как будто душой всё ещё лежал на диване, обнимаясь с бутылкой воды и мыслями о судьбе. — Вижу, вечер в баре был продуктивный, — протянул Саша, еле сдерживая улыбку. — По глазам сразу видно: просветление наступило. Глубинное, на уровне печени. Олег фыркнул, вскинул бровь и театрально обиделся, прижав ладонь к груди: — Я, между прочим, человек культуры! Пел, радовал народ! Делился магией души! — И печени, — добавил Влад, не поднимая взгляда. — У вас просто зависть! — Олег размахнулся, будто хотел бросить в них энергетическую салфетку. — Не всем дано быть харизматичным и с микрофоном в руке! — Микрофона не было, ты орал в солонку, — уточнила Соня, не сдерживая смех. — Детали! Главное — эффект, — отмахнулся он. — И, между прочим, я горжусь тем вечером. — А ты должен, — серьёзно кивнула Лада. — Не каждый день открываешь в себе талант шамана караоке. Все рассмеялись, а Саша только покачал головой, но было видно: он доволен. Брат, как всегда, в центре внимания. А компания — в правильной тональности. — Ладно, — первым сдался Влад, глянув на часы. — Пора спасать свои лица. А то гримёры нас такими увидят — и просто нарисуют крест на карьере. — Или пентаграмму, — добавила Соня, выдыхая дым и глядя на Олега. — Прямо на лбу. В память о вчерашнем. — Да вы просто не понимаете — я в энергетической перестройке, — пробурчал тот, натягивая капюшон. — Это стиль. — Стиль «до и после жизни», — пробормотала Вика, уже направляясь к двери. Все дружно зашагали в сторону гримёрки, сбившись в одну большую магическую процессию — кто-то бодро, кто-то как воскресший, но все с пониманием, что им сейчас предстоит пройти главное испытание утра — прикрыть последствия веселья. Открыв дверь в гримёрку, они тут же наткнулись на уже присутствующих. Артём сидел на стуле с прямой спиной, листал ленту на телефоне, как будто только что выпал из каталога парфюмерной готики. Вид у него был собранный, как у того, кто пил накануне только воду, да ещё и с лимоном. Дима, наоборот, чуть облокотившись на подлокотник, пил кофе и неспешно жевал булочку, глядя на вновь прибывших с той самой снисходительной ухмылкой, которую чернокнижники носят, когда знают, как вы выглядите без грима. Ангелина, сидящая у зеркала, уже накручивала прядь волос на палец, и, глянув в отражение на заходящих, хмыкнула: — Ну и что за шабаш вы вчера устроили? Я ж чувствовала, что где-то идёт понижение вибраций. Причём с аккомпанементом. — Не шабаш, а корпоратив по сближению, — парировала Лада, проходя мимо. — Коллектив-то сблизился, — заметил Артём, не поднимая головы. — Особенно Влад с солонкой. — И снова здравствуй, срач по утру, — пробормотал Влад, кидая взгляд на свободное кресло. — Ладно, хоть не в эфир это всё. — Пока, — поправил Дима. — Не в эфир пока. Все расселись кто куда, глядя на себя в зеркала и делая вид, что они в отличной форме. А гримёры уже подходили, с профессиональными лицами тех, кто сегодня снова будет совершать чудо. Влад, уже устроившись в кресле и лениво покачивая ногой, кинул взгляд на Ангелину через зеркало — с тем самым прищуром, в котором прятались и подкол, и уважение, и намёк на возможную провокацию. — Зря вы, бабонька, вчера с нами не пошли, — с ухмылкой протянул он. — Там был бы аншлаг, если бы вы отжигали. Вы ж у нас огонь, а не женщина. Ангелина, не оборачиваясь, только слегка повела плечом, глядя на своё отражение так, как будто зеркало сейчас само поддаст румяну от стыда. — Ой, миленький, — сказала она с прищуром и такой интонацией, что в воздухе мгновенно повисла угроза юмора, — если бы я отжигала, вы бы сегодня не на съёмки пришли, а к бабке за отваром. — Или за отмаливанием, — добавил Дима, хихикнув. — А лучше — за обоими сразу. — Ага, — подхватил Артём. — Бар бы уже был энергетически сожжён. Осталась бы только надпись: «Тут гуляла Изосимова. Больше не гуляет. Все живы. Почти». Влад рассмеялся и вскинул руки: — Всё, понял. Не нарываюсь. Я ж с уважением. Просто жаль, что зритель не увидел этого раската грома в миниатюре. Ангелина усмехнулась, глядя на него с хитрым прищуром: — Ещё всё впереди, милок. Я, может, не в бар, но на испытании такое покажу — мало никому не покажется. Особенно тебе. — Так и знал, — ухмыльнулся Влад. — Вот она, женская магия. Сначала чарует, потом чистит. И гримёрка снова взорвалась смехом — утро явно шло в правильном направлении. Марат, как всегда собранный и безупречный, уже стоял на своём месте, в любимом чёрном пальто, с серьёзным выражением лица и фирменной интонацией, будто в любую секунду за его спиной может материализоваться дым и драматическая музыка. Ассистент громко крикнул: — Начали! И вот уже камеры в боевой готовности, свет выставлен, каждый вздох слышен, а Марат с тем самым теле-голосом начал: — Добрый день, уважаемые телезрители. Добрый день, экстрасенсы. Сегодня начинается первое выездное испытание нового сезона. Он сделал паузу — ту самую, где по сценарию должно быть напряжение и внутренние ставки. — На испытание отправляються Владислав Череватый, Артём Краснов и... Лада Невская. В толпе участников кто-то удивлённо вскинул бровь, кто-то хмыкнул. А Влад громко вздохнул, закатив глаза с таким надрывом, будто его только что попросили вести детский утренник в костюме ведьмака. — Прекрасно, — едко протянул он, чуть громче, чем требовалось. — Один настоящий экстрасенс и два дилетанта на подтанцовке. В воздухе повисло натянутое молчание. Артём, стоящий рядом, даже не повёл бровью. Только медленно ухмыльнулся, как человек, который уже мысленно перемешивает ингредиенты мести — с нотками пачули и крови врагов. А вот Лада повернулась к Владу и, ничуть не смутившись, спокойно, но с лёгким ядом в голосе, выдала: — Череватый, ты так нервничаешь, будто боишься, что мы затмим твою звёздочку. Расслабься. Судьба — штука коварная. Даже дилетанты иногда вытаскивают старших из грязи. Или ты не готов к командной работе? Её взгляд был прямым, твёрдым, и в нём читалось: я не та, кто будет молчать в углу. — Опа, — прошептал кто-то из участников. Соня, сдерживая усмешку, наклонилась к Вике: — Ну всё. Пошла жара. А испытание ещё даже не началось. Марат выдержал театральную паузу, в которой повисло напряжение, сдобренное язвами и подколами, а затем спокойно поднял руку: — Так, всё, спокойно. Сохраняем настрой, у нас всё-таки испытание, а не дуэль на сарказме. Машина уже ждёт. Удачи вам. Влад хмыкнул, Артём молча повёл плечами, а Лада кивнула, сдерживая внутреннюю бурю эмоций — было понятно, что эта поездка будет насыщенной. Троица вышла из шеренги. Остальные участники расступились, кто-то — с любопытством, кто-то — с ожиданием шоу. Особенно Соня, которая уже наполовину писала мысленный пост в голове: «Как Влад Череватый нашёл себе достойного оппонента, и это была ведьма с острым языком.» Они зашли в гримёрку, где уже было тихо, словно даже зеркала понимали — сейчас не до болтовни. Влад быстро схватил свою сумку — ту самую, с водкой, землёй, свечами, купюрами, иконой-зеркалом и парой ланцетов. Артём аккуратно достал из чёрного кожаного рюкзака пару флаконов — ароматические смеси, приготовленные заранее, и маленький блокнот с зашифрованными символами. Лада достала колоду Таро, аккуратно переложила в тканевый мешочек, проверила тетрадь с заметками и на ходу закинула в рюкзак бутылку воды и шоколадку «на всякий случай». — Готовы? — спросил Артём, словно без тени эмоций, но с чуть насмешливым оттенком. — Готовы к чему? К проклятиям или к твоим духам в флаконе? — фыркнул Влад. — К работе, — спокойно отозвалась Лада, застёгивая молнию на сумке. — Остальное — уже по ходу действия. Доехали они действительно быстро — небо всё ещё хмурилось, будто специально держало напряжение перед испытанием, и улицы были почти пусты. Молча, без спешки, как будто сама погода говорила: ещё не поздно передумать. Но никто не передумал. Машина плавно остановилась перед стареньким, покосившимся домом. Он стоял как будто сам себе в тягость — с облупившейся краской, прогнившими перилами и окнами, которые больше походили на глаза, давно уставшие от жизни. На крыльце их уже встречала Вера Сотникова — в своём фирменном образе: собранная, уверенная, с безошибочно считываемым лицом «сейчас будет серьёзно». Рядом стояли люди — те, кто обратился за помощью. Лица взволнованные, напряжённые, в глазах — страх и надежда вперемешку. — Первыми пойдёт Артём Краснов, — сказала Вера, глядя в камеру. Артём только кивнул, словно именно этого и ждал. Без лишних слов вышел из машины, накинул капюшон, взял свой рюкзак и направился к дому, будто шел в знакомое, хоть и неприятное, место. Влад остался сидеть, развалившись в кресле и уставившись в окно с выражением скучающего палача. Лада — рядом, более напряжённая, но старающаяся не подавать виду. — Краснов пошёл, — сказал Влад, не отрывая взгляда от дома. — Сейчас покажет парфюм с послесмертным шлейфом и томным шёпотом демонов. — Ты либо завидуешь, либо боишься, — спокойно ответила Лада, глядя вперёд. — Пока не могу понять, что больше. Влад усмехнулся, повернув голову к ней: — Я просто предвкушаю, Невская. В таких домах всегда всплывает самое интересное. Особенно у тех, кто не читает инструкции к картам. — А ты, как я погляжу, с аннотацией родился? — отозвалась она, не глядя. — Я — как спирт. Жгу, но дезинфицирую, — лениво протянул он. Они замолчали. Снаружи начинался дождь. А внутри дома — уже шла работа. Спустя где-то полчаса дверь машины вновь открылась, и внутрь сел Артём. На вид — собранный, как будто и не заходил в проклятый дом, только глаза чуть потемнели, и плечи стали на долю градуса тяжелее. Лада тут же повернулась к нему: — Ну что, как прошло? Артём не стал растекаться мыслями по древу. Он только коротко, чуть устало кивнул: — Поверхностно. Всё на поверхности, но неприятное. Он пристегнул ремень, как будто не хотел случайно снова туда вернуться, и добавил: — Сами пойдёте — поймёте. У каждого там своя история, не буду портить тебе впечатление. Лада кивнула, глубоко вдохнула и открыла дверь. Сумка на плече, карты в рюкзаке, настрой — уже на месте. Только она собрала волосы в хвост, как Влад тут же хищно улыбнулся. — Ну, Невская… — протянул он, вытянувшись в кресле и глядя на неё с насмешкой. — Не подскользнись там на энергетике. И постарайся хотя бы не разбудить то, что ещё не проснулось. Мне бы не хотелось собирать тебя потом по частям. Лада бросила на него взгляд поверх плеча — холодный, но с лёгкой искрой: — Не переживай, Череватый. Я аккуратно.  — Ну да, — хмыкнул Влад. — Звёздочку на десерт припасли.   Вера встретила Ладу с тем же невозмутимым выражением лица, которым встречают людей перед прыжком с парашютом. В её голосе не было ни нажима, ни сочувствия — только чёткое понимание важности момента: — Задание простое. И оттого — самое сложное. Расскажите всё, что чувствуете в этом доме. Что здесь происходило. Зачем вас сюда позвали. Лада кивнула. Ни слова лишнего. Пока Вера и семья, стоящая в стороне, наблюдали, она медленно прошла в центр комнаты. Воздух внутри был тяжёлый, будто впитал в себя десятилетия людских тревог. Стены скрипели даже без ветра, и каждый предмет казался чужим — как будто не хотел, чтобы его трогали. Она разложила на полу небольшую, выцветшую, но чистую скатерть. Ровно, будто подготавливая сцену. Села на колени, открыла сумку и достала свою колоду. Карты были тёплыми, как будто знали: сейчас будет по-настоящему. Пальцы прошлись по рубашке колоды, будто приветствуя их. И Лада прошептала себе под нос: — Ну что, вперёд. Она сделала вдох, выдох — глубокий, с опорой. Вытянула первую карту. Луна. Невысказанное. Иллюзии. Обман. Страхи. Потом пошли ещё. И ещё. Каждая ложилась на ткань, как кусочек истории. Не сразу — но с каждой новой тенью в раскладе, с каждым эхом, пронёсшимся сквозь стены, перед Ладой начинала вырисовываться картина. Странная. Липкая. И — тревожная. Лица, что-то скрывающееся в подвале. Женский крик. Чувство утраты. И ощущение вины. Чужой, но осевшей в стенах. Лада аккуратно собрала карты, как будто они были не просто инструментом, а чем-то живым, чем-то, что сейчас помогло ей заглянуть в самое нутро этого дома. Колода ушла обратно в мешочек, но работа ещё не была завершена. Она поднялась с пола, выпрямилась и медленно пошла по дому. Мимо старого буфета, от которого пахло затхлой древесиной и вареньем из прошлого века. Мимо окна, занавешенного шторой с узором, выгоревшим от времени. Лада водила рукой по стенам, слегка касаясь обоев, будто нащупывая не текстуру — чувства. Каждый шаг отзывался внутренним напряжением: где-то сердце замирало, где-то хотелось задержать дыхание. В углу прихожей она чуть наклонила голову, задержалась. Что-то там было. Остаточный след — не физический, энергетический. Сильный, но… загнанный. Она сделала круг, вернулась в центр, где её уже ждали. Вера — молчаливая, наблюдающая. Люди — взволнованные, почти не дышащие. Лада встала перед ними, выпрямилась, и начала говорить. Голос её был ровным, спокойным — но внутри пряталась сдержанная сила: — В этом доме много тишины. Но не той, которая успокаивает. Это — тишина с гулом внутри. Словно кто-то здесь боится говорить. Или боялся. Она провела ладонью по воздуху, будто всё ещё ощущая его плотность. — Я чувствую женскую фигуру. Мать. Хозяйку. Она много пережила — но не успела договорить. Остались слова. И они осели здесь. Как пыль, как боль. Она не злая. Но… тревожная. Всё ещё ищет кого-то. Или ждёт. Люди переглянулись, затаив дыхание. — Здесь было горе, — продолжила Лада, чуть тише. — Тяжёлое. Не от рук других. А от жизни. От непонимания. И это горе до сих пор здесь. Пауза. — Вы пришли за помощью, чтобы услышать, что вам делать. И я скажу: этому дому нужна не просто чистка. Ему нужно прощение. Нужно отпустить то, что здесь задержалось. Тогда станет легче. Не только вам, но и тем, кто уже не с вами. Вера выслушала Ладу с неподдельным вниманием, с тем самым строгим и внимательным выражением, которое не спутаешь — так смотрят только тогда, когда слова действительно задевают что-то внутри. Она кивнула, чуть склонив голову, как бы давая Ладе понять, что её услышали. — Спасибо, Лада. Всё было зафиксировано. После того, как пройдут все участники, мы пригласим вас на финальный консилиум. Там и обсудим, кто оказался ближе всего к истине. Её голос прозвучал твёрдо, но в нём скользнуло что-то человеческое. Уважение. Или интерес. Лада просто кивнула в ответ. Без лишних слов. Она не чувствовала себя победителем — но и не сомневалась, что сделала всё, что могла. А остальное уже — как лягут карты. Развернувшись, она неспешно направилась к выходу. Сумка снова на плече. Капюшон поверх головы — дождь усилился. Прошла по тропинке, проскользнула под навес, открыла дверь машины и села внутрь. Влад сразу повернул голову. — Ну? — с ленивым интересом в голосе. Артём чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Лада усмехнулась, выжимая капюшон: — Грязи много. Эмоций больше. Истина где-то между. Потом глянула на Влада и добавила: — Осталось только тебя послушать, Череватый. Не испорть атмосферу. Он фыркнул, закрыл глаза на секунду и провёл рукой по лицу. — Ну что ж… Пойду. Покажу, как работают по-настоящему. Машина наполнилась тишиной, как только за Владом захлопнулась дверь. Тишина была не неловкой, а почти уютной — после напряжения, раскладов и тяжёлой энергетики дома. Оба просто сидели, переваривая впечатления, каждый в своём углу мысли. Минут через пять Лада первой нарушила молчание: — А ты правда считаешь, что запахи могут считывать судьбы? Артём обернулся к ней с лёгкой полуулыбкой, как будто ждал этого вопроса: — Не все. Но у каждой энергии есть свой «оттенок». Иногда он резкий, как уксус. Иногда — мягкий, как лаванда. Запах — просто один из способов это поймать. — Хм. А я больше по картинкам, образам. Но, знаешь… иногда они тоже пахнут. — Лада улыбнулась, задумчиво глядя в окно. — Видела как-то образ дороги, усыпанной табаком. И он реально пах. До тошноты. — Вот, — кивнул Артём. — Значит, ты тоже воспринимаешь тонко. Просто по-своему. Разговор как-то сам по себе пошёл. Легко. Ненавязчиво. Они перекинулись парой фраз о практике, потом вдруг оказались в обсуждении книг — выяснилось, что оба читали Маркеса, оба ненавидят «псевдо-эзотерическую жвачку», и оба уверены, что интуиция — это навык, а не дар. — Ты знаешь, Лада… — сказал Артём, уже без шутливого тона, — Ты настоящая. Без попыток «строить из себя». Это редкость, особенно в нашей среде. Тут либо пафос, либо пустота. Она чуть удивлённо посмотрела на него: — Спасибо. Хотя, иногда кажется, что я слишком простая для всего этого. Не та, кого ждут. — Вот именно потому ты и должна быть здесь, — сказал он серьёзно. — Потому что ты реальная. А не образ для камеры. На секунду воцарилась новая, немного другая тишина. Тёплая. С оттенком уважения. Возможно — с намёком на симпатию. Но не больше. Пока что. А потом дверь снова открылась. И в салон ввалился Влад, весь промокший, мрачный, но с тем самым выражением лица «я всё сделал». — Ну что, встречайте папочку, — проворчал он, бросая сумку на сиденье. — Идеально, — хмыкнула Лада. — Только мы тут, знаешь ли, общались по-взрослому. Без понтов и гроз. — Ну-ну, — отозвался Влад, пристёгиваясь. — Я вас там потом на свадьбу благословлю. С чёрной свечой. По старой чернокнижной традиции. Артём усмехнулся. Лада закатила глаза. Спустя двадцать минут тихих обсуждений, тревожных взглядов и шепота между членами семьи, организаторы подозвали экстрасенсов к дому. Время консилиума — того самого момента, где магия и логика встречаются в прямом эфире, а правда звучит вслух. Экстрасенсы встали полукругом — Артём, Лада, Влад. Вера стояла чуть поодаль, сдержанно наблюдая. Атмосфера была густой, как сам дом, — напряжение висело в воздухе, и казалось, что даже дождь притих. — Теперь, — сказала Вера, — каждый из вас должен озвучить то, что увидел. Чтобы остальные тоже услышали. И чтобы люди, которые обратились за помощью, могли понять, кому они доверят продолжить работу. Первым говорил Артём — спокойно, без лишних эффектов. Он описал атмосферу, ощущения, детали, которые считывал через пространство и запахи. Его рассказ был метафоричен, глубок, и больше напоминал красивую, но тревожную картину. Затем — Лада. Она говорила твёрдо, чётко, без пафоса. О голосах, о женской фигуре, об утрате и вине, о том, как в доме застряли не крики, а тишина. В её словах была боль — чужая, но ею прочувствованная. И наконец — Влад. Его рассказ был резким, прямым, словно удар. Он говорил без обиняков: кто держал энергетику дома, откуда шло, что нужно делать. Он не предлагал сочувствия — он предлагал результат. И было в этом что-то завораживающе уверенное. Наступила пауза. Семья переглянулась. Мужчина, женщина и взрослая дочь. Было видно, как им тяжело. Как каждая версия отозвалась внутри. Наконец, мать, собравшись с духом, сделала шаг вперёд. — Мы хотим поблагодарить всех… — начала она, голос дрожал. — Каждый из вас увидел что-то важное. Все сказали правду. Свою. И мы услышали себя в каждом. Но ближе всего оказалась версия Владислава. Она выдохнула и добавила: — Мы хотим, чтобы он провёл ритуал. Мы ему доверим. Тишина. Влад едва заметно усмехнулся и бросил короткий взгляд в сторону — в сторону Лады и Артёма. Не злорадный. Скорее победный. «Я же говорил». — Ну что ж, — хмыкнул он, — звёздочка снова светит. Артём слегка кивнул, даже без обиды: — Хорошая работа, Череватый. Уверенно. Лада тоже улыбнулась — устало, но по-настоящему: — Главное, чтобы этим людям стало легче. Мы ведь для этого здесь. Они оба вежливо попрощались с семьёй и Верой, развернулись и направились обратно к машине. Шли рядом, молча, под моросящим дождём. Уже не как соперники. А как коллеги.  А Влад тем временем доставал из сумки ланцет, свечи, бутылку и икону-зеркало. Ритуал ждал.