Глава 23.

Ребята вернулись на съёмочную площадку, словно после экспедиции в подземный мир. Потом, синхронно, как старички, они выбрались из машины. Хлопнули дверцы. Шаги тяжёлые, медленные, будто каждый шаг — отдельное испытание. Уже не до шуточек, не до сарказма. Они шли внутрь, словно в замедленной съёмке: трое в чёрном, с пустыми глазами, но с выполненной миссией за плечами. Гримерка встретила их оживлённым гулом, который в одну секунду смолк, когда Лада, Влад и Олег переступили порог. Соня, как по команде, вскочила, и бросилась к Олегу, обняв его крепко. — Ты цел? — прошептала она, не отпуская. Олег только кивнул и чуть улыбнулся. Артём встал со своего места, подошёл к Ладе, взгляд сразу скользнул по её лицу: усталая, бледная, но сильная. Он молча дотронулся до её руки, и она в ответ — сжала его пальцы. Тихий жест. Влад тем временем плюхнулся в кресло с таким звуком, что даже гримёрша на секунду замерла. Сумку он швырнул рядом с собой — небрежно, но целенаправленно. Она приземлилась с глухим звуком, словно в ней лежал не набор инструментов, а камни с того света. Он откинулся на спинку, закрыл глаза и выдохнул: — Пожалуйста, скажите, что съёмка оценок отменяется… В гримёрке на пару мгновений повисло уважительное молчание. Потому что все поняли: эта тройка сегодня прошла через ад. И не просто вернулась. А вернулась победителями. Из коридора раздался голос ассистента: — Все экстрасенсы в готический зал! Лада, Влад и Олег переглянулись — у каждого в глазах читалось одно: «ещё чуть-чуть, и мы свободны.» — Последний рывок, — пробормотал Олег, вставая со скрипом, как старый шкаф. — Главное — не уснуть стоя. Зал встретил их привычным полумраком. Свет уже был расставлен, камеры наведены, техническая команда готовилась к съёмке. Марат стоял у своего места — возле зеркала, которое исполняло роль экрана. На нём поочерёдно вспыхивали кадры с комментариями участников, турнирная таблица, и оценки — те самые баллы, которые якобы решали судьбу. Ассистенты расставили экстрасенсов по меткам. Кто-то зевнул украдкой, кто-то на автомате поправил воротник. Влад на секунду закрыл глаза — будто медитировал стоя. Раздался голос режиссёра за камерой: — Тишина! Камера! Работаем! Марат шагнул вперёд, в лице — вся торжественность момента, в голосе — тот самый бархат, который использовался исключительно для объявлений «важного»: — Добрый вечер, экстрасенсы. Сегодня на испытании работали: Олег Шепс, Владислав Череватый и Лада Невская. А это значит, что сейчас на экране появятся люди, обратившиеся за помощью, и каждый из них выставит свою оценку. Свет слегка изменился, фокус сдвинулся на зеркало-экран. В зале повисла знаковая тишина. На экране появилось лицо Александры, той самой девушки, через которую прошёл демон. Глаза её были красные, но улыбка — тёплая, благодарная. — Олег был очень мягкий, с ним спокойно, комфортно. Он многое рассказал, что мы не осознавали. Я ему очень благодарна. Она подняла табличку: «10». Следом на экране появился Михаил, держал жену за плечи, кивал. — Да, всё верно. Он рассказал такое, что мурашки по коже. Очень достойная работа. Он тоже поднял табличку: ещё одна «10». В зале раздались аплодисменты. Тёплые, уважительные, искренние. Кто-то хлопал с улыбкой, кто-то, чуть наклонив голову, в знак признания. Марат слегка улыбнулся, глядя на Олега: — Поздравляю, Олег. Вы получили высший балл от наблюдателей. Олег чуть приподнял бровь и со своей фирменной полуулыбкой пожал плечами: — Ну, бывает. Соня за его спиной заулыбалась, а Влад, не поворачивая головы, пробурчал себе под нос: — Тебя, как всегда, любят больше всех. Марат, выдержав паузу, с лёгкой улыбкой обвёл взглядом зал: — А теперь мы узнаем оценки… кого? Он смотрел на всех, но остановился на Ладе. Она чуть пожала плечами, взгляд спокойный, но усталый: — Давайте мои, — коротко кивнула. Марат тепло улыбнулся, кивнул в ответ: — А давайте ваши. Внимание на зеркало. Свет снова сфокусировался на зеркале и на экране появилось лицо Александры. Она выглядела чуть увереннее, но всё так же напряжённо. — Лада рассказала нам очень многое, — начала она. — Про нашу жизнь. Про прошлое. Про то, что происходит сейчас. И даже немного — про будущее. Мы многое осознали… Спасибо ей большое. И она подняла табличку: «9». В зале повисла лёгкая пауза. Но её тут же прервал Михаил, который появился следом. — Да, всё верно. Она отлично прочувствовала ситуацию, многое сказала. Но… она же ничего не сделала. Никакого ритуала, ничего. Просто посмотрела и ушла. И он поднял свою табличку: «8». В зале наступила гробовая тишина. На долю секунды — просто звенящая. Потому что такого никто не ожидал. Лада не изменилась в лице, только моргнула. Олег скосил на неё взгляд, Соня недоумённо подняла брови, Вика сжала губы, а Артём чуть подался вперёд, уже готовый что-то сказать. Но первым взорвался Влад. Он оттолкнулся от пола, словно не мог сдержать больше: — Нет, ну это, блядь, уже ни в какие ворота не лезет! Марат поднял брови, а Влад, не обращая внимания, продолжил, размахивая рукой в сторону экрана: — А что они хотели?! Цирк? Театр кукол?! Чтобы она свечи в уши вставила и станцевала на потолке?! Это пиздец. Марат быстро вмешался, голос его прозвучал чётко, но без нажима — скорее, как напоминание: — Давайте без эмоций, друзья. Прошу всех успокоиться. В зале снова стало тише, но не настолько, чтобы не чувствовать — в воздухе искрилась напряжённость. Лада, стоявшая ровно, лишь мельком глянула на Влада. И едва заметно улыбнулась. С благодарностью. Не показной, а той самой — тихой, которую дарят в знак признания. Ей и правда было приятно, что он заступился. Что в этом бурном потоке возмущения он — на её стороне. Лада перевела взгляд на всех остальных: — Я согласна с оценками, — сказала она спокойно. — Я действительно не проводила никаких ритуалов. Эти люди сказали правду. Я просто посмотрела. Влад, до этого тихо бурлящий, взорвался второй волной: — Зачем ты так говоришь сейчас, Невская?! Ты не ценишь свою работу! Ты принижаешь то, что сделала! Ты вошла туда — и почувствовала то, что другие бы не поняли. Ты видела, ты передала, ты помогла — а теперь говоришь, будто этого мало?! Он почти вскочил, челюсти всё ещё ходили, пальцы нервно дёргались в кулаке. Он злился — сильно. То ли на саму ситуацию, то ли на эти оценки, то ли — на то, что Лада сама смирилась с несправедливостью. Лада, напротив, оставалась спокойной. Она посмотрела на него ровно, не с вызовом, а с пониманием: — Влад, спасибо, что переживаешь. Правда. Это важно для меня. Но всё в порядке. Это абсолютно честные оценки. Он посмотрел на неё, взгляд ещё был ядовитым, но слова смягчили его. Марат, дав эмоциям немного осесть, снова шагнул вперёд, и с прежним, уже привычным торжеством в голосе произнёс: — Ну а теперь… давайте узнаем оценки Владислава Череватого. Внимание на экран. Все взгляды устремились к зеркалу. Оно вспыхнуло мягким светом, и в кадре вновь появилась Александра. На этот раз — уже другая. Спокойная. Уверенная. С искренней улыбкой. — Владислав, это был что-то невероятное, — сказала она. — Он не просто помог — он всё вытащил, всю грязь, весь ужас. Он говорил — и это попадало в самое сердце. Он общался с тем, с чем никто бы не решился. Мы безумно благодарны ему. Она подняла табличку — «10», а по краям были нарисованы маленькие сердечки. Может неловко, но чисто от души. Влад, сложив руки на груди, только хмыкнул. После предыдущих оценок он уже не знал, чего ждать. Но в глазах всё равно мелькнуло тихое облегчение. Следом появился Михаил. Смотрел прямо в камеру: — Да. После того, что сделал Влад, в доме стало тихо. Мы больше не боимся заходить в комнаты. Мы снова все вместе — и это, наверное, главное. Он сделал невозможное. Табличка: ещё одна «10». В зале зааплодировали. На этот раз — уже громче, с долей облегчения. Марат слегка повернулся к Владу: — Поздравляю, Владислав. Вы получили высший балл от наблюдателей. Влад сдержанно кивнул. Без ухмылки, без колкости. Съёмки наконец подошли к концу. Последний дубль, последнее «стоп, снято», и свет в готическом зале стал менее ярким, менее давящим. Этот тяжёлый, выматывающий день наконец-то закончился. В гримёрке царила атмосфера полураспада — кто-то уже переодевался, кто-то молча пил воду, кто-то просто сидел с видом человека, которого только что вернули из магической командировки. Александр, как всегда в своём стиле, театрально выпрямился, раскинул руки, будто приветствуя воображаемый зал: — Спасибо за этот чарующий вечер, мои дорогие. Я пошёл в свои астральные дали. И с театральным поклоном покинул гримёрку. Ангелина, не теряя ни минуты, уже затягивала шарф на шее, буркнула что-то вроде: — Всем тепла и чистых энергий. Дима, уже наполовину на выходе, вскинул руку, на ходу крича: — Всем магии и реверберации! Меня ждёт студия, гитарный бог во мне не дремлет! И с громким шагом умчался, оставив за собой запах апельсиновых духов и креативной усталости. В гримёрке остались только шестеро. Знакомая компания. Почти семья по полю. Влад развалился в кресле, Олег потягивался, Соня теребила край шарфа, Вика проверяла сообщения, Артём молча смотрел на Ладу, а Лада — на свои руки, словно впервые за весь день могла просто подышать. Первое время стояла почти священная тишина. Никто не спешил что-то говорить. Все сидели — всё ещё внутри испытания, словно голова ещё не поняла, что съёмочный день уже закончился. И тут, как всегда, тишину разрезал голос Влада. Он слегка подтянулся на локтях, перекинул ногу на ногу, и с усталой, но узнаваемой ухмылкой кинул в сторону Лады: — Ну что, Невская, цирка, конечно, не показала, но хотя бы не умерла в кадре — и на том спасибо. Лада улыбнулась, устало, но искренне. Она знала, что за этими словами прячется его особая форма заботы. Она подняла на него глаза, и спокойно, с теплотой сказала: — Спасибо, Влад. Без сарказма, без нотки обороны. Просто — спасибо. В тишине вдруг раздался мелодичный звонок. Телефон Вики засветился экраном, и она мельком глянула на него, улыбнулась и поднялась с места. — За мной приехали, — сказала она, уже собирая свои вещи. — Пора бежать. Мальчики дома уже, наверное, с ума сходят. Она обвела всех тёплым взглядом, словно укутывала на прощание: — Спасибо за сегодня. Вы все — невероятные. Обняла Ладу, коротко чмокнула Соню в щёку, кивнула Артёму и Владу, и, махнув рукой вышла, оставив за собой ощущение заботы. Через пару минут встала Соня, перекинула сумку через плечо, взяла Олега за руку — и тот без слов поднялся с кресла, словно по зову. Они шли к выходу вместе, как всегда — плечо к плечу, ладонь в ладони. От них веяло теплом. Таким, которое не кричит, не требует слов, не доказывает ничего. Оно просто есть. Артём обернулся к Ладе, в голосе всё ещё была мягкость, но и усталость сквозила в каждом слове: — Ну что, и мы пойдём уже? Лада подняла на него глаза, кивнула — коротко, но уверенно: — Пора домой. Она взяла сумку, встала, поправила волосы. Сделала вдох, чтобы окончательно выйти из съёмочного дня. Боковым зрением уловила взгляд. Влад. Он сидел в своём кресле, не двигаясь, не бросая колкостей, не делая вид, что ему всё равно. Он старался держаться, как всегда, но в глазах читалась та самая боль. Та, что прячется в складках молчания. Тоска — выжатая, глухая, та, что не закричит, но кольнёт. И Лада почувствовала, как что-то сжалось внутри. Грудь. Сердце. Где-то там, глубоко. Она не знала, что именно ей с этим делать. Голова кричала «не смотри», а тело — реагировало. Слишком остро. Слишком честно. Они попрощались с Владом, коротко, без лишних слов. А может — потому что слов и не осталось. Лада кивнула ему, Артём пожал руку — по-мужски, и они вышли из гримёрки. На улице их встретил мороз. Воздух был ледяной, будто ударил по лицу ладонью, но этот удар не ранил, а освежал. Словно кричал: «Эй, очнись. Живи.» Лада на секунду прикрыла глаза, вдохнула глубоко, а потом подняла взгляд на Артёма. Он шёл рядом. Спокойный, уверенный, тёплый. Он ей нравился. И это была правда. Он был надёжным — всегда рядом, никогда не исчезал, не бросал острых фраз, не причинял боль. Он делал всё правильно. Но… что-то было не так. Чем чаще Лада была с ним — тем яснее понимала: он не вызывает в ней того, что вызывал Влад. Не было искры. Не было огня. Даже его молчание — не звенело. А рядом с Владом всё внутри оживало. Горело. Кричало. Даже когда он просто смотрел. Лада надеялась, что с Артёмом придёт тепло, что она сможет забыть. Зажить по-новому. Но ей не хватало жизни. Эмоций. Той бури, которую поднимал в ней Влад одним только взглядом. Лада опустила глаза, не сразу заметив, как Артём взял её за руку. Его ладонь — тёплая, крепкая. И в этом жесте — было всё, что он мог дать. — Пойдём пешком? — спросил он. Лада кивнула. Может, в этой тишине она соберётся с мыслями, потому что она знала одно точно: ей нужно поговорить с Артёмом. Честно. Открыто. Не скрывая. Он заслуживает правды. И она — тоже. Они шли по заснеженным улочкам, снег мягко поскрипывал под ногами, словно шептал: «Не спеши. Подумай. Прислушайся». Город будто затаился. Вокруг — ни души, только редкие машины вдалеке, да уличные фонари, отбрасывающие тёплый свет на белое покрывало. Лада молчала. Идти было легко, но внутри — тяжесть. Мысли прыгали, мешались, останавливали дыхание. Слова вертелись на языке, но выговорить их было непросто. Артём не торопил. Шёл рядом, держал её за руку, иногда поглядывая с лёгкой улыбкой. Он чувствовал, что что-то назревает, но не давил. И вот, когда они свернули на тихую улицу, где снежинки кружились медленно, словно не желая касаться земли, Лада остановилась. — Артём… — тихо. Почти шёпотом. — Нам нужно поговорить. Голос был ровный, в глазах отражался весь груз. Не страх. А именно — ответственность. Артём тоже остановился. Не отпустил её руку — наоборот, чуть крепче сжал, будто хотел передать этим касанием: «Я здесь. Я слушаю.» Он посмотрел на Ладу с той самой мягкой, тихой улыбкой, в которой не было ни обиды, ни укоров. Только принятие. Он уже понимал, что этот разговор будет важным. И, возможно, болезненным. Но в глубине души Артём смирился с этим ещё раньше. Он видел, как Лада смотрела на Влада, как Влад смотрел на неё, как воздух между ними становился густым, стоит им просто оказаться рядом. Он замечал эти взгляды, эти паузы, эти вспышки, которые не нуждались в словах. Но всё равно он оставался рядом с Ладой. Потому что с ней ему было хорошо. Он ценил каждый момент. Каждую прогулку, каждый смешок, даже каждый кофе в кафе с любимым чизкейком. И он бы хотел, чтобы это длилось вечно. Но чего он никогда бы не допустил — так это держать её рядом против воли. Артём посмотрел на неё, в глаза, в которых уже собирались слова, и только тихо сказал: — Я слушаю. Лада стояла, глядя на Артёма, словно на человека, которому и сказать тяжело, и не сказать невозможно. Она вдохнула холодный воздух, пытаясь собрать себя изнутри, и заговорила. Сначала — осторожно, почти неслышно: — Ты для меня очень важен, Артём. Ты рядом тогда, когда это особенно нужно. Ты спокоен, надёжен, ты делаешь всё правильно. Он молчал, не перебивал. — Но я чувствую, что… я не могу тебе отдать всю себя. Потому что часть меня всё ещё в прошлом. Она на секунду замолчала, будто проверяя, не дрогнет ли он. Но он всё так же стоял, в его глазах — понимание, не упрёк. — Я надеялась, что это пройдёт, что время сделает своё. Что с тобой мне станет легче, и стало, но по-другому. Ты — как тихий берег. А он — как шторм. И я, наверное, всё ещё в этом шторме… — Лада горько усмехнулась. — думаю, я просто честно должна это сказать. Ты заслуживаешь не половину. Ты заслуживаешь всё — и того, кто будет рядом, не отворачиваясь в мыслях к кому-то другому. С каждым словом ей становилось тяжелее, но и проще. Потому что правда, даже самая болезненная, всегда даёт хоть немного облегчения. Она замерла. Сердце билось в груди глухо, словно отбивая шаги чего-то важного и окончательного. Артём не ответил сразу. Просто смотрел на неё, в эти глаза, полные вины, боли, честности. Молчал. Но в этом молчании не было ни капли осуждения. Он только улыбнулся. Той самой, спокойной улыбкой, которой улыбаются люди, когда принимают то, что не в их силах изменить. А потом он обнял её. Крепко. Не как мужчина, который держит женщину рядом, а как друг, как человек, который понял всё — до слов, между строк, глубже дыхания. Этот жест говорил: «Всё хорошо. Я рядом. Я всё понимаю. И ни на что не злюсь.» Артём немного отстранился, всё так же мягко держась за её плечи. Его улыбка никуда не исчезла — она стала только чуть теплее, чуть глубже. В ней теперь было и прощание, и благодарность. — Я и так всё это знал, Лада, — сказал он спокойно. — Я был с тобой, потому что тебе это было нужно. И, не подумай, это не из жалости. Ты мне правда нравишься. Очень. С тобой — по-настоящему хорошо. Он сделал паузу. Дал этим словам осесть. — Но я всё понимал. Головой и, что самое интересное, сердцем тоже. Я видел, чувствовал, как ты смотришь на него. Как меняешься, когда он рядом. Лада хотела что-то сказать, но он мягко покачал головой, давая понять — он не обижается. — Я рад, что ты наконец-то сама это поняла. И призналась себе в том, от чего так долго убегала. Ты сильная. И ты заслуживаешь быть счастливой. Артём посмотрел на Ладу, внимательно, по-доброму — и сразу понял: ей сейчас тяжело. Даже несмотря на облегчение, даже несмотря на честность. И он решил сделать то, что умел лучше всего — разрядить обстановку. Краснов чуть наклонился ближе, губы дрогнули в хитрой полуулыбке: — Ну что, дама сердца, порадуйся, что я хотя бы не узнал об этом из сторис? А то представь: я в кафе, жую чизкейк, а тут ты с Владом — хоп, поцелуй, хештег #мракильюбовь. Лада вскинула брови, удивлённо выдохнула, но уже с тенью улыбки. А Артём не остановился: — Хотя… знаешь, если вы всё-таки сойдетесь, можно будет выпустить мерч: «Звёздочка должна быть одна — но в паре». Он подмигнул, а Лада уже хихикнула, прикрывая рот рукой. — Я серьёзно, Ладушка, не грусти. Ну, будем считать, что я был в этом фильме тем самым положительным второстепенным героем, который вовремя ушёл, оставив вам двоим сцену под музыку и финальные титры. Он театрально поклонился и Лада рассмеялась вслух. По-настоящему. И этот смех — стал самым тёплым «спасибо», которое он мог услышать. Дальше они шли уже легко, словно после сильного ливня, когда небо наконец-то расчищается, а воздух становится чистым, как первый вдох. Шли с шутками наперевес. Про чизкейки, про Влада с мерчем, про то, как в следующий раз Лада будет устраивать кастинг на отношения, а Артём станет ведущим шоу. — «Холостячка: эзотерическая версия,» — фыркнул он. — Главный приз — сердце с привкусом ладана и сарказма. Лада смеялась. Где-то даже сквозь слёзы, но такие — облегчённые, живые. Шли они не спеша, снег мягко падал им на плечи, улицы были почти пусты, и в этой тишине, в этом хрусте под ногами, они оба чувствовали благодарность. За то, что были рядом в нужное время. За то, что не обманули, не солгали. За честность, за тепло. Никто из них не чувствовал обиды. И именно это стало самым важным итогом их разговора. Потому что не все истории — о вечной любви. Иногда они — о том, как правильно отпустить. Они неспешно дошли до подъезда. Остановились, как будто оба понимали, что это не просто конец прогулки. Это завершение целой главы. Лада первой шагнула вперёд, обняла Артёма — крепко, тепло, словно хотела запомнить это чувство. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё, что ты сделал для меня. Он тоже обнял её, нежно, с тем самым спокойствием, которое было с ним всегда. И будет ещё у кого-то. Кому-то очень повезёт. Лада отступила на шаг и, со всей театральной серьёзностью, с поднятой бровью произнесла: — Обещай мне одно, Артём. Когда ты будешь жениться — а ты обязательно будешь — ты пригласишь меня на свадьбу. Иначе я найду тебя и прокляну, ясно? Артём рассмеялся. И этот смех был лёгким, светлым — без тени грусти. Он приложил ладонь к виску, выпрямился, словно на построении: — Есть, мадам Невская. Отправлю пригласительный с голубем. Или с бесом, если повезёт. Они ещё раз улыбнулись друг другу. Последний раз — именно так, как улыбаются те, кто не стали «навсегда», но точно стали важными. Лада поднялась в квартиру, ключ щёлкнул в замке, дверь мягко захлопнулась за её спиной, как будто отрезала от мира весь день. Она стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. И вдруг поняла — ей спокойно. На лице появилась улыбка. Тихая, лёгкая, как вздох после долгой дороги. Лада стянула сапоги, повесила куртку, прошла в комнату. И тут зазвенел телефон. На экране, как всегда ярко и нагло: «Лиза» — со смайликом и сердцем. — Привет, солнце, — ответила Лада, улыбаясь уже до ушей. — Привет, Ладусь, — зашипела в трубке Лиза, — у нас тут снова притеснение фанатов Череватого! Мама не хочет покупать мне худи из его мерча! Лада не выдержала и рассмеялась: — Божечки, Лиза, ты же уже выпросила футболку, блокнот и кружку. Тебе ещё только чернокнижную свечу с его автографом не хватает. — ЛАДА! — в голосе Лизы звучал оскорблённый драматизм. — Это не смешно, между прочим! Это худи с цитатой! «Звёздочка должна быть одна!» — это шедевр! Я в нём бы учёбу сдала на одни десятки! Лада упала на диван и скатилась в смех до слёз. Энергия Лизы была как глоток шампанского — бодрит, щекочет нос и не оставляет шансов грустить. — Хорошо, хорошо, я подумаю. Может, тайно закажу и передам через сову… — Ураааа! — Лиза уже кричала где-то в пространстве, — Ты лучшая! Лада всё ещё улыбалась, лежала на диване, прижимая к уху телефон, пока Лиза восторженно планировала, в какой день в школе можно будет выйти в худи Череватого и произвести фурор века. Но потом Лада выдохнула и, уже тише, спокойнее, но твёрдо, сказала: — Слушай, Лиз… Сегодня мы с Артёмом расстались. В трубке повисла гробовая тишина. Даже шорохов не было слышно. Ни вздохов, ни движений. И вдруг: — ЧТО???! — голос Лизы взлетел до потолка. — Ты шутишь? Лада, что случилось? Почему? Он тебе что-то сделал?! Он плохо к тебе относился? Я требую объяснений! Лада не удержалась и усмехнулась, вот оно — типичное Лизино «Я требую». — Никто мне ничего плохого не сделал, — мягко ответила она. — Артём замечательный. Очень добрый, заботливый. Но… просто бывает, что оба — хорошие люди, но не для отношений друг с другом. Она говорила чуть туманно, по верхам, без подробностей, без имени, которое крутилось в голове. Про Влада — ни слова. — Я честно поговорила с ним. Он понял, мы всё обсудили, расстались по-доброму. Так бывает, Лиз. Это не трагедия. Секунда тишины. А потом: — Ну… ладно. Но я всё равно расстроена. Он был классный. И у вас было уютно. Но если ты так решила, я с тобой. Всегда. Лада почувствовала, как внутри разлилось тепло. — Спасибо, солнце. Ты у меня самая настоящая звёздочка. — Ага, звёздочка должна быть одна, — буркнула Лиза, но уже с улыбкой. — И это точно ты. Лада закончила разговор, экран погас, а вместе с ним как будто утих и весь день. Она медленно поднялась, потянулась — мышцы отозвались тянущей усталостью, такой, что просится в тишину и в ванную. Немедленно. Лада насыпала в воду ароматическую соль, ту самую — с лавандой и чем-то травяным, что пахло спокойствием и «всё уже хорошо». Включила горячую воду, наблюдая, как она закручивается с паром, потом — пена, белая, пушистая, как первый снег. Тот самый, под которым укрываются старые эмоции и рождаются новые решения. Когда ванна была набрана, она залезла в неё медленно, словно погружалась в покой. Горячая вода обняла, смыла с плеч остатки съёмочного дня, вопросы, недомолвки, улыбки, взгляды, признания. Лада закрыла глаза и впервые за весь день полностью расслабилась. Телефон, лежавший где-то на краю тумбочки, вдруг завибрировал. Лада даже вздрогнула в воде. Она потянулась, лениво, щёлкнула экраном вверх и вдруг застыла. На экране, среди пара, свечей и пузырей, светилось имя: Влад. Лада медленно открыла сообщение: «Невская. Забыла шарф в гримёрке. Я, конечно, не в восторге от цвета, но подбирать за тобой придётся, как обычно.» Фирменная манера. Колючая, язвительная, и в то же время — до боли знакомая. Родная, как старый плед у Марьяны. Она улыбнулась. Пальцы медленно застучали по экрану. Без спешки. «Спасибо, Череватый. Рада, что ты наконец-то нашёл себе занятие — быть моим личным искателем шарфов.» На секунду она задумалась. Потом добавила: «И цвет у него, между прочим, шикарный. Просто у тебя вкус в этом вопросе спорный.» Она нажала «отправить» и опустила телефон обратно на тумбочку, снова погружаясь в пену и аромат лаванды. Когда вода начала остывать, а пена оседать, Лада нехотя потянулась за полотенцем. Тело расслаблено, мышцы — будто резиновые, а мысли — наконец-то не скомканные, а разложенные по полочкам. Она вылезла из ванны, лениво закуталась в мягкий халат и босиком прошла в спальню, оставляя за собой мокрые следы. Лада плюхнулась на кровать, с головой в подушку, и впервые за долгие дни почувствовала, что можно не думать. Завтра снова будет этот съёмочный круговорот: работа, камеры, испытания, взгляды, фразы, Влад, и всё, что тянется за этим. Но Лада была к этому готова. С чистой головой. С лёгкой душой.