Глава 21. Шрамы

Драко проснулся под ровное кошачье мурчание. Нащупав взглядом пустое место рядом, он недоумённо нахмурился. Только кот лениво дремал у него в ногах. Отпихнув кота, он прижал ладонь к простыне — там, где ещё недавно лежала Грейнджер. Следы её тепла щекотали кожу. Стряхивая остатки сна, Драко медленно повернулся и увидел Гермиону у окна — силуэт, очерченный слепящими лучами золотого утра. Щурясь от света, он приподнялся и впился взглядом в её измученное, напряжённое лицо. Её отсутствующий взгляд заставил его нахмуриться. На ней была та же одежда, что и вчера. На щеках блестели дорожки слёз. Искусанные губы были сжаты в тонкую, горестную полоску. Глаза опухли и покраснели. Она сидела, уткнув подбородок в колени, и безучастно глядела в окно. Не моргала. Не шевелилась. Будто не дышала. Драко всматривался в Гермиону, подмечая каждую деталь и ломая голову, как ему быть. Мерлин свидетель — он понятия не имел, как облегчить её горе, но потребность сделать хоть что-то грызла изнутри, и он даже не пытался сопротивляться. Он вскинул бровь, когда она тяжело выдохнула. Окно запотело, и Гермиона принялась водить пальцем по стеклу, рисуя бессмысленные узоры. Драко устало вздохнул и позвал её по имени. Гермиона отрешённо продолжала водить пальцем по запотевшему окну. Внезапно она прищурилась, словно только что осознала, что делает. В детстве они с мамой часто оставляли друг другу маленькие послания на зеркале в ванной, что-то вроде «Люблю», «Спокойной ночи». Теперь же на стекле было выведено: Жду встречи. Рука безвольно упала, и Гермиона тряхнула головой, когда хриплый голос Драко прорвался в сознание. — Что? — Ты вообще спала? — ровным тоном повторил он. — О… — вырвалось у неё. — Немного… Но мне вроде хватило… — Что-то не похоже, — сухо заметил он, сбрасывая с себя её одеяло и садясь на край кровати. — Тебе нужно поспать ещё. — Нет, всё хорошо, — пробормотала она почти шёпотом, и Драко поморщился от её отстранённого тона. — Всё равно не усну. — Не говори «всё хорошо», когда это явно не так, — отчитал он её, пожалуй, несколько резковато. — Бесит до чёртиков. — Но я и правда… — Хватит, — проворчал он. — Какого чёрта вы, гриффиндорцы, так любите до последнего притворяться, будто живёте в мире розовых пони и цветных радуг — для меня загадка. — Я не… — Чувствуешь себя потерянной, не так ли? — оборвал он. — А в голове полный хаос, и ты совершенно не понимаешь, куда себя деть? Она приоткрыла рот, но смогла только беззвучно прошептать: —Я… как ты… — Если не заметила, мы в одной лодке, Грейнджер, так что я знаю, насколько это хреново. — В одной лодке? Ты о чём? — Я считаюсь пропавшим без вести ещё с июня, — бесстрастно напомнил он. — Родители наверняка думают, что я давно сдох и гнию в какой-нибудь безымянной могиле, вырытой твоими дружками. Она поморщилась. — Драко… — Ну серьёзно, — перебил он всё с тем же отрешённым видом. — Как ещё Снейп мог объяснить моё исчезновение? — Мне жаль, — тихо прошептала она. — Я как-то не задумывалась, что прошло столько времени. Может, Снейп… — Даже если он сказал, что я просто пропал — столько месяцев прошло. Думаешь, кто-то верит, что я жив? Он склонил голову, ловя её взгляд. — Не смотри так, Грейнджер. Я же не умер на самом деле. — Но может… — Я уже смирился, Грейнджер, — жёстко оборвал он. — И тебе пора. Но для начала завязывай нести этот бред про «всё хорошо». — Драко… — Так, идём в душ, — сурово заявил он, поднимаясь на ноги и хмурясь в ответ на её неуверенный взгляд. — Пойдём. Вставай. — Драко, — устало вздохнула она, опуская голову, — я сейчас совсем не в том состоянии, чтобы… — Да не собираюсь я тебя трахать, — отрезал он, приближаясь. — Давай, Грейнджер. Подъём. — Драко, я просто хочу спокойно посидеть… — Ни хрена, — рявкнул он, хватая её за руку и рывком поднимая на ноги. — Не заставляй меня волочь тебя силой. — Драко, отпусти, — простонала она, пытаясь вырваться. — Больно же! Он вздрогнул, но не отпустил, продолжая тащить её за собой, упрямо игнорируя протесты, хотя мольбы и резали слух. Он понимал, что действует грубо, и нарочно держался отстранённо. Так было нужно. Пусть она и не понимала, но ей это было необходимо. Она нуждалась в этом. В нём. Когда она упёрлась ногами и попыталась выдернуть руку, его хмурое лицо ожесточилось. — Хватит брыкаться, — бросил он, перехватывая её за талию покрепче. Её хаотичные движения мешали. — Чёрт побери, Грейнджер… — Оставь меня! — сорвалась она, и в глазах вновь заблестели слёзы. — Да чем мне поможет этот грёбаный душ? Ничем! — Хватит ныть, — огрызнулся он, выволакивая её из спальни. — Поверь мне, если просто сидеть и упиваться своим горем — будет только хуже. — Я же сказала: со мной всё в порядке! — закричала она. — Пусти! — Нет! — выкрикнул он, запихивая её в ванную и с силой захлопывая дверь. Ком застрял в горле, когда Драко увидел, что она опять плачет, но он не позволил себе дрогнуть. — И не смей даже приближаться к двери — я буду оттаскивать тебя снова и снова, пока до тебя не дойдёт. Когда она отпрянула и бросила на него испуганный взгляд, он поморщился. Неужели она правда думала, что он причинит ей вред? Фыркнув и тряхнув головой, чтобы скрыть обиду, он отвернулся, включил воду и, проверяя струю, краем глаза следил за ней в зеркале. — Это безумие, — пробормотала она. — Ты ведёшь себя как идиот. — Снимай одежду, — приказал он, стягивая с себя футболку. — Или опять будешь упрямиться, как долбаная стерва? Гермиона с вызовом посмотрела на него, но, тяжело вздохнув, всё же начала раздеваться. Драко не сводил с неё холодного, неумолимого взгляда. Сам он сбросил брюки и боксеры одним движением. Затем решительно шагнул к ней, вырвал из рук джемпер и отшвырнул в сторону, отбил её попытки сопротивления и, присев, резко стянул с неё джинсы и бельё. Гермиона всхлипнула и попыталась отпрянуть, но он успел схватить её за запястье. — Да что на тебя нашло? — вскипела она. — Я не намерен тратить на тебя весь день, — прошипел он и, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, развернул её и расстегнул лифчик. Он боролся с искушением полюбоваться её наготой — в паху начинало покалывать. Она всегда сводила его с ума, с их первой ночи. Каждый сантиметр её золотистой кожи принадлежал ему, нравилось ей это или нет. Но сейчас надо было довести начатое до конца. Притворяться равнодушным было нелегко, когда его тело так реагировало на неё. Он тряхнул головой и потянул её к душу. — Забирайся, — бросил он и закатил глаза, когда она замешкалась. — Ладно, чёрт с тобой. Значит, будет по-плохому. Она вскрикнула от неожиданности, когда он подхватил её на руки. Близость голого извивающегося тела опьяняла, но Драко стиснул зубы и, подавив слабость, шагнул под упругие струи горячей воды. Сладкий пар мгновенно окутал их, словно вуаль, отсекая всё лишнее. Отключая реальность. Эту вечную помеху. Что постоянно всё портила и разрушала их тайное убежище, где они могли укрыться. От войны. От его прошлого. От всего. Он и сам не заметил, как укоренился здесь вопреки собственному упрямству. Здесь, рядом с ней, реальность казалась лишь глухим, далёким эхом. И что же, чёрт возьми, он будет делать, когда… Её ладони упёрлись ему в грудь. — Что ты творишь? — выпалила Гермиона. — Пусти меня. — Нет, — отрезал он, удерживая её под струями воды. — Это именно то, что тебе сейчас нужно. — Не тебе решать, что мне нужно, — тихим, но грозным голосом парировала Гермиона. — Не смей указывать, как мне справляться со всем этим! — И что тогда? — поддел он. — Так и будешь сидеть в углу и ныть целыми днями? — Я вовсе не ныла! — выкрикнула она. — Заткнись, Малфой! — Тогда хватит быть такой жалкой! — беспощадно продолжал он, нависая над ней. Она и не догадывалась, как потрясающе выглядела сейчас: каштановые локоны, словно кофейные ручейки, струились по её лицу и плечам. Но он всё равно продолжал её подначивать. — Разнюнилась, как сопливая пуффендуйка. Думаешь, это волшебным образом всё исправит? — Да знаю я! — сорвалась она, толкнув его. — Думаешь, я этого не понимаю?! — Тогда хватит ныть! — Ты сам был угрюмым засранцем, когда только попал сюда! Не будь таким сраным лицемером! У меня есть право расстраиваться! Я же человек! — Тогда зачем врать, что всё хорошо?! — прошипел он, приближаясь вплотную. — Ну же, Грейнджер! Скажи правду! Зачем говорить «всё хорошо», когда это явная ложь? — Потому что я не знаю, что ещё делать! — взорвалась она. Её грудь тяжело вздымалась, а на лице появилось выражение усталого смирения. — Что, чёрт возьми, я могу сделать, Драко?! Ничего! Я ни черта не могу! Вот так. Кричи, Грейнджер. — И это, блядь, больно, да?! — проревел он в ответ, возненавидев себя, когда она зажмурилась. Но ей было это нужно. Он знал. Он знал её. — Ты ничего не можешь изменить… — Прекрати! — Ты бессильна… — Хватит! — Ты ничего не можешь сделать! — заорал он так, что сорвал голос. — Гермиона, смирись уже с этим! Ты ни черта не можешь… Она залепила ему пощёчину. От всей души. А через секунду обхватила его лицо и впилась в губы. Бери своё… Она жадно терзала его губы — лизала, кусала, смаковала, поглощала. Драко почувствовал, как ногти впиваются в затылок, как она судорожно вцепилась в волосы, притягивая его ближе. Так близко, словно хотела раствориться в нём. Он чувствовал её отчаянную потребность: во вкусе её поцелуев, в дыхании, в каждом движении — и знал, что добился своего. И он отвечал ей: языком, укусами, жаркими объятиями. Его руки жадно и беспорядочно блуждали по её телу. Она вся была его. Но он заставлял себя сдерживаться. Сейчас была важна только она. И её потребности. И именно это пугало. Хриплый стон скользнул по языку и вернул его в реальность. К ней. Развернув их, он с мокрым шлепком вжал её в плитку, скользнул рукой вниз и накрыл ладонью влажный жар между её ног. Затем ввёл два пальца, стараясь проникнуть глубже, и привычным движением помассировал клитор большим пальцем — он знал, как заставить её дрожать от удовольствия. Знал. Он проглотил её вздох и грубо поцеловал. До боли. До крови. Их кровь смешалась, и на вкус она была одинаковой. — Бери всё, что хочешь, — выдохнул он, и хриплый голос спутался с тяжёлым дыханием. В ответ она застонала, впиваясь ногтями в его плечи, и качнула бёдрами в такт его пальцам. Слишком опьянённая, чтобы сопротивляться. Годрик, как же она обожала его руки и пальцы — в своих волосах, на своей коже, внутри себя — и прямо сейчас они безошибочно нашли ту самую сокровенную точку внизу живота, отчего тлеющий внутри огонь вспыхнул во всём теле. Но этого было мало. — Ещё, — прошептала она между неистовыми поцелуями, надеясь, что он поймёт её. Драко мгновенно убрал руку, подхватил Гермиону под бёдра, резко приподнял и заставил обвить ногами торс. Он боялся сорваться. Не сейчас. Ему нельзя было терять голову. Он был так возбуждён, что весь горел, а мышцы ныли от напряжения. Она никогда ещё не была с ним такой — свободной, раскованной, словно отбросила все страхи и сомнения, отдавшись страсти и отчаянному желанию забыться. И это безумно возбуждало. Но он держался. Сейчас была важна только она. Она. Она. Она. Гермиона вновь оторвалась от его губ. — Драко, — прошептала она, вторя эху его пульса. — Пожалуйста… Впившись зубами в её нижнюю губу, чтобы сдержать стон, он приподнял Гермиону, освободил руку и нащупал член. И, как только он коснулся входа, она властно насадилась на него, притянув ногами. Драко судорожно охнул от её неожиданной дерзости, но он понимал — сейчас ей нужно именно это. Отключить мозг и отдаться инстинктам. Отбросить все мысли. Оставить лишь боль и зов плоти. Она яростно тянула его на себя — за шею, за руки, за лицо — требуя слиться в одно. Сплавиться в единое целое. Её ноги сжимали его, как тиски, удерживая в плену чувственного жара так крепко, что Драко задрожал. Чистое, необузданное желание. Ничем не прикрытое. Он вбивался в неё, откликаясь на движения её бёдер, под аккомпанемент барабанящего душа, рождая особый ритм — удары, стоны, шлепки, плеск воды. Быстро. Яростно. Неистово. Дико. Блядское трение. Везде. От соприкосновения зубов до глухих ударов бёдер и впивающихся ногтей — всё тонуло в паре, наполненном стонами. И Гермиона была жива как никогда — извиваясь, едва не сбивая его с ног, она искала освобождение. Искала огонь. Охотилась за ним. У неё вырвался приглушённый стон, когда он попал в ту самую точку, толкнулся в самое нутро жара, прожигавшего её насквозь, заставляя душу трепетать. — Да, вот так, — выдохнула она, оторвавшись от губ и запрокинув голову. — Поцелуй шею. Драко тут же приник к нежной впадинке у плеча, прикусив кожу. Он знал, где поддразнивания языком сводят её с ума — чуть ниже линии челюсти, там, где кончается мочка уха. Она прочертила ногтями дорожку вдоль его позвоночника, словно подтверждая его правоту. Её стоны, больше не заглушаемые поцелуями, стали громче, подталкивая его всё ближе и ближе к краю. Но он не противился этому. Не противился, потому что уже чувствовал, как её мышцы судорожно сжимались, а возбуждённые стоны становились всё выше. Вот оно… Ничто не сравнится с блаженством этих пульсирующих волн, знаменующих начало конца. Кульминацию. Всю полноту бытия. Скольжение по острию ножа, на волоске от грани. Он невольно запрокинул голову, желая увидеть экстаз на её лице. Она зажмурилась и тяжело стонала, приоткрыв рот, пока волны оргазма разливались по её венам, растворялись в крови, проникали в кости. В каждую клеточку. Он опустил руку и снова коснулся клитора, стремясь растянуть для неё наслаждение. Дать ей впитать каждую миллисекунду этого волшебного безумия. Выждав, пока дрожь её мышц стихнет, он сделал пару резких толчков и взорвался сам. Сдавленный стон утонул в новом поцелуе, и он наконец отпустил себя. На секунду зрение померкло, и напряжение, копившееся ниже пупка, лопнуло. Пусть она возьмёт своё. Его оргазм длился недолго — он так сосредоточился на её нуждах и желаниях, что позабыл о себе. Но ему было плевать. Ведь всё это было ради неё. Ради неё. Ради неё. Ради неё. Резко обрушилась усталость, и он собрал все силы, чтобы удержать Гермиону, когда колени предательски подкосились. Они сползли вниз по плитке и осели на полу душа. Не в состоянии выпутаться из объятий, сидели, соприкасаясь лбами, и так жадно хватали воздух, что лёгкие, казалось, вот-вот лопнут. Гермиона безвольно обмякла, и Драко, собрав остаток сил, прижал её к себе и запустил пальцы в спутанные локоны. Дрожь. Трепет. Наслаждение. Струйки воды рассыпались по разгорячённой коже, понемногу возвращая их в реальность, пробуждая чувства.             Дай улечься трепету.             Дай продлиться неге. — Я… — Гермиона с трудом заговорила, ловя воздух. — Кажется, меня немного… занесло, — выдохнула она. Драко представил, как краска заливает её щёки. — Извин… — Не смей, блядь, извиняться, Грейнджер, — хрипло проворчал он, прижимая её к себе крепче. — Ни за что.

***

Одному Мерлину известно как, но он всё же дотащил их обратно в спальню и устроил на подоконнике, завернув в мокрые полотенца и одеяла, сбившиеся в беспорядочную кучу. Гермиона откинулась спиной ему на грудь, устроившись между его ног. Он не удержался от довольной усмешки, когда её удовлетворённый вздох нарушил ленивую тишину. — Ну что, полегчало? — спросил он с ноткой самодовольства. Он почти слышал, как в её голове закрутились шестерёнки. — Ты же нарочно меня доводил, — протянула она. — Так ведь? — Проницательно, Грейнджер, — усмехнулся он. — Да, нарочно. — Позволь узнать, зачем? — Тебе нужно было выпустить пар, — невозмутимо пожал он плечами. — И к чёрту ваше гриффиндорское морализаторство: иногда злость — лучший выход. Она обдумала его слова и облизнула губы. — И ты решил, что провоцировать ведьму, у которой, в отличие от тебя, есть палочка — это умно? Драко фыркнул: — Я рассчитывал, что ты больше не станешь метать в меня проклятья, Грейнджер. Что-то мне подсказывает, что я нужен тебе целым и невредимым… и, скажем так, в полной боевой готовности. — Если бы ты продолжил в том же духе, я могла бы и передумать, — буркнула она, но без особой угрозы. — Вёл ты себя как последний мудак. — Зато сработало, — спокойно напомнил он. — Так что, раз мы разобрались с этим «у меня всё хорошо», можно двигаться дальше… — Годрик, до чего же ты продуманный гад, — пробормотала она с лёгким раздражением. — Так секс, выходит, оказался приятным бонусом к твоему плану? — Я не ожидал, что ты на меня набросишься, — рассмеялся он. — Думал, просто покричишь, может, пару раз вмажешь. — Его тихий смешок пробежал вибрацией по её позвоночнику. — Но сюрприз вышел что надо. Она нахмурилась. — Ты правда ничего подобного не планировал? — Я, конечно, хотел тебя разозлить, — уточнил он, снова пожимая плечами. — Но понятия не имел, как ты отреагируешь. И как я уже сказал — тебе нужно было выпустить пар. Гермиона открыла рот, но тут же захлопнула его. Её просто распирало сказать, что его поведение подозрительно похоже на альтруизм, но она прикусила язык. Тёплый пар всё ещё окутывал их тела, даря ощущение расслабленности, и Гермиона не рискнула нарушить хрупкое спокойствие комментарием, который заставил бы Драко ощетиниться. А главное — она снова чувствовала себя… почти нормальной. Грусть о родителях никуда не делась, но на душе стало легче. Он сделал так, чтобы ей стало легче. Он позаботился о ней. Молчание затянулось. Её взгляд упал на его ногу, и она осторожно коснулась шрама, которого раньше не замечала. — Это откуда? — Свалился с метлы на матче по квиддичу, — ответил он после короткой паузы. — На втором курсе. Она кивнула, давая понять, что вспомнила. — А этот? — её пальцы переместились ниже, к другому шраму под коленом. — Тогда же. Заинтригованная, она осторожно развернулась к нему. Одеяла соскользнули, оставив его в полотенце на бёдрах. Игнорируя настороженный взгляд Драко, Гермиона с любопытством разглядывала его тело. Её глаза вспыхнули, когда она заметила грубый рубец на руке. — Откуда этот, кажется, знаю, — не удержалась она от улыбки. — Гиппогриф? — Охренеть как смешно, — протянул он, выгнув бровь. — Ты закончила? — Нет, — отозвалась она и наклонилась ближе к его груди. — А этот? Драко стиснул челюсти, их взгляды встретились. — Проклятье, которым меня наградил Поттер в прошлом году. Неловкая тишина снова повисла между ними. Гермиона торопливо оглядела его, стараясь найти ещё один шрам и перевести разговор, но остальная кожа была безупречно чистой. — Это всё? — Один пропустила, — усмехнулся он, ткнув пальцем в едва заметную отметину у переносицы. — Ничего не напоминает? Её глаза расширились от удивления. — Это когда я тебя ударила? — спросила она и, когда он кивнул, забыв о шраме от Сектумсемпры, с улыбкой продолжила. — И знаешь, я не стану извиняться. — А я и не ждал, — хмыкнул он. — У меня, кстати, тоже осталась отметина на память, — показала она лёгкую ссадину на костяшках. — Надо было догадаться, что твоя костлявая морда даст сдачи. Он открыл было рот для язвительного комментария, но проглотил его, заметив длинный белый след на её плече. — Раз уж зашёл разговор, — сказал он, кивнув на шрам, — откуда этот? — С прошлого года, — ответила она, наклонив голову. — Рон нечаянно столкнул меня с дивана, и я врезалась в стол. — Уизли — ходячая катастрофа, — проворчал он и настороженно прищурился, когда заметил довольно глубокий шрам на её рёбрах, едва выглядывающий из-под полотенца. — А это? — Отдел Тайн, — помрачнела Гермиона и поспешно прикрылась. — Долохов попал в меня каким-то сильным заклятьем. Неловкая тишина вернулась. На миг Драко задумался: как он раньше не замечал этих шрамов на её загорелой коже? И вдруг осознал, что раньше просто не смотрел. Не видел по-настоящему. А теперь — видел. Знакомый тревожный трепет в груди вернулся и на этот раз, кажется, не собирался его покидать. Он не знал, что и думать, поэтому предпочёл его не замечать. Гермиона тем временем устроилась поудобнее, снова прижимаясь спиной к его груди. Он знал её теперь. Настоящую. Со всеми её шрамами, отметинами, слабостями. И всё это только усиливало странное, беспокойное ощущение, поселившееся у него внутри. Она оставила на нём след. И не только на лице. Гермиона тоже пыталась осмыслить нахлынувшие чувства. Она-то прекрасно знала, что творится у неё в душе. Не знала она лишь одного — что с этим делать. И вдруг её пронзила пугающая мысль. Гарри. Рон. Родители. Никого из них больше не было рядом. И разлука с Драко была так же неизбежна — как бы она ни игнорировала этот факт. Что она будет делать, когда… — Почитаем что-нибудь? — выпалила она торопливо и тут же призвала палочку. Тёплое дыхание коснулось её лопаток. — Давай. — Есть предпочтения? — Только не очередную депрессивную пьесу, — сухо заметил он, про себя радуясь возможности отвлечься. — Этот ваш Шекспир либо был на грани самоубийства, либо мечтал довести до этого своих читателей. — У него есть и комедии, — возразила Гермиона, направляя палочку на одну из любимых книг. — Вот эту обожаю. Она открыла книгу на первой странице, разложила её у себя на коленях удобнее — так, чтобы видно было обоим, — и тут же почувствовала, как его подбородок лёг ей на плечо. «Сон в летнюю ночь» — волшебная, остроумная история со стычками, чудесами и запретной любовью. И счастливым финалом. Гермиона прикрыла глаза. Потому что нет ничего невозможного. Пусть и только в выдуманных историях.