Глава 20. Слёзы

Гермиона ещё раз перечитала эти проклятые строки, моргая, чтобы разогнать пелену слёз, жгущих глаза. Она попыталась сосредоточиться на одной из фотографий — узнала супругов Финч-Флетчли, родителей Джастина, которых видела пару лет назад на вокзале Кингс-Кросс. Подняв голову, она с мольбой взглянула на Макгонагалл. — Джастин… он… — Он жив, — поспешно заверила та. — Был у бабушки с дедушкой, когда всё случилось. — Бедный Джастин… — прошептала Гермиона, едва не захлёбываясь рыданиями. — Он, должно быть… он убит горем. Взгляд скользнул к остальным трём снимкам: на каждом — супружеская пара маглов, улыбающиеся лица. А теперь — лишь память о том, какими они когда-то были. Восемь человек — замученных, а затем убитых один за другим за эти несколько дней между Рождеством и Новым годом. Она не знала их имён, но понимала их истории. — Это же всё родители маглорождённых, да? — спросила она, хотя и так уже знала ответ. — Да, — тихо ответила Макгонагалл. И Гермиона впервые видела её такой подавленной. — В дом Криви тоже проникли. К счастью, семья была в отъезде. Гермиона перевела взгляд на последние два фото: двое мальчишек лет пятнадцати, ученики школы Брин-Глас в Уэльсе. Она вгляделась в их лица — детские, ещё живые — и слеза скользнула по её щеке. Их тоже пытали. Потом убили вместе с родителями. — Они такие молодые, — пробормотала она. — Совсем ещё дети. — Знаю, — вздохнула Макгонагалл, осторожно коснувшись её спины. — Пожиратели становятся всё активнее… — Тогда и мы должны, — в голосе Гермионы прорезалась сталь. — Мы не можем больше ждать, мы должны… — С вами я хотела поговорить о другом, — перебила её Макгонагалл, стараясь сохранять спокойствие. — О том, что мы обсуждали, когда вы вернулись в Хогвартс. — О том, что нужно стереть память родителям и заставить их уехать, — подтвердила Гермиона, вытирая слёзы дрожащей ладонью. — Да, я помню. Макгонагалл поморщилась: — Гермиона… — Они всегда мечтали отправиться в Австралию, — тихо сказала она, словно самой себе. — Думаю… там им будет лучше. — Я знаю, как вам сложно, — с тревогой произнесла Макгонагалл. — Но, боюсь, всё становится только хуже… — Я надеялась, что до этого не дойдёт, — прошептала Гермиона, и слёзы вновь покатились по щекам. — Я понимаю, что это правильно. Самое разумное, самое безопасное. Но… слишком тяжело. — Понимаю, — мягко ответила директриса, обняв её и на мгновение прижав к себе. — Может, лучше я? — Нет, — твёрдо сказала Гермиона, выпрямляясь. — Я должна сама. Это мои родители. Мама и папа. — Тогда я помогу вам, чем смогу, — кивнула Макгонагалл, сочувственно глядя на неё. — Простите, Гермиона, но действовать нужно как можно скорее. Гермиона с усилием сглотнула, постаралась дышать ровнее и выпрямила спину. — Когда? — Завтра. Рано утром, до рассвета. Я думала устроить это сегодня, но… вам нужно время, чтобы подготовиться к заклинанию. И к этому… мероприятию. Вы уверены, что справитесь с Обливиэйтом? — Да, — рассеянно кивнула она. — Я уговорю их уехать в Австралию, дам им другие имена… и сотру всё, что связано со мной. Я… справлюсь. — И помните, нельзя раскрывать место, куда именно они поедут. Только если это станет жизненно необходимо. — Я знаю. — Гермиона, — с болью в голосе сказала Макгонагалл, — если бы был другой способ уберечь их и вас… — Но его нет, — спокойно ответила она. — Я понимаю, профессор. И знала, на что иду, когда предложила это. Я справлюсь. Макгонагалл кивнула. — Хорошо. Приходите до шести — ещё будет темно. Мы аппарируем… — Ладно, — тихо отозвалась Гермиона. — Я… пойду. — Может, немного задержитесь? — заботливо предложила Макгонагалл. — Выпьете чаю, что-нибудь перекусите… — Думаете, поможет? — слабо усмехнулась Гермиона. — Вряд ли. — Может, хотя бы перекусите… — Нет, правда, всё нормально, — покачала она головой и поспешно повернулась к двери. В кабинете вдруг стало тесно и душно. — Мне нужно пораньше лечь и перечитать раздел о заклинаниях памяти… — Гермиона, — негромко позвала Макгонагалл. — Всё наладится. Она вздрогнула от этих слов и снова поймала себя на мысли, как легко люди раздают пустые обещания во времена войны. Она слишком опиралась на логику, чтобы сохранять оптимизм. Шанс, что её заклинание памяти получится отменить, был пятьдесят на пятьдесят — и это без учёта того, кто выиграет войну и удастся ли ей когда-нибудь найти родителей. Правда была в том, что, если она погибнет, её мама с папой ни о чём не узнают. Им просто будет всё равно — потому что они не будут помнить, кто она такая. — До завтра, профессор, — пробормотала она. — Спокойной ночи. Гермиона выскочила из кабинета, прежде чем Макгонагалл успела вновь предложить бесполезное в этом случае сочувствие. Ноги сами понесли её прочь, всё быстрее и быстрее, пока она не сорвалась на бег. Коридоры были тихими и пустыми, и каждый её шаг отдавался эхом. Слёзы катились по щекам, пока она сворачивала в нужные коридоры и, запинаясь, наспех произнесла пароль. Захлопнув за собой дверь, она окинула взглядом комнату — Драко был у себя. Тогда она обессиленно привалилась к стене и попыталась успокоиться. Резко провела руками по лицу, впиваясь ногтями в кожу головы, чтобы перестать плакать. Она злилась на себя — это ведь была её идея. Она должна была быть готова. Но всё тело сковало тревогой, а сердце будто кто-то сжал ледяной рукой. Все, кого она любила, исчезали. Гарри и Рон… теперь и родители. Кто следующий? — Грейнджер? — Она вздрогнула, когда за спиной раздался голос Драко. — Какого чёрта ты делаешь? Она выпрямилась, поспешно стёрла слёзы и посмотрела на него. Он стоял у двери своей спальни, вглядываясь в неё внимательным, слишком пронзительным взглядом. — Ничего, — глухо пробормотала она, и её голос предательски дрогнул. — Ничего… — Не похоже на «ничего», — заметил Малфой с сухой усмешкой. Нахмурился, когда заметил, как блеснули слёзы на её ресницах. — Ты плакала? — Нет, — слишком быстро ответила она, опустив голову и направившись в свою комнату. — Мне нужно кое-что сделать… — Постой, — перебил он, вставая у неё на пути. — Ты что-то скрываешь. — Уйди с дороги. — Нет. И не ври мне. — Драко, прошу… — её голос сорвался. — Если ты сейчас не уйдёшь… — Просто скажи, что случилось, — настаивал он, схватив её за запястье и пытаясь заглянуть в лицо. — Кто-то тебя обидел? — Нет, Драко, — она резко замотала головой, вырывая руку. — Просто отвали! — Нет, пока не скажешь, в чём дело, — не отступал он. — Отпусти меня! — закричала она, вырываясь с такой яростью, которой даже сама от себя не ожидала. — Почему ты никогда не слушаешь?! — Да что с тобой такое?! — вспылил он. — Я просто спросил… — Не нужно ничего спрашивать! — выкрикнула она, проскальзывая мимо и бросаясь к двери. — Оставь меня! — Прекрасно! — заорал он ей в спину, обиженный и разъярённый. — Хочешь быть одна — будешь, чёрт возьми, одна! Гермиона с грохотом захлопнула за собой дверь спальни, прервав его крики, и тут же наложила Заглушающие чары — чтобы не слышать его и чтобы он не услышал её. Если она снова разрыдается, ей бы не хотелось, чтобы он об этом знал. Сейчас было не до разборок с Драко. Она думала о родителях. И не собиралась позволять ему вторгаться в её мысли, уже и без того перевёрнутые с ног на голову. Приоритеты. Приоритеты. Приоритеты. Она судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь, и схватила книгу по Заклинаниям памяти. Устроилась за столом, склонившись над страницами. Эти строки она знала наизусть, читала их десятки раз, но следующие шесть часов провела, будто вырезая слова на подкорке и отрабатывая движения палочкой. Гермиона делала всё возможное, чтобы сохранять сосредоточенность и выдержку, но время от времени предательская слеза скатывалась на страницу, выдавая её душевные муки. Когда около полуночи веки начали слипаться, она решила, что будет разумно попытаться выкрасть хоть несколько часов сна — иначе утреннее испытание, ломающее сердце, окажется не по силам. Она нехотя разделась, забралась под одеяло, машинально прокручивая в голове абзацы из книги и стараясь не думать о том, что родители уже завтра забудут о ней. Мысли неумолимо — как будто случайно — скатились к ссоре с Драко, и она пожалела, что всё получилось именно так. Сейчас ей очень не хватало его объятий.

* * *

Драко нервно барабанил пальцами по столу. После того как Грейнджер оставила его в таком бешенстве, он бессмысленно слонялся по комнате, пытаясь выпустить пар. Успел не меньше пяти раз прокричать в её закрытую дверь — без какого-либо ответа. Он и сам уже не понимал, что бесило его сильнее: её поведение или то, что он так и не понял, почему она сорвалась. Почему просила оставить её в покое. Почему в крике звучало столько боли. Почему она заперлась. Как же невыносимо без палочки! Одно простое заклинание — и он мог бы ворваться в комнату, потребовать объяснений, узнать, из-за чего она плакала. И да, он не собирался себе врать: в этом было нечто большее, чем просто гнев. Он хотел знать, кто её ранил. Какая-то неуместная, болезненная забота о ней укоренилась в нём, переплелась с остальными чувствами, которым, по его мнению, тоже было не место, и теперь сводила с ума. Он просто хотел знать, что или кто её так обидел. Ему нужно было это знать. Он с мрачным видом уставился на пустую кровать. Драко всё реже ночевал в своей комнате, а когда ночевал — делал это по собственному желанию в те дни, когда вспоминал, что не должен так увлекаться своей маглорождённой любовницей. Эти протесты в голове становились всё тише. И теперь мысль уснуть одному казалась… холодной. Невыносимой. Он упёрся лбом в костяшки пальцев и тяжело вздохнул. Кажется, сегодня кошмары вернутся.

* * *

Небо было по-зимнему тёмно-синим, с оттенком индиго, когда они с Макгонагалл аппарировали на её улицу. Где-то вдали гудел фургон молочника — единственный признак пробуждающегося города, — а тротуары оставались пустыми, с тонким налётом снега. Лишь пара бездомных кошек шныряли от столба к столбу. Гермиона уставилась на свой дом и нахмурилась, заметив тусклый свет в гостиной: она знала, что родители просыпаются рано, но надеялась успеть наложить заклятие, пока они ещё спят. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я пошла? — мягко спросила профессор Макгонагалл. — Уверена, — устало кивнула Гермиона. Макгонагалл вздохнула и ободряюще сжала её плечо: — Хорошо. Я подожду здесь. Если вдруг передумаете или понадобится помощь… — Я справлюсь, — сухо отозвалась Гермиона и шагнула вперёд. — Я ненадолго. Она глубоко вдохнула холодный воздух и с громким хлопком аппарировала в свою комнату. Всё было на своих местах: заправленная кровать, почти пустые полки — лишь пара безделушек, которые она не взяла с собой в Хогвартс. Она облизнула пересохшие губы, посмотрела на пожелтевшие от времени постеры, которые повесила ещё в тринадцать лет, и на старое пятно от апельсинового сока на ковре — оно появилось в то утро, когда она узнала, что она волшебница. В комнате всё ещё жили воспоминания, эхо её детства. Но от душевной боли отвлекло лёгкое прикосновение к ноге. — Живоглотик, — прошептала она, присев и обняв рыжего кота. — Я скучала по тебе, малыш. Он ласково потёрся щекой и замурлыкал, а она крепко прижала его к себе. — Ты снова будешь жить со мной, — тихо сказала она, нахмурившись, когда услышала шаги внизу. — Но сначала мне нужно кое-что сделать. Пожалуйста, посиди у двери, хорошо? Подождёшь немного, Глотик? Она опустила Живоглота на пол и обвела комнату взглядом, словно прощаясь. Затем наложила Заглушающие чары, чтобы неслышно спуститься, и медленно пошла вниз, скользя пальцами по рамкам с семейными фотографиями, развешанными в коридоре. Из гостиной доносился звук телевизора. Оказавшись в дверях, она застыла: родители сидели на диване спиной к ней, с кружками чая в руках и смотрели утренние новости. Запах подгоревших тостов ударил в нос — отец опять забыл вовремя вытащить хлеб, а мама, как всегда, ела, не сказав ни слова, просто потому что любила его. Она застыла на пороге, почти задохнувшись от боли, но не отступила. Нельзя было позволить эмоциям взять верх — для этого заклинания нужна была полная концентрация. Она должна была сделать это сейчас — до того, как они её заметят, до того, как встретится с их недоумевающим, любящим взглядом. Сдержав всхлип, Гермиона подняла палочку. Рука дрожала. — Я вас очень сильно люблю, — выдохнула она, но слова утонули за голосом диктора. Слеза скользнула по щеке. Она закрыла глаза. И вложила в заклинание всю свою волю. — Обливиэйт. Открыв глаза, она увидела, как её лицо исчезает с семейных фотографий. И могла бы поклясться, что почувствовала, как её образ в этот самый момент стирается из памяти родителей. Зная, что у неё есть считаные минуты до того, как новая ложная память уляжется в их умах, она сделала шаг вперёд, но не позволила себе прикоснуться. Желание обнять их было невыносимым — и всё же она устояла. Вместо этого она поднесла пальцы к губам и послала им воздушный поцелуй. — Я найду вас, когда всё закончится, — прошептала она и, опустив голову, повернулась к выходу. Всё. Никакой семьи. Ни Гарри. Ни Рона. Только война. Она позволила себе оплакать детство и родителей, которые теперь не знали, что у них есть дочь. Живоглот ждал у двери. Сидел, слегка склонив голову — в его взгляде читалась почти человеческая тревога. Подхватив кота, она прижала его к себе и в последний раз обвела взглядом дом, прежде чем покинуть его. Сдерживая рыдания, она вышла на улицу, где её уже ждала Макгонагалл. Выпрямившись, она постаралась выглядеть собранной. — Вы быстро справились, — заметила директриса, протянув руку, чтобы погладить кота. — Как всё прошло? — Нормально, — коротко ответила Гермиона. — Всё так, как и должно быть. — Как вы? — В порядке, — солгала она, поднимая подбородок. — Лучше уйти, пока нас никто не заметил.

* * *

Гермиона поспешно сослалась на усталость и ушла к себе, желая остаться одной и получить передышку от сочувственного взгляда Макгонагалл, который ощущала на себе с тех пор, как изменила память родителям. Она намеревалась запереться в комнате и кричать до хрипоты, пока хоть что-то внутри не станет прежним. Но стоило ей переступить порог, как ноги подогнулись, и она сползла по стене на пол. Живоглот выпрыгнул из её рук и мягко приземлился на пол, а она так и осталась лежать на ковре, не в силах пошевелиться. Обняв колени и уткнувшись в них лбом, Гермиона просто сдалась — и позволила рыданиям вырваться наружу резкими, срывающимися всхлипами. Кот тёрся о её ногу, жалобно мяукая, но она не замечала ничего, кроме жгучей боли, разрывающей грудную клетку. Так Драко и нашёл её — сломленную и дрожащую. Он застыл в дверях, оторопев. Предрассудки внутри него бились с новыми чувствами, которых он не просил и к которым не был готов. Но стоило ей издать ещё один приглушённый, душераздирающий всхлип — и он шагнул вперёд, прежде чем успел подумать. Присел на корточки, внимательно вглядываясь в её лицо, пытаясь найти хоть какое-то объяснение её состоянию. Она выглядела невредимой — разве что кот вёл себя слишком обеспокоенно. — Ты ранена? — неуверенно пробормотал он. Но она не шевельнулась. — Грейнджер, что случилось? Никакой реакции. Он сдержал раздражение, бережно отодвинул её растрёпанные кудри, чтобы увидеть лицо. Что-то в этом искажённом болью выражении кольнуло его под рёбрами. Это чувство было чужим, незнакомым… и пугающе настоящим. — Грейнджер, — повторил он чуть мягче. — Скажи, что происходит? Молчание. Он тяжело выдохнул и, не осознавая, стал круговыми движениями массировать ей затылок. — Гермиона, — выдохнул он, — скажи, что мне сделать. Наконец он увидел в её взгляде едва заметный отклик. Драко затаил дыхание. Она медленно повернула голову — будто впервые увидела его — и попыталась унять рваные всхлипы. — В… комнату, — выдавила она слабым голосом. — Хорошо, — коротко ответил Драко, аккуратно перебрасывая её руку себе на плечо. Одной рукой подхватил под коленями, другой — спину. Он поднялся и крепко прижал её к себе. Каждый её всхлип отзывался вибрацией у него в груди. Он бережно опустил её на кровать, сам сел рядом, наблюдая, как она тут же свернулась калачиком, отвернувшись к стене. — Хочу побыть одна, — пролепетала она, и Живоглот прыгнул на кровать и устроился у неё в ногах. Драко поджал губы: — Грейнджер, не думаю, что… — Прошу тебя, Драко, — простонала она. Эта просьба прозвучала так надрывно, так искренне, что он не стал настаивать. Только шумно выдохнул, медленно поднялся и не оборачиваясь пошёл к двери. Уже на пороге задержался, мельком через плечо оглянулся на её свернувшуюся клубком фигуру — и понял с неприятной ясностью: ни к кому ещё он не чувствовал такой привязанности. Проклятье, но он ничего не мог с собой поделать. Драко закрыл за собой дверь и остался стоять в гостиной, пока её приглушённые рыдания не превратились в эхо, преследующее его до самого вечера.

* * *

К трём часам ночи Драко понял, что с него хватит. Целый день тянулся мучительно долго и был для него пыткой. За эти изматывающие часы он перебрал в голове все возможные причины её горя, пока не начал задыхаться от бессилия и злости. Он знал: если хочет докопаться до сути, нужно действовать осторожно. И деликатно. Поддавшись порыву, он заварил ей чай. С третьей попытки вышло терпимо. С кружкой в руке он толкнул дверь в её спальню. Когда он увидел её на кровати, по спине пробежал неприятный холодок. Гермиона сидела, завернувшись в толстое одеяло, ссутулившись; её губы дрожали и были искусаны. Поза — уставшая, глаза — стеклянные. Она не плакала, но на лице были заметны невысохшие дорожки слёз. И взгляд такой, который вгоняет в дрожь: пустой, словно в ней перещёлкнули выключатель. Он поставил кружку на тумбочку, сел напротив, но она не заметила — смотрела будто сквозь него. — Ну же, Грейнджер, — начал он чуть резче, чем хотел. — Возьми себя в руки. Ты же сильная. Молчание. — Это из-за Поттера с Уизли? — попробовал он зайти с другой стороны. — Что-то случилось? Ни звука. Тот же остекленевший взгляд. — Чёрт побери, Гермиона, — выдохнул он, обхватив её лицо. — Скажи уже, что случилось! — Она зажмурилась, лицо искривилось, словно от боли. Он прикоснулся лбом к её лбу, пальцами вытирая застывшие слёзы. Вдохнул и выдохнул с усилием, будто выталкивая убийственное для собственной гордости признание: — Вернись ко мне, Грейнджер… Мне… — он сглотнул, — ты мне нужна. И в эту секунду её глаза открылись. Она посмотрела на него, а не сквозь, и Драко испытал головокружительное облегчение. Её мокрые от слёз ресницы затрепетали, она облизала губы. Он не шелохнулся, боясь, что она снова впадёт в кататонию. — Мои мама и папа… — прошептала она. — Они… не помнят меня. Я стёрла им память. Чтобы спасти. Волдеморт… начали убивать маглов… и я должна была убедиться, что они в безопасности… Драко молчал — не потому, что не хотел говорить, а потому, что просто не знал, что тут можно сказать. В голове крутилось множество вопросов, но инстинкт подсказывал, что ещё слишком рано их задавать. Нужно дождаться, когда она придёт в себя — только тогда он сможет услышать хоть что-то связное. Он неловко поёрзал на краю кровати: подбирать слова утешения — явно не его сильная сторона, особенно в такие моменты. Может, действия помогут лучше, чем слова? Он прижался к ней сильнее, чем следовало, так что их носы соприкоснулись, и потянул её к себе на колени. Она вжалась в него — в плечи, в грудь — будто хотела утонуть в нём, забрать себе его дыхание, его тепло. Потянувшись, Драко достал с тумбочки кружку с чаем и сунул ей в руки. — Пей, — сказал он. — Ты сегодня совсем ничего не ела. Она сделала глоток, слабо улыбнулась и смущённо посмотрела на него. — Что? — спросил он. — У тебя… вкусный чай, — задумчиво пробормотала Гермиона. Он усмехнулся — сухо, коротко. Несколько волосков на её макушке шелохнулось. — Поверю тебе на слово. Я сам его не… — Знаешь, что самое страшное? — её голос дрогнул. — Я всегда думала, что не способна на настоящую ненависть. А теперь… Я хочу, чтобы он умер. Чтобы он исчез. Он вздрогнул от надломленности в её голосе, но не стал перебивать — знал, что сейчас ей нужно выговориться. Он рассеянно перебирал её шоколадные кудри, пока слушал — с нарастающим изумлением — как она изливала ему душу. — В-Волдеморт… Он разрушил столько жизней. Столько детских судеб. Гарри. Невилла. — Она сжала его пальцы. — Даже твою. Драко выдохнул и посмотрел на их переплетённые пальцы со странным ощущением, щекочущим живот. — Грейнджер… — Ненавижу его, — прошипела она, и слёзы снова полились по щекам. — До тошноты. До исступления. — Дыши, — тихо велел он, немного успокаиваясь, когда снова услышал огонь в её голосе. — И ещё выпей чаю. — Спасибо, — вдруг выдохнула она, и он удивлённо вскинул голову. — За то, что слушаешь. Мне… правда стало легче. Он кивнул неуверенно, будто боясь испортить эту хрупкую паузу. Очередная слеза упала на его руку. Потом он осторожно коснулся её губ — коротко, почти невесомо. Печаль ещё не исчезла, но он понял: она справится, потому что она всегда была сильной. — Хочешь что-нибудь? — тихо спросил он. — Устала, — призналась Гермиона, бросая на него извиняющийся взгляд. — Можешь побыть со мной, пока я не усну? Он помедлил. Но кивнул. Осторожно уложил её на подушку, сам лёг рядом и накрыл их одеялом. Она спряталась у него на груди, тихо всхлипывая, а он обнял её за талию. Они ещё ни разу просто так не спали рядом. Вот так — не после секса, не из-за усталости, а просто рядом. Если бы его потом спросили, когда именно он понял, что его чувства к Гермионе стали глубокими — он бы вспомнил эту самую ночь. Когда осознал, что больше не видит в ней грязнокровку. Ему стало всё равно, какая у неё кровь.