Глава 12. Сон

Годрик дорогой, что я творю?.. Гермиона поморщилась от того, как громко скрипнула дверь. Взмахом палочки она вызвала тусклый Люмос, чтобы в полумраке можно было различить очертания комнаты. Воздух показался холоднее, когда она несмело шагнула внутрь. Закутавшись плотнее в халат, она посмотрела в сторону кровати. Сделала шаг и замерла. В тишине послышались приглушённое бормотание и тяжёлое, сбивчивое дыхание. Малфоя мучили кошмары. В тусклом свете палочки на его лбу поблёскивал пот, лицо было искажено страданием. В этой болезненной уязвимости было что-то по-настоящему трогательное. Он был красив. До боли в груди. Когда он заёрзал под одеялом и тихо застонал, Гермиона очнулась от оцепенения и моргнула. Возьми себя в руки. Она медленно подошла, не отводя взгляда. Его дрожь пробуждала в ней странный трепет, почти желание прикоснуться, но она сдержалась. Он, должно быть, мёрз. На нём была только тонкая майка, и Гермиона не могла понять, дрожит он от холода или из-за страха. Со вздохом она сняла халат и трансформировала его в плотное одеяло. Осторожно наклонившись, чтобы укрыть его, она случайно коснулась его холодной кожи — и замерла. Он вздрогнул. С губ сорвался сонный, отчаянный шёпот: — Я должен вас убить… иначе убьют меня. Гермиона ахнула. Его лицо было так искажено болью, словно его действительно пытали. Что-то внутри неё болезненно сжалось — чувство тревоги и заботы. Слишком нежелательные эмоции. Она склонилась ближе и прошептала, прежде чем успела передумать: — Драко, это я. Проснись. Его стоны усилились. Она осторожно положила ладонь ему на лоб — и в тот же миг он распахнул глаза. Он резко схватил её за запястья и одним движением перевернул, прижав к матрасу. Навис над ней, тяжело дыша, не понимая, что происходит. Его волосы касались её лба. — Драко, — повторила она, не отводя от него неясного взгляда. — Это я. Всё хорошо. Он почти не отреагировал, но хватка ослабла. Она подняла руки к его лицу и нежно провела пальцами по холодным щекам. Он не отстранился, как она ожидала, но выглядел совершенно потерянным. Отрешённым, всё ещё испуганным после сна и совершенно вымотанным. — Всё хорошо, — шептала она, слегка поглаживая его. — Уже всё хорошо. Малфой прикрыл глаза, дыхание стало ровнее. Он перестал дрожать, но она не убирала рук, будто боялась разрушить хрупкий покой. Он слегка покачнулся и снова посмотрел на неё рассеянным взглядом. Прежде чем она поняла, что происходит, он наклонился и коснулся её губ. Это был не тот лёгкий, почти несуществующий поцелуй, как в тот раз. Этот был жадный, почти отчаянный. Когда его язык скользнул по её губам, она инстинктивно ответила — смело, страстно. Звуки их поцелуя сливались с ударами сердца: девятнадцать, двадцать, двадцать один… Он отстранился и прижался лбом к её лбу. Их губы почти соприкасались. Гермиона изо всех сил старалась не обращать внимания на грохот вопросов, которые рвались изнутри. Она открыла глаза. Драко выглядел сонным, но спокойным, почти умиротворённым. Она не двигалась. На губах сохранялся вкус мяты, и ей совсем не хотелось, чтобы этот момент закончился. — Грейнджер… — сонно пробормотал он, как будто сам не верил, что она здесь. Он медленно отстранился и лёг рядом. Она не осмеливалась пошевелиться, пристально наблюдая за ним. Был ли он в ужасе? Осознавал ли он, что только что произошло? Он закрыл глаза и снова укрылся одеялом, Гермиона села, собираясь уйти, но… — Останься, — прошептал он хрипло. Она моргнула. Он уже спал. Или… это ей просто показалось? Чёрт, неужели ей всё это привиделось? Она хотела остаться. Вопреки здравому смыслу она нырнула под одеяло, оставив между ними небольшое расстояние. Быстро наложила согревающее заклинание и закрыла глаза. Перед тем как уснуть, она ещё раз взглянула на него и, коснувшись пальцами своих губ, всё ещё тёплых от поцелуя, вздохнула.

* * *

Первые звуки утра пробились сквозь дрёму. Что-то подсказывало Драко, что за окном сегодня особенно тихо — впервые за долгое время дождь не стучал по стеклу. Но разбудила его не тишина. Под щекой было что-то мягкое. Слишком мягкое для подушки. Что за… Он приоткрыл глаза — и застыл: его щека покоилась на волосах Грейнджер. И тогда он вспомнил. Сон. Сон, который видел прошлой ночью. Впервые за многие ночи ему не снилась Астрономическая башня. Только поцелуй с гриффиндорской принцессой. Конечно, это был сон. Смутный, без особых подробностей — как это и бывает во снах. Но странно, что губы по утру казались слишком чувствительными. Он распахнул глаза шире и снова застыл. Гермиона лежала рядом. Лицо её было расслабленным, безмятежным. Её дыхание щекотало его щёку. Взъерошенные кудри рассыпались по подушке, почти светясь в утреннем полумраке. Она была чертовски красива. Почти нереальна. Он втайне решил, что её нежные и очаровательные черты — лучшее, что он видел за все те месяцы, что скрывался. Взгляд скользнул к её губам — припухшим, влажным. Не будь идиотом. Если раньше ему казалось, что её запах ему чудится, теперь он буквально тонул в нём. Он почти потянулся к ней, чтобы коснуться… и в этот момент она открыла глаза. Мгновение — и они смотрели друг на друга. Она — с испугом, он — с сомнением. — Что ты тут делаешь, Грейнджер? — хрипло спросил он, не сводя с неё взгляда. — Грейнджер… — Я… — она сглотнула. — Я подумала, тебе холодно. Он нахмурился, услышав её ответ. — Что? — Я принесла тебе одеяло… — её голос дрогнул. — А ты… ты сам попросил меня остаться. Он уже собирался фыркнуть, но… в памяти всплыло что-то смутное. Тепло. Его голос. Останься… Этот странный сон внезапно показался ему скорее воспоминанием. Он отогнал тревожную мысль и уже собирался возразить, что никогда бы не попросил её остаться, но её следующее признание заставило его мозг отключиться. — Я… я хотела остаться, — прошептала она. Его глаза расширились. Что-то внутри оборвалось, и его захлестнул порыв, которому он не смог сопротивляться. Он резко притянул её к себе — и поцеловал. Жадно. С силой. Будто боялся, что этот момент может исчезнуть. Он прижался к её губам, к её телу, сбивая дыхание. Её руки обвились вокруг его шеи, она отвечала на поцелуй — горячо, отчаянно, как будто в нём было всё, чего им обоим так не хватало. Он зарывался лицом в её волосы, каждый вздох отзывался в нём зовом. Он жаждал большего. Он почти не думал. Лёгкое дыхание щекотало шею, и он прижался к ней ещё сильнее, впитывая тепло, ощущая её под собой — живую, желанную. Она тихо застонала, и этот звук тут же напомнил ему её пьянящие утренние звуки в душе, от которых кровь срывалась вниз. Но сейчас ощущение внизу живота было слишком настоящим. Слишком живым, что и вернуло его в ледяную реальность. Он отпрянул с рычанием, резко сел на край кровати и сгорбился, чувствуя, как злость поднимается по позвоночнику обжигающими искрами. Спину прошивала дрожь, руки сжались в кулаки, и он уткнулся в них лбом. Это был новый уровень унижения. Новый виток отвращения к себе. Пик. Пик стыда. Пик безумия. Он услышал, как кровать прогнулась. Не видел — почувствовал. И возненавидел себя за то, что всё ещё чувствует её. В нём зашипел гнев — на неё, на себя, на всё. Он почти видел, как искры вспыхивают за веками, превращаясь в пламя. Он понял: она уже встала. Но почему, чёрт побери, он не услышал, как она ушла?! — Драко… — Уходи, — хрипло выдохнул он, не оборачиваясь. — Просто… оставь меня. — Но я… — Я сказал, уйди! — взорвался он, резко вставая. Его лицо исказила злая усмешка. — Сейчас же! — Нет! — крикнула она в ответ, расправив плечи и сжав кулаки. — Я не уйду, пока мы не поговорим! — Нечего обсуждать! — рявкнул он. — Ничего не было! — Ты жалок! — её голос дрогнул, сорвался. — Почему ты всё отрицаешь?! — Потому что это не реально! Всё это не настоящее! — заорал он. — Всё, что здесь происходит, всё, что между нами, — это ложь! Эта чёртова комната — фальшь! — Что ты вообще несёшь? — Я схожу с ума, ясно?! — он дёрнулся, как будто от удара. — Я бы никогда… Никогда не прикоснулся к тебе, если бы не эта сраная изоляция! — Обстоятельства — это не оправдание… — Чушь! — Драко, ты сам в ответе! За каждое своё действие! — выпалила она. — И чем раньше ты это поймёшь… — А как насчёт твоих действий, Грейнджер? — перебил он, голос стал мрачным, почти зловещим. — Как укладывается ночёвка в постели с Пожирателем смерти в твою прогрязнокровную философию? Её взгляд стал жёстче, он ощущался как удар. — Списываю на помутнение рассудка,— выдохнула она. — И недальновидность. — Тогда я списываю всё это на тебя. И на эту старую суку! — взорвался он, прищурился и добавил: — Это всё часть вашего плана, Грейнджер? Ты и эта морщинистая карга всё подстроили?! — Ты несёшь чушь! Что ты вообще… о чём ты? — О вас с Макгонагалл! — взревел Драко. — У вас что, заговор? Соблазнить Пожирателя? Выудить информацию о Волдеморте через задушевные разговоры в постели? — Да пошёл ты, — процедила она. — А что? — прошипел он с ядом. — Переспать со мной, а потом шантажировать? Звучит отважно и очень по-грейнджеровски. — Ты бредишь, — с досадой фыркнула она. Он резко выдохнул сквозь сжатые зубы. — Это и есть бред, чёрт побери! — прорычал он. — Думаю, даже Макгонагалл заметила бы, что у тебя сексуальности не больше, чем у тролля, измазанного в дерьме! Он заметил, как мелькнула боль в её глазах — и почти пожалел об этих словах. — Никакого заговора нет, — тихо сказала она после паузы. — Веришь ты или нет… Я хотела только, чтобы ты понял, что маглорождённые — тоже люди. Что я — человек. Он остался сидеть на месте, стиснув зубы. Его лицо было застывшей каменной маской. Но внутри что-то едва заметно дрогнуло. Он не знал, что там с другими маглорождёнными. Да и плевать ему на них было. Он знал её. А она точно была человеком. Живым, упрямым, непонятным. Тем, кто заставлял его сомневаться в том, что он считал истиной с рождения. И её поцелуй всё ещё жёг ему губы. — Я ухожу, — прошептала она и повернулась к двери. — Но подумай вот о чём, Драко. Если бы я была чистокровной — с тем же характером, и во всём остальном абсолютно такая же… Ты бы так же легко всё это отрицал? Прежде чем он успел бросить какое-нибудь язвительное замечание, она распахнула дверь и громко хлопнула ею за собой. Он остался в холодной комнате, растерянный и злой. Её вопрос крутился в голове вместе с мыслями о книге Кинга и обо всём остальном, о чём он размышлял с тех пор, как попал в эту западню. Вопрос резонировал, как раскат грома. Если бы она была чистокровной… Неужели он бы вот так просто сделал вид, что ничего не было? Нет. Чёрт возьми, нет.

* * *

В своей комнате Гермиона тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку. Она не собиралась плакать. И всё же… слёзы текли. Не столько из-за его слов — оскорбления она слышала от него не раз. Гораздо больнее было то, как они задели. Как глубоко. Ей не стоило так остро реагировать. И всё же она ощущала, как тонкие иглы вонзаются под рёбра. А ещё — ненавидела его за то, что он разрушил момент, который был… приятным. Он разрушил нечто… прекрасное. Наверное, стоило быть благодарной, что хоть кто-то из них оказался в состоянии всё это остановить. Но почему ему каждый раз нужно было вести себя как полная сволочь? Почему у него всё — через боль? Почему всё это вообще произошло? Почему я в это вляпалась?.. Это могла бы быть просто нелепая случайность. Один поцелуй ещё можно было бы списать на ошибку. А два и больше? Она стёрла слёзы дрожащими пальцами и с усилием сглотнула — в горле першило. Быстрый взгляд на часы: до шести ещё далеко, до занятий — тем более, но оставаться в комнате было невыносимо. Она оделась потеплее, накинула мантию и выскользнула в коридор, не бросив ни взгляда на дверь Малфоя. Пустые тусклые коридоры встречали её тишиной. Гермиона почти бежала, пока не вырвалась из замка навстречу холодному рассвету. Было поразительно красиво: небо разливалось розовато-серыми и синеватыми оттенками, и вся эта палитра могла бы отнять дыхание… если бы она вообще обратила на неё внимание. Увидев, как пар струится изо рта, она тут же наложила согревающее заклинание и побрела по безмолвному школьному двору, пока не нашла покосившееся дерево, закованное инеем. Она опустилась у корней, прислонилась к шероховатому стволу и сдалась. Слёзы снова потекли. Здесь можно было плакать вслух — без чужих взглядов. И всё равно она чувствовала себя дурой. Пора было признать очевидное, даже если правда казалась горькой. Если её так задело, что Драко оттолкнул её, значит… что-то к нему она всё-таки чувствовала. Жалость? Или — нечто большее? Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько отвергнутой — разве что когда у Рона были недолгие отношения с Лавандой. Но эту аналогию она поспешила отбросить. Возможно, всё объяснялось проще: за последние недели Драко был единственным, с кем она проводила много времени. Возможно, дело лишь в этом. Рядом с ним она постепенно ослабила бдительность — и это обернулось болью. Наверное, глупо было верить, что рядом с Малфоем можно будет чувствовать себя в безопасности. Глупо было надеяться, что его отношение к ней изменится, но она надеялась… Она действительно надеялась, что между ними возникнет… что-то другое. — Гермиона. Она не вздрогнула. Была слишком вымотана для удивлений. Просто медленно подняла голову: — Луна?.. Что ты тут делаешь? — Небо красивое, — спокойно ответила та, опускаясь напротив. — А ещё это лучшее время, чтобы увидеть Цефранов. Почему ты так рано встала? — Просто... нужно было подышать, — устало вздохнула Гермиона, быстро вытирая слёзы. — Что ты… — У тебя снова странные губы, — перебила Луна как ни в чём не бывало. — Опять укусила пчела? — Что? Нет. То есть… не пчела. Это, наверное, реакция на что-то другое. — На что? — Пока не поняла, — пожала плечами, неуверенно касаясь губ. — Но явно это что-то опасное. — Мне кажется, тебе идёт, — тихо улыбнулась Луна, не отрывая взгляда от рассвета. — Хотя в этот раз реакция сильнее. — В каком смысле?.. — Щёки розовые, — заметила она. — И глаза немного блестят. — Наверное, это просто простуда, — слабо возразила Гермиона. — Нет, — покачала головой Луна. — Другое. Но ты красивая, Гермиона. Та выдавила блеклую, но искреннюю улыбку: — Спасибо… — Ты же в Хогсмид собираешься в субботу? — тихо спросила Луна. — С Майклом? — Да. А ты хочешь, чтобы я что-нибудь принесла? — Лакричные палочки из «Сладкого королевства», — попросила та. — Но ты же их не любишь? — Гермиона нахмурилась. — Не люблю, — спокойно подтвердила Луна. Гермиона прищурилась. Что-то в подруге изменилось. Её обычно рассеянный взгляд теперь таил искру… тайны. Но доброй. Как будто Луна что-то знала. Что-то хорошее. — Можно я задам тебе вопрос, Луна? — Конечно. Я постараюсь ответить. — Ребята... ну, некоторые говорят, что ты часто исчезаешь. По выходным. Иногда и в будни. — Она прикусила губу. — Луна, куда ты уходишь? Если Луна и смутилась, то никак этого не показала. — Не думала, что кто-то заметит. — О, Луна… — Гермиона поморщилась. — Ты же знаешь, мы о тебе переживаем. Конечно, мы… — Я не это имела в виду, — перебила Луна, и уголки её губ приподнялись будто от лёгкой улыбки. — Во время войны на других мало обращают внимание. Это нормально. Но мне всё равно приятно, что кто-то заметил. — Так куда ты ходишь? — продолжила Гермиона. — Если у тебя проблемы, мы можем помочь. Луна тихо усмехнулась, и Гермиона удивлённо приподняла брови. — Всё хорошо, — ответила подруга. — Даже очень хорошо. Но, боюсь, я не могу сказать, куда именно ухожу. — Почему? — Это было бы небезопасно для… кое-кого, — произнесла Луна, и на её лице на миг промелькнула тревога. — Прости. Это не только мой секрет. Гермиона кивнула. В глубине души она понимала — она не имела права что-либо требовать, особенно когда она сама скрывала Пожирателя смерти в своей комнате. Но всё же в голосе Луны было нечто, что заинтриговало её. — Ты заботишься об этом человеке? — осторожно спросила она. — Раз готова на такой риск? — Сейчас все рискуют, не так ли? — Просто… я за тебя волнуюсь, — выдохнула Гермиона. — Сейчас война… — Порой войны приносят и что-то хорошее, — тихо ответила Луна, поднимаясь на ноги. — Учат держаться за то, что кажется правильным, даже если ради этого необходимо рискнуть. Гермиона провожала подругу взглядом, пока та шагала к замку, а её слова всё звенели в голове — тонко, будто хрустальный колокольчик. Как всегда, Луна оставила после себя ощущение лёгкого недоумения и какой-то глубокой, трудноуловимой истины. Иногда казалось, будто одна из её вымышленных тварей действительно наблюдает за Гермионой по ночам. Она повернула голову к солнцу, крепче прижала колени к груди, кутаясь в мантию под сухим дубом. Нужно было сосредоточиться на задачах Ордена. Перестать витать в облаках. Перестать думать о Драко. Это глупо. Недопустимо. И, что хуже всего, — опасно. Но игнорировать это становилось всё труднее. Она опоздала на первую пару из-за того, что слишком замечталась, и проклинала свой мозг за то, что позволила этому случиться. Снова.

* * *

В течение двух дней он успешно избегал её, почти не выходя из своей комнаты — только в ванную и за едой, которую она, несмотря ни на что, продолжала для него оставлять. Он догадывался, что и она старалась держаться от него подальше, и, в общем-то, это его устраивало… если бы не одно «но»: реальность снова начинала ускользать. На этот раз дело было даже не в клаустрофобии. Он ощущал изменения в теле — в крови, в костях. Это была ломка. Возможно, по человеческому общению. А возможно — по ней. Это чувство пульсировало в венах, зудело в суставах, жгло при вдохе. Его то бросало в холодный пот, то охватывало ознобом, подступала тошнота. Это напоминало зависимость. Или, может, просто так сказывалось следствие мерзкой погоды. Единственным «лекарством» оставалась отчаянная дрочка под звуки из душа — но и это давало не больше получаса передышки в этом затянувшемся аду. Он проснулся несколько часов назад, но продолжал лежать и вслушиваться — ждал, когда из душа донесутся её привычные лёгкие стоны и напевы, ждал облегчения, которое они принесут. По положению солнца он прикинул, что, скорее всего, уже день — значит, выходные снова разбили привычную рутину. И тут он вспомнил: Грейнджер собиралась в Хогсмид. С тем идиотом с Когтеврана. Под кожей разлилась злость. Грудная клетка, казалось, вот-вот разорвётся от нарастающей необъяснимой ярости. Когда он услышал, как Грейнджер зашла в ванную, вместо привычного возбуждения его затопили ядовитые образы — как она причёсывается и выбирает одежду для того шута в мантии. Этот образ становился всё ярче, и он заскрежетал зубами, когда волна за волной его накрывало отвращение. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и не сдвинулся с места, пока она не ушла обратно в свою спальню. Спустя ещё минут десять он услышал, как хлопнула входная дверь. Он вскочил. Перевернул шкаф, швырнул стол. Пинал мебель, пока та не разлетелась на щепки. Потом добрался до кровати — разорвал простыни, распотрошил подушки. Но облегчения не наступало. Напоследок в порыве ревности и ярости он швырнул стул в окно. Тот с треском разлетелся на куски, а зачарованное стекло даже не треснуло. Он злобно уставился на него, а потом опустился на пол посреди обломков и тряпья и привалился спиной к кровати. Он просидел так часы, проигрывая в голове одни и те же образы: Грейнджер смеётся и весело проводит время с Корнером. И в этом одиноком аду он пришёл к выводу, от которого внутри похолодело. Либо Грейнджер ошибается — и он имеет полное право ненавидеть маглов и грязнокровок, либо… она, как обычно, права. А тогда он, Драко Малфой, просто сломанный винтик чьей-то идеологии. В ушах звенели её слова после поцелуя: Я хотела только одно: чтобы ты понял, что маглорождённые — тоже люди. Что я — человек. Ты по-прежнему лишь сам в ответе за свои действия! Я хотела остаться. Что, если всё это — ложь? Что, если он… и вся его семья — были неправы? И тогда, может, не так уж неправильно, что он хочет её? Но почему, чёрт возьми, она позволяла всему этому происходить? Если бы она была права. Он больше не знал, во что верить. Он неподвижно сидел. Часы шли. Мысли шумели так громко, что он даже не услышал, как она вернулась. Как она постучала. Как звала его по имени.

***

Именно в таком виде Гермиона и нашла его, когда вечер накрыл замок. Он сидел в полном одиночестве среди хаоса, который сам же и устроил. Она застыла на пороге, ошарашенно осматривая разгром, взгляд остановился на нём — и в груди у неё защемило. Его трясло, но он даже не пытался согреться. Глаза были пугающе пустыми и рассеянными. Слишком знакомая картина — как тогда, в ту ночь с кошмаром. Только теперь это была не ночь, и кошмар был наяву. Беспокойство так естественно вспыхнуло — она уронила сумку и кинулась к нему на пол, обхватила его лицо ледяными ладонями. В его взгляде мелькнула искра узнавания. И Гермиона выдохнула с облегчением, пальцы сами начали гладить его бледные щёки. — Драко, — прошептала она, касаясь дыханием его губ. — Посмотри на меня. Что случилось? Он с трудом сглотнул и прикрыл глаза: — Сколько я уже здесь, Грейнджер?.. Она моргнула, сбитая с толку, но быстро посчитала: — Тридцать семь дней. Чуть больше пяти недель. — Кажется, будто... вечность, — пробормотал он. — Почему ты всё здесь разнёс? — спросила она, аккуратно убирая одну руку, чтобы достать палочку. — Драко… — Я... не знаю. — Он выдохнул. Руки дрожали. — Просто… чёрт его знает. — Я уберу, ладно? — Взмах палочкой. — Только не двигайся... Он не ответил, пока комната медленно приходила в порядок. Он мельком подумал, нет ли в этом странной иронии: Грейнджер восстанавливает то, что он сам разрушил — по причинам, которых уже не мог внятно объяснить даже себе. Но не смог сконцентрироваться на этой мысли — и она ускользнула. Он поймал себя на том, что наблюдает за ней… и снова ищет в ней хоть тень неполноценности. Хоть что-то, за что можно было бы её ненавидеть. И снова — ничего. Ни малейшего следа того, что можно было бы ненавидеть, сколько бы ни старался. — Ты мёрзнешь, — заметила она. — Давай я… — Не надо, — отозвался он без привычной злости. — Всё нормально, Грейнджер. Она нахмурилась, но не стала настаивать. — Я принесла всё, что ты просил, — добавила она, призывая зачарованную сумку. Снова взмах палочкой — новые тёмно-зелёные шторы, новое постельное, сладости. — Драко… что случилось? Почему ты… — Я же сказал: не знаю, — повторил он тихо. — Просто… так. — Ты плохо выглядишь, — прошептала она, коснувшись его лба. — Хочешь, я принесу что-нибудь? — Не надо, — он сжал глаза. — Просто… не уходи. — Ты пугаешь меня. — Почему ты вообще беспокоишься о человеке, которого ненавидишь? — Я же говорила, что не ненавижу тебя, — спокойно ответила она. — А должна, — глухо сказал он. — Ты должна меня презирать. — Может, и должна, — призналась она, подвинувшись ближе. — Но не могу. — И как же ты ко мне теперь относишься, Грейнджер? — Опять этот вопрос? — Она опустила руки на колени и отвела взгляд. — Я не знаю, Драко. — Ты считаешь меня... чудовищем? — Нет, — уверенно сказала она. — Ты просто был… введён в заблуждение. Ты человек, Драко. Все люди иногда ошибаются. Я не могу тебя за это ненавидеть. Он поднял голову, выдохнул: — Я должен тебя ненавидеть. — Должен? — переспросила она. — То есть… уже не ненавидишь? — Я… не знаю, — прошептал он. Настолько тихо, что она не была уверена, что он вообще это сказал. — Я запутался. И этого хватило. Этих противоречивых слов, в которых он сам, казалось, не до конца был уверен. Маленького сомнения, которое проросло в ней новой надеждой. Именно этого она и ждала — чтобы он задумался. Усомнился. И этого было достаточно, чтобы в груди что-то дрогнуло. Это пробудило её гриффиндорскую смелость. Она медленно, почти благоговейно придвинулась ближе, устроилась рядом и мягко прислонилась к его груди. Она была уверена, что он тут же отпрянет, что раздражённо оттолкнёт её — но он не пошевелился. Даже не вздрогнул. Не произнёс ни слова, словно даже не дышал. А ей внезапно стало спокойно: она чувствовала себя в безопасности, ей было тепло и уютно. — Это ничего не значит, — пробормотал он, возможно, даже самому себе. — Ничего не значит. — Я знаю, — ответила она. Драко до боли ясно осознавал: всё это — слишком. Слишком близко. Слишком неправильно. Слишком интимно. Но после двух мучительных дней без неё сейчас он был полностью захвачен этой близостью и не мог отстраниться. Он знал, что утром пожалеет об этом. Но сейчас он уже не мог бороться с тем, как она действовала на него. Как яд — медленно, необратимо, сладко. Было едва восемь, но Гермиону почти сразу сморил сон, и через минуту Драко последовал за ней — с беспокойным осознанием, что что-то меняется. Меняется он сам.