Глава 13.

Утро у Влада началось так бодро, что сам будильник, казалось, не ожидал, что его не пошлют обратно в сон. Влад открыл глаза с тем самым выражением, как будто готов был покорять мир, снимать порчи, выкатывать яйцами и, если что, — судить конкурс красоты. Он выспался, был свеж и опасен. Он поднялся с кровати в один плавный, почти кошачий жест, будто это не человек, а реклама постельного белья. Шаркнув босыми ногами по полу, Влад направился в ванную — и как только закрыл за собой дверь, мир стал чуточку жарче. Гель для душа с древесно-амбровыми нотами разлился по ванной комнате, как зелье соблазна. Вода струилась по плечам, скатывалась по рельефному торсу, упрямо задерживаясь на ключицах, будто и она хотела побыть рядом подольше. Влад провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и прислонился лбом к прохладной плитке. Было горячо — и в прямом, и в переносном смысле. Закончив, он накинул полотенце на бедра и, всё ещё мокрый, прошёл в комнату. От капель воды, скатывающихся по татуировкам, блестела каждая линия. И да, в этот момент любой объектив бы заплакал — от счастья и от невозможности передать всё это великолепие. Влад открыл шкаф и, не раздумывая, выдернул оттуда свой сегодняшний лук: классические чёрные брюки, белая рубашка оверсайз. Не заправлять. Пуговицы? Пусть парочка болтается расстёгнутыми — для стиля, для дыхания, для греха ради. Он глянул на себя в зеркало, медленно провёл рукой по воротнику и хмыкнул: — Ну чертяка, мать твою. Сам бы себя сглазил. Уже полностью собравшись — аккуратно причесан, но в душе всё ещё слегка дьявол — Влад вышел на кухню. Включил чайник, открыл шкаф, достал любимую кружку с надписью «Не беси, я сегодня добрый» и закинул внутрь ложку с горкой молотого кофе. Кофемашины у него пока не было — не потому что не мог купить, а потому что хотел сам выбрать ту самую, с душой. А пока приходилось прибегать к древнему ритуалу — заваривать кофе по старинке. Как и положено чернокнижнику: кипяток, чёрная жижа, терпкий аромат, который сразу разносился по кухне, обещая бодрость, ясность ума и, возможно, пару саркастичных реплик в придачу. Пока кофе настаивался, Влад опустился на стул, лениво потянулся, открыл телефон и впервые с момента публикации своего поста решил заглянуть в социальные сети. И не зря. Под его последним фото с Леной, тем самым — с благодарностью и прощанием, — было море комментариев. Кто-то удивлялся, кто-то не верил, кто-то выдвигал теории заговоров. Но в основном — слова поддержки. Сотни. Тысячи. Он пролистал несколько и, остановившись на одном особенно душевном, усмехнулся и тихо, почти шепотом сказал: — Спасибо, родственнички. Влад взял кружку, сделал глоток, прищурился от крепости, но довольно кивнул — вот он, вкус победы над сонным утром. Обжигающий, терпкий, бодрящий. Такой, каким и должен быть кофе настоящего Череватого: чуть жестче, чем надо, и с характером. Он опёрся на стол локтем, прокручивая в голове грядущий день. Сегодня явно будет весело. Съёмки, камеры, любимая шеренга экстрасенсов и, конечно, парочка особо любимых персонажей, которых он уже мысленно щёлкнул по лбу. — Ну что, господа и дамы, — хмыкнул он себе под нос, — надеюсь, вы соскучились по остротам. А то я выспался, кофейку хлебнул — опасность в чистом виде. Он встал, взял куртку, накинул её на плечи, откинул последний взгляд на кухню и направился к двери. На губах — ухмылка. Настроение? Боевое. А это значит, кому-то сегодня точно не поздоровится. Влад, как истинный стратег, заранее знал, что это место всегда за ним — и черт бы дернул того, кто решит его занять. Он припарковался, выключил двигатель, на автомате снял куртку, закинул её на руку, взял сумку — и шагнул в бой. А по пути, конечно, на первую и самую важную точку маршрута: курилка. Святое место. Ритуал очищения духа и нагнетания язвительности. Он обошёл угол, и — вот они. Родимые. Дима стоял, прищурившись на сигарету, словно собирался вычитать из неё судьбу. Соня в своей привычной позе — хищница на релаксе, волосы за ухо, сигарета в два пальца. А Олег, как всегда, выглядел так, будто его вот-вот унесёт поток вдохновения и он сочинит балладу о табачном дыме. — Ну здрасьте, ковры с надписью «Добро пожаловать», — ухмыльнулся Влад, подходя и доставая сигарету. — Как утро, семейство экстрасенсов? Кто-то уже чувствует, как сегодня получит по самолюбию? Он встал рядом, щёлкнул зажигалкой, затянулся и с видом древнего мага, который знает слишком много, выдохнул дым вверх. — Сегодня звезды расположились идеально, — продолжил он, — особенно для того, чтобы мне было весело. Так что держитесь. — Владос, — с прищуром спросил Дима, выдыхая дым и опираясь плечом о стену, — а ты чего такой довольный с утра? Прямо светишься, как фонарь на кладбище. Только не моргаешь. Влад лениво пожал плечами, приподнял бровь и сделал ещё одну затяжку. — Да так, — ответил он с хитрой полуулыбкой. — Настроение отличное. Уровень ехидства — на грани вскипания. Хочется кого-то добродушно морально уничтожить. По-доброму, по-человечески. Олег, стоявший чуть поодаль, закатил глаза так, что те едва не закатились обратно в прошлую жизнь. — Всё, ясно, — буркнул он. — Череватый в режиме «цирк выехал». Надо прятать впечатлительных и выключать камеры наблюдения. А то снова будем разбирать, кто от его шуточек в истерике, а кто в нокауте. Соня фыркнула в кулак, Дима рассмеялся, а Влад невозмутимо продолжил курить, будто это был обычный понедельник в аду — и он снова главный по юмору. Череватый медленно выдохнул дым и, щурясь от удовольствия, повернулся к Олегу. Тот стоял, опершись на стену, и делал вид, что просто слушает разговор, но глаза светились, как гирлянда на Новый год, глядя на Соню. — Ну вот скажи мне, Олежек, — начал Влад с той самой ухмылкой, за которую его хотелось то ли обнять, то ли пнуть, — а ты это светишься так, потому что хорошо выспался, или потому что опять кого-то за руку провожал и не хотел отпускать? Олег притворно вздохнул. — Череватый, ты — как рентген. Всё просвечиваешь. — Да ладно тебе, — Влад продолжал с ехидной добротой, — я просто рад, что ты нашёл себе солнце в этом пасмурном мире. Только не забудь надеть очки, а то ослепнешь. Соня, конечно, всё слышала. И, конечно, не осталась в долгу. — Влад, — сказала она, прищурившись, — когда ты найдёшь своё солнце, мы с Олегом первым делом купим тебе крем от ожогов. А то ты же сгоришь на первой же встрече. — О, пошло-поехало, — довольно протянул Дима. — Вот и день начинается, как надо. — Да, — подтвердил Влад, кивая. — Я доволен. А вы мне ещё говорили — настроение отличное, подозрительно. Вот вам. Соня вдруг замерла, будто вспомнила что-то очень важное, потом её взгляд внезапно загорелся. Она сделала заговорщическое лицо, глянула по сторонам, будто собиралась рассказать государственную тайну, и тихо подманила всех троих ближе. — А вы знаете, кого мы вчера видели с Олегом в кафе? — спросила она, понижая голос. Олег тихо застонал и прикрыл лицо ладонью: — Соня… — Нет, подожди, пусть знают! — весело отмахнулась та и, глядя на Диму и Влада, добавила с интригой: — Ладу. С Артёмом Красновым. — В смысле? — Дима приподнял бровь. Влад замер, сигарета на секунду зависла у губ, а глаза сузились. Соня победоносно скрестила руки: — В самом прямом. Сидят такие милые, улыбаются, чай пьют, чизкейк едят. У них там был свой собственный атмосферный романтический сериал. — Серьёзно? — Дима присвистнул. — Вот так вот сразу? — Ага, — кивнула Соня. — Он ей ещё зонт держал. Причём зонт с ушками кота, понимаете? Влад резко выдохнул и убрал сигарету в сторону. — Ну держал, и что? Может, у него рука затекла, и он искал предлог, чтобы её вытянуть. Олег хмыкнул: — Или он просто хотел её уберечь от дождя, как настоящий джентльмен. — Или как вампир от солнечного света, — мрачно добавил Влад и прищурился. — С Краснова станется. Сначала книжку подарил, теперь десертами соблазняет. Завтра гляди, и кровать раскладывающаяся подъедет. — Влад, — протянула Соня, — ты сейчас ревнуешь? Потому что звучишь как кот, которому не дали валерьянки. — Я не ревную, — отрезал Влад, — я просто наблюдаю. — Ага, из кустов, с тепловизором, — вставил Дима и едва сдержался от смеха. Влад скосил на него взгляд, с таким видом, будто тот только что подписал себе энергетическую порчу. — Всё, — Влад сделал последнюю затяжку и бросил окурок в урну. — Если Невская решила прыгнуть в обнимку к Краснову, то это её выбор. Только пусть потом не удивляется, если её начнут звать Леди Димитреску. Соня и Олег прыснули от смеха, а Дима только покачал головой: — Господи, съемочный день ещё не начался, а у нас уже мыльная опера. Все стояли и терпеливо ждали, пока Соня с видом гуру визажа докуривала сигарету и одновременно рассказывала трём мужчинам о тонкостях макияжа. Она активно жестикулировала, а в голосе звучала непоколебимая уверенность. — Понимаете, если вы не нанесли праймер — считай, всё зря. Как вы будете держаться весь день без базы под тон? — вещала она, словно преподавала лекцию в университете красоты. И что самое удивительное — Дима кивал с умным видом, Олег даже уточнил: — А праймер — это который как крем? А Влад вообще стоял с таким лицом, будто уже анализировал, есть ли у Лады праймер в косметичке. И где его купить, если вдруг понадобится «в случае чего». И тут, как по сценарию, из-за угла раздались знакомые голоса. Вика смеялась, Лада рассказывала что-то вполголоса, а Артём, как всегда, с вкрадчивым баритоном комментировал что-то по делу. Они все втроём шли неспешно, с пакетами в руках, и выглядели так, будто сошли с постера «Лёгкий воскресный день». Но когда заметили остальных — остановились. Соня тут же оживилась, подбежала ближе к краю и энергично замахала рукой, как капитан корабля с пирса: — Эй! Вы чего там плетётесь? Давайте к нам! Олег усмехнулся: — А у неё даже дымок изо рта с энтузиазмом идёт. Вика, Лада и Артём подошли к ребятам, и первое, что услышали — это бодрый голос Олега: — О, идут наши шопоголики и мастер слова! Лада — выглядишь как реклама хорошего настроения, только пакет ещё бы в другую руку, для баланса! Он с улыбкой хлопнул Ладу по плечу, Вике подмигнул, а Артёму протянул кулак для дружеского приветствия. Всё, как всегда — по-доброму, с фирменной подачей. Соня тут же подошла ближе, первой обняла Ладу, потом Вику. Даже Артёма тепло поцеловала в щёку, что стало для него лёгким сюрпризом, но он с достоинством выдержал. А вот Влад стоял, скрестив руки на груди, с той самой ухмылкой, будто видел тройку подозреваемых, пришедших на допрос. Он окинул их взглядом с ног до головы, задержавшись буквально на секунду дольше на Ладе. — О, звёздочки пожаловали. — Его голос был ленивым, с лёгким ехидством. — Ну что, прогулки под дождём, кофе, разговоры о вечном? Краснов, смотри, скоро фанаты будут думать, что вы снимаетесь в мелодраме. Лада закатила глаза так, что в этот момент, казалось, пересчитала все свои ресницы. Артём лишь хмыкнул, отвечать не стал. А Вика, не стерпев, буркнула: — Ты, как всегда, с утра на язвительном питании? Влад пожал плечами: — Что поделать, завтракал сарказмом, запивал колкостью. И всё бы ничего, но именно в эту секунду мимо пролетел листочек от выкуренной Сониной сигареты и прилип Владиславу к ботинку. Это стало бы идеальным моментом для смены темы. Но Влад, конечно же, и не думал сбавлять обороты — он только начал разогреваться. Он наклонился, отлепил злополучный листочек от ботинка и, театрально подняв его на уровень глаз, произнёс: — Прекрасно. Природа явно подаёт мне знаки. Видимо, это приглашение вступить в клуб «тех, кто гуляет под дождём с зонтиками в виде котов и обсуждает литературу за чизкейком». Он бросил быстрый взгляд на Ладу, в глазах — откровенный огонёк. Лада скрестила руки на груди и приподняла бровь: — Влад, ты завидуешь или ревнуешь? — О, Невская, не льсти себе. — Он шагнул ближе, не убирая ухмылки. — Я просто переживаю, что наш уважаемый вампир превращается в сахарного. Рядом с тобой даже он стал дышать мягче. Артём спокойно отпил кофе из стаканчика, который держал с собой, и сухо заметил: — Влад, ты много говоришь. Обычно это признак тревожного ума. Хочешь об этом поговорить? — Мне психоаналитик не нужен, я сам им работаю, — парировал Влад. — Особенно с такими экспонатами. Олег в этот момент уже едва сдерживал смех, а Соня закусила губу, пытаясь сохранить лицо. Дима театрально хлопнул себя по лбу: — Господи, и это только утро. — Доброе утро, — небрежно бросил Влад, подмигивая. — Для кого-то — кофе, для кого-то — удар сарказмом в печень. Он бросил последний взгляд на Ладу, снова с этой смесью насмешки и интереса, и направился в сторону гримёрки: — Не отставайте, звёздочки. Без вас съёмочный день не будет таким весёлым. Компания зашла в гримёрку, весело переговариваясь. За их шумным появлением с лёгкой улыбкой наблюдали уже сидящие там Ангелина и Александр. — Ну наконец-то, — фыркнула Ангелина, отрываясь от экрана телефона. — Я уж думала, вы коллективно растворились в эфире. — Мы бы и растворились, если б Влад не разносил сарказм на квадратные метры, — буркнула Соня, усаживаясь в кресло. Александр в это время прищурился и ехидно кинул: — По глазам вижу: с утра уже кто-то кого-то достал. Признавайтесь, кого первым смывать с лица будете — грим или Влада? — Лучше сразу Влада, — пробормотал Олег и тяжело опустился в кресло. — Сегодня его прямо понесло. — Да ладно вам, — Влад уселся в своё любимое кресло у зеркала с видом звезды, пришедшей на личную фотосессию. — Я просто бодр. Заряжен. Прекрасен. Как всегда. — И скромен, — добавил Артём, проходя мимо и хлопая его по плечу. Гримёры уже вовсю раскладывали кисточки, пудры и тональники, будто собирались готовить всех к балу, а не к съёмкам мистического шоу. Лада, не сказав ни слова, села ближе к окошку, стараясь не смотреть в сторону Влада, но боковым зрением ловила каждый его жест. Он, конечно, это чувствовал. И, конечно, не упускал случая расправить плечи и поудобнее устроиться в кресле, будто бы невзначай. — Так, красавчики мои, — хлопнула в ладоши старшая гримёрша. — Через пятнадцать минут чтобы ни одной лохматой головы. Камеры не прощают недоглаженных лиц! — Лохматая голова — это ко мне, — тут же заявил Дима. Вся комната ожила — разговоры, смех, лёгкая суета перед началом очередного съёмочного дня. И над всем этим — напряжённое электричество, незаметное со стороны, но вполне ощутимое для тех, кто сидел чуть ближе друг к другу, чем надо. Спустя пятнадцать минут — как и пообещала гримёрша, с присущей ей волей полководца — все участники были при параде: лица выровнены, глаза сияют, ни одного несанкционировано торчащего волоска. Шумная процессия дружно переместилась в готический зал, где уже стоял на своём месте Марат, сверяя что-то в бумагах и время от времени кивая ассистентам. Когда свет зажёгся, камеры начали писать, Марат повернулся к экстрасенсам и с привычной серьёзностью и пафосом проговорил: — Добро пожаловать, уважаемые экстрасенсы и, конечно, уважаемые телезрители. Сегодня начинается второй круг испытаний. Но прежде чем мы отправим кого-то на очередное задание, давайте обратим внимание на турнирную таблицу. На экране, будто по команде, загорелась таблица с баллами. И, как это обычно бывает, на первом месте красовался Владислав Череватый. С лёгкой, самодовольной улыбкой он даже не смотрел на экран — он и так знал, кто «звёздочка». — Вторая строчка — Олег Шепс, — продолжал Марат. — Всего две десятых балла отставания. Прямо-таки битва титанов. — Это потому что я отвлёкся на Соню, — театрально прошептал Олег, вызывая сдержанный смешок от ребят. — Третье место — Дмитрий Матвеев. Четвёртая позиция — Виктория Райдос. Пятое — Соня Егорова. На шестом — Александр Шепс. Саша вскинул бровь и вполголоса буркнул: — Ну хоть не в подвале, и то хлеб. — Седьмое место — Ангелина Изосимова, — продолжал Марат. — Восьмое — Лада Невская. Девятое — Артём Краснов. При этих словах Влад заметно подался вперёд и, будто невзначай, бросил в сторону Лады и Артёма: — Ну что, товарищи из нижней части пищевой цепи. Как там, в тени? Артём лишь усмехнулся, как всегда невозмутимый и вежливо спокойный: — Ничего, Владислав. Мы из тени наблюдаем, как легко можно оступиться с высоты. Лада тем временем медленно повернулась к Владу с тем самым своим прищуром: — Ты бы лучше следил, чтобы с пьедестала не упасть. У тебя ж эго тяжелее наград. — А у тебя острые шуточки стали нормой. Видимо, заразно, — протянул Влад с невинной ухмылкой. Соня с Викой, стоящие позади, с трудом сдерживали хихиканье. Марат лишь фыркнул и, выдержав паузу, подытожил: — А теперь, когда все поняли, кто где находится, начнём. Сегодня на выездное испытание отправятся… Он сделал характерную паузу, и все, как по команде, замерли. — Владислав Череватый, Дмитрий Матвеев и Лада Невская, — объявил Марат, выдерживая драматическую паузу между именами. Влад тут же фыркнул, не сдержав ехидного смешка. И, разумеется, не смог удержать язык за зубами: — Ну всё, Димон, держись. Нас сегодня будет трое — ты, я и это ходячее бедствие в шарфе. Он даже не посмотрел на Ладу, но было очевидно, что шутка адресована ей. Дима тяжело вздохнул и с видом обречённого взглянул то на Влада, то на Ладу: — Ага. Идеальный коктейль: огонь, вода и сковородка. Лада скрестила руки на груди, медленно повернулась к Владу, с самым невозмутимым выражением лица: — Интересно, кем ты себя считаешь в этой тройке: огнём, водой или просто стихийным бедствием? — Я — катастрофа. Федерального масштаба, — самодовольно протянул Влад и подмигнул. — Как и твоё чувство меры, — невозмутимо бросила Лада и уже пошла в сторону гримёрки, не дожидаясь команды. Дима, всё ещё стоявший между ними, пробормотал: — А мне в этом хаосе выжить бы… Марат устало махнул рукой: — Гримёрка. Сумки. Машина уже готова. Удачи вам, богатыри. — Богатыри, — хмыкнул Влад. — Два чернокнижника и одна ведьма с лицом ангела и характером топора. — Зато с острым лезвием, — отозвалась Лада, даже не оборачиваясь. И втроём они направились к гримёрке — кто с предвкушением, кто с раздражением, а кто с вопросом «за что мне всё это?». Спустя десять минут после объявления, троица уже мчалась по трассе в чёрной съёмочной машине с логотипом канала на двери. Влад развалился на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Рядом с ним сидела Лада, стараясь держать дистанцию — ровно настолько, чтобы не соприкасаться с ним плечом. А вот между ними — напряжение, плотное, как осенний туман. Спереди оператор то и дело наводил фокус, проверяя свет и ловя каждый взгляд, каждую фразу, будто предчувствуя — скучно в этой машине точно не будет. — Кто бы мог подумать, что я проснусь сегодня в 7 утра, чтобы три часа слушать Череватого, — пробормотала Лада, глядя в окно. Влад усмехнулся, не отрывая взгляда от телефона: — А ты просто наслаждайся моментом, Невская. Люди за это деньги платят — а ты бесплатно в туре. Дима, сидящий спереди, только вздохнул: — Можно я наушники воткну? Или меня за это оштрафуют, как за неуважение к коллегам? Влад с самым серьёзным лицом поставил сумку себе на колени и театрально кивнул в сторону оператора: — Сегодня, мои дорогие, будет эксклюзив. Контент, который вы так долго ждали. Давайте вместе с вами выясним, что носит с собой Череватый, когда отправляется на магическое сафари. Он открыл молнию и, словно ведущий телемагазина, начал демонстрировать содержимое: — Первым номером у нас — водка. Не для того, чтобы заливать горе, а для откупа. И, иногда, промывать мозги своим клиентам, если уж совсем запущено. Он поднял бутылочку, слегка покрутил в руке и подмигнул в камеру. — Дальше у нас — кладбищенская земля. Да, свежачок. Только сегодня с утра. Собирать — это вам не ноготочки подпилить. Оператор сдерживал смешок, камера чуть дрогнула. — Купюры. Мелкие, крупные. Чисто для ритуалов. И на маршрутку, если совсем хреново станет. Влад извлёк тонкий кожаный кошелёк с аккуратно сложенными купюрами, демонстративно шлёпнув их по ладони. — А вот это… — он достал небольшую коробочку. — Ланцеты. Не для диабета, нет. Для крови. Любой успешный чернокнижник знает — без крови не откроется даже ритуальная дверь в сортир. — Боже… — пробормотала Лада и прикрыла лицо рукой, чтобы скрыть улыбку. — Свечи. Пахнут надеждой и страхом. Как я. — Влад щёлкнул коробкой и поднёс одну свечу ближе к камере. — Эти пахнут ладаном. Не для понтов, для работы. Хотя и понты — дело нужное. Он продолжил, доставая последнее: — И, конечно, икона. Залитая. Превращённая. Больше не отражает святых, отражает правду. Мою. И вашу. Он повернул икону так, чтобы камера уловила зеркальную поверхность, и почти шепотом добавил: — Поглядите-ка, может, кого увидите, если не испугаетесь. Влад с пафосом закрыл сумку, хлопнул по ней ладонью: — Вот и всё, мои родственнички. Эксклюзив окончен. В следующий раз покажу, что ношу в левом ботинке. Там тоже, возможно, магия. А может — просто носок. — Дай угадаю, с пентаграммой, — пробормотал Дима с переднего сиденья. — Почти. С дыркой в форме пентаграммы, — с невозмутимым видом отозвался Влад, закидывая ногу на ногу. Трое часов дороги промчались как один нескончаемый стендап Череватого. Влад, казалось, не знал усталости. Его шутки сыпались как из автомата — меткие, язвительные, а временами такие абсурдные, что Дима с Ладой переглядывались, не зная, то ли смеяться, то ли тихо страдать. — Слушайте, вы не замечали? Каждый раз, когда я начинаю говорить, солнце выходит. Это знак. Мир ждал, когда я раскрою свои мысли. — Влад вытянул руку к окну, где шёл дождь. — В этом случае, мир точно перепутал погоду, — буркнул Дима, уткнувшись в телефон. Лада сидела с таким лицом, будто проходила собственное испытание на выносливость. — Может, хоть пять минут тишины? — вздохнула она, уже почти молясь на дорожные ямы, лишь бы отвлекли Влада от потоков сарказма. Но нет. Череватый был в ударе, и, похоже, сам собой доволен как никогда. Когда машина наконец замедлила ход и свернула с трассы на узкую просёлочную дорогу, все трое в салоне вздохнули — одни с облегчением, другой с азартом. Они остановились у небольшого, потемневшего от времени дома. Вокруг тишина, воздух пах сыростью и листвой. Координатор выглянул из-за двери и махнул рукой: — По одному. Остальные в машине. Первая — Лада Невская. Лада приподняла брови, бросила взгляд на Влада. — Удачи, — сказал он. Лада вошла в дом, стараясь сохранить спокойствие. Воздух внутри был тяжёлый, пропитанный напряжением и тревогой. Семья сидела на диване: женщина лет пятидесяти, мужчина чуть старше и девушка, совсем юная — может, лет восемнадцать. Все трое выглядели измотанными, будто уже долго не спят. У девушки в глазах стояли слёзы, но она держалась. У стены стоял Илья Ларионов, ведущий испытания. Он шагнул вперёд, улыбнулся Ладе сдержанно и кивнул: — Добрый день, Лада. Это семья Ромашиных. Они пришли за помощью. Испытание простое, но очень важное. — Он протянул ей черный плотный конверт и тканевый мешочек. — Здесь личная вещь и фото. Конверт, как всегда, не открывать. Нам нужно понять, что случилось с человеком на фото. Где он? Что с ним? Любая информация. Лада кивнула, сдержанно поздоровалась с семьёй, и те молча кивнули в ответ. Эмоции в комнате были настолько плотными, что, казалось, их можно потрогать руками. Она выбрала место в центре комнаты, развернула свою небольшую скатерть, аккуратно выложила колоду карт и ненадолго прикрыла глаза, вдыхая. На секунду всё внутри стало тихо, словно дом задержал дыхание вместе с ней. Затем она открыла глаза, провела рукой над колодой, и начала тасовать карты. Кончиками пальцев коснулась мешочка, ощутила под пальцами рюкзак — мягкий, немного потёртый. Он хранил в себе тяжёлую энергетику, будто бы человек, которому он принадлежал, носил на плечах не только вещи, но и проблемы. Лада начала рассказывать всё, что ей удавалось почувствовать, параллельно выкладывая карты на скатерть — чётко, спокойно, чтобы всё было видно и на камеру, и семье. Её голос звучал уверенно, но внутри всё сжималось. — В конверте молодой парень, лет шестнадцати-восемнадцати, — начала она, глядя на расклад. — Карты говорят, что, к сожалению, он не жив. В комнате повисла тяжёлая тишина. Женщина у стены прижала руки к лицу, но Лада продолжила. Она не имела права замолчать. — Я сейчас покажу вам карты. Чтобы было понятно. Первая — «Повешенный». Он указывает на состояние полной растерянности, подавленности, человек словно завис в воздухе. Всё в его жизни остановилось. Рядом легла «Десятка мечей». Чёрная, колючая. Конец, которому невозможно было противостоять. — Он чувствовал себя никому не нужным. Был в тупике. И… Лада сглотнула, сделала глубокий вдох, стараясь держаться. — Смерть наступила в результате падения. Вот эта карта — «Башня», — она аккуратно повернула аркан к ведущему и семье. — Это резкое, внезапное разрушение. Катастрофа. Я предполагаю: он сорвался с большой высоты. Или выпал, или сам сделал этот шаг. Тут карты показывают только сам факт, не причину. Илья, стоявший сбоку, нахмурился, затем уточнил: — То есть это не убийство? Лада покачала головой. — Нет. Насилия нет. Но было сильное психологическое давление. Ощущение, что выхода просто не осталось. Карты говорят, что он не видел смысла дальше. У него была внутренняя боль, с которой он не справился. В комнате раздался сдержанный всхлип. Молодая девушка у окна уже не сдерживала слёз. Женщина села на стул, уткнув лицо в ладони. — Можно узнать, где именно это произошло? — мягко спросил Илья. Лада снова сосредоточилась. Прикрыла глаза, положила ладонь на верхнюю карту. Мысленно «вслушалась» в пространство. — Место… не в городе. Я вижу что-то старое, бетонное. Очень пустое. Там ржавый металл, как на старых лестницах, много грязи, мусора. Возможно, стройка. Или заброшенное здание. Он выбрал это место специально. Чтобы его не сразу нашли. Чтобы побыть наедине со своими мыслями. И уйти. Мужчина молча кивнул, глядя в одну точку. Женщина не проронила ни слова, но её плечи дрожали. Девушка в углу вытерла слёзы рукавом. Илья кивнул: — Спасибо, Лада. Мы соберёмся позже для финального обсуждения. Лада вежливо кивнула в ответ, начала аккуратно собирать карты, стараясь не смотреть в сторону семьи. Не потому что боялась — потому что уважала. Она свернула скатерть, сложила всё в сумку и направилась к выходу. Уже на пороге, чуть замедлив шаг, она всё же тихо сказала: — Простите. Лада вышла из дома и сделала глубокий вдох, пытаясь заполнить лёгкие свежим воздухом. Но он словно не проходил внутрь. Всё было сжато, туго, как в тисках. Ком в горле поднимался выше с каждой секундой. Слёзы предательски жгли глаза, застилали взгляд, но она из последних сил старалась держаться. Она почти не помнила, как дошла до машины. Машинально открыла дверь, села на заднее сиденье и захлопнула её за собой. Плечи чуть дрожали. Она отвернулась к окну, сделала ещё один вдох, но слёзы всё-таки взяли своё — глаза наполнились влагой, и одна тихо скатилась по щеке. Дима, сидевший рядом, не знал, что делать. Он лишь бросил тревожный взгляд на Влада. Тот обернулся через плечо, увидел Ладино лицо — и замер. Улыбку с него как рукой сняло. Даже у него в глазах мелькнула тревога. Ни одной шутки. Ни одной колкости. — Эй… — выдал он негромко, без привычной насмешки. — Невская… ты чего? Ответа не было. Лада просто уставилась в одну точку, стиснув губы, будто надеясь, что если не говорить — не расплачется окончательно. Щеки уже были мокрыми. Дима осторожно положил ладонь на плечо Лады. Никаких слов, просто лёгкое, тёплое прикосновение — как тихий сигнал: я рядом. Он мягко поглаживал её плечо, стараясь хоть немного снять то напряжение, что буквально пронизывало её с головы до пят. Смотрел на неё искоса, с тревогой, будто боялся задеть, сделать хуже, но и уйти не мог, пока она не почувствует, что не одна. В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только шорохом дождя по крыше машины. Влад не отворачивался. Он не спрашивал, не комментировал. Просто молча наблюдал, будто пытался разгадать, что же там произошло, что так выбило её из колеи. И почему его самому от этого было так не по себе. Через пару минут к машине подошёл координатор и постучал в стекло. — Дмитрий, ваша очередь, — тихо сообщил он, видя происходящее внутри. Дима кивнул, ещё раз мягко приобнял Ладу за плечи, сжал её локоть чуть крепче, как бы говоря: держись, и выбрался из машины. Влад молча смотрел на её отражение в запотевшем окне. Слёзы, застывшие в уголках глаз, будто заморозили всё пространство вокруг неё. Он чувствовал — внутри скребло что-то неприятное, но не из-за испытания. А потому что она сейчас была сломана, и ему это невыносимо было видеть. Он немного наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, и тихо, почти шёпотом, спросил: — Что случилось, Невская? В голосе не было ни привычной колкости, ни маски. Только осторожность и едва уловимая тревога. Лада повернула голову, и на мгновение Влад поймал её взгляд — растерянный, больной, будто она несла на себе вес целого мира. И она заговорила. Не задумываясь, не фильтруя. Слова сами потекли — про мальчика на фото, про холодный рюкзак, который казался чужим и в то же время слишком живым, про карты, что одна за другой складывались в историю смерти, падения, отчаяния. Про то, как смотрела в глаза семье и не могла лгать, хоть и очень хотела. — Я видела, — тихо выдохнула она, — как он падает. Чётко. Он просто шагнул. А в глазах у него даже страха не было. Там была пустота. Бездна. Влад слушал, не перебивая. Его обычно живое лицо застыло, взгляд стал жёстче, будто всё, что она говорила, он примерял на себя. Он знал, каково это — быть рядом с пустотой. И знал, как тяжело признать её. — Я не смогла соврать им, понимаешь?.. Не смогла дать надежду, — голос Лады дрогнул, но она сдержалась. — А потом… они поблагодарили меня. За правду. Влад выдохнул и тихо сказал: — Ты сделала больше, чем кто-либо мог бы. И если хочешь знать, Невская, не каждый вообще бы зашёл туда. А ты не просто зашла — ты вытянула это всё на себе. Он замолчал на секунду, а потом, с кривой полуулыбкой, добавил: — Даже я, пожалуй, слегка впечатлён. А это уже уровень. Она просто не выдержала. Будто где-то в груди щёлкнуло — тонкая ниточка, что держала её на грани, оборвалась. Лада вдруг, совершенно неожиданно для себя самой, просто уткнулась лбом в плечо Влада и разрыдалась в голос. Без сдержанности, без страха показаться слабой. Рыдания срывались с губ судорожно, прерывисто, как волны — одна за другой. А он замер. Всего на секунду. Владислав Череватый, тот самый, что мог пошутить на кладбище, выдержать любой энергетический удар, иронизировать даже в аду — теперь сидел в машине, с Ладой, уткнувшейся в его плечо, и не знал, как правильно дышать. Он осторожно, будто боялся спугнуть, обнял её одной рукой за плечи, второй — провёл по её волосам, аккуратно, как будто за этим касанием стояла целая вселенная. — Всё нормально… — пробормотал он, непривычно мягко. — Рыдай. Разрешаю. Мне даже по статусу положено — быть плечом для истерик. Он чувствовал, как её пальцы судорожно сжались на его рукаве, как слёзы медленно пропитывают ткань рубашки. Но не отстранился. Ни на миллиметр. — Ты не железная. Никто из нас не железный… — шептал он тихо, почти на выдохе. — А ты сегодня вытащила такую боль, которую мало кто вообще бы потянул. Машина была наполнена тишиной и её всхлипами. И только Влад сидел, обнимая её, продолжал молча гладить по голове, давая ей самое главное — позволение быть живой. Дима вернулся в машину так, будто не просто прошёл испытание, а лично провёл обряд изгнания всей тьмы из ближайших трёх районов. Волосы слегка растрёпаны, лицо уставшее, движения — замедленные, будто каждый шаг давался с трудом. Он плюхнулся на сиденье с протяжным вздохом, закинул голову назад и начал медленно потирать глаза. — Я, походу, сегодня лет на пять постарел, — пробормотал он глухо, — давайте сразу кофе и санаторий. Лада лишь кивнула — сама всё ещё была полуприслонена к окну, вымотанная морально. Она не могла даже придумать, что сказать. Влад наблюдал за ним несколько секунд, потом тихо вздохнул, взял свою сумку с заднего сиденья и, не спеша, открыл дверь. Прежде чем выйти, он обернулся на ребят: — Держитесь тут. Я пойду, раз уж самый ад напоследок оставили. И с фирменной ухмылкой, хотя и заметно сдержанной, хлопнул дверью и направился в сторону дома. В сумке позвякивали предметы для обряда, а походка была такая, будто он сейчас не в дом заходить собирается, а на поле битвы — и вовсе не метафорическое. Влад зашел в дом с той самой холодной уверенностью, которая всегда появлялась у него, когда он переходил в рабочее состояние. Поздоровался с Ильёй, обменялся коротким кивком с членами семьи — мужчиной, женщиной и девушкой, чьи лица были напряжены от ожидания, и спокойно прошёл в центр комнаты. Илья озвучил задание — то же, что было и для остальных: фото в запечатанном конверте, личная вещь пропавшего — рюкзак. Никаких подсказок, никаких деталей. Только чувства, только работа. Влад кивнул. — Погасите свет, — коротко бросил он и, не дожидаясь, начал раскладывать свою территорию. Он достал икону, ту самую, изуродованную и залитую воском, обратившуюся в зеркало. Поставил её перед собой. Вокруг высыпал щепотки кладбищенской земли, очерчивая невидимую границу. В углу поставил чёрную свечу — высокую, толстую, как перст судьбы, — и зажёг. Из сумки он извлёк бутылку водки, разлил немного в крышку и плеснул на пол у иконы. Потом аккуратно достал купюры, свернул одну трубочкой, а другую разложил у свечи. И наконец — ланцет. Щелчок, как в замедленной съёмке. Прокол безымянного пальца. Без тени эмоций он обмазал купюру своей кровью, поднеся её к огню. Голос его изменился — стал хриплым, низким, будто шёл из глубины не столько его самого, сколько мира по ту сторону. — Начинай полностью работать, — прошипел он, и пламя свечи дрогнуло. — Начинай полностью творить. Открывай. Открывай. Открывааааай… Он поднял икону, глядя в её зеркальную поверхность. — Прошу тебя о помощи. Сотворяй. Говорю — через дьявола, через самого нечистого. Сотворяй. Будем с тобой вместе работать. Через меня будешь говорить. Всё, что видишь — расскажи через меня… Сотворяяяяяяй… Пламя свечи задёргалось, как живое. В комнате воцарилась гнетущая тишина, словно даже воздух стал тяжелее. Влад медленно повернулся к Илье и семье, стоявшей чуть поодаль, и в его лице уже не было привычного выражения. Будто кто-то говорил его голосом, но с чужой интонацией, чужой тенью в глазах и с жуткой ухмылкой, от которой мороз пробегал по спине. — Мужика смотреть будем, — прохрипел он, глядя прямо в Илью. — Прости, что? — растерянно переспросил ведущий, бросив взгляд на семью. Влад повторил, ещё тише, ещё глуше: — Мне мои говорят… Мужика смотреть будем. Он резко выпрямился, словно что-то увидел за их спинами. Потом снова повернулся, рукой показал на свои волосы: — Молодой. Лет семнадцать. Волосы тёмные. Коротко. Как у меня, — он провёл ладонью по виску, показывая стрижку парня. Влад медленно, почти машинально, повернул конверт в руках, будто это был не просто кусок бумаги, а окно в иной мир. Он не спешил открывать его — и не собирался. Смотрел на него, как будто сквозь. — Вот так… — хрипло протянул он, не отрывая взгляда. — Смотрит на меня. Сквозь. Прямо вот так… будто здесь стоит. Он вдруг наклонил голову вбок, и в комнате раздался тихий вздох, почти стон — женщина, стоящая у стены, прижала руки к лицу, слёзы хлынули без приглашения. На фото в конверте действительно был её сын. И на снимке он наклонил голову точно так же. — Вот так бы сейчас сел, — безэмоционально сказал Влад, будто не заметил реакции. Он прошёл к старому дивану, откинулся на спинку и спокойно, привычным движением закинул ногу на ногу, глядя в пустоту. — Любил сидеть вот так. Плечи расслабленные. Один ботинок сполз. Ясно, что торопился. Не подумал. Выходил быстро. Вышел и больше не вернулся. Руки женщины задрожали. Мужчина рядом с ней стиснул кулаки, молодая девушка отвернулась, не в силах смотреть. Илья внимательно следил за каждым движением Влада, выжидая, не перебивая. Когда прозвучал первый вопрос, голос ведущего прозвучал мягче обычного: — Влад, что случилось с парнем? Влад не ответил сразу. Он встал с дивана, вернулся к иконе, склонился над ней, прошептал что-то — слишком тихо, слишком быстро, слова сливались, будто на другом языке. Свеча на секунду затрепетала, как будто от сквозняка, которого не было. Потом поднял голову, резко выпрямился, и будто другим голосом — хриплым, отстранённым — сказал: — Покойник. Он умер. В комнате повисла тяжёлая тишина. Только всхлипы женщины сливались с мерным капаньем воды за окном. Илья, сжав кулаки, кивнул и задал следующий вопрос, всё ещё стараясь быть осторожным: — Влад, расскажи, как умер этот парень? Влад снова замер. На секунду. Затем медленно закрыл глаза, сделал глубокий вдох. И когда открыл — в его взгляде больше не было той бесшабашной искры. Только сталь и тень боли. Он повернулся прямо к родителям, его голос стал ровным, почти сухим: — Мне показывает… высота. Много воздуха, ветер. И один шаг вперёд. Всё обрывается. — Он сделал шаг вперёд, будто показывая. — Предполагаю, прыгнул. Или упал. Но скорее — прыгнул сам. Мать прижала руки к лицу, тело её задрожало, и она тихо опустилась на ближайший стул. Мужчина крепко обнял её, глаза налились слезами. Девушка стояла, как статуя, лишь губы её дрожали. Илья медленно кивнул, глядя на Влада с долей тревоги — он уже видел, как тот работает, но сейчас всё казалось особенно мрачным, будто чернота, с которой Влад взаимодействовал, дышала прямо в затылок всем присутствующим. — Влад, — снова заговорил он, — ты можешь сказать, почему он это сделал? Если он, конечно, сам. Или, может, кто-то толкнул? Влад не сразу ответил. Он сделал пару шагов назад, будто физически отстраняясь от этого вопроса, махнул головой, не глядя ни на кого: — Сейчас посмотрим… Он развернулся к своей импровизированной рабочей точке. Взял новый ланцет, без малейшего колебания проколол палец ещё раз. Кровь упала прямо на кладбищенскую землю. Влад закрыл глаза, снова прошептал несколько фраз, голос дрожал от напряжения. Минуту он стоял, почти не дыша, будто слушал кого-то. А потом открыл глаза, повернулся к Илье и семье. Голос стал ровным, глухим, будто говорящий через туман: — Вижу здание. Высокое. Кажется, незавершённая стройка. Или заброшенное. Он стоит наверху, смотрит вниз, разум затуманен. Делает шаг. Сам. Это не убийство. Это… он сам. Мужчина напротив резко втянул воздух, а женщина замерла, будто вцепилась пальцами в стул. Илья аккуратно уточнил, делая шаг ближе: — А что значит «разум затуманен»? Влад тяжело выдохнул. В его глазах было что-то неуловимо личное, будто он видел не только того мальчика, но и отражение чего-то своего: — Будто под чем-то. Он не принимал. Но его разум был… ну, как пелена. Словно всё потеряло смысл. Вот он мне говорит: «устааааал. Я просто устал. От всего. От них. От себя. От боли. Устал.» — Влад на мгновение сжал челюсти. — Это не была вспышка. Это копилось. И в какой-то момент… он перестал верить, что можно выбраться. Молчание было тягучим, густым. Женщина всхлипывала почти беззвучно. Девушка рядом с ней смотрела в пол, руки её сжались в кулаки. Илья, опустив голову, почти шепотом произнёс: — Спасибо, Влад. Череватый бережно собрал свои вещи: икону, ланцеты, свечу, землю — всё привычными отточенными движениями, будто запечатывая тяжёлую энергетику, которую только что впустил в себя. Он уже шагнул к двери, когда за его спиной раздались осторожные шаги и всхлипы. Повернувшись, он увидел, как к нему подходит семья мальчика — мать, отец и сестра. Все трое были в слезах, глаза красные, руки дрожали. — Спасибо, — прохрипела женщина, едва не срываясь на плач. — Спасибо вам, Владислав. Мы не знали. Мы не понимали, что произошло. Он ушёл — просто ушёл — и мы… Мы с ума сходили, не зная, почему. Мужчина стоял чуть позади, сжав губы в тонкую линию, но даже он кивнул, протянув руку. Влад крепко пожал её, чувствуя, как пальцы дрожат. — Он ничего не оставил, — продолжила женщина, — ни письма, ни записки. Мы думали… кто угодно, только не он сам… А теперь, хоть и больно, но мы знаем. Спасибо, что вы дали нам это. Влад на секунду замер. Обычно он держал дистанцию. Обычно. Но не сейчас. Он шагнул ближе и обнял женщину, осторожно, бережно. Потом кивнул отцу и девушке, положив руку ей на плечо — она посмотрела на него, как на последнюю ниточку, связывающую её с братом. — Он не один, — коротко сказал Влад. — И он всё ещё с вами, просто… иначе. Держитесь. Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел за порог. Ребята вернулись на съёмочную площадку поздним вечером. Усталость висела в воздухе, словно тяжелое покрывало, которым накрыли всех сразу. Марат махнул рукой, объявив, что съёмку оценок переносят на завтра — на сегодня с них достаточно. Даже самые стойкие участники выглядели измотанными. Дима, всё ещё притихший после испытания, первым нарушил тишину. Он подошёл к Ладе, обнял её крепко, почти по-братски, и мягко сказал: — Держись. Ты сегодня была крутой. Лада чуть кивнула, благодарно улыбнувшись. Он хлопнул Влада по плечу, коротко попрощался и ушёл, растворившись в полутёмных коридорах съёмочной площадки. Влад остался стоять рядом. Он молчал. Просто смотрел на неё — взгляд был не колкий, не ехидный, а усталый, внимательный и какой-то спокойный. Будто он знал, что нужно сказать. Но не сказал. Он лишь выдохнул и, не задавая вопросов, произнёс: — Поехали. Я тебя подвезу. Это было не предложение. Не просьба. Даже не привычное «а может, подкинуть?» — нет, он не оставил ей шанса возразить. Он уже достал ключи из кармана и направился к выходу, бросив через плечо: — Не спорь, Невская. У тебя сил не хватит сумку до подъезда донести, не то что спорить со мной. И она пошла за ним. Молча. Потому что он был прав.