Глава 24.

Утро встретило Влада почти по-доброму, если бы не предательский будильник, который завизжал прямо в ухо. Влад простонал так, как будто в его квартире поселилась боль: громкая, звенящая и особенно наглая. Он наугад протянул руку, сбил с тумбочки зарядку, какую-то бумажку и, возможно, малую часть своей души, прежде чем нащупал кнопку отключения. — Ну что, Череватый, — пробормотал он, скидывая одеяло с головы, — шоу не ждёт, блядь… Вчерашний ритуал оставил после себя ощущение, будто по нему прошёлся не один, а сразу три грузовика. Но сдаваться было не в его стиле. Он встал, пошатываясь, как после трёх глинтвейнов и одного открытого портала. Глянул в зеркало, прищурился. — Красавец, — сказал он себе. — Только слегка покоцанный жизнью. И бесами. И ранним подъёмом. Он поплёлся в ванную, как герой древнего эпоса, у которого квест — дойти до раковины и выжить. Обычная утренняя рутина: зубы — на автопилоте, умывание — с выражением «зачем я вообще проснулся», душ — почти церемония очищения от остатков сна. Правда, горячая вода всё равно не помогла вернуться к жизни, скорее просто позволила не упасть лицом в кафель. Вытершись полотенцем, Влад вышел из ванной и направился на кухню. Цель была ясна, как мантра: кофе. Целительный, спасительный, святой кофе. Надежда всех уставших и главная магическая жидкость вне ритуалов. Он открыл шкафчик, достал свою кружку. Залил воду в кофемашину, засыпал кофе и, пока та бурчала и шипела, Влад упёрся обеими руками в столешницу, глядя в никуда. — Ладно, — пробормотал он. — Сейчас кофе, потом штаны, потом камера, мотор, проклятие на проклятии… всё как ты любишь. Кофе сварился. Влад сделал первый глоток и тихо выдохнул. — Ну вот, почти снова человек. Почти. Когда чашка опустела, а кофе хоть немного оживил душу, Влад неторопливо направился к шкафу. Настроение было подозрительно бодрым — дерзость пробивалась наружу, язвительность грелась где-то под кожей, а внутренняя «звёздочка» уже напоминала: ты на сцене, детка, играем в лучшего из лучших. Он распахнул дверцы и оглядел гардероб с видом профессионального стилиста, которому в очередной раз придётся одевать самого себя, потому что, ну, кто ещё справится с таким характером? — Так, господин Череватый, давай-ка сегодня стильный демон с налётом утренней элегантности, — пробормотал он себе под нос. Выбор пал на тёмно-синие классические брюки — идеально сидящие, немного нагло подчёркивающие фигуру. Белая рубашка — контрастная, чистая, почти невинная… если бы не её обладатель. И сверху — тёмно-синий бархатный пиджак, мягкий на ощупь и чертовски дорогой на вид. Надел часы на запястье — привычное, уверенное движение, как финальный штрих в ритуале призыва своего «высшего я». Волосы остались слегка растрёпанными, но в этом и был весь стиль: небрежность с расчётом, как будто ветер сам решил подправить ему укладку. Влад окинул себя взглядом в зеркале и усмехнулся. — Ну, звезда готова. Осталось только не сжечь площадку. Он уже крутился в прихожей, поправляя пиджак, проверяя, всё ли взял — как всегда, немного в спешке, немного в хаосе, но с видом человека, который контролирует любую бурю. И тут взгляд зацепился за что-то знакомое на комоде. — А, точно, — пробормотал Влад, подходя ближе. — Шарфик Невской. Лежал он, как ни в чём не бывало, аккуратной змейкой, будто сам выбрал это место. Тот самый — мягкий, с узором, тёплый и с каким-то упрямым характером, идеально подходящим своей владелице. Влад вздохнул, взял шарф в руки и аккуратно сложил. Не спеша. Как будто этот процесс был важным. Как будто за этим жестом стояло чуть больше, чем просто «отдать забытое». Он сунул шарф в сумку, окинул прихожую взглядом — ключи, телефон, портфель, кофе выпит — всё на месте. — Ну всё, Череватый, пошли. Шарфовоз в путь, — усмехнулся он сам себе и, щёлкнув замком, вышел из квартиры. Доехал Влад на удивление быстро — без пробок, без лишних остановок, даже навигатор не успел как следует позанудствовать. У подъезда к площадке всё было подозрительно спокойно: ассистенты не бегали, не несли чайник и чужой реквизит, режиссёры не размахивали руками, а охранник у шлагбаума даже кивнул с ленцой, будто тоже ещё не проснулся. Влад припарковался на привычное место, выключил двигатель и остался сидеть на секунду — как будто всё ещё проверял: точно ли он в нужной реальности? Или это ловушка, и сейчас откуда-то выскочат демоны из монтажного цеха с криками «переозвучка!» Но нет. Тишина. Он вышел из машины, потянулся, щёлкнул плечами и сразу же направился в единственное по-настоящему важное место на этой площадке — курилку. Без этого ритуала день просто не начинался. И вот она — родная бетонная стена, родные окурки в урне и родной дух первичной магии на табаке. А главное, там уже стояли Соня и Олег. — Доброе утро, мои потусторонние, — протянул Влад, подходя. — Что, без меня даже затянулось не так? Соня улыбнулась, чуть склонив голову — она уже давно привыкла к фирменным выпадкам Влада. Где-то между сарказмом, дымом и полуулыбкой она читала в нём больше, чем он бы, возможно, хотел. Олег кивнул Владу и они обнялись — коротко, по-мужски, с лёгким хлопком по спине, будто подтверждая: живы оба — уже неплохо. Влад стал сбоку, как обычно, закурил и выдохнул первый клуб дыма в небо, как жертву богам съёмочной стабильности. Потом повернулся к Соне, прищурился и выдал: — А что, Невской с её вампиром ещё не видно? Или утро у них начинается позже, когда туман рассеется? Соня хмыкнула, мотнула головой: — Ещё не приходили. А что? Скучал? Влад, не моргнув, пожал плечами: — Та ничего. Просто она вчера шарф забыла. Подобрал. Обещал вернуть. Почувствовал себя добрым духом гардероба. Он сделал ещё одну затяжку, как бы между делом, но глаза всё-таки чуть скользнули в сторону ворот. Позже к ним неспешным шагом подошла Вика, как всегда собранная, элегантная, с той особой энергетикой, которую невозможно подделать — спокойной и цепкой одновременно. Волосы аккуратно уложены, в руках термокружка, из которой, судя по аромату, пахло чем-то крепким и неприлично бодрящим — явно не просто кофе. — Ну здравствуйте, мои утренние звёзды, — улыбнулась она, оглядывая троицу. — Вот и полный шабаш, — заметил Влад, щёлкая пепел с сигареты. — Осталось дождаться Невскую и можно открывать портал на съёмочную. — Лада… — протянула Вика, делая глоток. — Опаздывает? Соня пожала плечами: — Пока не было. Вика кивнула, будто сделала внутреннюю пометку, и встала рядом, присоединившись к их утреннему, почти священному кругу курилки. И вот, спустя каких-то пару минут, у ворот показалась знакомая фигура. Лада — в тёплом пальто, с аккуратно замотанным шарфом (уже другим), с серьёзным выражением лица и быстрым, уверенным шагом. Казалось бы, всё как всегда. Но нет. Соня прищурилась, уставившись в сторону входа. Потом медленно повернулась к Вике и без слов начала толкать её локтем в бок, чуть не пролив ту самую бодрящую термокружку. — Глянь… — прошипела она, кивком указывая на Ладу. — Она одна. Без Артёма. Ты это видишь? Вика, даже не моргнув, отпила глоток, пожала плечами: — Ну, может, заболел. Соня продолжала хмуриться, словно уравнение в голове не сходилось. А вот Олег, заметив Ладу, сразу расплылся в своей широкой, искренней улыбке. Он заулыбался, будто встретил давнюю подругу, с которой не виделся вечность, и начал энергично махать ей рукой: — Ладааа! Ну наконец-то! Подходи, тут твоё утреннее общество по распитию кофе и сканированию ауры уже в сборе! Влад краем глаза наблюдал, делая вид, что ему абсолютно всё равно. Хотя сигарета у него в пальцах чуть дрогнула. Лада подошла ближе, на лице — спокойная, светлая улыбка, такая, какой улыбаются люди, когда с утра всё идёт ровно, и даже кофе не пролился. Поздоровалась со всеми, тепло обняла Соню и Вику, чуть дольше задержавшись в этих женских объятиях — как будто хотела ими напитать себя перед новым съёмочным днём. И тут же ощутила на себе давление взглядов. Три пары глаз — внимательных, прищуренных, почти синхронных — уставились на неё. Ну ладно, четыре. Но четвёртая — как всегда — делала вид, что наблюдает исключительно за облаками, сигаретой и, возможно, энергетическим полем асфальта под ногами. Лада приподняла брови, оглянулась на всех: — Что? — удивлённо спросила. — У меня что, на лбу что-то написано? Соня тут же выстрелила, не выдержав: — А где Артём? — взгляд серьёзный, голос с оттенком любопытства. — Вы же всегда вместе приходите. Уже традиция почти. А тут ты одна, как-то непривычно. Лада на секунду замялась. Буквально на долю секунды — но этого было достаточно, чтобы опытные магические носы уловили: что-то не так. Потом она выдохнула, пожала плечами и с самым спокойным выражением лица произнесла: — Не знаю. И всё. Больше ничего. Соня замерла, сигарета едва не выпала из её губ — её взгляд в этот момент мог бы свалить среднюю порчу с лукавого. Вика застыла на полпути к своей термокружке, как будто время замедлилось, и даже пар над крышкой замер в воздухе. Олег нахмурился и чуть подался вперёд, будто хотел что-то спросить, но не решился. Первой ожила Соня. Конечно, она. — В смысле — не знаю?! — в голосе было возмущение, тревога и тонна ведьминского подозрения. — Ты что, с ним не разговаривала? Или он исчез? Что вообще происходит?! Лада медленно выдохнула и подняла взгляд. Вся четвёрка — даже Влад, который до этого якобы любовался птицами, — теперь смотрели только на неё. — Мы расстались, — сказала она. — На доброй ноте. Без скандалов, без обид. Всё хорошо. Никто никому ничего не должен, никто не собирается устраивать драмы. Просто… так вышло. Повисло молчание. Неловкое, но не тяжёлое — скорее, впитывающее. Ребята переваривали. Кто-то с удивлением, кто-то с сочувствием. Даже Влад, хоть и не смотрел прямо, явно замер чуть напряжённее, чем обычно. Соня тут же шагнула вперёд и обняла Ладу, крепко, с силой, в которой чувствовалась не жалость, а поддержка. — Ну ты даёшь… — пробормотала она, начиная мягко, по-сестрински, поглаживать её по спине. — Моя ведьма. Главное, что ты в порядке. Остальное — фигня. Лада чуть кивнула ей в плечо, позволив себе пару секунд слабости. А потом выпрямилась, выдохнула и уже с лёгкой улыбкой сказала: — Да я вообще железная. Просто слегка ржавею по утрам. «Мы расстались…» — фраза, сказанная Ладой спокойно и ровно, будто между делом, эхом отдалась в голове Влада. «Мы расстались…» — и снова, будто на повторе, с той же интонацией, с той же странной мягкостью, которую он совершенно не ожидал услышать. Он так и завис — с сигаретой у рта, которую забыл докурить. Дым лениво поднимался вверх, но Влад стоял, словно кто-то нажал паузу. Даже не моргал. В голове у него была какофония из противоречий. Он пытался разобраться — радость? Ну логично. Теперь нет Артёма. Облегчение? Возможно. Значит, всё ещё не поздно. Сочувствие? Тоже вроде бы. Но… как-то не вяжется. Он не понимал, что происходит у него внутри, всё смешалось: раздражение на себя, странное волнение, какая-то непонятная тревога, и при этом — едва заметная искра надежды. Настолько мелкая, что он боялся дотронуться до неё взглядом, чтобы не погасла. Он продолжал стоять с этим выражением лица, будто вслушивался не в разговор, а в собственные мысли — но даже они теперь говорили разными голосами. — Череватый, ты чего завис? — Олег уже вовсю размахивал руками перед его лицом, будто пытался перезапустить зависшую систему. — Ты с нами вообще? Приём! Влад моргнул, словно проснулся, отмахнулся от Олега, как от назойливой мухи, и резко мотнул головой, прогоняя из головы весь этот внутренний бардак. Словно переключился. Лицо вернуло себе привычную ухмылку, будто ничего и не было. Классика жанра. — Да всё нормально, просто не выспался, — буркнул он, хотя внутри всё ещё звенело: «Мы расстались…» И тут он вспомнил. — А, точно, — произнёс Влад, уже роясь в сумке, — пока ты тут сердца разбиваешь, Невская, кое-что забыла. Он вытащил аккуратно сложенный шарф и протянул Ладе. — Без шарфа же ты как без брони. Мало ли кто на площадке опять к тебе с обожанием кинется. Я вот тут, видишь, оберегаю как могу. Лада взяла шарф, не сводя с Влада взгляда — чуть прищуренного, с лёгкой полуулыбкой. Ответ у неё уже вертелся на языке, и, конечно же, она не могла его не выдать. — Спасибо, Череватый. Только ты мог с таким пафосом вернуть забытый аксессуар. Я уже волновалась, не начал ли ты с ним ритуалы проводить — типа «шарф Невской как источник силы». Она накинула шарф на плечи, небрежно, но с привычной грацией. — А если ты действительно охраняешь меня от обожания — может, мне стоит заказать у тебя амулет? Или сразу круг защитный на гримёрке нарисуешь? Соня тихо прыснула со стороны, Вика закатила глаза, но с улыбкой, а Олег едва не поперхнулся леденцом от удержанного смеха. Влад хмыкнул, прищурился и поправил воротник пиджака. — Да пожалуйста. Только учти — амулеты у меня работают. Потом не жалуйся, что тебе никто кофе в гримёрке не наливает. И снова это была их двоих — старая добрая игра, где каждое слово — как шаг в танце. Олег, наблюдая за этой словесной дуэлью, усмехнулся, отряхнул невидимую пыль с куртки и хлопнул в ладоши так, будто сейчас завершил сложный дипломатический диалог между двумя магическими державами. — Так, голубки, сцену примирения под аплодисменты мы увидели, теперь давайте-ка в грим, а то нас скоро не пустят в кадр без маскировки от жизни. Он развернулся на пятках, как настоящий маршал съёмочной дисциплины, и зашагал в сторону входа, махнув рукой остальным — мол, за мной, смертные. Соня засмеялась и поплелась следом, Вика кивнула и тоже направилась за ними. Лада и Влад обменялись ещё одним коротким взглядом — всё тем же с подтекстом, но без слов. И, как будто по команде, двинулись следом. Дверь гримёрки распахнулась с лёгким скрипом — почти театрально, как и полагается в таких местах. Внутри уже царила привычная атмосфера: запах косметики, гул фенов, мерцание ламп у зеркал. В своих местах, как актёры в ожидании сцены, сидели Дима, Ангелина и Александр. Все трое, заметив входящих, поздоровались хором — каждый в своей манере: Дима махнул рукой, Ангелина кивнула, Александр поднял бровь и торжественно вскинул подбородок, как будто приветствует королевский двор. Влад сразу направился в своё любимое кресло в углу, которое он называл не иначе как «трон». Он опустился в него с видом человека, пришедшего по праву, раскинул руки на подлокотники и выдохнул, как будто только что завершил подвиг. Остальные расселись кто куда — кто к зеркалам, кто на подоконник, кто на пуфик, как на наблюдательную вышку. Минут через двадцать дверь снова открылась, и в гримёрку вошёл Артём. Собранный, как всегда, спокойный, в одежде — ни складочки лишней, ни волоска не на месте. Он был одним из тех, кто даже в восемь утра выглядел так, будто сейчас его сфотографируют для обложки журнала. Он окинул всех быстрым, внимательным взглядом и вежливо поздоровался: — Доброе утро. Когда взгляд остановился на Ладе, его лицо смягчилось. Он улыбнулся ей — тепло, почти по-дружески, и, как обычно, слегка, но заметно подмигнул. В этой мелочи было что-то их, личное. Не болезненное, не неловкое — просто знак. Понимание. — Ну ничего себе, вот это уровень подготовки. Подмигивает, будто на кастинг к Купидону пришёл, — лениво бросил Влад, не поднимая головы. Артём чуть повернул голову в его сторону, улыбнулся вежливо, как будто услышал не замечание, а прогноз погоды. Ответа не последовало, но и не нужно было — Влад не ждал. Он просто не смог промолчать. Такова уж природа язвительности — она, как и магия, требует выхода. Лада, сидевшая недалеко от Влада, услышала его реплику. Слишком хорошо знала этот тон — ленивый, чуть насмешливый, но с таким характерным нажимом, что не ответить было бы против всех их неписаных правил. Она повернулась к нему, приподняв бровь, и, не меняя выражения лица, спокойно, но с иголочкой в голосе сказала: — Ну так, в отличие от некоторых, он хотя бы умеет подмигивать, а не щурится, как будто солнце в глаз попало. В гримёрке кто-то тихо засмеялся, Дима хмыкнул, Ангелина усмехнулась, не отрываясь от зеркала. Влад из своего угла фыркнул, будто даже не ожидал такого скорого ответного удара, но уголки губ непроизвольно дёрнулись в усмешке. — Невская, ты меня прям радуешь с утра. Остро. Почти как кофе без сахара. — Рада, что могу разбавить твоё серое утро, Череватый, — парировала она, уже снова отворачиваясь к зеркалу, как ни в чём не бывало. Гримёрка постепенно оживала, превращаясь из сонного логова в настоящий улей. Разговоры вперемешку с шумом фена, стук кисточек по палитре, звяканье заколок и характерное шипение лака для волос — всё сливалось в съёмочную симфонию хаоса. Кто-то делал последние штрихи в макияже, кто-то теребил талисманы, кто-то — как Дима — натягивал капюшон и пытался притвориться невидимым. Влад, конечно, был исключением. Как всегда, сидеть спокойно — это не про него. Он то подсказывал гримёру, «где у него особенно трудная зона для маскировки харизмы», то ехидно комментировал, как у Саши гель на голове блестит, будто тот собрался на бал к тёмной фее. На Артёма тоже нашлась пара нейтрально-острых замечаний, но теперь уже в шутливом тоне — без яда. Даже Ладу ненадолго оставили в покое. Почти. Когда последние волосы были уложены, последние брови подчёркнуты, и каждый экстрасенс принял свою магическую боевую форму, в гримёрке прозвучала команда: — Все готовы? В готический зал! Толпа потянулась к двери, каждый — со своими мыслями, волнениями, предвкушением. А за дверями зала их уже ждали новые вызовы, новые испытания и оценки. Съёмочный день выдался удивительно ровным, как будто сама магия решила взять паузу и не вставлять палки в колёса. Без форс-мажоров, без перезаписей дублей, без сломанных микрофонов и операторов, попадающих в кадр. Всё шло будто по заранее написанному, тщательно выверенному сценарию. Режиссёр даже пару раз недоверчиво косился на часы — настолько непривычно было, что график соблюдается, а съёмки идут быстрее, чем планировалось. Сегодня на испытание выезжали Соня, Вика и Саша. У каждого была своя манера работы, свой темп, но в этом и заключалась их сила. Соня, как всегда, шла с напором, уверенная, словно заранее знала, где найти боль. Вика работала тонко, глубоко, с уважением к каждому слову. А Саша удивил всех. Его метод был мягким, почти деликатным, но при этом точным — он подбирал слова, как ключи к замкам в чужих душах. Испытание они прошли достойно, это было видно ещё до финального монтажа. А когда на экране появились лица семьи, которую они консультировали, и та самая искренняя благодарность за помощь, стало ясно: они действительно смогли. Оценки были высокими. Ни одного шёпота за спиной, ни капли сомнения. Только аплодисменты и одобрительные взгляды. А потом прозвучали слова, которых всегда ждут как финального выстрела в марафоне: — Стоп. Снято. Будто напряжённая струна оборвалась, и вместе с ней с плеч участников сползла тяжесть. Зал сразу начал оживать: кто-то потянулся, кто-то с облегчением выдохнул, кто-то начал теребить микрофон на груди, сбрасывая напряжение. Участники начали потихоньку расходиться. Лада быстро собрала свои вещи — словно боялась, что если задержится ещё хоть на минуту, то потеряет ту лёгкость, которая неожиданно поселилась внутри после такого насыщенного дня. Всё прошло спокойно, без лишней драмы, без сложных разговоров. Она тепло попрощалась с ребятами, обняла Соню и Вику, кивнула остальным и, надев шарф, вышла на улицу. Воздух был свежим, холодным, но не пронизывающим. На площадке уже догорал свет в отдельных помещениях, кто-то курил у угла, операторы грузили аппаратуру в фургон. Всё затихало, укладывалось до следующего дня. Время было ещё не позднее — не как обычно, когда они выходили, уставшие, в темноту под звуки скрипящего снега и последний автобус. Лада бодро направилась к выходу с территории, затянув потуже шарф, с лёгкой улыбкой на лице — приятная усталость, ощущение завершённости и свободы шагали с ней рядом. И вдруг шаги. Уверенные, неторопливые, будто догоняющие, но не торопящиеся. И этот голос. Хриплый. Знакомый до дрожи. Тот, который можно узнать даже во сне, даже среди толпы, даже если услышишь только одно слово. — Подвезти? Лада медленно обернулась, и на лице сразу появилась её фирменная ухмылка — с прищуром, с лёгким вызовом, с той самой ноткой, которую Влад знал слишком хорошо. — Ничего себе, какая забота, — протянула она с ехидцей в голосе, скрестив руки на груди. — Ты что, Череватый, сдал позиции? Или в машине слишком тихо без меня стало? Влад стоял в паре метров, руки в карманах, капюшон слегка приспущен, сигарета уже догорела, только дым лениво стелился в воздухе. Он смотрел на неё с тем самым выражением, где пряталась и ирония, и что-то… чуть глубже. Он хмыкнул, сделал пару шагов ближе и кивнул в сторону машины: — Просто подумал, шарф ты вчера забыла, а сегодня вдруг возьмёшь и опять себя где-нибудь забудешь. Кто тебя потом собирать будет, Невская? И снова этот взгляд. Не дерзкий, не снисходительный — скорее, ожидающий. Как будто он ждал, скажет ли она «да». Лада выдохнула, качнула головой и, будто нехотя, махнула в сторону Влада: — Ладно, вези. Но только потому, что мне лень тащиться пешком. Не подумай, будто я жду этих твоих галантностей. Просто… ноги устали. Всё. — Ага, конечно, — усмехнулся Влад, уже поворачиваясь к машине. — А то я не знаю тебя. Лень — это твоя универсальная отговорка на случай, когда внутри всё вопит «да», а рот упрямо говорит «нет». — А у тебя, видимо, глюк в настройках. Слишком много себе надумываешь, Череватый, — отозвалась Лада, догоняя его, но в голосе уже не было злости, только тепло, замаскированное под привычную колкость. Он приоткрыл перед ней дверь, слегка поклонившись, будто издеваясь, но по глазам было видно — ему приятно, что она согласилась. Лада закатила глаза, но всё же села в машину. Они ехали в тишине, и в этой тишине было что-то хрупкое. Не напряжённое — скорее, насыщенное. Как будто любое слово сейчас может многое изменить. Влад сидел за рулём, одной рукой облокотившись на руль, другой придерживая рычаг — расслабленный, на первый взгляд. Но внутри всё было далеко не так спокойно. Мысли ходили по кругу, будто по закольцованному маршруту: она рядом. Она снова рядом. В этой машине. Возле него. Он не смотрел на неё сразу — будто боялся, что если задержит взгляд, сердце снова сделает тот самый предательский скачок. Но потом, всё же, не выдержал. Лёгкий, почти невесомый взгляд — в бок. И она там. Укутанная в шарф, с чуть опущенными плечами, спокойная, но с тем напряжением в губах, которое он уже научился считывать. В этом было что-то родное. Слишком родное. Потому что просто её присутствие делало его счастливым. Влад припарковался у уже до боли знакомого подъезда. Машина заглохла, всё вокруг стихло, даже мотор будто выдохнул. Но никто не двигался. Лада не спешила расстёгивать ремень или тянуться к ручке двери. Вместо этого она повернулась к нему — в пол оборота, спокойно, почти буднично, но в глазах читалось что-то другое. Может, воспоминания, а может, предчувствие. Взгляд был прямой, честный, без масок. — Хочешь чаю? — спросила она, чуть прикусив нижнюю губу. Казалось, говорила просто, но вопрос звенел в воздухе как приглашение не только в квартиру, но и в ту самую зону, где всё снова может стать сложным. Влад молча посмотрел на неё пару секунд. Бровь медленно поползла вверх, а уголки губ дрогнули в той самой узнаваемой ухмылке. — А что, это у тебя теперь фирменная тактика? Завлекать мужчин горячими напитками? Или ты просто чувствуешь, что я не выспался и решил подлечиться твоим магическим липовым чаем? — Череватый… — протянула Лада с полуугрожающим прищуром, но без настоящего раздражения. — Ладно-ладно, — поднял руки Влад в притворной обороне, — я просто уточняю условия сделки. Потому что если к чаю ещё и печеньки прилагаются, то я официально сдаюсь. Она закатила глаза и уже, не дожидаясь его слов, открыла дверь машины. — Будут тебе и печеньки. Только молчи по дороге, пока не передумала. — Даже рот не открою, — с довольной ухмылкой бросил он, вылезая следом. Они поднялись на уже знакомый этаж, мимо тех же дверей, мимо тех же ковриков, где Влад когда-то уже проходил. Лада вставила ключ в замок, дверь открылась легко, без скрипа, как будто квартира сама знала — это он снова пришёл. Она зашла первой — спокойно, уверенно, как хозяйка, которой не нужно оборачиваться, чтобы проверить, идёт ли за ней гость. Потому что это был не гость. Это был Влад. И он знал здесь всё. Лада стянула обувь, накинула тапочки и сразу направилась на кухню, будто не было никаких пауз, расстояний и чужих имен. Как будто между теми днями и этим вечером — не было ничего. А Влад остановился у порога на мгновение, словно вдыхал воздух этого пространства. Как же он скучал по этим стенам. Каждая мелочь здесь — знакома. Каждая тень, каждый запах, даже чертовы магниты на холодильнике, которые он помнил. Ничего не изменилось. И это отчего-то резануло сильнее, чем если бы всё было переставлено. Он прошёл в ванную — без вопросов, без уточнений. Да, он действительно помнил, где у неё что. Открыл кран, смочил руки, потом поднял взгляд в зеркало. Оттуда на него смотрел он сам — тот, который вроде бы уверенный, едкий, прямой… но сейчас, в этом отражении, был взволнованным идиотом, у которого сердце колотилось, как у влюблённого школьника. — Соберись, Череватый, — пробормотал он себе, стряхивая воду с пальцев. — Это просто чай. Просто печеньки. Просто Невская. Влад вышел из ванной и тихо направился на кухню. Шёл не спеша, будто каждый шаг отмерял, как в тонком ритуале, где важно не спугнуть атмосферу. Он зашёл и сразу сел за стол, в своём стиле — свободно, уверенно, но с внутренним напряжением, которое выдавали только чуть сжатые пальцы на коленях. Лада в это время молча возилась с чайником, спиной к нему. Движения были спокойными, выверенными, без суеты — она знала, что делает. Она не спрашивала, что заварить, потому что помнила. Крепкий чёрный для него. Ромашковый — для себя. Привычка. Память. Привязанность. Она обернулась, держа в руках две чашки, и поставила их на стол, аккуратно, как будто боялась случайно разбудить что-то спящее между ними. Рядом — пиала с печеньем. Его любимое. Тоже без слов. На секунду в кухне повисла тишина. Ни телевизора, ни телефона, ни звуков извне. Только она. Он. Чай. И этот стол, ставший на какое-то время границей между «до» и «после». Влад кивнул в знак благодарности. Легко, почти незаметно. Лада опустилась напротив, обхватив ладонями чашку. И тогда всё началось. Не словами. Не вопросами. А просто взглядом. Тот, в котором — воспоминания, недосказанности и те чувства, которые так и не успели родиться тогда.