Глава 12.

На следующее утро Лада проснулась около восьми. Почему — непонятно. Сон был глубоким, но мозг будто сам выдернул её из него. За окном моросил дождь, небо заволокло плотными серыми облаками, и в комнате царил уютный полумрак, в котором так и хотелось спрятаться от всего мира. Она повернулась на другой бок, подмяв под себя одеяло, и лениво потянулась. Спать уже не хотелось, но и вставать решительно не было никакого желания. В голове не было чётких мыслей — просто тихая, медленная тишина. Сегодня был последний выходной перед съёмками, и, по-хорошему, стоило бы использовать его на сто процентов. Но сейчас Лада просто лежала, лениво рассматривая потолок и наслаждаясь редкими моментами, когда её никто не дёргает и не ждёт. Тишина длилась недолго. Лада только собралась закрыть глаза, как телефон, до этого покорно молчавший, вдруг ожил — завибрировал с таким напором, будто пытался вытащить её из-под одеяла. На экране мигало имя: Лиза. Лада тут же улыбнулась — с кем, как не с Лизой, можно было делиться и глупостями, и важными вещами. Она потянулась за телефоном и приняла вызов: — Алло? На том конце было слышно шумное дыхание и какие-то невнятные слова, будто Лиза пыталась проговорить всё разом, но язык спотыкался о мысли. — Лиза, ты что, пробежку делаешь или в пожар попала? — с усмешкой спросила Лада, но внутри уже напряглась. — Я… ты… ты видела?! — наконец выпалила Лиза. — Этот пост! Череватый! Он… они… они что, развелись?! Лада сглотнула, взгляд метнулся в окно, за которым дождь всё так же стучал по стеклу. — Видела, — тихо ответила она. — Вчера утром. — Да как так?! — возмущение Лизы было почти театральным, но в нем чувствовалась настоящая растерянность. — Он же… они такие… ну, были же… блин, Лад, ты с ним в одном шоу, он с тобой нормально? Он как, жив? Не пьёт из горла, не бьёт стены? Лада чуть усмехнулась, услышав знакомую гиперболу, но голос её оставался мягким: — Жив. Даже шутит. В своём стиле, конечно. Не волнуйся, он держится. — Ты уверена? — Лиза понизила голос. — А ты? Ты держишься? Лада подняла брови, слегка усмехнувшись и, перекатываясь с боку на бок, устроила телефон поудобнее у уха: — А мне-то чего держаться, Лиз? — спросила она с ноткой искреннего удивления. На том конце повисла пауза. Секунда. Другая. Лиза будто прикусила язык, но потом всё-таки выдохнула: — Ну, блин, ты что, совсем что ли? Он же… он же тебе нравится. Лада застыла. В комнате вдруг стало слишком тихо, даже дождь за окном как будто замер. Она уставилась в потолок, чувствуя, как внутри что-то дернулось, как будто Лиза вслух назвала то, чего она сама себе ещё не осмелилась признать. — С чего ты это взяла? — спросила Лада, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. И почти получилось. Лиза фыркнула: — Ну да, конечно. А все твои вздохи после съёмок? А как ты случайно заходишь на его страницу раз в день? А как ты после каждой его колкости закатываешь глаза, но улыбаешься? — она перечисляла с жаром, как прокурор в зале суда. — И вообще, ты думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Лада резко села на кровати, будто хотела стряхнуть с себя весь этот разговор, как налипший плед. Телефон она перевела на громкую связь, а сама встала и направилась в ванную. — Лиз, хорош. Что за бред? — буркнула она, открывая кран. — Он мне никто. Просто коллега. Ну, может, чуть больше. Ну друг. Ну ладно, знакомый, с которым иногда можно попить чай. Всё. — Ага, — язвительно отозвалась Лиза, — просто знакомый, с которым ты так смущённо носишь муку в руках в его машине, как будто это не мука, а кольцо на помолвку. Лада закашлялась от смеха и воды. Вытерлась полотенцем, подхватила телефон и пошла обратно в комнату: — Ты ненормальная, — хмыкнула она. — Я вообще-то собиралась выспаться, а ты лезешь ко мне с романтическими драмами. — Ага, драму тебе уже жизнь устроила, — не отставала Лиза. — Просто будь честной с собой, Оладушка. Всё остальное — уже потом. — Потом — это не сегодня, — тихо ответила и сбросила звонок. Она смотрела в окно, где дождь всё так же мерно стекал по стеклу, и чувствовала, как мысли, которые она не хотела впускать, стучатся в дверь. Лада нехотя натянула на себя тёплый кардиган и босиком поплелась на кухню. Волосы — спутанные, настроение — ещё спит, но взгляд уже был вполне осознанным. Она заправила постель на автомате, как будто надеялась: если кровать больше не зовёт — может, и мысли уйдут. На кухне было прохладно, дождь за окном только усиливался, будто решил подыграть её настроению. Лада достала капсулу, вставила её в кофемашину и нажала кнопку. Аппарат загудел, и аромат крепкого кофе начал медленно распространяться по комнате, будто кто-то открыл окно в более бодрую вселенную. Она облокотилась на стол, положив голову на руки, и уставилась в ту самую точку на стене, которая за последние дни уже знала больше, чем некоторые подруги. — Кофе, спаси, — пробормотала Лада, — и прогоняй этот сумбур из головы. Напиток наконец оказался в кружке. Лада взяла её в ладони, как что-то священное, и сделала первый глоток. Тепло растеклось по телу. И всё же, даже сквозь уют и аромат, в голове мелькали знакомые карие глаза и та самая улыбка. Ну уж нет, только не сегодня. Вдруг, ни с того ни с сего, в дверь раздался звонок. Лада на секунду застыла, держа в руках чашку с только что сваренным кофе. Она никого не ждала. Может, ошиблись дверью? Но звонок повторился, чуть более настойчиво. Лада машинально пригладила волосы, всё ещё слегка растрёпанные после сна, плотнее запахнула на себе мягкий домашний кардиган и пошла к двери, стараясь не расплескать кофе. Открыла — и замерла. На пороге стоял Артём. На нём были тёмные джинсы, чёрный свитер с высоким воротом и короткая кожаная куртка. В одной руке — бумажный пакет из кофейни, во второй — термостакан. Выглядел он, как всегда, спокойно и уверенно, словно только что сошёл с обложки журнала. Легкая полуулыбка скользнула по его лицу, когда он увидел её удивлённое выражение. — Доброе утро, — спокойно сказал он. — Я, кажется, нарушаю твои планы понежиться до обеда? — Артём?.. — Лада смотрела на него с недоверием, будто он пришёл из параллельной реальности. — Ты что здесь делаешь? — Был рядом. Подумал — а не заехать ли на чашечку кофе? — Он поднял пакет. — Признавайся, ты уже позавтракала или ещё можно спасти твоё утро? — С круассанами? — С круассанами, — кивнул он. — И очень хорошим настроением в придачу. Лада тяжело вздохнула, подавляя улыбку, и отступила в сторону, жестом пригласив войти. — Ну, раз ты с такими весомыми аргументами… Проходи. Только не смотри по сторонам — я в образе домашнего енота, а ты тут без предупреждения. Артём зашёл, неспешно снимая куртку, как будто всё было абсолютно естественно. Он поставил пакет на кухонный стол, обвёл взглядом квартиру, кивнул — одобрительно, без слов. Лада же, зарывшись ещё глубже в свой кардиган и держа в руках чашку, всё ещё пыталась понять: что, чёрт возьми, вообще происходит этим утром. Тем временем, Артём не спеша развернул бумажный пакет, из которого доносился аппетитный запах выпечки. Он достал два тёплых, ещё слегка хрустящих круассана, положил один себе, а второй, не говоря ни слова, подвинул в сторону Лады. Та, не теряя времени, с довольной улыбкой тут же утащила его к себе, будто это была давно добытая трофейная выпечка. Села напротив Артёма, обняв кружку с горячим кофе двумя руками, и с предвкушением надкусила круассан. Глаза у неё зажглись — вкус оправдал ожидания. Она кивнула с лёгким довольством, будто молча признала: завтрак сегодня удался. — Ну что, — протянул Артём, устраиваясь поудобнее на кухонном стуле, — у тебя тут что, фэшн-отдых в пижаме и кардигане? Лада закатила глаза, но не без улыбки: — Не всем же с утра бегать по городу за выпечкой. — А зря, — с видом знатока парировал Артём. — Только те, кто умеет вовремя достать правильный круассан, получают в ответ улыбку. Они рассмеялись. Атмосфера была лёгкой и неожиданно тёплой, как будто это не первое их утро вместе, а одно из многих. С Артёмом было легко. Именно это слово вертелось у Лады в голове, пока она сидела напротив него за кухонным столом, держа в руках чашку остывающего кофе. Не напряжённо, не вымученно, без попыток подстроиться или держать фасон — а именно легко, как будто они знали друг друга не пару месяцев, а пару лет, как минимум. Они болтали обо всём и ни о чём — о странных клиентах, о съёмках, о городах, в которых бывали. Артём рассказывал с присущей ему ироничной подачей, оживляя каждую историю жестами и выразительной мимикой. Лада слушала с интересом, то хмурясь, то смеясь в голос. И чем больше он говорил, тем яснее ей становилось, что за его спокойствием скрывается море глубины, знаний и наблюдательности. — Подожди, ты серьёзно учился в Гарварде? — удивилась она, когда разговор коснулся его прошлого. Артём чуть склонил голову, сделав вид, что задумался. — Ну… да, было дело. По обмену. Психология, потом немного культурологии. А потом понеслось, — он ухмыльнулся, бросив на неё лукавый взгляд. — Оказалось, меня куда больше тянет к тому, что не вписывается в рамки классического образования. Лада кивнула, чуть прищурившись. — Это многое объясняет. И почему ты так хорошо говоришь, и почему от тебя иногда несёт пафосом. Артём рассмеялся, искренне, легко, так, как смеются только те, кто не боится посмеяться и над собой. Когда чашки уже были наполовину пусты, а круассаны почти исчезли со стола, Артём откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с полуулыбкой спросил: — Ну что, как продвигается та самая книга? Или ты, как все, решила, что «прочитаю обязательно», а потом спрятала на дальнюю полку? Лада усмехнулась, приподняв бровь: — Вообще-то, я уже на середине. И нет, на полку не убирала — она у меня на прикроватной тумбочке. Чтобы совесть каждый вечер напоминала, что надо читать. Артём слегка кивнул, будто это был правильный ответ на экзамене, и потянулся за ещё одним круассаном. — И как тебе? Что впечатлило больше всего? Лада на секунду задумалась, обвела пальцем край кружки. — Знаешь, мне, пожалуй, больше всего зашла та глава, где описывается связь между сновидениями и прошлым опытом души. Там, где про «резонанс с предыдущими воплощениями», помнишь? — Конечно. Я как раз из-за неё и купил эту книгу, — кивнул он с чуть большей серьёзностью. — Мне близка эта идея. Часто сны — не просто переработка дня, а сигнал из чего-то более глубокого. Мысль о том, что они могут быть ключами… она сильная. Особенно для нас с тобой. Для тех, кто немного больше, чем просто «люди с чувствами». Лада кивнула, на мгновение отведя взгляд, будто впитывая в себя смысл сказанного. Потом снова посмотрела на него: — А ты сам пробовал что-то с этим делать? Ну, расшифровывать, анализировать? Артём улыбнулся краем губ, и в его взгляде на секунду промелькнула та самая сосредоточенность, с которой он работает: — Не просто пробовал. Я веду дневник снов с шестнадцати лет. Иногда из него вырастают целые практики. Или предостережения. Или — подсказки. Как будто кто-то там наверху иногда решает кинуть спасательный круг. Но не в лоб, конечно, — с намёками. — Как и всё в нашей работе, — тихо отозвалась Лада, — всегда с намёками. Артём встал неожиданно, но спокойно, как всегда. Его движения были размеренными, ни капли спешки. Он поправил рукава своего тёмного свитера, словно собирался не просто выйти на улицу, а отправиться в некое важное, но очень личное путешествие. Он посмотрел на Ладу с лёгкой улыбкой: — Пойдём погуляем? Лада оторвала взгляд от кружки и уставилась на него, будто он предложил прогуляться босиком по луже в ноябре. — Ты серьёзно? Там же дождь льёт как из ведра, — она жестом показала в сторону окна, где серые капли равномерно стекали по стеклу, скрывая за собой улицу. Артём пожал плечами и всё в той же своей расслабленно-философской манере произнёс: — Для этого и существует зонтик. — Он вытащил из сумки аккуратно сложенный, чёрный, как и всё у него, зонт. — Прогулки под дождём — это особый ритуал. Когда капли барабанят по куполу — это не просто звук, это будто сама вселенная даёт тебе минуту тишины в голове. Уносит всё ненужное. Чистит мысли. Прямо как вода чистит пространство. Лада приподняла бровь. Ну конечно, Краснов. Только он может с серьёзным лицом превратить поход под дождём в эзотерическую практику очищения разума. Но, что удивительно, в этих словах было что-то притягательное. Она встала и пробурчала, пряча улыбку: — Только ради зонта. И потому что кофе был вкусным. — И потому что ты хочешь очистить мысли, — мягко добавил Артём. Лада встала из-за стола, забрала пустую чашку и, уже направляясь к раковине, кинула через плечо: — Тогда тебе придётся подождать. Мне нужно одеться и в порядок себя привести. Артём не растерялся — с самым благостным видом уселся обратно на стул, закинул ногу на ногу, сцепил руки на животе и заявил: — Я готов. Я — воплощение терпения. Почти Будда. Только в кроссовках. Лада фыркнула, скрыв улыбку за кружкой, и скрылась в спальне. А у себя в голове уже паниковала: «Боже, я что, правда иду гулять под дождём с Красновым? С вампиром, практиком, который цитирует философию зонтов?! Я вообще адекватная?» Она вытащила из шкафа джинсы, свитер, кроссовки, а затем с драматическим вздохом стала искать хоть что-то, что напоминало зонт. Нашла, конечно. Розовый. С ушками кота. — Ну супер, — буркнула себе под нос. — Сейчас буду ведьмой с ушами. Уравновешу эстетику Краснова. Переодевшись, Лада глянула на себя в зеркало. Вполне. Волосы слегка пригладила, накрасила ресницы — чтобы дождь знал, кого он собирается смывать. Накинула куртку и вернулась на кухню. Артём всё так же сидел с тем самым философским видом, будто ждал не девушку, а знамения свыше. — Готова? — сдержанно поинтересовался он, глядя на её зонт с ушками. — Только попробуй рассмеяться, — с угрозой прошептала Лада. — Или вообще сказать хоть что-то. — Молчу, — поднял руки Артём, но уголки его губ явно предательски дрогнули. — Но если к нам подбежит кот и захочет погреться, я не виноват. Лада лишь закатила глаза и направилась к двери, ворча: — Пошли уже, мистер философия погоды. Они вышли из подъезда, и первый же порыв ветра в лицо, вперемешку с каплями дождя, заставил Ладу зарыться поглубже в ворот куртки. — Ну вот, теперь у меня прическа «меня сдуло из жизни». Надеюсь, ты гордишься этой прогулкой, — пробурчала она, натягивая капюшон. Артём, развернув зонт, аккуратно поднёс его над ней и, не удержавшись, всё-таки прокомментировал: — Это лучший зонт, который я видел в своей жизни. Это не просто защита от дождя — это манифест. — Ещё слово, и он окажется у тебя над головой. И внутри, — пригрозила Лада, но улыбалась. Они шли, не выбирая направление. Сворачивали туда, куда несли ноги. Перебегали через лужи, хохотали, когда какой-нибудь прохожий смотрел на них как на сумасшедших. Казалось, мир вокруг растворился — остались только они, шорох дождя по асфальту и забавный котозонт, которым Артём ловко управлял, не давая каплям попасть на Ладу. — А знаешь, — вдруг сказал он, — дождь действительно всё смывает. Вот идёшь и чувствуешь, как даже мысли выветриваются. — Краснов, ты что, в свободное время пишешь поэзию для календариков? — Только для очень избранных календариков, — серьёзно кивнул он. Они смеялись почти весь путь. Разговоры текли легко, сами собой. О книгах, о забавных клиентах, о том, как Лада однажды перепутала дату съёмок и приехала на площадку в пижаме под пальто — да, это всплыло случайно, и теперь Артём вежливо, но регулярно поддевал её этим случаем. — Если ты когда-нибудь станешь известной экстрасенсшей, я расскажу об этом в интервью. Это будет сенсация. — Я сотру тебе память. У меня есть способы, — фыркнула Лада. Они гуляли долго. И всё было хорошо. Без давления. Без лишних ожиданий. Просто двое людей, под дождём, под одним зонтом, и в этой непогоде — тёплый уют собственных слов и смеха. Когда ноги уже отказывались идти, Артём вдруг уверенно свернул в сторону, словно точно знал, куда направляется. Лада было хотела спросить, но он, не оборачиваясь, сказал: — Обещал же тебе самый вкусный чизкейк в твоей жизни. Осталось только дойти до святилища.  — Ты, конечно, громко заявляешь. Чизкейк должен быть минимум с космосом во вкусе, чтобы оправдать такое заявление, — хмыкнула Лада, всё же заинтригованная. Они подошли к небольшому, но очень уютному кафе, с витриной, за которой стояли аппетитные десерты. На стекле красовалась надпись: «Сладкий акцент». Артём открыл дверь, пропуская Ладу вперёд, и они вошли внутрь. Дверной колокольчик мелодично звякнул, будто приветствуя их. Внутри пахло чем-то тёплым и уютным — ванилью, корицей и свежей выпечкой. Воздух был наполнен ароматом сливок и карамели, а лёгкая джазовая музыка дополняла атмосферу. С улицы их сопровождал только стук дождя по зонту, а теперь — только уют и тишина. — Ну да, вот теперь я тебя понимаю, — улыбнулась Лада, скидывая шарф и разворачивая зонтик, прежде чем поставить его у входа. Она пошла к столику у окна, уютному, немного в тени, с мягким диванчиком. Артём расположился напротив, будто и правда приходил сюда не в первый раз. — Здесь всегда тихо, мало людей. И вот тут — великая сила, — он ткнул в меню, — чизкейк с солёной карамелью и ванильным кремом. — Ты его так рекламируешь, — засмеялась Лада, — но, если он окажется средним, ты мне обязан ужин. И не фастфуд. — Я заранее продумал отступление. Возьму на всякий случай ещё кусок с ягодами. Если провалится карамель — спасёмся малиной. Они заказали два чая и два чизкейка. Лада, глядя в окно, сказала: — Забавно, как день мог бы пройти в пледе и пицце, а вместо этого я гуляю под дождём и теперь пью чай в кафе. Тётя Марьяна бы гордилась — я социализировалась. — Уверен, это всё влияние твоего зонта, — Артём склонил голову. — У него энергетика правильная. — Конечно. Ушки кота — магический артефакт, — рассмеялась Лада. И правда — всё происходящее напоминало какой-то абсурдно уютный момент из романтичного фильма. И в этом моменте им было хорошо.  Официант вернулся с подносом, как будто нес не просто заказ, а нечто по-настоящему священное. Он аккуратно расставил чашки и тарелки, чуть склонился и с улыбкой сказал: — Приятного аппетита. — Спасибо, — почти хором ответили Артём и Лада. Артём, не теряя своего фирменного спокойствия, словно ритуал исполняя, аккуратно пододвинул Ладе чашку с чаем, потом тарелку с тем самым легендарным чизкейком. Сделал это с лёгким пафосом, будто преподносил ей королевское блюдо. Затем подвинул всё себе и, устроившись поудобнее, скрестил руки на столе и уставился на Ладу. — Ну? Судьба моей репутации сейчас в твоих руках, — сказал он, почти серьёзно, но с уголком губ, держащим непослушную улыбку. Лада с деланным подозрением прищурилась, взяла вилку, медленно отковыряла кусочек чизкейка и, не спеша, положила его в рот. И замерла. Выражение её лица сначала было нейтральным, потом постепенно перешло в нечто, похожее на шок, затем в откровенное наслаждение. — Ну?.. — поторопил Артём, но она только закрыла глаза, пережёвывая с тем выражением лица, которое обычно бывает только у победителей Олимпийских игр или у тех, кто впервые в жизни попробовал божественный десерт. — Чёрт. — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Это реально он. Это гастрономическая нирвана. Где ты его нашёл? Кто эти волшебники на кухне? Артём, не скрывая довольства, откинулся на спинку дивана. — Говорил же. Я тебя сюда не просто так притащил под дождём. Это место — как портал в параллельную вселенную, где всё вкусно и правильно. — Это не чизкейк. Это любовь, приправленная карамелью, — сказала Лада, беря следующий кусочек. — Осторожно, а то начнёшь писать ему стихи, — хмыкнул Артём. Лада рассмеялась. — Не зарекаюсь. У меня уже в голове строится ода: «О, карамель моя солёная…» Они сидели напротив друг друга, неспешно доедая чизкейки и потягивая чай. Словно мир вокруг них немного замедлил ход — всё было каким-то мягким, уютным, тёплым. Даже гул кафе не мешал. Напротив, он создавал идеальный фон для их разговора, в котором темы рождались будто сами собой: от странных привычек людей в метро до таинственных обрядов в разных странах. Ни один вопрос не звучал неловко, ни один ответ — не казался лишним. Всё было легко. Колокольчик над дверью звякал каждый раз, когда кто-то входил или выходил. И в этот момент он снова зазвенел, как обычно, но что-то в этом звуке вдруг заставило Ладу обернуться. Почти интуитивно. Как будто шестое чувство предупредило: «Сейчас будет что-то любопытное». — Вот это совпадение, — послышался знакомый, с прищуром и тенью улыбки, голос Сони. — Да уж, совпадение года, — добавил Олег, глядя на них, будто они оба только что были пойманы на месте преступления. Лада застыла с чашкой в руках. Артём медленно повернул голову, и на его лице появилась ухмылка, совсем не смущённая. А вот у Лады было выражение лица «вы не видели меня, я просто иллюзия». Соня и Олег подошли ближе, переглянулись, потом перевели взгляд с Лады на Артёма и обратно. И этот взгляд говорил громко, почти с мегафоном: «Что-то вы нам тут недоговариваете». — Ну, мы просто… — начала Лада, но Соня подняла палец, будто преподаватель, у которого студент только начал объяснять, почему он пропустил пару. — Не надо. Мы всё поняли. Вы просто гуляли под дождём, а потом пришли сюда… совершенно случайно, — сказала она, театрально оглядываясь. — В это кафе, где самый вкусный чизкейк. — Признаю, чизкейк действительно достоин, — невозмутимо вставил Артём, отхлебнув чаю. — А дождь, к слову, был терапевтический. Олег закатил глаза. — Ага, и я тоже сегодня пойду под терапевтический дождь с кем-то интересным. Ну или хотя бы с зонтом. Лада фыркнула, спрятав улыбку в чашке. — Вы как всегда, — сказала она, наконец расслабляясь. — Да, мы гуляли. Да, мы зашли на чай. И да, это просто встреча. — А мы что? Мы ничего, — сказал Олег с самым невинным лицом в мире. — Просто мимо проходили. Мимо столика, в углу, у окна, где кто-то просто болтает и светится, как гирлянда. Все рассмеялись. Напряжение, если оно вообще было, растаяло так же быстро, как сахар в чае. Соня с Олегом устроились рядом с ними. Артём, едва они сели, повернулся к ним с заговорщической улыбкой, склонил голову набок и спросил, как бы между прочим, с хитрым прищуром: — А вы чего это тут? Вместе? Соня замерла, будто её застали врасплох, как школьницу на месте преступления. Она тут же схватила меню, прячась за ним, хотя заказ они уже сделали. Олег театрально почесал затылок, покосился на Соню, потом на Ладу с Артёмом — и будто взял всю ответственность на себя. — Ну… — протянул он с кривой улыбкой, — мы теперь… ну, типа… вместе. Лада округлила глаза и чуть ли не поперхнулась чаем. Посмотрела сначала на Соню, потом на Олега, потом снова на Соню, которая всё ещё пыталась выглядеть невозмутимой, но у неё это получалось не очень — щёки пылали. — Серьёзно? — наконец выдала Лада и расплылась в широкой, искренней улыбке. — Да вы что, наконец-то! Я уж думала, вы так и будете веками друг на друга смотреть. Соня, сбросив с лица смущение, фыркнула: — Ну извините, не все сразу бегут на амбразуру, как некоторые. — Не, ну вы молодцы, — с усмешкой сказал Артём, приподнимая чашку. — За любовь и за тех, кто не боится гулять под дождём. В широком смысле этого слова. Олег, с довольной ухмылкой, поднял свою чашку тоже. — Поддерживаю. Пусть у всех всё сложится, как должно. Так они вчетвером и просидели почти до самого вечера — за разговорами, смехом, обсуждением казусов на съёмочной площадке и дурацких ситуаций, которых за это время уже накопилось прилично. В какой-то момент Соня рассказывала, как во время одного из испытаний случайно зацепила треногу с камерой, и как операторы в панике бросились её ловить, будто речь шла о хрустальной вазе XVIII века. Олег, конечно, не упустил момента вставить: «Да она просто тёмную силу пыталась сбить, всё правильно делала!» Лада смеялась до слёз, Артём рассказывал, как однажды пришёл на приём с чёрными кругами под глазами после ночи с раскладами и его клиентка подумала, что он — реальный вампир. «С тех пор я тщательно подбираю консилер», — серьезно добавил он, чем окончательно всех добил. Когда за окнами стало заметно темнее, и вечер окончательно вступил в свои права, ребята начали собираться. Соня с Олегом встали первыми. Он накинул ей куртку, и они, попрощавшись, вышли вместе, держась за руки, не особенно скрывая свои взгляды друг на друга. Лада невольно проводила их глазами — с улыбкой, лёгкой, чуть задумчивой. Было приятно видеть, как у кого-то всё наконец стало на свои места. Она тоже поднялась со своего места, забрала сумку и накинула пальто. Артём, как настоящий джентльмен, встал вместе с ней, кивнул, мол, «пошли». Он проводил её до самого дома. И весь путь прошёл в разговорах, неторопливых, уютных, без давления. Просто двое людей шли рядом под редкими каплями осеннего дождя — и это было по-своему хорошо. Они подошли к подъезду, и Артём, чуть улыбнувшись, кивнул ей: — Ну, до завтра, ведьма. Хорошо погуляли. — Даже слишком, — ответила Лада с лёгкой усмешкой и потянулась к двери. — Спасибо за компанию. И за чизкейк. Ты был прав. Он правда лучший. — Я всегда прав, — бросил он вполголоса, шагнув назад, но всё ещё глядя ей вслед. Лада махнула рукой, развернулась и зашла в подъезд. Поднимаясь по лестнице, она поймала себя на том, что улыбается. Да, день выдался действительно хорошим. Без сверхъестественного, без нервов, без колкостей от Влада. Просто лёгкий, теплый, почти обычный. Почти. Лада сбросила пальто, шарф и ботинки, аккуратно развесила всё на вешалке и потянулась — мышцы после долгой прогулки чувствовались особенно. Затем направилась в ванную, на ходу собирая волосы в небрежный пучок. Открыв кран, она набрала немного воды в ладони и умылась, смывая с лица капли дождя, уличную пыль и остатки эмоций. В ванной было тихо, только гул воды и её размеренные движения. Словно вся суета дня осталась по ту сторону двери, а здесь — маленький островок покоя. Пока умывалась, мельком взглянула в зеркало и чуть приподняла бровь. Щёки розовые, глаза светятся. Ну вот, и как после этого говорить себе, что день был просто «хорошим»? — Всё. Ванна, чай и сериальчик, — пробормотала она себе под нос, выключая воду. Она уютно устроилась на диване, натянув плед до самого подбородка, словно строила себе крепость из уюта. Плед мягко щекотал кожу, чай парил с лёгким ароматом ромашки, а замороженные зефирки, хрустящие снаружи и мягкие внутри, были как награда за этот день. Пульт лениво перекладывался из руки в руку, экраны меню сериалов мелькали на экране, но Лада уже заранее знала — ничего нового сегодня не победит старое и проверенное. Щёлк. Начальные титры. Кровь. Монстры. Дин и Сэм. «Сверхъестественное». Её уютное убежище. — Ну здравствуй, пятнадцатый круг ада, — пробормотала она с улыбкой, отпивая чай и откусывая зефирку. На экране заиграла та самая музыка. Лада вздохнула — счастливо, немного мечтательно. Всё было так, как надо. POV Влад Влад сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Капли стекали по панорамному стеклу, и город за ним казался размытым, будто под водой. Всё словно замерло, затихло. Только тиканье настенных часов и шум дождя. Он не шевелился, только иногда медленно подносил чашку ко рту. Сидел в тишине и думал. О жизни. О том, что было. О том, что стало. О том, правильно ли он поступил. Он знал, что всё сделал честно. Ушёл, когда понял, что между ним и Леной осталась только привычка. Уважение — да, тепло — возможно. Но не то самое, не любовь. Не было в их взглядах уже искры. Только понимание и молчание. И это его выматывало. А теперь он сидел на новой кухне, в новой квартире, с видом на город и душевной тяжестью, которая совсем не казалась новой. Влад встал, открыл холодильник и достал бутылку рома. Без особого раздумья плеснул немного в стакан, чуть поводил им в руке, глядя, как жидкость отражает тёплый свет от лампы. Сделал глоток. Горький, обжигающий — как воспоминания. Он снова сел за стол, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Город всё ещё был под дождём, будто тоже пытался что-то смыть, вымыть, отпустить. — Ну что, Череватый… — пробормотал он себе под нос. — Хотел свободы — получай. Только вот не думал, что будет так пусто. Влад всё ещё сидел за столом, задумчиво вертя в руках пустой стакан. Ром остался на дне, будто и он не хотел быть до конца выпитым — как и сам Влад, который никак не мог решиться выплеснуть из себя всё, что давно накопилось. Он понимал — его тоска сейчас не про Лену. Не про то, что ушло. А про то, к чему он привык. Они жили вместе почти пять лет. Общий ритм, привычки, ритуалы: утренний кофе, когда один молчит, а другой уже шутит; покупки на выходных; спор о том, кто будет выносить мусор. Это была жизнь. Обычная, спокойная. И когда она начала рассыпаться, он не сразу понял, почему становится невыносимо. Всё было как прежде — но внутри будто обнулилось. Он чувствовал это давно. Наверное, ещё до этой осени. До начала съёмок. До появления Лады. Но тогда он надеялся. На магию. Ту самую, что вспыхивает между двумя людьми, даже если всё давно выжжено. Он верил, что вдруг однажды проснётся — и поймёт, что любит Лену снова, по-настоящему, как раньше. Но просыпался — и чувствовал пустоту. Молчание. Вечерние разговоры стали натянутыми, прикосновения — редкими, по привычке. И даже ссоры были без эмоций. Без злости. Просто раздражение и усталость. Словно они оба понимали: это не злость друг на друга, это тоска по тому, чего больше нет. — Мы давно сломались, просто не хотели это признать, — тихо произнёс Влад, глядя в своё отражение в чёрном стекле окна. Он не хотел этих качелей. Ни себе, ни Лене. Поэтому ушёл. Потому что если не любишь — уходи. А если остался, то уже молчи и не жалуйся. Он выбрал первый вариант. Чтобы не жаловаться. Чтобы не врать. Влад с силой опустил пустой стакан в раковину — с глухим звоном, будто ставил жирную точку. Он провёл рукой по лицу, стряхивая с себя остатки вечерней меланхолии, и выдохнул. Всё. Хватит. Сколько можно рефлексировать и прокручивать одно и то же? Он принял решение. Он сделал шаг. Значит, пора идти дальше. — Не ныть. Не жалеть. Не останавливаться, — пробормотал он себе под нос, будто произносил заклинание. Он решительно встал, прошёлся по квартире — новой, ещё пустой, почти холодной, но уже своей. Чистый лист. И он напишет на нём всё с нуля. Подойдя к зеркалу в прихожей, Влад прищурился, глядя на своё отражение. Улыбнулся — той самой фирменной, дерзкой улыбкой, в которой всегда было больше силы, чем показухи. — Ну что, звёздочка, пора возвращаться, — сказал он сам себе и развернулся к спальне. Снял худи, скинул джинсы, бросил их на стул и, зевая, плюхнулся в кровать. Укутался в одеяло, как в броню, и закрыл глаза. Завтра новый день. Завтра снова съёмки, снова он, Владислав Череватый, в деле. С иронией, со злостью, с уверенностью. С жаждой идти вперёд. С той самой улыбкой, которая рвёт экран. С тем самым характером, которого все или боятся, или боготворят. Завтра он вернётся. И уж точно не даст никому себя пожалеть.