Глава 21.

Утро 31 декабря наступило мягко, почти по-киношному. Лада проснулась без будильника, под мерное потрескивание ветра за окном. В квартире было тихо, тепло, и от ёлки в углу всё ещё тянуло ароматом хвои и мандаринов. Она потянулась, с трудом отлипла от подушки и первым делом — как всегда в такие дни — подошла к окну. Сказка. По-другому это не назвать. Снег лежал ровным пушистым слоем, словно кто-то аккуратно высыпал сахарную пудру на город. Сугробы были огромные, плотные, белоснежные — на вид как облака, только по земле. Хотелось открыть окно и просто — прыгнуть. Смех, лёгкость, зима, чудо — всё смешалось в этом пейзаже. Лада улыбнулась и повернулась к комнате. Всё выглядело идеально. Ёлка, которую они с Артёмом наряжали два дня назад, сияла гирляндами, будто приветствовала этот день: «Ну что, мы дождались!» На полу лежал мягкий плед, под ним — подушки, у окна — свечи, мишура в углах, и даже тот самый пингвин в шарфике нашёл своё почётное место под ёлкой. Всё выглядело как кадр из рождественской открытки, только это её квартира. И её первая настоящая зима в своём доме. Артёма не было. Он уехал вчера вечером — сказал, с утра дела, что надо заехать домой, что всё будет хорошо. Лада тогда только кивнула и проводила его до двери. Было как-то странно тихо без него. Но не одиноко, скорее взволнованно. Потому что этот день уже стучался в дверь. И с ним — что-то важное. Лада ещё раз оглядела комнату, вдохнула полной грудью и сказала себе: — Ну что, праздник, заходи. Я готова. Она зевнула, потянулась и направилась в ванную, по пути ловя на себе отблески гирлянды, которая всё ещё горела, словно не могла уснуть от предвкушения праздника. Сегодня был особенный день и она хотела чувствовать это в каждой мелочи. В ванной Лада умылась прохладной водой, почистила зубы, глядя в зеркало с мыслью: «Сегодня я должна сиять. И не только кожей». Потом нанесла маску — любимую, с лёгким запахом мёда и цитрусов. Та самая, которую она оставляла для особых случаев. Потому что этот день, чёрт побери, заслуживал особого сияния. Пока маска впитывалась, Лада вышла на кухню, натянула мягкий домашний свитер, под которым пряталась та самая уютная зимняя девушка — та, что верит в чудеса. Включила кофемашину, и уже через минуту кухня наполнилась ароматом свежемолотого кофе. Запах был точкой отсчёта — так начинаются самые важные дни. И тут… дзинь-дзинь! Телефон задребезжал, как колокольчик на санях. Одно за другим: Соня: «С Новым, моя любимая ведьма! Пусть год будет добрым. И помни — ты сияешь. Всегда.» Вика: «Пусть твоя магия работает только на счастье. Обнимаю крепко!» Олег: «С праздником, дорогая! Не сожги квартиру гирляндой и держись подальше от оливье, я на тебя надеюсь!» Марьяна: «Горжусь тобой, Лада. Умница, красавица, ведьма года!» Лиза: «Ты моя звезда! И я уже почти готова ехать к тебе. Когда зовёшь? P.S. Я купила блёстки. МНОГО блёсток.» Лада листала всё это, чувствовала, как уголки губ сами собой тянутся вверх, и даже в глазах чуть покалывало — от нежности, от тепла, от осознания, что рядом с ней — настоящие люди. Настоящие друзья. Настоящая семья. Звонок в дверь прозвучал неожиданно, резко, словно кто-то выдернул Ладу из уютной новогодней реальности. Она замерла на секунду, внутри мелькнуло лёгкое напряжение — никого ведь не ждала. Кофе остался на столе, маска всё ещё слегка покалывала кожу, а внутри уже закрутились мысли: «Может, соседи что-то перепутали? Или это Служба Оливье с проверкой?» Осторожно подошла к двери, приоткрыла. На пороге стоял мужчина лет сорока — в тёплой куртке, с бейджем на груди, с заиндевевшим шарфом и сумкой через плечо. Типичный курьер, только никаких заказов она не делала. — Доброе утро. Курьерская доставка, — вежливо сказал он. — Эм… вы не ошиблись адресом? — Проверим, — мужчина достал смартфон, быстро сверился с данными и кивнул. — Нет, всё верно. Именно вам. Он протянул небольшую коробочку, перевязанную тонкой серебристой лентой. Сверху — аккуратно вложенная записка. Без логотипов. Без названий. — Тут нужна подпись, — добавил курьер. Лада всё ещё сбитая с толку, машинально взяла ручку, расписалась, забрала коробочку и закрыла дверь. Внутри тишина снова окутала квартиру. Только теперь — с ноткой тайны. Она осторожно опустилась на стул, поставила коробочку на стол, как что-то хрупкое, словно там могла быть не вещь, а чувство. Внутри уже клокотало напряжение. Знакомое, тёплое и опасное. Она взяла записку. Аккуратно развернула. И первое, что бросилось в глаза — чёткий, немного размашистый почерк. Никаких лишних слов, ни обращения, ни даты. Только одна строчка. С любовью, твой соперник. Лада замерла. Сердце тут же отозвалось. Слово, которое столько раз звучало между ними. Слово, которое всегда скрывало нечто большее. Слово, которое стало их языком — ироничным, острым, личным. Руки всё ещё слегка дрожали, но Лада аккуратно, почти торжественно, развязала серебристую ленту. Сняла крышку. Внутри — тёмный бархат. На нём, как на ночном небе, лежала подвеска. И не просто подвеска — её любимый аркан. Она сразу узнала его. И не только по символике — по тому, как он был сделан: тонко, со вкусом, с вниманием к деталям, будто человек, выбравший этот подарок, знал не просто, что ей нравится, а почему. На обратной стороне — крохотная гравировка. Лада поднесла подвеску ближе к свету, прищурилась, прочитала: На счастье. Слова были крошечные, но будто разлетелись эхом по комнате. А вместе с ними — внутри разлилось что-то невозможно тёплое. Она знала, что это не просто украшение. Он заговорил его. На настоящее счастье. Лада сидела за столом, склонившись над коробочкой, а подвеска тихо поблёскивала на ладони, словно дразня её: ну что, Невская, что ты теперь скажешь? Её охватило сразу всё. Тепло — от подарка. Злость — от воспоминаний. Тоска — от того, как он смотрел в торговом центре. И та самая, выматывающая обида, которая не давала забыть, что он просто исчез. И вот сейчас — он снова появляется. Не с извинениями, не с объяснениями. А с красивым кулоном. С заговором. Но она всё равно надела его. На тонкую цепочку, которая легла ей на грудь как будто на своё место. Подвеска оказалась удивительно лёгкой. Но от этого она ощущалась только сильнее. Лада посмотрела на экран телефона. Секунда — и она уже открыла чат. Долго держала палец над клавиатурой, словно каждое слово проходило через фильтр гордости, боли и чувства меры: «Спасибо за подарок. Он красивый. И очень точный.» Ответ пришёл почти сразу, в его фирменном духе: «Невская, не вздумай расплакаться — подвеска водонепроницаемая. Но если начнёшь сиять — я предупреждал. Заговаривал на совесть.» Уголки губ Лады дрогнули. Вот он, Череватый. Словно между ними не было недель тишины. Словно он не сжимал в руке телефон, но так и не отвечал. Словно всё — как прежде. Он снова прятался. Снова отшучивался. Всё та же маска, всё та же ухмылка. Звонок в дверь снова выдернул Ладу из мыслей будто кто-то сверху решил: «Хватит зависать над Череватым, вернись в реальность!» Она вздохнула, отложила телефон, всё ещё ощущая тяжесть короткого, но насыщенного сообщения. Подвеска холодила кожу, но внутри — уже разливалось то самое предновогоднее тепло, в которое вплелись чувства, вопросы, воспоминания. Лада пошла к двери, открыла — и на пороге стоял Артём. Слегка растрёпанный от мороза, на щеках румянец, шапка натянута до бровей. В одной руке — пакеты, причём так, как будто он только что победил финального босса продуктового квеста. А в другой — красивая коробка. С бантом. — Мадам, — сказал он с самой невозмутимой серьёзностью, — по вашему заказу привезены: шампанское, мандарины, двадцать пять свечей «зимняя сказка», три вида сыра и, внимание… шоколад в виде оленя. По-моему, я немного заслужил чай. И, возможно, кусочек вечности. Артём едва успел переступить порог, как Лада с боевым видом выдернула у него из рук пакеты: — Так, всё, иди разувайся, герой доставки. Тут у нас кухня зовёт. Нарезка, шинковка, бой за оливье. Артём послушно снял ботинки, шарф сбросил прямо на крючок, и направился следом за ней на кухню — весь такой домашний, тёплый, с лёгкой усмешкой на губах. — Мда, — протянул он, проходя мимо стола, где осталась открытая коробочка, аккуратно сложенная упаковка и записка. Остановился, склонился чуть ближе, взглядом быстро просканировал надпись, и, не поднимая брови, в голос: — А это что у нас тут? Тайный поклонник? С любовью, твой соперник… Лад, ты мне что-то не договариваешь. Он обернулся, а Лада в это время уже закатывала рукава и выкладывала на стол пачку яиц, банку кукурузы и целую гору зелени, попутно бросив взгляд на него через плечо, словно решая: шутим? Говорим? Молчим? — Курьер с утра приходил, — сказала она нейтрально. — Без фейерверков. Просто сюрприз. — А, ну тогда ладно, — протянул Артём, подходя ближе, — я уж думал, мне придётся драться с каким-нибудь другим соперником. Он усмехнулся, но без укола, без язвы. С лёгкой иронией, но не больше. Просто — проявил себя. Дал понять: он видит, но не делает из этого драмы. — Подвеска красивая, кстати, — добавил он уже мягче, заглянув ей в глаза. — Но ты и без неё светишься. Особенно, когда рубишь яйца с такой решимостью, как будто готовишься к финалу Битвы Экстрасенсов. Лада засмеялась — уже в голос, легко, как будто кто-то наконец-то проветрил её голову. Сняла маску с лица, зачесала волосы в небрежный пучок и с боевым выражением лица повернулась к Артёму: — Так, шутник. Раз ты здесь, добро пожаловать в кулинарный ад. Берёшь доску, нож и колбасу. Нарезаешь ровно, красиво и без пробелов в эстетике. И не пытайся жевать в процессе — у нас контроль качества строгий. Артём поднял руки, словно сдаваясь. — Окей, окей. Работаю по системе «не съел — не считается». А сыр? — Сыр — шедевр. Кубики, строго 1 на 1. Без кривых и жалоб. — Да что ты говоришь. Мы, значит, играем в новогодний «МастерШеф», — пробормотал он и направился за ножом. — А ты тут, я смотрю, главный судья. Лада начала с вдохновением шинковать яйца, так, будто от их формы зависело положение звёзд на небе. Артём тем временем нарезал колбасу с видом хирурга: сосредоточенный, ровный, периодически цокающий языком, если слайс получался неидеальным. — Ты понимаешь, — произнёс он торжественно, — я, между прочим, мог бы сейчас сидеть где-нибудь с бокалом глинтвейна и смотреть новогодние передачи. — Но ты режешь колбасу в компании ведьмы, — закончила Лада, не оборачиваясь. — И пингвина. Не забывай про нашего командира под ёлкой. Они оба засмеялись. Кухня наполнилась ароматом, смехом, щёлканьем ножей и звоном посуды. И в этой праздничной суете было не просто весело — было по-домашнему. К вечеру квартира уже выглядела как настоящий новогодний штаб: стол ломился от блюд, свечи были расставлены по всем правилам праздничного порядка, а пингвин под ёлкой, казалось, тоже готов был читать тосты. Артём, пыхтя и издавая звуки мебельного энтузиазма, тащил кухонный стол в зал. — Осторожно, тут груз из мишуры и майонеза! — Ты бы видел себя со стороны, — смеялась Лада, выскальзывая из кухни. — Суровый мужик в носках с оленями и серьёзной миссией. — Да я, между прочим, двигаю праздник. Тут тебе не на кухне ковыряться. Пока Артём колдовал над сервировкой, Лада отправилась в ванную. Пора было превратиться из генерального кулинара в новогоднюю богиню. Тёплый свет, лёгкая музыка, пар от душа — всё говорило: сейчас будет волшебство. Она быстро сделала лёгкую укладку — не вычурную, но ту самую, с которой чувствуешь себя чуть красивее, чем обычно. Добавила каплю макияжа — сияние в уголках глаз, немного блеска на губах. И наконец, достала то самое платье: элегантное, удобное, её. Платье, которое она берегла для особого случая. И этот вечер был таким. Пока она застёгивала серёжки, где-то из зала донёсся голос Артёма: — У нас, кстати, осталось ровно три минуты на то, чтобы морально попрощаться с этим годом. Я уже готов включить телевизор. Лада улыбнулась своему отражению, вдохнула, провела рукой по подвеске на шее, и сказала себе: — Ну что, пора. Когда девушка вышла из комнаты, время в зале будто на секунду замерло. Свечи всё ещё мерцали, гирлянды продолжали переливаться, но Артём просто застыл. Она стояла у проёма — в том самом платье, которое мягко обнимало её фигуру, с лёгкой причёской, рассыпавшейся по плечам, в глазах — отблеск грядущего чуда, на губах — чуть заметная, тёплая улыбка. Артём медленно поднялся. Как будто боялся нарушить этот момент неосторожным движением. Подошёл к ней — в глазах уже не было ни иронии, ни привычной мягкой шутки. Там было что-то совсем другое. Почти благоговение. Он задержал взгляд — на её глазах, на подвеске, что блестела у ключиц, на том, как она смотрела на него, немного смущённо, но уверенно. А потом — выдохнул. Словно только сейчас вспомнил, как дышать. — Ты… Ты очень красивая, — сказал он тихо. Лада смущённо улыбнулась, взгляд её потеплел, щеки едва заметно порозовели — не от макияжа, а от того, как он на неё смотрел. Так, будто она действительно была центром его вселенной. — Ну хватит смотреть, — пробормотала она с лёгким смешком, — сейчас шампанское нагреется. Артём усмехнулся, будто пойман с поличным, кивнул и жестом пригласил её к столу. Они сели рядом, напротив нарядной ёлки, под мерцание гирлянд и аромат мандаринов, а по телевизору уже звучал торжественный голос, плавно переходящий в главную речь года. Артём ловко откупорил шампанское — пробка вылетела с характерным «пух», чуть не задев пингвина, который теперь выглядел очень встревоженным участником вечеринки. — Так, — сказал он, разливая пенящийся напиток по бокалам, — успеваем. Осталось меньше минуты. Лада взяла свой бокал, всё ещё улыбаясь, но уже с каким-то особым теплом. Тем, которое бывает только в такие вечера. По телевизору уже начали отсчёт. — Десять… — Девять… Они переглянулись. И в этих взглядах было всё: спокойствие, тепло, немного волнения и предчувствие чего-то очень, очень важного. — Восемь… — Семь… — Шесть… Мир будто начал сжиматься до одного момента, до одной точки, где в воздухе — только она и он. — Пять… — Четыре… — Три… — Два… — Один… С НОВЫМ ГОДОМ! — раздалось с экрана. Бокалы тихо звякнули, разлив по комнате тот самый хрустальный звук, в котором было всё: радость, надежда, и ощущение чего-то очень личного. Они отпили шампанское — легко, будто глоток был тостом не за год, а за этот миг. Артём, всё ещё глядя на Ладу, медленно наклонился вперёд. Без напора, без уверенности «по праву», а наоборот — с трепетом. Он не тянулся сразу к губам — остановился на полпути, словно спрашивал: можно? Лада ответила молча. Только прикрыла глаза. И этого было достаточно. Артём понял. Протянулся чуть ближе. И их губы встретились. Поцелуй был не жадным, не торопливым, а нежным. Тёплым, как одеяло в морозный вечер, как фонарик под пледом, как дыхание в мороз. Лада отстранилась от поцелуя, губы всё ещё чуть подрагивали от волнения, а на щеках играл румянец, такой, что никакой хайлайтер бы не повторил. Она чуть неловко улыбнулась, смотрела то на Артёма, то на стол, то на свечу, будто она сейчас скажет, что делать дальше. — Эм… ну… — протянула Лада, делая вид, что не задохнулась от чувств, — пора, пожалуй, есть. А то весь оливье обидится и покинет наш стол. Артём подмигнул и торжественно произнёс: — Поддерживаю! Иначе у нас в холодильнике завтра начнётся революция колбас и консервированного горошка. Салаты были выложены с такой любовью, будто готовились на показ в Лувре. Мясная и сырная нарезка смотрелась как стратегическая карта — где каждой ветчинке отведена ключевая роль в завоевании вкусовых рецепторов. — Так, с кого начнём? — спросил Артём. — Я голосую за оливье. Это, как в любой системе — точка отсчёта. — Только аккуратно, — заметила Лада. — Это оливье может быть хитрым. В нём, возможно, спрятан мандарин в засаде. Они ели, смеялись. Пили шампанское, чокаясь каждый раз с каким-то новым тостом: то за ёлку, то за пингвина, то за «не сгоревшие оладьи прошлого». — Кстати, — сказал Артём с полным ртом бутерброда с икрой, — если вдруг ты решишь завтра снова готовить… — Да, да, я закажу доставку, — перебила его Лада, смеясь. — И подвешу над плитой амулет, чтобы не вспыхнуло. Праздник шёл полным ходом. Бокалы медленно опустошались, а на тарелках оставались только грустные огрызки огурцов и пара последней нарезки — видимо, из уважения к искусству. Артём вдруг поднялся из-за стола. Без предупреждения, но с тем самым видом — как будто сейчас он точно что-то замышляет. — Так, — сказал он, отряхнув крошки с рук и откинув салфетку, — я не мог позволить пингвину быть единственным, кто получил место под ёлкой. Он наклонился, порылся среди коробок и пакетов у основания ёлки и достал ту самую аккуратную, запечатанную коробочку, которую Лада ещё утром мельком заметила. Он подошёл к ней, протянул коробку и сказал: — С Новым годом, Лада. Пусть этот будет добрым. И пусть в нём будет больше тебя. Потому что с тобой — даже хруст оливье звучит как музыка. Улыбнулся. Так по-настоящему, искренне, как умеет только Артём. Лада засмеялась, перехватила коробку двумя руками, будто боялась выронить не подарок, а что-то значимое. — Ты и правда умеешь удивлять, — прошептала она. — Я вообще-то мастер сюрпризов. Мой титул — «Чемпион по внезапной заботе». Лада с волнением сняла ленту, развернула упаковку, и внутри, словно под светом самой ёлки, расправился он. Шёлковый шарф. Глубокий тёмно-коричневый, с тонким, сложным узором, не вычурным, но таким, что на него хотелось смотреть и смотреть. На ощупь — будто струящийся воздух. Лёгкий, гладкий, дорогой, очень дорогой. Это не просто шарф из магазина. Это выбор. Это вкус. Лада ахнула: — Артём, ты с ума сошёл? Он же… Он же как крыло бабочки, только если бабочка носит дизайнерскую одежду. Артём пожал плечами и улыбнулся: — Ты хотела сиять. Ну вот. Это — чтоб сияла даже в январе. А ещё, чтоб тебя ветер не унес, и чтоб было что красиво поправлять, когда идёшь и выглядишь, как героиня французского фильма. Лада смеялась и в то же время чуть растерялась. Она чувствовала, как сердце немного подскакивает — от подарка, от заботы, от того, как он её видит. — Спасибо, — сказала она искренне. — Правда. Он… — Такой же, как ты, — перебил он мягко. — Тонкий. Уютный. И сразу понятно — не из массмаркета. Они рассмеялись. Лада, всё ещё держа в руках роскошный шарф, с сияющей улыбкой посмотрела на Артёма и вдруг приподняла бровь: — А ты думал, я не подготовилась? Не тут-то было. Она встала, нагнулась под ёлку — чуть смутив пингвина, которому уже казалось, что подарки кончились, — и достала маленький свёрток, аккуратно завернутый в чёрную бумагу с серебряной лентой. Упаковка была компактная, но явно с характером. Она протянула свёрток Артёму, озорно прищурившись: — С Новым годом, Артём. Этот подарок немного отражает твою тёмную сторону. Ну или ту часть, которая любит эффектный вход и странные аксессуары. Артём с подозрением взял свёрток: — Ты меня сейчас пугаешь. — Да ладно тебе. Это красиво. И немного опасно. Как ты, когда голоден. Он развернул бумагу и в руках оказался перстень. Массивный, с антуражем средневековой магии, темный металл, слегка готичный стиль. Но главная фишка — внутри. Артём с интересом покрутил его в руках, и тут Лада подсказала, хитро улыбаясь: — Нажми на боковую грань. Он нажал — и щёлк! Из кольца внезапно выехали два тонких, острых клыка. Будто миниатюрная атака вампира — но в стиле. Артём замер. — ЧТО? Это… Это СОВЕРШЕННО ЛУЧШЕЕ, ЧТО МОЖНО БЫЛО МНЕ ПОДАРИТЬ! Он чуть не подпрыгнул, глаза загорелись, как у ребёнка с первым фонариком. — Я буду носить его на все съёмки. Нет, лучше! Я буду выдвигать клыки перед тем, как кто-то скажет «давайте по новой». Лада смеялась: — Я знала. Теперь ты официально опасен. Артём обнял её одной рукой, другой всё ещё нажимая на кнопку перстня, наслаждаясь каждым щелчком. — Теперь нам нужно только придумать кодовое слово для активации режима «Вампир года». — Думаю, оно звучит как «Шампань в третьем бокале», — подмигнула Лада. И в этот момент всё было волшебно. И смех, и подарки, и они. Потому что что бы ни происходило снаружи — в этой комнате царил свой, очень личный Новый год. POV Влад Кухня была тёмной, освещённой лишь тусклым светом над столом. Там, где когда-то собиралась компания, где смеялись, спорили, шутливо чокались рюмками — сейчас сидел только Влад. Перед ним — бутылка виски, почти нетронутая, пиала с мёдом, пара ломтиков груши, сыр с благородной плесенью. Стильно. Холодно. Одиноко. Это был весь его новогодний стол. И не потому, что не мог сделать больше, а просто — не хотелось. Часы на экране телефона напоминали: ещё час с небольшим и будет новый год. Новый отсчёт. Он в десятый раз перечитывал короткое сообщение от Лады. Никаких смайликов. Никаких «вот бы поговорить». Только тепло, вежливость и почти осязаемая граница. Влад сжал телефон. Положил его экраном вниз. Потом снова перевернул. Налил себе немного виски. Не потому что хотел напиться, а потому что хотел хоть что-то почувствовать. Сидел, глядя в стакан, будто мог прочитать в янтарной глубине хоть какой-то ответ. Но там — только отражение его собственного лица. Усталого. Того самого, что он давно прятал за ухмылкой. Он всё прекрасно понимал, что сам всё испортил. Молчанием. Исчезновением. Он мог бы оправдываться — сказать, что не знал, как говорить, что боялся, что всё испортит. Но по факту — испортил именно молчанием. Он видел её с Артёмом. Даже если бы не фото, не сообщения — чувствовал. Ту лёгкость, с которой она была рядом с другим. Ту нежность, которую уже не увидит от неё сам. Ту улыбку, которая раньше была только для него. И теперь он не имел права ничего требовать. Никаких разговоров. Никаких «давай попробуем ещё». Никаких сцен. Лада заслуживает быть счастливой. И если это счастье — не с ним, значит, он должен отпустить. — Будет больно, — выдохнул Влад. — Очень. Но я… Я справлюсь. Он поднёс стакан к губам, сделал ещё один глоток, и уже ровным голосом, почти без эмоций, произнёс: — Я — Череватый. Таким и останусь. Влад слышал, как где-то за стеной соседи уже начали включать музыку погромче, как кто-то на балконе выкрикнул «пора!» И в тот момент, когда на улице начали весело и нестройно считать: — Десять! — Девять! — Восемь! Он подался вперёд, поставил локти на стол. — Семь! — Шесть! — Пять! Снаружи уже открывались окна, разливались крики, смех, звон бокалов, а у него — по-прежнему виски и грушевый аромат в воздухе. — Четыре! — Три! — Два! — Один! — С НОВЫМ ГОДОМ! — прокатилось по подъезду, по улице, по всему городу. Салюты с треском и вспышками взлетели в небо, освещая стены его кухни кратким мигающим светом. А Влад только поднял бокал, медленно, без улыбки, но с внутренним спокойствием. — Ну что, старик, — хрипло проговорил он сам себе, — с Новым годом. Давай, справимся ещё и с этим. Не успел Влад поставить бокал обратно на стол, как телефон, будто почувствовав момент, вспыхнул экраном и начал вибрировать, словно он тоже кричал: «Держи, Череватый, ты не один!» Сообщения сыпались одно за другим. Первым был, конечно, Олег: «С Новым, брат. Надеюсь, ты не закопал себя в кладбищенский сугроб. Подними бокал за нас с Соней — мы уже на третьем тосте!» Соня, не отставала: «Череватый! Пусть в этом году у тебя будет меньше мрака и больше тепла. Хоть бы раз пожелай себе счастья, не порчу, ладно?» Дима отправил голосовуху, где фоном слышно было: — Влад! С новым, черт тебя дери! Пусть силы тебя не подводят, а ты их! Потом: — И выпей за нас, ты ж всё равно сейчас с вискариком! Ангелина прислала коротко и по делу: «С Новым годом, сын тьмы. Будь добрее к себе. Хотя бы иногда.» Но самым неожиданным было сообщение от Лены: «С Новым годом, Влад. Я надеюсь, ты в порядке. И я правда хочу, чтобы у тебя всё сложилось. Ты заслуживаешь быть счастливым. По-настоящему.» Он смотрел на экран. На имена, на слова, на людей, которые всё равно рядом, несмотря ни на что. И, как бы он ни пытался держать лицо, уголки губ всё же дрогнули. Улыбнулся. Он начал отвечать — в своём стиле, конечно. Олегу: «Вам с Соней там не передраться из-за закуски. Я за вас выпил. Даже мёдом закусил, как положено магу-тусовщику. С Новым годом, Шепс.» Соне: «С теплом у меня всё строго дозировано. А вот тебе — чтоб всегда хватало. И чтоб Олег не съел последнюю оливку.» Диме: «Сила со мной, Димон. Я, правда, к ней в придачу ещё сыр взял. Не благословляю, но одобряю.» Ангелине: «Бабонька, спасибо. В этом году попробую меньше быть злобным ублюдком. Но без гарантий.» Лене он ответил не сразу. Сначала просто смотрел на её сообщение. А потом, тихо вздохнув, написал: «Спасибо. Ты тоже заслуживаешь спокойствия. С Новым годом, Лена.» И вот в этот момент Влад понял: да, он сейчас один. Да, ему больно. Но он не одинок.