Глава 18. Подарки

Матрас едва заметно дрогнул, и Гермиона сжала губы, чтобы не выдать разочарованный вздох, когда за её спиной бесшумно закрылась дверь — Малфой ушёл. Каждый раз, когда он оставлял её одну, в постель сразу возвращался холод. Он заползал под простыни, въедался в кожу, тянулся по спине, принося с собой разочарование. Это повторялось уже несколько дней, и она знала: заводить разговор не стоит — он ясно дал это понять. Это стало чем-то вроде ритуала — частью их странной, зыбкой реальности. И вот с понедельника у них появился свой распорядок. Утром он исчезал — пока она ещё притворялась спящей — и бесшумно возвращался к себе, не проронив ни слова, оставляя за собой только смятые простыни и пустое пространство рядом. Она вставала, оставляла ему еду на день, а потом шла заниматься в библиотеку или к Макгонагалл. Много времени уходило на то, чтобы вернуть всех учеников целыми и невредимыми по домам. Вечера были полны пустых взглядов и молчания, которое жгло изнутри. Она скучала по их огню — по остроумным спорам, по жарким дискуссиям, по искрам, от которых разгоралась кровь. Но знала, что это просто побочный эффект, пока они привыкают ко всему этому. Она верила — однажды всё вернётся. Когда она перестанет так волноваться. Когда он перестанет бояться того, что его тянет к маглорождённой. А ночью она просто оставляла дверь незапертой. Без слов, без ожиданий. Иногда он приходил. Иногда — нет. И это тоже было частью ритма. В те ночи, когда он оставался в своей комнате, она говорила себе, что это даже хорошо — телу нужно восстановиться. Но в глубине души она всё чаще ловила себя на другом: она хотела не только секса. Хотела, чтобы он просто лёг рядом. Чтобы ночи не были такими одинокими. Но он никогда не оставался. Он приходил — и целовал её каждый раз, как будто в последний. Раздевал — торопливо, почти жадно. И всегда — всегда — делал всё, чтобы она тоже кончила. Даже если на это, казалось, уходили часы. И у него всегда получалось. Из разговоров Лаванды и Падмы она знала, что у женщин с оргазмами не всё так просто. Но он упорно ловил каждый отклик её тела. Но потом… Он не обнимал. Ни разу не сказал ни одного ласкового слова. И никогда не оставался до утра. Она слушала, как он уходит, как закрывается дверь. Сердце сжималось от боли. Но она напоминала себе: он всё ещё борется со своими предрассудками. С тем, во что его учили верить. А потом всё начиналось сначала.

* * *

Это была последняя суббота перед Рождеством. Гермиона договорилась встретиться с Джинни — они собирались спуститься в Хогсмид за подарками, о которых, конечно же, вспомнили в самый последний момент. Завтра Джинни уезжала в Нору, и, хотя последние полгода их дружба была не такой яркой, как прежде, Гермиона всё равно будет по ней скучать. — У меня для тебя сюрприз, — сказала Джинни, заговорщицки ухмыльнувшись, когда они свернули к деревне. — Думаю, он тебе точно понравится. Гермиона подняла бровь, с любопытством посмотрев на подругу: — Заинтриговала. Джинни порылась в сумке и вытащила два свёртка: один — размером с кулак, обёрнутый в мятую красную бумагу, другой — чуть больше, в золотой. Гермиона удивлённо замерла, потом перевела взгляд на подругу. — Это мне? — А кому же ещё, — кивнула Джинни. — От Гарри и Рона. У Гермионы отвисла челюсть: — Что? Как… — Они прислали их маме ещё в октябре, — пояснила Джинни и вложила подарки ей в руки. — Она хотела тебя порадовать. Знает, как ты скучаешь. — Не верится, что они заранее вспомнили о празднике, — прошептала Гермиона, проводя пальцем по обёртке. — Спасибо. — Не за что, — отмахнулась Джинни. — Красный, кстати… — От Рона, — улыбнулась Гермиона. — Он всегда упаковывал всё, как будто ногами. Мы с Гарри за него заворачивали то, что он собирался подарить тебе или семье. — Вот лентяй, — скривилась Джинни. — Интересно, что он тебе выбрал. Пришли мне сову, как откроешь. Мама сказала, мой подарок от него самый «ожидаемый». — Ты уже получила от них подарки? — Дома ждут. Могу поспорить, что он снова купил шарф. Но я надеюсь, что Гарри более изобретательный. Гермиона задумалась. — А мы… никак не можем отправить им что-то в ответ? — Увы, — Джинни тоже посерьёзнела, помогая убрать подарки в сумку. — Мама спрашивала Римуса, но мы даже не знаем, где они. А Букля — ну, ты знаешь, она не отнесёт даже ответ. — Всё равно… хотелось бы что-то им подарить… — Не начинай, — поддразнила её Джинни. — Это всё затевалось, чтобы ты порадовалась, а не раскисла. — Извини, — поморщилась Гермиона, но всё же слегка улыбнулась. — Всё равно спасибо. — Ну хоть улыбаешься, — заметила Джинни. — Ладно, теперь твоя очередь: поможешь мне выбрать что-то для Фреда и Джорджа. У меня аллергия на подарки для них. Они провели почти час, выбирая всякие милые мелочи, пока Гермиона не оставила Джинни у прилавка — та решила поторговаться за зачарованные часы для отца. Она медленно шла по заснеженной улочке, рассматривая витрины: в каждой — мерцание огоньков, гирлянды, безделушки — всё дышало праздником. На душе стало чуть теплее. У одной витрины она замерла. Идея пришла внезапно — тёплая, правильная. Без колебаний она вошла в лавку и направилась прямиком к прилавку. Она подумала о Драко. Уже знала: как только вернётся в Хогвартс, поговорит с Макгонагалл. Это будет здорово. — Вам чем-то помочь? — отвлёк её от размышлений продавец. — Да, — кивнула она. — Заверните вот это, пожалуйста.

* * *

Макгонагалл с сомнением посмотрела на собеседницу, слегка прищурившись сквозь очки. — Мисс Грейнджер… — Я понимаю, что прошу слишком много, — перебила её Гермиона, понизив голос почти до шёпота. — Но сейчас Рождество, и… мне кажется, ему бы это пошло на пользу. — Не уверена, что могу… — Всего один час, — с прежним упорством настаивала Гермиона. — Пожалуйста, профессор. В замке почти никого не осталось, и я обещаю: он не устроит ничего вызывающего. Думаю, теперь он понимает, что мы действительно хотим ему помочь. — Гермиона, вы не можете быть в этом уверены, — произнесла Макгонагалл в своей привычной манере, медленно покачивая головой. В голосе слышалась мудрость и настороженность. — А если он… — У него нет палочки, — напомнила Гермиона. — И ему некуда пойти. И вообще… он изменился. — Гермиона… — Послушайте, — убеждённо и с порывом перебила она, говоря почти как на исповеди, — если что-то пойдёт не так, я тут же вмешаюсь. Вы же знаете, что я справлюсь. Макгонагалл немного наклонила голову и посмотрела на неё внимательнее, и взгляд слегка потеплел: — Для чего вы это делаете? — Просто… — Гермиона расправила плечи, стараясь говорить ровно. — Мне кажется, ему нужна передышка. И, в конце концов, Рождество. Время чудес. Время прощения, помните? Макгонагалл некоторое время переваривала этот аргумент, а затем тяжело вздохнула, но, похоже, сдалась. — Хорошо. — Правда? — моргнула Гермиона. — Можно? — Скорее всего, я об этом пожалею, — проворчала Макгонагалл, потирая виски. — Но да, я всё организую. — Спасибо вам огромное, профессор… — Но если случится хоть что-то — отвечать будете только вы, — строго сказала она. — Проследите, чтобы мистер Малфой не предпринял ничего безрассудного. — Разумеется. — И только один раз, — добавила Макгонагалл, поднимаясь. — Сразу же сообщите ему об этом. — Обязательно, — горячо кивнула Гермиона, подскочила с места и бросилась обнимать свою наставницу. — Огромное спасибо. Минерва Макгонагалл немного замялась, но всё же положила руку ей на спину и даже позволила себе слабо улыбнуться. — С Рождеством, Гермиона.

* * *

— Чёрт побери, — выругался Драко себе под нос, снова выливая неудавшийся кофе в раковину. Это был уже третий раз. Ему хотелось кофе — такого же, как у Грейнджер. Точно такого. Он сто раз видел, как она его варит, но вкус у него получался всё не тот. Даже цвет не совпадал. Он уже протянул руку к чайнику в четвёртый раз, раздражённо выдохнув, когда услышал, как отворилась дверь — она вошла, на два часа позже обычного. Щёки её горели от мороза, волосы растрепал ветер. Она с глухим стуком опустила тяжёлые сумки у дивана. Драко снова поймал себя на том, что просто смотрит на неё. Теперь это случалось часто, особенно когда она не замечала его. Глупая привычка, но прочно въевшаяся с тех пор, как они начали делить ночи. Не было смысла сопротивляться этому, когда он уже поддался своему желанию. Грейнджер, видимо, услышала, как снова закипает чайник, повернула голову, и он нахмурился, когда она попыталась «незаметно» затолкать одну из сумок за диван. — Этот долбаный чайник неисправен, — заявил он и ткнул в него пальцем. — О чём ты? — Я всё сделал — а вкус не тот, — в голосе звучало раздражение, но в воздухе повисло молчаливое признание: кофе был не таким, как у неё. — Я щёлкнул кнопку и сделал всё как надо… — Добавил молоко? — спросила она, подходя к нему. — Конечно. — Две ложки сахара? — Да. — А кофе ты положил? — насмешливо уточнила она, едва сдерживая улыбку. — Он в синей банке в верхнем шкафу. — Какой же бред, — рявкнул он. — Я не должен готовить это вручную, как магл! Это унизительно! Он сам не знал, чего добивается, но настроение было хуже некуда, и хотелось поскандалить. С тех пор как они начали спать вместе, она стала вести себя с ним слишком осторожно — и это бесило. Если бы ему нужно было выбрать, за что он уважал Грейнджер, то это был бы её вспыльчивый характер, похожий на его собственный. За то, что могла вставить меткое словцо. За злость. За их споры. За огонь в глазах, от которого у него вставал. А тут ещё весь день дерьмовый, и она, несмотря на прямой запрет, всё равно притащила ему подарок. Так что слова полились сами собой. — Это не унизительно, — быстро возразила она и сверкнула глазами, отчего он уже почувствовал искорки возбуждения. — Именно так люди и справляются без магии. — Это раздражает до чёртиков! — сплюнул он. — И что ты там прятала за диваном? — Ничего. — Я сказал: ничего мне не надо. Ты всё только усложняешь! — Это я всё усложняю?! — набрала воздух, и голос взвился. — Ты эгоист, Малфой, до мозга костей. — Мне от тебя ничего не нужно! — Ну извини, не повезло! — выкрикнула она. — Потому что Рождество, мать твою! Потому что и так всё через жопу, а ты ещё и… — Я не… — Я ещё не закончила! — рявкнула она. — Господи, Драко, почему тебе нужно спорить со всем на свете?! — Потому что у меня нет возможности отплатить тебе тем же! — сорвался он. — Я не хочу быть у тебя в долгу! — А я не прошу ничего взамен! — Тогда зачем всё это? — Потому что Рождество, — вздохнула Гермиона, взгляд потускнел. — Просто… доверься мне. — У меня нет причин тебе доверять, — оборвал он, заметив, как в её взгляде вспыхнуло разочарование. — У тебя тоже нет причин что-то мне дарить. — Это просто по-человечески. Приятно делать что-то хорошее. — Тьфу, грёбаное «по-человечески», — скривился он, будто проглотил мыло. — Вы, гриффиндорцы, такие жалкие. — Не смей называть меня жалкой, — прошипела она. — Даже думать так. — Тогда не неси чушь. — Знаешь, доверять людям — это нормально! — выкрикнула она, всё сильнее выходя из себя. — Заботиться о других — тоже нормально! И нормально не станов… — Грейнджер… — …не становиться похожим на собственного отца! Он замер. Мышцы напряглись, глаза потемнели. — Я тебя предупреждал, — прошипел он. — О моём отце — ни слова. — Драко… — Думаешь, раз раздвинула для меня ноги, у тебя появилось право судить мою семью? — прошипел он, нависая над ней. — В последний раз тебе говорю… — Я просто хочу, чтобы ты понял: доверие — это не слабость! — выпалила она, упрямо глядя в его глаза. — Не унижение! И уж точно не признак… неполноценности! — И чего ты от меня хочешь, а? — с отчаянием спросил он. — Чтобы я тебе доверял? — Для начала было бы неплохо. — Чёрт возьми…— прошептал он, обессиленно откинув голову назад. — Бессмысленный спор. Ты ведь сама мне не доверяешь. Гермиона глубоко вдохнула, медленно коснулась его щеки. — Я бы хотела тебе доверять, — сказала она тихо. Его лицо немного смягчилось от прикосновения — правда, ненадолго. Он снова нацепил свою ухмылку. — Ну наконец-то вернулась старая добрая стерва, — усмехнулся он, отстраняясь. — А то я уж подумал, что ты совсем скисла. Мы ведь вроде договорились не праздновать Рождество? — добавил он. — А я передумала, — отрезала она. — Я хочу, чтобы оно было праздником. И я не позволю тебе всё испортить. Мы… — Не вижу в этом смысла! — вспыхнул он. — Это просто лист календаря! — Всё! — выкрикнула она, резко взмахнув руками. — Тут больше не о чем спорить! Он молча шагнул вперёд и поцеловал её — грубо, жарко. Прижал к себе, оттесняя к дивану, пока её ноги не упёрлись в спинку. Он немного отстранился от неё и на мгновение увидел, как в её полуприкрытых глазах пляшут огоньки, пока дыхание обжигало его кожу. Мысленно выругался на себя за то, что слишком увлёкся, отступил и надел маску безразличия. — Ладно, Грейнджер, — пробормотал он. — Делай как хочешь. — Я просто хочу нормальное Рождество, — сказала она и положила ладони ему на грудь, чуть скользнув пальцами вверх, к ключицам. — И… хочу, чтобы ты тоже был его частью. Драко нахмурился и закрыл глаза. — Зачем? — Потому что, кажется, оно нужно тебе не меньше, чем мне.

* * *

В последнюю неделю перед Рождеством дни и ночи, казалось, слились в одно смазанное пятно. Рассветы путались с закатами, а Хогвартс тонул в безмолвной тишине — в замке осталась всего дюжина учеников. Снег шёл всё чаще, и Гермиона в одиночестве бродила по светящимся аллеям, выискивая Луну, которая, как говорили, осталась в замке, но будто испарилась. Проснулась она, как обычно, от того, что Драко попытался незаметно выскользнуть из комнаты ещё до восхода солнца. Спустя час, мельком глянув на небрежно расчерченный календарь, Гермиона поняла — сегодня Рождество. Улыбнувшись про себя, она накинула халат и вышла в гостиную. На мгновение задержала взгляд на двери Драко, но не стала его будить. До вечера она ничего для него не планировала. Последние дни они ладили лучше: снова спорили, подкалывали, даже смеялись. Неловкость исчезла. Он продолжал делать вид, будто праздника не существует. Они вернулись к старым пикировкам, только больше не звучало слово «грязнокровка». И теперь их вспышки всё чаще заканчивались в её постели, которая хранила все их тайны. Гермиона пыталась найти объяснение своей привязанности к нему, но всякий раз, стоило ему оказаться рядом, логика сдавалась без боя. Подойдя к ёлке, Гермиона окинула взглядом скромную горку подарков: от Гарри и Рона, от Джинни, Макгонагалл и Невилла, и пухлый конверт от родителей, наверняка с деньгами. Макгонагалл подарила ей книгу по Продвинутой трансфигурации. Ей уже не терпелось поскорее погрузиться в чтение. От Джинни — духи с приятным экзотическим ароматом, от Невилла — коробка восхитительных шоколадных конфет. Подарок от Гарри вызвал улыбку: колдография их троих, снятая прошлым Рождеством. Они стояли среди сугробов, словно не ощущая холода. В живой рамке из омелы и плюща, украшенной мерцающими огнями, снимок будто дышал теплом — Гермиона решила повесить его у кровати. Остался подарок от Рона. Она развернула поспешно упакованную коробочку и открыла — внутри оказался серебряный кулон в форме сердца, усыпанный мелкими жёлтыми камнями. Изящный. Женственный. И совсем ей не подходящий. Она застыла, глядя на него с растущим чувством неловкости — и тут за спиной раздался голос: — От Уизли, да? — хрипло спросил Драко. — Я думал, вы просто друзья. — Так и есть, — ответила она, резко поднимаясь. — А это… — он кивнул на кулон, прищурившись. — Тоже по-дружески? — Друзья дарят друг другу подарки на Рождество. — Как и любовники… — Драко… — Я не привык делиться, — процедил он и шагнул ближе. — Это нелепо, — фыркнула она и толкнула его плечом по дороге к ванной. — Я не собираюсь это обсуждать. — Куда ты? — В душ! — бросила она и захлопнула за собой дверь. Драко остался стоять в тишине. Сжал кулаки, ногти впились в ладони. Чего она от него ждала? Всё стало чертовски запутанным. Он был уверен: пара ночей — и пройдёт. Но возвращался к ней почти каждый вечер. Её неопытность была… странно притягательной. А теперь, когда в ней снова проснулась язвительность и она колко отвечала — он и вовсе терял над собой контроль. Она была первой, с кем всё казалось правильным. Всё — от запаха до интонации голоса — откликалось. Это было больше, чем просто секс. Её прикосновения, её поцелуи — будто пробуждали в нём что-то новое. Он не знал, что это значит, и это его раздражало. Из ванной доносились звуки воды, которые били по кафелю и по её телу. В животе поднялась тёмная, жгучая волна. Уизли никак не мог помешать, пока оставался снаружи их изолированной комнаты. Но теперь этот грёбаный кулон — какая-то его часть — оказался здесь, внутри. В её мыслях. И Драко это бесило. Может, дело в инстинкте. В желании пометить своё. А может — в чём-то большем. Он сам не знал. Но уже шёл к двери. Стянул футболку, сбросил штаны. Решил, что давно пора повторить встречу под душем. Он вошёл тихо, как раньше. Встал позади неё. И засмотрелся. Ему редко удавалось наблюдать за ней. Из-за неуверенности она обычно прятала своё тело от его глаз. Сейчас она не замечала — и он ловил каждую линию, каждый изгиб. И всё было… идеально. Если бы не её кровь… — Что ты делаешь, Малфой? — оборвала она его размышления, обернувшись через плечо. Капли стекали по её ресницам. — Мне тоже нужно в душ, — беззаботно соврал он, прижавшись к ней и скользнув ладонью по талии. Она попыталась оттолкнуть его — вяло, скорее для приличия. — Я всё ещё злюсь на тебя. — Ты всегда злишься на меня. — Я вообще когда-нибудь давала тебе повод думать, что могу вот так просто… ну… — Трахаться? — подсказал он. — Заниматься сексом, — поправила она и покраснела. — Я похожа на человека, который с кем попало прыгает в постель? Или изменяет? Он сжал челюсти. — Нет, — пришлось признаться ему. — Но у тебя с Уизли долгая совместная история. — Я же не расспрашиваю о твоих… бывших. — Пенси и Астория, — пожал он плечами. — Но ваши отношения с Уизли — другие. — Хватит, — устало сказала она и развернулась. — Я сплю с тобой. Это значит, что я сплю только с тобой. Я бы никогда не стала заводить отношения на стороне. Надеюсь, что ты относился бы ко мне с таким же уважением, даже если бы не был здесь заперт. Он ничего не сказал. Просто откинул с её лба прядь мокрых волос и наклонился, чтобы поцеловать. Почти целомудренно. Мягко, уверенно — он никогда раньше не осмеливался так её целовать. И хотя в поцелуй вскоре вплелись привычные жадность и страсть, Гермиона почувствовала: в этот раз всё было по-другому. Тепло поднималось изнутри и растекалось в груди. Но у него в голове всё ещё зудело то самое чувство — тёмное и первобытное, оно требовало пометить её. Сделать её своей. Так, как не удалось Уизли. Он медленно прошёлся поцелуями вниз по её шее и услышал сладкий вздох, когда коснулся языком её груди. Потом он опустился на колени и принялся целовать живот. С каждым новым поцелуем всё ниже и ниже она сильнее напряглась — и он понял, что был прав: она никогда такого не делала. — Драко, — пробормотала она дрожащим голосом. — Я не… — Всё нормально, — тихо сказал он. Настолько спокойно, как только мог. — Тебе понравится, Грейнджер. — Но я… — Поверь мне, Гермиона, — он поймал её взгляд. Удержал. — Я не причиню тебе боль. Он опустил голову. Осторожно, почти лениво провёл пальцами по её ногам. Сначала по бедру. Потом по внутренней стороне. Её кожа была тёплой, скользкой от воды. Он коснулся коленей, развёл их чуть шире. Очень медленно. Почти не прикасаясь, только намекая. Её дыхание сбилось. Он придвинулся ближе. Губы — в миллиметре. Тёплое дыхание коснулось её кожи. Её бёдра дёрнулись. И Гермиона едва не всхлипнула. Дотронулся губами — и её тело выгнулось, когда новые и восхитительные ощущения запульсировали под кожей. — Считай это подарком, — пробормотал он, прежде чем языком прорисовать первую линию. И да, этот подарок лучше любого чёртова кулона.

* * *

— Пожалуй, время пришло, — пробормотала Гермиона. — Для чего? — Отдать тебе подарок. Драко нахмурился, но едва сдержал усмешку, когда она, запутавшись в простынях, чуть не рухнула с дивана. После двухчасового душа они перебрались на диван и, обернувшись простынями, провели день, лениво разговаривая, споря и поедая бутерброды с индейкой в промежутках между вспышками страсти. Ночь подобралась незаметно. Быстрый взгляд на часы над плитой подсказал, что уже без пятнадцати одиннадцать. Это было совсем не похоже на обычное Рождество в кругу его семьи. Но, учитывая обстоятельства… чёрт возьми, вышло даже лучше. Разве мужчина может жаловаться на день, посвящённый сексу? Он следил, как она, прижимая простыню к груди, неуклюже пробиралась к ёлке. Под ней — один-единственный подарок в зелёной обёртке с золотым бантом. Он нехотя поднялся, пересел поближе и взял коробку из её рук, отметив, как она напряжённо ждёт его реакции. — Повторю ещё раз: ты зря потратилась, — проворчал он, развязывая ленту. — Просто открывай, — нахмурилась она. Пальцы нервно забарабанили по щиколотке. — У нас не так много времени. Он сорвал бумагу. Осторожно вынул из коробки чёрное пальто. Почти такое же, как у него когда-то было — простое, строгое, но качественное, с хорошим кроем и из дорогого материала. Он приподнял бровь, собираясь спросить, почему именно оно, но она перебила: — Это только часть. Настоящий подарок… — на миг запнулась. — Я уговорила Макгонагалл выпустить тебя из комнаты. Он замер. — В смысле? Я… могу выйти? — Только сегодня. Только на час. Макгонагалл разрешила — при условии, что ты будешь со мной. Мы не покидаем территорию школы. С одиннадцати до двенадцати. Как у Золушки… — Где? Она махнула рукой: — Неважно. Просто имей в виду: если ты попытаешься сбежать, я тебя остановлю. Он кивнул — молча, всё ещё не веря. Смотрел на неё, не зная, что сказать. На Рождество всегда были подарки, фальшь, равнодушие. Но никто, даже родители, не тратил столько сил, чтобы сделать что-то… по-настоящему тёплое. Мысль о побеге даже не мелькнула. Ему некуда идти. Да и она справилась бы с ним в два счёта одним лишь взмахом палочки. — Даже не знаю, что сказать, — честно признался он, поглаживая новое пальто и удивляясь тому, что ей удалось так точно угадать его вкусы. — Я и не ждала, — чуть улыбнулась она. — Нам пора. — Кивок в сторону пальто. — Одевайся потеплее. Там холодно.

* * *

Гермиона вела их по тёмным, безлюдным коридорам, освещая путь тусклым Люмосом. Как и обещала Макгонагалл, в замке было пусто. Когда они наконец добрались до ворот замка, Драко на секунду задержался, восхищённо рассматривая покрытый снегом пейзаж. Снег ложился ровно, беззвучно, сияя в свете почти полной луны. Тонкие снежинки касались щёк, ветер мягко трепал волосы. Всё вокруг дышало тишиной. Под ногами хрустел снежный покров — сухо, пронзительно. Этот звук пробирал до костей. Он шёл за ней, почти не задумываясь, пока не понял: она ведёт их к озеру. Ветер жёстко бил по лицу, пока они брели по припорошённой снегом траве, не замечая пару дружелюбных глаз, наблюдавших за ними. Они шли бок о бок в тишине. И Драко ловил себя на том, как ему нравится этот морозный воздух. — Тут ещё холоднее, чем я думала, — прокомментировала Гермиона рядом с ним, поёживаясь. — Наложить Согревающие чары? — Не надо, — отозвался он. — А то я уже забыл, каково это — по-настоящему мёрзнуть. Она чуть удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала. Опустила пониже свет от палочки — так, что он почти терялся среди снега. Со стороны замка их теперь точно было не видно. Они подошли к замёрзшей заводи и остановились под ивой. Надо льдом — звёзды. Ни звука. Только дыхание. — Забавно, — пробормотала Гермиона. — Я так тщательно продумывала, как вывести тебя из замка, но совершенно забыла подумать о том, что мы станем делать, когда окажемся здесь. — А ты всегда всё делаешь по плану? — Не всегда. Есть пара вещей, которые я планировала, но так и не решилась попробовать. — Что, например? — Я никогда не каталась на коньках, — призналась она, глядя на лёд. — Серьёзно? — он удивлённо приподнял бровь. — Я думал, ты из тех, кто обожает кататься. — Может, и обожала бы. А ты умеешь? — Конечно. Она кивнула, сглотнув. — Научишь? — Ты шутишь, да? — фыркнул он. Но её взгляд остался серьёзным. — Ладно, — бросил он и направился к озеру. — Ради зрелища, как ты падаешь. Но… ты уверена, что озеро — это безопасно? Что там с обитателями? — В такой мороз они впадают в спячку, — объяснила она, уже трансфигурируя ботинки в коньки. — Драко, ты… Он шагнул на лёд — легко, изящно. Скользил почти бесшумно. Гермиона замерла. Её охватило странное чувство: как будто он — не из её мира. Лёд принимал его как родного. Гермиона сделала шаг — и тут же отпрянула в странной неуверенности, которая сбивала с толку. — Драко, — позвала она, возвращаясь на землю. — Я передумала. — Ну же, Грейнджер, — подзадорил он с усмешкой. — Где твоя хвалёная гриффиндорская храбрость? — Мне больше нравится устойчивость. — Это же была твоя идея. — Поможешь? Просто… дай мне руку. Пожалуйста. — Для этого нужно хотя бы выйти на лёд. Он вздохнул, вернулся и протянул руку. — Пожалуйста, Драко, — попросила она, поймав его взгляд, чтобы он понял, что она не шутит. — Ох, Мерлин, — вздохнул он, подходя к ней ближе и протягивая руку. — Ну же, Грейнджер. — Только не урони, — предупредила она, вцепляясь в него обеими руками. Она поставила одну ногу, затем вторую. Пошатнулась, и Драко инстинктивно поддержал её другой рукой, пока она поспешно ставила второй конёк на лёд. Она и сама чувствовала даже сквозь несколько слоёв одежды, как впивалась в его руку ногтями. — Мне тут не нравится. — Заметно. Держись. Всё проще, чем кажется, стоит только начать. — Заносчивый ублюдок. — Просто двигай коньки по диагонали, — прошептал он, увлекая её за собой. — Я тяну, ты привыкай. — Клянусь, Драко, — прошептала она тоном, который должен был звучать угрожающе. — Если отпустишь… — Не отпущу, — рассеянно пообещал он, успев подхватить её, когда она оступилась. — Чёрт, у тебя вообще никакой координации. Хотя… да, ты и на метле была ужасна. — Ой, прости, что не идеальная, — огрызнулась она, позволяя ему почти тащить себя по льду. — У всех есть свои слабости. Он запнулся, покачнулся. Но устоял. Потому что она держалась за него. Потому что в волосах у неё застряли снежинки. Потому что на её лице — румянец. Потому что она ему доверяла. Потому что сейчас она была так же притягательна, как в их комнате. Только они были свободнее. Он думал, всё это останется в комнате. Что снаружи его интерес сразу же исчезнет. Что он сам станет прежним. Снова будет её ненавидеть. Но нет. Она осталась его слабостью. — Кажется, я поняла. Отпусти одну руку, — попросила Гермиона. — Прости, — выдохнул он. Встал, сжал её плечи. Смотрел в глаза. Хотел поцеловать — удержался. — Прости, — повторил тише. За всё, что было. За всё, что ещё сделаю. Может, дело в Рождестве. Может — в том, что он больше не мог отрицать её важность для себя. Или осознал, что его влечение никуда не делось даже за стенами замка. Или хотел отблагодарить за то, что ему удалось снова почувствовать порывы ветра. Или понял, что она — единственный свет в его жизни, и хотел насладиться им, пока он сам или война не разрушит эту иллюзию спокойствия. — Думаю, я простила тебя уже давно, — ответила она и поцеловала. Поцелуй — короткий, тихий. Но в нём было всё. Потом она прижалась лбом. Закрыла глаза. Её дыхание дрожало, а слёзы катились по щекам. — С Рождеством, Драко. Просто идеальный день. С тобой я забыл, что я за человек, Мне казалось, я — не я, А кто-то хороший…