Глава 16. Снег

Губы Драко всё ещё хранили вкус её поцелуя. Он рухнул на диван, зажмурился и закрыл лицо вспотевшими ладонями. Холод обвился вокруг него, проникая под кожу. Он не знал, от чего дрожит — от промозглого воздуха или от той тупой, глухой боли, что разрывала грудную клетку. Чувствовал он себя совершенно потерянным. Сколько раз он твердил себе, что сходит с ума из-за Грейнджер. Из-за этих стен. Но теперь понимал: только её присутствие хоть как-то усмиряло хаос в голове. Её двадцать дней молчания оказались выразительнее всего. Одиночество только подливало масла в огонь сомнений — о крови, о ней, о том, чего он на самом деле хочет. Голос отца, прежние предубеждения — всё это теперь звучало глухо. Едва различимые шорохи на краю сознания. Его злило и пугало то, как сильно она на него повлияла. Но где-то под этой злостью пряталось что-то похожее на облегчение — туманное, опьяняющее и опасное. Целовать её… прикасаться к ней… было почти умиротворяюще. И хотя он чувствовал себя совершенно потерянным, но это было… приятное чувство. Наверное, именно так и ощущают себя те, кто тонет — в свои последние секунды. А он, без сомнения… тонул. А она просто молча ушла, оставив его одного с зудящей под кожей яростью и болью от новых, всё более и более безумных образов, в которых Грейнджер была с этим сраным Корнером. В глубине своего израненного сердца он знал: Грейнджер не врала. Между ней и скучным когтевранским ублюдком ничего не было. Но это не мешало ревности разъедать его изнутри. Каждый раз, когда воображение рисовало их вместе, ему хотелось ломать, крушить, уничтожать. Но что он мог? Только ждать. Он вонзил ногти в висок, пытаясь заглушить очередную волну ярости, и с трудом проглотил жгучую жёлчь, подступившую к горлу. Глухой, сдавленный рык прошёл сквозь тело, как электрический разряд, и он изо всех сил заставил себя не двигаться — понимал: стоит подняться, и он начнёт молотить стену кулаком. Он не знал, сколько прошло времени. Возможно, пара минут или меньше. Но ощущалось это как часы. Драко всегда гордился своим самообладанием, своей выдрессированной сдержанностью. Но стоило оказаться с ней наедине — и он превращался в существо, движимое одними лишь инстинктами. Это пугало. Контроль был основой всего. А сейчас — будто мозг размазало по стенке. Внутри зияла пустота. Всё, что раньше заполняли убеждения и принципы, теперь было заполнено ею. Её голос. Её лицо. Её запах. Её улыбка. Её вздохи. Грейнджер. Он резко вскинул голову, когда открылась дверь — и тут же перехватило дыхание: она вернулась. Она часто дышала, лицо вспыхнуло румянцем, а кудри снова выбились из-под заколок, обрамляя лицо в своём привычном беспорядке. Приподнятая грудь, расширенные зрачки — она выглядела растерянной, сбитой с толку… и чертовски привлекательной. Её тёмно-синее платье мягко колыхалось, и Драко встал с места, прежде чем успел подумать — чисто инстинктивно. Они встретились взглядами. Воздух между ними натянулся, как струна. Драко застыл, изо всех сил удерживая себя от броска. Возможно, он всё себе придумал, а она просто забыла что-то из вещей и скоро снова уйдёт, и он опять останется один. Но по выражению её лица он понял: нет, она пришла не за вещами. И где-то в животе у него завязался тугой узел из желания и страха. Ноги двинулись сами собой. Он должен был успеть к ней, пока она не начала анализировать ситуацию и не сбежала, оставив его томиться. Он больше не собирался сдерживаться. Может, если они просто… войдут в это пламя, то всё пройдёт. И она перестанет быть его слабостью. — Я… я сама не знаю, зачем пришла, — пробормотала Гермиона, когда он остановился прямо перед ней. Драко изо всех сил старался не наброситься на неё в тот же миг. Он осторожно поднял руку, провёл по щеке, большим пальцем очертил контур губ. Он почувствовал, как она сглотнула, и шагнул ближе, заполняя пространство между ними. Её глаза закрылись. Он почти видел, как в ней протекает борьба, как внутри неё бьются сомнения, — и задержал дыхание, когда её губы чуть приоткрылись. — Я просто… — прошептала она, явно нервничая. — Просто хотела одну ночь… — Одну ночь, — повторил он, цепляясь за эти слова, как за спасение, и тут же преодолел последние сантиметры между ними. Она сдавалась под его напором, и он с большим пылом прижался к её губам. Она сегодня пахла черникой и чем-то манящим, это сводило с ума. Тело отзывалось мгновенно, когда он набросился на неё со всей страстью и яростью, которые она в нём пробудила. Он крепче сжал её талию, удерживая на месте, — больше он не позволил бы ей сбежать. Хотя не было ни малейшего намёка, что она собирается это сделать. Её поцелуи были чуть неуверенными, но без колебаний. Она отвечала с тем же жаром, в том же ритме — и это кружило голову. Она обхватила его лицо, впилась пальцами в снежно-белые волосы и притянула ближе. Господи, как же ей было страшно. Но это был такой страх, от которого сердце билось чаще — сладкий, пьянящий, когда то, что он творил с её губами, отключало разум. Она и сама не знала, откуда взялся этот дерзкий порыв, но провела руками по его груди и потянула за край чёрного свитера. Пальцы скользнули по коже, когда она начала снимать с него одежду, и Драко прервал поцелуй, чтобы помочь — резко стянул свитер через голову и отбросил куда-то в сторону. Гермиона воспользовалась украденными секундами, чтобы скользнуть взглядом по обнажённой коже. Он был цвета лунного света — ни слишком мускулист, ни худощав — просто безупречно сложен. Тело ловца: тонкие линии, плавные изгибы, к которым хотелось прикоснуться. Она едва успела восхищённо выдохнуть, как он снова накрыл её губы — поспешно, жадно, словно они были влюблёнными, которым отведено слишком мало времени. Её ладони скользили по его груди, и он застонал ей в рот, сжал крепче талию. У неё задрожали колени. Внизу живота сладко вспыхнуло, а сердце застучало в ушах. Драко резко развернул их, не разрывая поцелуя и, спотыкаясь, повёл вглубь комнаты, к спальне. Она застонала ему в рот, когда он вдавил её спиной в дверь и прикусил нижнюю губу. Вскоре его губы перешли на шею — он мягко пососал кожу в точке пульса, вызывая у неё дрожь. — Пароль, Грейнджер, — хрипло прошептал он. Она моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Живоглот, — выдохнула, и он придержал её за спину, когда дверь поддалась. В комнате было темно, только лунный свет, как прозрачная вуаль, слегка обозначал очертания. Здесь было тихо, как в убежище — будто это место создавалось специально для того, чтобы хранить запретные желания и тайны. Гермиона потянулась к Драко, обхватила ладонями его лицо и снова поцеловала — как будто он мог стереть остатки её сомнений. Он уловил скованность в её позе, но, когда провёл руками по её плечам, почувствовал, как напряжение спадает — достаточно, чтобы он опустил бретели. Тёмно-синее платье тихо упало к её ногам, и он нахмурился, заметив, как она вновь напряглась. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, но не смог удержаться и скользнул взглядом вниз по её телу. В животе что-то туго сжалось, и он почувствовал, как кровь прилила в пах от одного только вида. Да, он представлял её раньше — по утрам, когда, съёжившись, сидел у стены рядом с ванной. Но он её недооценивал. То, что он теперь видел, было куда лучше фантазий. На ней было обычное синее бельё, которое даже можно было бы назвать практичным, но оно не скрывало соблазнительных изгибов, от которых у него перехватывало дыхание. В полумраке её золотисто-оливковая кожа выглядела как ириска, — и в какой-то миг он просто онемел от восхищения. Определённо не уродливая… и не грязная… Её тревога стала очевидной, когда она скрестила руки на груди, будто защищаясь. И он быстро прижался губами к её губам, чтобы не дать ей уйти в сомнения. Будь он проклят, если сейчас позволит ей передумать. Он опустил руку, расстегнул брюки и повёл их вглубь комнаты. Кровать — та самая, о которой он вспоминал с тех ночей, когда здесь оставался, — уже маячила перед глазами, и сердце яростно колотилось, когда Гермиона снова обхватила его лицо дрожащими пальцами. Он осторожно прижал её к матрасу — настолько мягко, насколько позволяла одержимость, — и накрыл собой, продолжая жадно целовать. Потянулся к застёжке лифчика, и она снова напряглась. Он ещё интенсивнее стал её целовать, стараясь отвлечь, как мог. Внутренне он молился — пусть она, как и он сегодня, оставит логику за порогом. Драко провёл зубами по ключице, и её стон — лёгкий, как дыхание — коснулся его лба. Она сдавалась. Он чувствовал это каждой клеткой. И знал: она не могла не заметить, как явно и требовательно член прижимался к её бедру. Он опустил руку, стянул с себя боксеры, желая прикасаться без преград — кожей к коже. Просунул пальцы под край её нижнего белья и медленно стянул его по бёдрам, коленям и голеням с самообладанием, заслуживающим медали. Он чувствовал, как она дрожит от предвкушения и неуверенности, и, подняв взгляд, увидел, что она, освещённая лёгким лунным светом, смотрит на него широко раскрытыми и настороженными глазами. Он наклонил голову, чтобы снова прикоснуться к её губам, и попытался устроиться между её ног, но она заговорила, и он замер. — Драко, подожди, — прошептала Гермиона. Он вздрогнул, зависнув над ней, и мысленно поклялся душой Салазара: если она сейчас скажет, что не может, — к утру он окончательно слетит с катушек. Она облизала губы, посмотрела на него умоляюще и, преодолев себя, прошептала: — Аккуратнее, пожалуйста… Он нахмурился, поняв, о чём она. — Я думал, ты не дев… — Нет… — перебила она, и на её щеках вспыхнул румянец. — Но… всего один раз. Ответственность… В этот момент он вдруг понял, сколько она ему отдаёт, — и постарался не поддаваться порыву страсти. В груди на мгновение что-то всколыхнулось — глубокое, но не менее приятное. И он решил этой ночью не быть эгоистом. — Положи руки мне на плечи, — тихо сказал он и подождал, пока она выполнит. — Если будет больно — сжимай. Или укуси. Слова, кажется, немного её успокоили. Она кивнула и сама потянулась за поцелуем. Он ответил, медленно углубляя его, давая ей время привыкнуть, скользнул рукой по животу, а затем нащупал влажное лоно. Несмотря на все сомнения, её тело было отзывчивым, жаждущим. Подавив нетерпение, он провёл большим пальцем по клитору, услышал тихий стон и ввёл два пальца. Он двигался мягко и терпеливо, нащупывая ритм, пока её дыхание не стало глубже, а с губ не начали срываться лёгкие, сладкие вздохи. Он вошёл в неё медленно, сдержанно. Гермиона тут же впилась зубами в его губу. Он гладил её по бокам, стараясь отвлечь — и всё равно почувствовал, как она вонзила ногти ему в плечи. Гермиона тихо всхлипнула, а он застонал в ответ, ощущая, как она принимает его. Она была напряжена из-за страха и неопытности, но это дарило невероятные ощущения. Она была великолепна. И ему хотелось, чтобы ей тоже было не больно, а приятно. — Расслабься, — прошептал он у самых её губ. — Всё в порядке. Он знал: ей нужно время. Поэтому замер, прижавшись лбом ко лбу, ожидая, когда её боль отступит. Очень медленно вышел и снова вошёл, пока она не перестала сжимать его губу, а пальцы на плечах не расслабились. Он склонился к её шее — знал, как её это возбуждает — и чуть ускорил темп. Боль отступала. Гермиона тяжело дышала, тело само начинало отзываться и подстраиваться под его ритм. Каждое его движение зажигало что-то новое — под её кожей и в животе. Она выгнулась навстречу, требуя большего. Драко поднял голову и едва коснулся губами её губ. Их взгляды встретились. Он застонал — низко, с хрипотцой, — и что-то внутри неё вздрогнуло и откликнулось. Драко обхватил её и сел, потянув за собой. Усадил её на себя сверху. Их губы снова слились — горячо, почти жадно. Он изменил угол, с каждым движением задевая нужную точку. Потом оторвался от её рта, осыпая поцелуями шею, грудь, соски. Её стоны становились громче и чаще. Он чувствовал, как её мышцы плотно сжимаются, обхватывая его член, как вся она дрожит в его руках. Он губами ощущал её пульс, заметил, как гулко бьётся её сердце, и знал, что она близка к оргазму, а потому сдерживался из последних сил. Он не кончит, пока не увидит, как она потеряет контроль. Гермиона едва не вскрикнула. Жар разлился изнутри, мышцы сжались. Её тело содрогнулось, полностью захваченное волной удовольствия. Он крепче обхватил её, сдвинул в сторону влажные пряди, чтобы посмотреть ей в глаза. Увидеть, как она кончает. Он ещё несколько раз толкнулся, ощущая, как сокращаются её мышцы — и сдался. Внутри всё сжалось, взорвалось и оборвалось. Он зарычал ей в шею, зажмурился, обнял — так, будто боялся исчезнуть. Она гладила его по волосам, шумно выдыхая. Он задрожал, когда её ногти процарапали спину вдоль позвоночника. Дыхание становилось ровнее. Тело наливалось тяжестью, остатки тепла растворялись в воздухе. Она обмякла в его объятиях. Ласково касалась губами его шеи. Он осторожно опустил их на подушки, нашёл одеяло и накрыл. Разобрался в переплетении их рук и ног. Лёг рядом. Не прикасаясь. Но ближе, чем следовало бы. Он смотрел на неё — как дрожат ресницы, как она кусает губу. И чувствовал, как между ними нарастает неловкое молчание, за которым кроются неизбежные вопросы из их неприветливой реальности. Её рот приоткрылся, она начала: — Драко, я… — Отдыхай, Грейнджер, — тихо оборвал он. — Я просто хотела сказать… спасибо, — прошептала она. Он нахмурился, услышав в её голосе нежность. Потому что знал, что утром всё изменится. Он будет тонуть в ненависти к себе. А она почувствует себя использованной. Ночь дала им передышку, укрытие, и только поэтому он позволил себе убрать с её лица влажную прядь. Она уже почти спала и прошептала что-то несвязное. Он провёл пальцем по брови. И тут же отдёрнул руку. Это уже было лишним. Надо бы уйти. Но мышцы потяжелели, а постель казалась слишком тёплой. Он лёг рядом. Не касаясь. Но слишком близко. И уснул — раньше, чем успел всё обдумать. Он уже ненавидел утро. За то, что оно неизбежно наступит.

* * *

Гермиона проснулась с лёгкой ломотой в теле и тянущим дискомфортом между ног — что-то среднее между удовольствием и болью. Её губы всё ещё помнили вкус поцелуев. Она приоткрыла глаза и заметила, что место рядом с ней совсем тёплое. Она думала, что он уйдёт, поэтому очень удивилась, заметив его силуэт у окна. Осторожно приподнявшись, она попыталась рассмотреть выражение его лица: бледные черты, напряжённый лоб, взгляд, устремлённый вдаль. Он стоял, полностью одетый, потирал подбородок и выглядел таким отстранённым, что даже не заметил, как она проснулась. — Я думала, ты уйдёшь к себе, — нарушила она тишину, голос прозвучал хрипло. — Не видел смысла, — ровно отозвался Драко. — Ты всё равно заходишь ко мне, когда тебе вздумается. Гермиона сделала глубокий вдох, завернулась в простыню и неспешно встала. Сама не зная зачем, подошла ближе. За окном всё было белым — снег падал быстро, безостановочно, и, заметив это, она ахнула и невольно улыбнулась. Она не видела, что Драко теперь смотрел на неё — и в какой-то момент даже подумывал затащить её обратно в постель. Комната была пропитана их запахами, воздух — густой, почти дурманящий. Но её беззаботная улыбка вдруг вызвала в нём странное беспокойство. — Чего ты такая радостная, чёрт побери? — буркнул он, уткнувшись подбородком в кулак, чтобы казаться невозмутимым. — Снег пошёл, — ответила она тихо. Он поднял бровь. — И?.. — Я всё ждала, когда пойдёт снег. Теперь она стояла так близко, что он мог бы дотянуться до неё рукой. Но сдержался — хоть и до боли хотелось. Утро после секса явно очень шло Грейнджер: растрёпанные волосы, румянец, и ещё засосы на шее… Он резко отвёл взгляд, сжал челюсть и напомнил себе: нужно сказать, что думает. И уйти. — Слушай, Грейнджер… — Ты… жалеешь о том, что было вчера? — перебила она, теребя пальцами край простыни. Он поморщился, потому что не знал, как ответить на этот вопрос. — А ты? Гермиона облизала губы. — Нет. И… я думаю, ты тоже не жалеешь. — Неважно, — пробормотал он, отводя взгляд. — Этого не должно было случиться, и это не должно повториться. — Не должно? — Не повторится, — быстро исправился он. — Почему? — выпалила она. — Потому что я маглорождённая? — Грейнджер… — Ты больше не смотришь на меня с отвращением, — спокойно сказала она. — Даже наоборот. — И что ты этим хочешь сказать, Грейнджер? — прямо спросил он. — Ты же знаешь, кто я. — Знаю. И знаю, что ты уже не веришь во весь этот бред. Иначе прошлой ночи бы не было. — Прошлая ночь показала, насколько это место повлияло на мою психику. — Прекрати! — рявкнула она. — Перестань валить всё на обстоятельства! Ты ведёшь себя жалко! Ты прекрасно знал, что делаешь! — И ты тоже! — Так я этого и не отрицаю! — закричала она. — Неужели я для тебя совсем ничего не значу? Он скрипнул зубами и холодно посмотрел на неё. Почему-то этот вопрос задел и чертовски его разозлил. — Ты ничего не понимаешь, да? — процедил он. — Я теперь один из них. — Один из кого? — Один из грёбаных предателей крови! — взорвался он. — Я предал свою семью, чёрт возьми! Так что не смей спрашивать, что я к тебе чувствую! Гермиона ахнула. И они застыли почти вплотную. В глазах Драко растерянность и злость сменяли друг друга. Он бы многое отдал, чтобы забрать эти слова обратно. Гермиона потянулась к его щеке, но он оттолкнул её — скорее по инерции, — не желая чувствовать себя полным дураком. — К чёрту, — бросил он и направился к двери. — Я не собираюсь это обсуждать. — Драко, подожди, — позвала Гермиона, останавливая его, прежде чем он успел выйти. — Прости, но если после вчерашнего ты будешь так себя вести, я не смогу тут жить с тобой. Он почувствовал, как у него болезненно сжалось сердце. — Что ты имеешь в виду? — Если ты действительно хочешь, чтобы всё закончилось, — тихо и сбивчиво произнесла она, — я попрошу Макгонагалл найти тебе другое место. Я не смогу так. После всего, что было… не смогу. Другое место? Без неё? От одной этой мысли ему стало дурно. Всё уже изменилось. Он видел её обнажённой, он знал, какая она — настоящая, открытая, бесстрашная. Хотели они того или нет — они теперь принадлежали друг другу. Даже когда исчезнут царапины на его плечах, даже когда её губы не будут таким зацелованными — воспоминания останутся. Яркие. Пронзительные. И дело в том, что он хотел больше новых воспоминаний. Но его гордость сегодня уже достаточно пострадала. — И ты хочешь услышать ответ прямо сейчас? — спросил он, не оборачиваясь Позади раздался сдавленный всхлип. — У тебя есть выходные, — прошептала она. — Я хочу знать твой ответ в понедельник. Он расправил плечи, открыл дверь и вышел, оставив её в комнате со смятыми простынями, где воздух всё ещё пах их телами и их ночью. Гермиона села у окна, вытерла слёзы и принялась считать снежинки — просто чтобы не чувствовать себя такой уязвлённой. Она знала: что-то он к ней чувствует. Он и сам проговорился. Не только это — его нежность, его взгляды — всё выдавало. Но она знала и другое — насколько он упрям. Поэтому останется он или решит, что всё между ними было ошибкой, оставалось загадкой. Но если он решит уйти — это её разрушит. Она почти жалела, что поставила ультиматум. Но не могла смотреть ему в глаза и чувствовать себя использованной. Брошенной. Отвергнутой — только из-за его уязвлённой гордости. Если он решит остаться — этого будет достаточно.

* * *

К вечеру воскресенья Драко был готов взорваться. Грейнджер ушла в субботу утром, почти сразу же после того, как поставила его перед выбором: остаться или уйти. С тех пор её не было. Он не знал, где она провела ночь. В какой-то момент Драко даже поймал себя на том, что начал волноваться: вдруг с ней что-то случилось? Разум подоспел с опровержением — если бы произошло что-то серьёзное, Макгонагалл бы уже появилась у него на пороге. Но сам факт, что он всерьёз об этом беспокоился, отрезвил лучше любого заклинания. По логике вещей, стоило принять её предложение и переселиться — пережить ломку, избавиться от зависимости. Но, по правде говоря, у него никогда не было такой возможности. Она — эта чёртова Грейнджер — каким-то образом сумела превратиться из самого раздражающего фактора в единственную причину, по которой он до сих пор не сошёл с ума. Он знал: без неё он развалится на части, словно скалы, разбитые бурей. Он хотел снова дотронуться до неё. Нет — ему было мало. Он жаждал её всю. И сам не мог объяснить этого голода. Просто… это казалось правильным. Он решил, что это побочный эффект его изоляции. И если Грейнджер помогает сохранить остатки рассудка до окончания заточения — пусть будет так. Потом, когда он наконец выберется из Хогвартса, всё вернётся на свои места. И никто, ни одна живая душа, не узнает, до чего он здесь опустился. Всё, что происходит в этой комнате, останется между нами. Он услышал, как хлопнула дверь, и сразу замер. Узнал её шаги. Она направлялась к себе в спальню. Пара минут, и скрипнул шкаф, потом половица. Потом она пошла в ванную. Включился свет, зашумела вода. Знакомый лёгкий шелест ткани пробудил в нём воспоминания пятничной ночи. Синий шёлк платья. Оливковая кожа. Это вспышками промелькнуло перед глазами. Он колебался. Миг. Второй. А потом у него встал. Он слишком часто фантазировал о ней в душе. Драко подкрался к двери, надеясь, что та не заперта. Повезло. Вошёл, вдохнул густой пар с вишнёвым ароматом и начал медленно раздеваться, не отрывая взгляда от её силуэта за занавеской. Она двигалась спокойно, не подозревая, что он рядом. Сердце стучало в ушах, когда он стянул боксеры. В этот момент из душа донеслось её первое тихое постанывание — и он шагнул вперёд босыми ступнями по плитке и вошёл в душевую. Он замер, глядя на её спину. Вода струилась по волосам, стекала вдоль позвоночника, по ямочке над ягодицами и скатывалась по бёдрам вниз. Он протянул руку. Прикоснулся. Она обернулась резко, испуганно, с судорожными попытками прикрыться. Он заглушил её крик поцелуем, чувствуя, как вода скользит между ними. Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться, но замерла, когда он стал медленно, почти невесомо, поглаживать шею и выводить большими пальцами круги за ушами. Он медленно прижал её к плитке, но нахмурился, почувствовав, как она прервала поцелуй и упёрлась ладонями ему в грудь. — Что ты делаешь? — спросила она, тяжело дыша. Это лишь на время заточения… Уцепившись за эту мысль и пообещав себе, что всё закончится, как только он покинет эту комнату, Драко напряг челюсть, посмотрел ей прямо в глаза и чётко сказал: — Я остаюсь.