Глава 7.

Доехали они действительно быстро — район знакомый, путь короткий, но этот путь отчего-то казался чуть длиннее, чем обычно. Может, из-за атмосферы в машине. А может, из-за того, что в ней пахло мукой, кофе и чем-то ещё. Влад плавно припарковался у подъезда, заглушил двигатель и без слов вылез первым. Открыл заднюю дверь, вытащил пакеты — спокойно, но с таким видом, будто выносит священные атрибуты. Потом обернулся и внимательно посмотрел на Ладу, прищурившись. — Куда нести? Лада, уже открывая дверь, застыла и уставилась на него, как будто он сейчас спросил: «у тебя нет случайно младенца для жертвоприношения?» — Что?.. — переспросила она, даже не сразу поверив в услышанное. — Ты что, ко мне домой напрашиваешься, что ли? Влад не моргнул. Только усмехнулся в своей неподражаемой манере: — Ну, могу просто отдать. На, держи, килограмм по восемь каждый. За пять ходок справишься. Может, шесть, если мука решит выскользнуть. Лада закатила глаза. Очень высоко. Почти до затылка. — Череватый, ты неисправим. — Это моя лучшая черта. Они стояли у подъезда, и в воздухе снова повисла эта лёгкая игра. Не совсем флирт. Не совсем издёвка. Что-то между. Что-то, от чего на щеке Лады дрогнула едва заметная ямочка. — Семнадцатый этаж. Только не пялься. Это не экскурсия. Влад застыл с пакетами в руках, будто его только что прокляли самым странным заклинанием. — Подожди… — протянул он, глядя на Ладу, как на человека, который явно не дорожит своим позвоночником. — Ты собиралась это всё тащить на семнадцатый этаж? Лада, не оборачиваясь, лишь лениво махнула рукой и закатила глаза: — Ну я же не пешком бы его тащила. У меня, между прочим, лифт есть. Почти всегда работающий. — Почти, — повторил он с выражением человека, которому стало физически больно от самой идеи. — А потом говорят, что чернокнижники странные. Она кивнула, нажимая на кнопку домофона: — Так и есть. А я просто независимая женщина с сильной спиной и слабостью к макаронам по акции. — Вот она, настоящая сила воли, — буркнул Влад, заходя следом. — У кого-то — кровь, свечи и проклятия. У кого-то — подъём на семнадцатый этаж с тремя пакетами и духом победы. — Да ты просто завидуешь, — бросила Лада через плечо, входя в лифт. — Не каждому дана такая закалка. Влад молча вошёл следом и нажал кнопку этажа. — Вот именно. Мне повезло — я проклятия вызываю, а не грыжу. Они вышли из лифта, и Лада, не оборачиваясь, уверенно пошла по коридору. Влад шёл за ней, глядя на номера квартир, пока взгляд не упал на табличку на двери: 66/6. Он остановился, прищурился, потом закатил глаза с таким драматизмом, будто увидел личную подпись дьявола. — Ты серьёзно? — протянул он, поднимая бровь. — Три шестерки? Ты что, специально искала адрес, чтобы вызывать ворон и демонов по прописке? Лада обернулась, вставив ключ в замок, и хитро улыбнулась: — Ну а что? Адрес должен соответствовать характеру. А тебе, Череватый, вон, максимум тройку с половиной можно доверить. Без бонусов. Влад усмехнулся, качая головой: — Чувствую, тут и стены заколдованы. Если меня сейчас в коридоре сожрёт какая-нибудь шкатулка — знай, это был отличный ход. — Спокойно, дружбан, — сказала Лада, открывая дверь. — Пока в доме есть соль и юмор — ты в безопасности. — А если соль закончится? — Тогда останется только юмор. Или ты. И, оставив его на пороге с пакетами и поднятой бровью, Лада первой вошла в квартиру, как истинная ведьма — с тайной, иронией и немного с удовольствием от его реакции. Влад зашёл следом, аккуратно, будто входил в место силы, где любое неверное движение может вызвать лавину из банок, метёл и магических колод. Он осторожно поставил пакеты у входа, будто те могли сдетонировать. И, не разуваясь пока, оглядел прихожую. Скрытно, но внимательно.  Уютно. Тёплый свет, мягкий ковёр, аккуратно стоящие ботинки, на вешалке — куртка, шарф, чёткий порядок. Никаких черепов, чёрных свечей и пентаграмм.  Лада обернулась, заметив, как он «незаметно» зыркает по сторонам, и не сдержала короткий смешок: — Чего топчешься у порога, Череватый? Боишься, что заклятие сработает, если шагнёшь на коврик? Он хмыкнул: — Я просто уважаю чужую территорию. Особенно если она может говорить. — Ну так проходи уже. Чаем угощу в знак благодарности. Пока не передумала. Влад скосил на неё взгляд, приподняв бровь: — А это что, добровольный акт гостеприимства? Неужели моё обаяние сработало? — Не льсти себе. Просто ты таскал мои продукты, и я не хочу, чтобы ты потом на съёмках накаркал порчу за игнор. — Справедливо, — усмехнулся он, разуваясь и заходя вглубь квартиры. — А то ещё в чай плюну от обиды. По-доброму. — Главное, не в муку. Я её берегу. Влад прошёл вглубь квартиры, неся пакеты, как будто нёс не еду, а нечто сакральное. Он не таращился — просто отмечал про себя детали. Мелочи. Энергетику. Всё то, что невольно ловит взгляд у человека, привыкшего чувствовать глубже, чем просто глазами. Да. Это была её квартира. Точно её. Не показная, не стерильно-глянцевая. А живая. В каждом углу — её отражение. В лёгком беспорядке на полке, в чуть перекошенной подушке, в свечке, небрежно затушенной на подоконнике. Квартира была в светло-оливковых тонах, местами с вкраплениями тёмного изумруда, которые создавали ощущение уюта, но не приторного — а стильного, продуманного. На кухне — просторно. Чисто, без фанатизма, но видно: здесь не просто разогревают. Здесь готовят. С душой. В зале — диван с кучей подушек, уютная зона для чтения, полки с книгами, и панорамные окна, через которые заходящее солнце лило внутрь мягкий, медовый свет. Влад поставил пакеты на кухонную поверхность, на секунду остановившись. Свет скользнул по полу, по стенам, по его плечам. Он огляделся ещё раз. Медленно, без слов. Она такая же, как это место. Тёплая, живая. С характером, с укромными уголками, с чем-то настоящим, не притворным. Лада заглянула из кухни: — Что, осматриваешь, где алтарь зарыт? Влад вернул на лицо ухмылку: — Ага. Проверяю, не пахнет ли тут приворотом. А то мало ли, с твоим-то взглядом. Лада махнула в сторону ванной комнаты: — Руки вот там, направо. Не перепутай, а то вместо мыла у меня может оказаться очистительная настойка. И не говори потом, что я не предупреждала. Влад лишь усмехнулся и пошёл в указанном направлении, а Лада повернулась обратно к кухне, уже на ходу закатывая рукава. Чай, конечно, чай… но реальность — это заморозка, которая потечёт, если не шевелиться. Она быстро начала разбирать пакеты, действуя слаженно, будто по заученному ритуалу. Мясо — в морозилку, овощи — в ящик, бананы на полку, кофе на особое почётное место возле кофемашины. Только недавно купленные свечи и аромасоль остались на столешнице, как напоминание, что иногда ведьмам тоже нужно немного спа-дня. В этот момент из ванной послышался шум воды и голос Влада: — Надеюсь, ты не прокляла полотенце. Оно, вроде, нормальное, но я всегда настороже. Лада фыркнула, не оборачиваясь: — Только слегка. Чтобы не вытирался вечно, как другие. Хочешь чистоту — будь быстр, Череватый. — Это угроза или забота? — Это я, — бросила она с лёгкой усмешкой и аккуратно переложила яйца в холодильник. Когда Влад вернулся на кухню, всё уже было почти разложено. Лада хлопнула дверцу холодильника, отряхнула руки и повернулась к нему: — Всё. Теперь можно и чай, пока ты ещё не начал читать мне мораль. Влад закатил глаза с привычным театральным вздохом и опустился на ближайший стул, развалившись на нём так, будто только что пробежал марафон с рюкзаком из ритуальных предметов. — С комфортом, блин, — пробормотал он, глядя, как Лада деловито хозяйничает на кухне. Она поставила чайник, достала баночки с чаем — не пакетики, конечно. Листовой. Сухие травы, аромат, всё по-настоящему. Конечно, у ведьмы по-другому и быть не может. — Какой будешь? — спросила она, не глядя, сортируя банки: жасмин, чёрный, мятный, облепиховый, что-то с ромашкой, что-то подозрительно пахнущее дымом и лимоном. Влад на секунду задумался, а потом сказал: — Чёрный. Крепкий. Как мои дружбаны. — И чтоб ложка стояла? — уточнила Лада с прищуром. — Желательно. Чтобы душа проснулась и поняла, что жить — ещё не конец ритуала. Она усмехнулась, занялась заваркой. Работала уверенно, будто и чай — тоже часть магии. Всё размеренно, красиво, без лишнего. Лёгкий пар начал подниматься из носика чайника, запах разошёлся по кухне — тёплый, терпкий. А Влад просто смотрел. Не в наглую, не пронзительно. С интересом. С вниманием, которого в нём никто, кроме самых близких, обычно не видел. И, наблюдая, он вдруг поймал себя на мысли: да. Я хочу здесь быть. Прямо сейчас. На этой кухне. На этом стуле. Пить этот чёртов чай. Он даже немного нахмурился — не от раздражения, а скорее от удивления. Этого точно не было в его планах. Лада поставила на стол две чашки — одна с дымящимся чёрным чаем, как просил Влад, вторая — с чем-то травяным, лёгким, явно для неё. Рядом поставила вазочку с печеньем — обычным, магазинным, но с таким видом, будто это был ключевой элемент всей встречи. Влад кинул на угощение взгляд, приподнял бровь и, конечно же, не удержался: — Ох, был бы здесь Олег — этих печенек уже бы не было. Причём с упаковкой. И со столом. Лада фыркнула, садясь напротив: — Ага. А потом бы он, с набитым ртом, начал рассказывать, как однажды увидел духа в кастрюле. — Так он реально видел, — ухмыльнулся Влад, беря чашку. — И знал, что тот дух тоже хочет печенье. Лада прищурилась: — По-моему, вы с Олегом просто используете сверхъестественное как оправдание обжорства. — А ты — как оправдание этих милых кружочков с сахаром, — кивнул он на печенье. — Это же не просто печенье. Это принадлежности для чайного ритуала, да? — Именно, — спокойно кивнула она, беря одно и глядя ему в глаза. — И если ты сейчас съешь больше трёх — может сработать защита. Или сглаз. — Сглаз — я привык. А вот к чаю от ведьмы… — он сделал глоток и хмыкнул. — Внезапно очень даже ничего. Сначала они сидели молча. Не неловко до скрипа, но как-то тихо, чуть неуверенно — будто внезапно оказались без привычных декораций: без камер, без острых слов, без привычных ролей. Просто чай, теплый свет из окна, печенье на тарелке и двое, внезапно оказавшиеся по одну сторону тишины. Лада сделала глоток, медленно поставила чашку на стол. Глянула на Влада — мельком, как бы случайно. Он молчал, не торопил, не задавал вопросов. Просто сидел рядом. И от этого, как ни странно, становилось легче. Разговор начался сам собой. Сначала о ерунде — о вкусе чая, о каком-то странном моменте на съёмках, о том, как в магазине к ней привязался кот. А потом, неожиданно даже для себя, Лада начала говорить серьёзнее. О том, как рано в её жизни появилась магия. О том, как её забрала к себе двоюродная тётя — Марьяна. Как та, будучи ведьмой, сразу увидела в ней дар и не позволила ему потухнуть. Как учила её без книжек и пафоса — через жизнь, ошибки, наблюдение. Как в доме всегда пахло полынью, в шкафу хранились странные травы, а на даче никогда не было скучно, потому что духи леса приходили по пятницам. О том, как Лада мечтала быть обычной. Просто девушкой, без вот этого всего. И как однажды поняла — она не обычная. Влад молчал. Не так, как те, кто ждут паузы, чтобы вставить своё. А как те, кто действительно слушают. Глубоко, внимательно. Не отвлекаясь, не прерывая.  Для Лады это было неожиданно. В его взгляде не было жалости. Ни капли снисхождения. Только интерес. И то редкое выражение, которое говорит: я понимаю. Я уважаю. Она сама не заметила, как разговор растянулся. Как тишина между ними уже не казалась неловкой. Она просто была — мягкой, наполненной. Такой, после которой не хочется возвращаться в шум. Влад молчал, пока Лада говорила, и запоминал всё. До мелочей. Не потому что надо — потому что не мог иначе. В её голосе не было пафоса, жалоб, драмы — только честность. Прямая, сильная, чуть шершавая, как она сама. Да, судьба у неё была непростая. Но она не сломалась. Выбралась. Выстояла. И сейчас вот — наливает чай и шутит с тем, кто чаще доводит до бешенства, чем до смеха. Они ещё немного посидели — молча, спокойно. За окном уже сгустилась темнота, город мигал огнями, отражающимися в панорамных окнах, а на кухне свет горел мягко и уютно. Но пора было идти. Влад неторопливо встал, потянулся, бросил взгляд на телефон. Пусто. Ни звонков, ни сообщений. Ни одного упрёка от Лены. Хотя он должен был быть дома ещё днём, после работы на кладбище. Он убрал телефон в карман, и, уже направляясь в прихожую, бросил с той самой фирменной, чуть ехидной, но странно тёплой интонацией: — Чай, конечно, слабоват. Но атмосфера вытягивает. Почти не пожалел, что не взял с собой соль и зеркало. Лада хмыкнула, покачав головой: — В следующий раз принеси. Посмотрим, кто кого выведет на чистую воду. — С тобой? Это ещё надо подготовиться. И морально, и магически. Он натянул ботинки, застегнул куртку, по привычке накинул капюшон — и уже тянулся к двери, но перед тем, как открыть, на секунду обернулся. Взгляд короткий, прищуренный. Но не колкий. — Ладно, Невская. Бывай. И постарайся не вызвать случайно кого-то с того света. Хотя, если что — передай привет. Влад вышел из подъезда и на секунду остановился. Поднял голову вверх, закрыл глаза и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Осень обволакивала лёгким холодком, улицы были уже тёмные, небо — густое, почти бархатное, с редкими огоньками окон в высотках. Да уж… вот это выходной. Он усмехнулся сам себе. Сегодня утром он на кладбище буквально клялся самому себе, что хватит. Никаких слабостей. Никаких эмоций. Только чёткий расчёт, практика, и — не влезать ни в кого глубже, чем требуется по делу. Он даже повторял это в голове, как заклинание. Но вот он — с тёплым чаем в желудке, с голосом Невской в ушах и с ощущением, что кто-то всё-таки умеет пробивать его броню не через кровь, а через беседу. — Прекрасно, мать твою, — пробормотал он себе под нос, подходя к машине.  Сел за руль, завёл мотор. Машина загудела, фары прорезали темноту. Влад ехал домой в полной тишине. Без музыки. Без мыслей, которым он позволял идти дальше слов «странная ведьма». Он просто ехал. А внутри — кипело. Тихо, глубоко, почти незаметно. Припарковавшись у дома, Влад заглушил мотор, на минуту задержавшись в машине. Протянул руку к сиденью, подхватил рабочую сумку и пакет с хлебом и маслом — тот самый, из которого всё и началось. Ну что, Череватый, домой. В реальность. Он вышел, поднялся по знакомому маршруту, и уже у двери почувствовал знакомую энергетику — спокойную, ровную, тёплую. Дом ждал. Как всегда. Открыв дверь, он сразу услышал шаги. Лена вышла из комнаты и остановилась в прихожей, глядя на него с лёгкой улыбкой — без претензий, без упрёков. Просто с тем выражением лица, которое бывает у человека, давно привыкшего к его непредсказуемости. — Ну здравствуй, — сказала она спокойно, скрестив руки на груди. — Вернулся-таки. А я уж подумала, что ты решил с кладбища сразу на шабаш. Влад фыркнул, поставил пакет и сумку у стены, сбрасывая ботинки. — Не шабаш, — пробурчал он, снимая куртку. — Чай пили. — Чай, — повторила Лена с прищуром. — И где же? Он на секунду задумался, потом пожал плечами: — Да так, с дружбанами на кладбище. Он улыбнулся краем губ, подойдя к ней ближе, и на автомате чмокнул её в макушку — быстро, почти рассеянно, как делают те, кто давно в одной жизни. Потом молча направился на кухню: открыл холодильник, положил туда масло, хлеб убрал на привычную полку, будто в этом ритуале был смысл восстановить баланс между магией и бытом. Затем вернулся в комнату, на ходу стягивая с себя куртку, потом худи, остался в футболке и задумчиво посмотрел в окно. Лена всё это время стояла в дверном косяке, молча, не мешая, не спрашивая. Но её взгляд говорил больше, чем любой монолог. Спокойный, но пристальный. Чуткий. Как у человека, который знает — что-то сдвинулось. Влад вдруг почувствовал это молчание кожей, резко обернулся, и, не выдержав, спросил: — Что? Лена чуть наклонила голову, пожала плечами: — Да нет, ничего такого. Просто… от тебя веет чем-то чужим. Он замер на долю секунды. Не потому что удивился — потому что попали в точку. Конечно, ты поняла. Конечно, почувствовала. Но Влад, как и всегда, быстро собрался, поднял бровь и фыркнул: — Ну так да. Я же на кладбище был. Там всё чужое — и земля, и запахи, и атмосфера. Лена кивнула, будто приняла. Словно соглашаясь, но не до конца. — Так-то да. Так-то дааа, — протянула она, развернувшись и уходя вглубь квартиры. Влад остался стоять в полумраке комнаты, слушая, как за спиной удаляются шаги Лены. Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя мысли, чувства, эту странную смесь уюта, тревоги и чего-то нового, чего он сам ещё не успел до конца осознать. Слишком много всего.   Он не стал ничего говорить. Не сейчас. Не в таком состоянии, когда голова гудит, а эмоции вгрызаются в сердце, как голодные звери. Сейчас он может сказать лишнего. Или не то.  Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и потянулся к футболке, переодеваясь в домашнее. Всё в его движениях было сосредоточено, почти механично. Влад сел на край кровати, руки привычно опёрлись о колени, а взгляд скользнул по комнате — как будто ища ответ в пустом пространстве. Но ответов не было. Были мысли. Густые, липкие, как болотная вода.  Он взял телефон, провёл пальцем по экрану и открыл чат с Олегом. Шепс, сволочь, псих, медиум с тараканами в голове — но самый свой. Человек, который всегда был рядом, даже если стоял по другую сторону баррикад. Они могли не соглашаться, спорить, материться друг на друга, но когда приходило по-настоящему важное — он был первым, кому Влад писал. Он пару секунд просто смотрел на экран. Потом, не думая больше, быстро набрал: «Ты где, медиум хренов? Свободен сегодня? Надо поговорить. Без шуток.» Сообщение ушло, и Влад откинулся назад, на кровать, глядя в потолок. Если кто и поможет ему разложить это всё по полочкам — так это Олег. Или хотя бы выслушает, не моргая. Телефон завибрировал мягко, но в тишине квартиры это прозвучало почти как выстрел. Влад тут же поднял экран. Ответ от Олега. «Я в норме, Череватый. А вот ты, судя по всему, — нет.» Через пару секунд — ещё одно сообщение. «Что-то серьёзное? Где встретимся? Или хочешь, приеду?» Коротко, по делу, без лишнего. Как всегда у Олега. За его мягкостью и шутками всегда стояла внутренняя собранность. И Влад знал: если написал — Шепс приедет. Без расспросов, без оценок. Он уставился в экран. Никаких мемов. Ни одной колкости в ответ. Только забота. Вот он, единственный человек, которому можно было не объяснять, почему в голове кавардак, а в душе назревает шторм. Влад медленно выдохнул, набрал: «Не охота никуда ехать. Заезжай ко мне, если не занят. Без лишнего пафоса. Просто чай. Или что покрепче.» Ответ пришёл почти сразу. Будто Олег и не отходил от телефона. Просто ждал. Как будто знал. «Через полчаса буду. Чай, так чай. Или достанешь свой адский самогон?» И ещё следом: «Не переживай, без моралей. Просто поговорим. Я с тебя давно уже слез — не та весовая категория.» Влад невольно усмехнулся. Тон был знакомый — тёплый, с той самой ноткой иронии, которой Олег умел обернуть любую бурю. Вот почему он и писал ему. Только ему. Полчаса — достаточно, чтобы немного выдохнуть. Навести порядок в голове хотя бы на вид. Но в глубине он знал: настоящий порядок настанет не после чая и разговора. Он настанет потом. Когда он перестанет отмахиваться от самого себя. Влад поднялся с кровати, потянулся, будто стряхивал с себя остатки внутреннего напряжения, и, выходя в коридор, крикнул: — Леееен, у нас через полчаса гость. Олег заедет. Без сюрпризов, просто поболтать. Из комнаты послышался её голос — спокойный, с лёгкой ухмылкой: — А, понятно. Шепс-спасатель на связи? — Типа того, — отозвался Влад, заходя на кухню. — Только не вынимай ему мозги своими маслами. Он придёт не за этим. — Я-то нет, — засмеялась Лена. — Но ты, глядя на себя, точно пришёл. И за этим, и за всем остальным. Звонок в дверь прозвучал на пару минут раньше срока — типично для Шепса, особенно если он знал, что кто-то сидит и варится в собственных мыслях. Влад крикнул короткое: — Я открою. Он подошёл к двери, открыл. И, конечно, там стоял он — Олег. В чёрной куртке, с чуть растрёпанными волосами и своей фирменной искрой в глазах, которая всегда означала: «Ну что, кто сегодня в беде?» В руках — пакет. И не просто пакет, а с печеньем, конфетами и, судя по форме, какой-то подозрительно тяжёлой шоколадкой. — Ну ты смотри, — фыркнул Влад, приподнимая бровь. — Медиум с гостинцами. Это что, новая стадия помощи? Олег ухмыльнулся: — Я ж знал, что у тебя дома чай. А ты у нас с привкусом драмы. Надо как-то уравновешивать. — Спасибо, теперь я ещё и «чай с драмой». — Успокойся, Череватый. Лучше, чем «вино с душной философией». Влад хмыкнул, отступая вглубь квартиры: — Проходи уже, пока сахар не растаял от твоей доброты. Влад прошёл на кухню, не торопясь. Доставал кружки, выкладывал на тарелку печенье из пакета Олега — ритуал почти как магический: неспешный, привычный, немного убаюкивающий. Тем временем Олег скинул куртку, повесил её на знакомый крючок у входа — без вопросов, без оглядки, как человек, который бывал здесь не раз. Он знал это пространство — знал, где полотенце, где свет, где стоит соль и где Лена обычно прячет хорошие конфеты. — Лен, привет, — сказал он с привычной теплотой, заходя в комнату. — Надеюсь, я не вторгся в твои магические процедуры? Лена подняла голову с лёгкой улыбкой: — Пока ты не сядешь в мой круг соли — всё в порядке. — Тогда я ещё держусь в границах дозволенного, — усмехнулся он, кивнул и пошёл мыть руки. Минуту спустя он уже был на кухне. Уселся напротив Влада, по-хозяйски, как всегда — с тем же внутренним спокойствием и вниманием, которое всегда приносил с собой. — Ну что, — сказал он, беря чашку. — Я тут. Давай, начинай свою драму в трёх актах. Только, пожалуйста, без мата с первых слов — я ещё не отпил. Влад молча поднял палец вверх — секунду. Встал из-за стола, вышел в коридор, выглянул из кухни и крикнул: — Лен, я дверь сейчас закрою! Не заходи, у нас тут важные ритуалы. Мужская магия, всё такое. Лена с другой стороны квартиры усмехнулась: — Только не жгите ладан над плитой. Он опять в вытяжку потянет. — Не волнуйся, в этот раз без дыма. Всё аккуратно, по канонам, — ответил Влад, уже прикрывая дверь. — До первого мата. Вернулся на кухню, сел на своё место, закатал рукава и выдохнул. За столом напротив сидел Олег, внимательно наблюдая за всем этим театром с выражением лица, в котором смешивались лёгкое недоумение и уже привычное «ага, значит, всё очень серьёзно». — Так, — сказал он, опираясь на стол локтями. — Я понимаю, когда ты шутками отмазываешься от камер. Или от Артёма. Или от Марата. Но когда ты закрываешь дверь от Лены… Тут дело пахнет кладбищем. Или чувствами. И я даже не уверен, что из этого тебе страшнее.  Влад сидел с чашкой в руках, вертел её пальцами, смотрел в чай, как будто надеялся, что там сама выстроится хронология событий, за него. Он хмыкнул. Да, расскажи ты Олегу — я сегодня пил чай с Невской, и мне, сука, понравилось — и весь образ Череватого рухнет прямо в кружку. Олег молча ждал, не давил, не перебивал. Только наблюдал, как тот крутит чашку и почесывает висок — знак, что мозг Владислава работает в режиме перегрузки. Наконец Влад выдохнул и, не поднимая взгляда, тихо сказал: — Помнишь, я говорил, что сегодня поеду на кладбище? Для себя. Ну, чтобы остаться один, подумать, сбросить всё. Олег кивнул, серьёзнея. — В общем. Поехал. Всё как всегда. Работа пошла хорошо. Даже чересчур. Настроение выровнялось. Думал — всё, отпустило. А потом… Он на секунду замялся, будто собирался сказать не то, а потом всё-таки добавил: — Потом в магазине увидел Невскую. С тележкой, полной продуктов. С видом, будто готовится к зиме, я не знаю. И, конечно, не удержался — подъебал. А она ответила. Как всегда. С ухмылкой и взглядом, будто сама читает мысли. Короче… Я помог ей донести пакеты. Олег поднял бровь. Влад посмотрел на него и кинул: — Не начинай. Да, сам предложил. Да, затащил их на 17 этаж. Да, зашёл на чай. Он сделал паузу, будто давая возможность Олегу взорваться. Но тот только медленно кивнул и прошептал: — Ага, вот оно что. — И вот… — Влад пожал плечами, — мы сели, попили чай. И начался этот грёбаный диалог, которого я не ожидал. Она рассказала о себе. Про тётю, про дар, про то, как её тянуло и одновременно отталкивало это всё. И, чёрт возьми, я сидел. И слушал. Просто слушал. И не хотел уходить. Голос чуть осип на последних словах, и он отвёл взгляд. — Не знаю, что это. Не хочу торопиться. Но в голове — туман, в сердце — взрыв, а я стою в эпицентре и делаю вид, что просто иду на работу. Он опустил чашку, выдохнул и добавил, почти шёпотом: — Ну так вот, мы сегодня пили чай с Невской. Олег застыл с печеньем у рта. Реально застыл. Как в комедийной сцене — рука на полпути, взгляд в одну точку, челюсть чуть приоткрыта. Он не был готов. Ни к 17 этажу, ни к чаю, ни тем более к откровению «я слушал, и не хотел уходить» от Влада. Влад, напротив, молча наблюдал за ним. Без ухмылки. Без привычной защиты. С выражением, которое очень напоминало: «давай, скажи хоть что-то, потому что я сам ни хрена не понимаю». Олег моргнул, аккуратно опустил печенье, прочистил горло и, всё ещё не совсем придя в себя, выдал: — Подожди… Ты не просто попил с ней чай. Ты пил с ней чай, слушал, сидел, не хотел уходить и тебе понравилось? Влад сдался. Просто развёл руками: — Ну да, Олег. Добро пожаловать в ад. Я, блядь, интересуюсь ведьмой с карточками Таро и взглядом, как у хищника в тумане. Олег медленно опёрся на локти, прищурился и заговорил уже куда мягче: — Слушай… Ну, во-первых — добро пожаловать в клуб. Нас, идиотов, тут много. Во-вторых — ты вообще слышишь, как ты о ней говоришь? Без приколов. Без защиты. Ты честный, Влад. Это звучит, как будто впервые за долгое время ты сам с собой не врёшь. Он сделал паузу, наклонился вперёд: — Не бойся ты, что это всё разрушит. Бояться надо, когда ничего не чувствуешь. А у тебя там, — он ткнул пальцем в его грудь, — целая симфония началась. И, брат… я даже рад за тебя. На лице Влада застыла горькая, перекошенная улыбка — та, что появляется, когда внутри уже не шутки, а рвущая изнутри честность, которую слишком долго не пускал наружу. Он отвернулся на секунду, посмотрел в кружку, как будто искал в ней ответы. А потом тихо, хрипло, с тяжёлым выдохом сказал: — А как же Лена?.. Олег молчал. Слушал. Не перебивал. — Мы же муж и жена. Она всегда рядом. Поддерживает. Верит. Я ей доверяю. Она часть моей жизни. Спокойная, ровная, надёжная. И я… я не могу так с ней поступить. Не могу. Это предательство. Это подло. Это не я. Я не тот, кто рушит. Он сжал ладони в кулаки, проговорил с усилием, будто эти слова резали горло: — Я не имею права позволять себе то, что чувствую. Не имею. Тишина в кухне загустела. Только стрелка на старых настенных часах монотонно щёлкала, как напоминание — время идёт, и оно не ждёт, пока ты разберёшься в себе. Олег медленно отодвинул чашку, глядя прямо на Влада: — Ты не предаёшь, когда начинаешь чувствовать. Ты предаёшь, когда делаешь вид, что не чувствуешь ничего. А ещё… Ты же знаешь, Лена не дура. Она чувствует тебя, как никто. И, будь уверен, она уже всё поняла. Он говорил мягко, но твёрдо: — Вопрос не в том, «можешь ли ты так поступить». А в том, что с тобой будет, если продолжишь притворяться. Ты ведь себя так похоронишь. Тихо, молча. Живым. Олег снова откинулся на спинку стула, глядя на Влада почти по-братски: — Ты сильный, Череватый. Но даже ты не вывезешь, если продолжишь сдерживать всё это. Поговори с ней. С Леной. Когда будешь готов. Не тяни. Не ври. И не вини себя за то, что ты — живой. Влад горько улыбнулся, та улыбка больше напоминала маску, чем выражение лица. Но где-то внутри — очень глубоко — в нём уже что-то сдвинулось. Слова Олега попали туда, где было особенно больно. Но и особенно честно. Он кивнул, будто самому себе, и тихо выдохнул: — Ты прав, Шепс.  Олег не ответил, только кивнул. Поддерживающе. По-мужски. По-дружески. Как надо. Но Влад не был бы Владом, если бы не вбросил в костёр ещё одну логическую дыру. Он откинулся назад, посмотрел в потолок и с тяжёлым вздохом добавил: — Только вот, есть одно «но»… Невская-то что? Он посмотрел на Олега и пожал плечами, будто бросая карты на стол: — Она не то что не воспринимает меня как мужчину. Скорее, как своего личного карателя с телепередачи. У нас турнир по сарказму. Чемпионат мира. Она бросает — я отбиваю. Я кидаю — она швыряет сильнее. Это даже не флирт. Это война с подколками. Он взлохматил волосы рукой и добавил: — Может, ей вообще не интересно. Ни я. Ни всё это. Может, ей просто весело быть той, кто меня поддевает. И всё. Олег криво усмехнулся, взял печенье, пожевал, как будто собирался ответить фирменно, с сарказмом. Но не стал. Вместо этого проглотил и сказал удивительно спокойно: — Влад, а может, это и есть её способ приближаться? Может, под этими колкостями — защита. Может, она тоже боится. Потому что ты — не просто мужчина. Ты Владислав Череватый. Ты опасный. Все в теле трясёт, когда ты рядом. А она — ведьма, да. Но не дура. И когда такие, как ты, вызывают эмоции — проще прикинуться, что ты ей не интересен. И укусить. Чем признать, что ей не всё равно. Он поставил чашку на стол и добавил: — Хочешь знать, что она чувствует? Пробуй общаться не только с её зубами, но и с её глазами. Там гораздо больше правды. Они ещё немного посидели. Не говорили уже ни о чём серьёзном — просто тёплая тишина, редкие шутки, пара воспоминаний, которые всплывали, как чайные листья на дне кружки. Никакой магии, кроме человеческой. Часы показывали уже далеко за полночь, и Олег, взглянув на экран телефона, поднялся: — Всё, Череватый. Хватит философии. Завтра снова в готический цирк. Влад усмехнулся: — Ну да, пора возвращаться к шоу, где мы все такие загадочные, а за кулисами едим печенье и делим оценки. Олег пожал ему руку, по-мужски, крепко. — Если что — звони. Даже если снова про чай пить с «неинтересной ведьмой». Влад лишь хмыкнул, провожая его до двери. Когда та закрылась, в квартире снова воцарилась тишина. Но уже не пустая. А наполненная. Он вернулся в комнату. Сел на кровать. Снова вспомнил — взгляд Лады, её голос, тёплую кухню, как она рассказывала, не защищаясь. Он поговорит с Леной. Обязательно. Он разберётся. Он не трус.  Но сейчас — пауза. Слишком много мыслей, слишком много чувств. Он просто лёг. Закрыл глаза. И дал себе право выдохнуть.  Только одна фраза вертелась в голове перед тем, как его накрыл сон: «Пробуй общаться не только с её зубами, но и с её глазами».