Глава 22. Буря

Дни и часы проносятся незаметно, когда рядом человек, из-за которого ты невольно улыбаешься. Время теряет счёт. С момента её срыва в душе прошло уже несколько дней, и в их комнате воцарился покой — почти безмятежность. Сонные рассветы; тихие, неторопливые дни. Всё было удивительно просто: колкие, но добродушные перепалки — скорее ради забавы, чем из желания задеть, — и уютные моменты тишины, которые совсем не хотелось нарушать. Драко частенько ловил себя на том, что не может оторвать взгляд от её лица. Он невольно считал веснушки на её носу, прятал улыбку, когда она, уткнувшись в книгу, бормотала себе что-то нечленораздельное. Каждый раз он заставлял себя отвернуться, одёргивал себя мысленно, но взгляд всё равно возвращался — и вновь вчитывался в её черты, будто хотел запомнить их на случай, если однажды больше не увидит. И всё же, несмотря на внешнюю лёгкость, внутри у него покалывало, жгло: вопросы о её родителях вставали комом в горле. Она больше не поднимала эту тему, и он не настаивал, чтобы не разрушить хрупкий покой. Но он должен был знать. Он чувствовал — это связано с войной. А после месяцев, проведённых в изоляции, вдали от мира, он до боли устал от молчания и неведения. Что-то происходило. Что-то важное. Он ощущал, как тянет под ложечкой — внутри свербело, как будто что-то предвещало беду. Гермиона тоже это ощущала — странное, звенящее напряжение в воздухе, отголоски Тёмной магии. Снег падал всё реже, и вот-вот могли пойти дожди — смоют всю эту хрупкую белизну, а потом потянутся промозглые серые дни. Гореть ей в аду за эту слабость, за эгоизм, за наивность — но последние дни она намеренно отгоняла от себя мысли о войне, просто чтобы прожить эти мгновения с Драко. В его присутствии она чувствовала позабытый покой, почти счастье. Искала любой повод прикоснуться к нему и запомнить каждый миг. Выискивала голубые крапинки в его серых глазах, смотрела, как расслабляется его лицо перед сном. Жадно впитывала всё, что связано с ним, и заново училась улыбаться. Потому что знала — всё это ненадолго. Это затишье перед бурей.

* * *

Разбудило его нечто странное: Грейнджер ёрзала во сне. Он машинально прижал её к себе, стараясь успокоить её движение. Драко давно перестал пытаться держать дистанцию, когда ложился спать, — тело всё равно неизбежно тянулось к её теплу, и просыпаться в этом переплетении рук, ног и дыхания казалось удивительно правильным. Он почувствовал, как что-то щекочет нос, и потянулся ближе… но замер. Что-то было не так. Её волосы, обычно мягкие, шелковистые, теперь казались жёсткими, почти колючими. Он медленно открыл один глаз — и уставился в рыжую шерсть. — Что за… — пробормотал он и резко отпрянул, с отвращением глядя на кота. Тот, не стесняясь, придвинулся ещё ближе. Драко с раздражением ткнул Гермиону в плечо. — Грейнджер. Грейнджер, чёрт возьми, проснись. Она застонала в подушку, повернулась, щурясь от первых лучей. — Что с тобой? — сонно пробормотала она. — Твой мерзкий кот лезет ко мне, — рыкнул он. — Убери его от меня. — Не называй его мерзким, — усмехнулась она, заметив, как Живоглот действительно ласково трётся о Драко. — Он просто полюбил тебя. — А я его — нет, — буркнул Драко, перехватывая кота и перекладывая его на её колени. — Косматое, уродливое чудовище… — Ой, да перестань, — сдерживая смешок, ответила она. — Он почти никого не признаёт, а тебя — признал. Это должно тебе польстить. — Безумно польщён, — протянул и закатил глаза. — Особенно тем, что меня разбудили в воскресенье утром. — Сегодня воскресенье? — нахмурилась она, бросив взгляд на зачарованный календарь, а затем на часы. — Чёрт... мне нужно встретиться с Макгонагалл. Он вскинул бровь: — Зачем? — Сегодня возвращается Майкл, — объяснила она, не заметив, как у него на лице мелькнула тень ревности, пока она вставала с кровати. — Скоро все начнут возвращаться, и мы должны обсудить подготовку… — И сколько это займёт времени? — спросил он, не скрывая досады. Чёртов Корнер обломал ему утренний секс. — Грёбаный… — Даже не начинай, — перебила она, надевая одежду и торопливо приводя себя в порядок с помощью заклинания. — Я ненадолго. Час, максимум. Ты мог бы покормить Живоглота, пока меня не будет? — Может, для всеобщего блага он должен умереть с голоду? — пробормотал он и зашипел, когда она резко развернулась и шлёпнула его по руке. — Ой, прекрати… — Ладно, — нехотя уступил он, но тут же ухмыльнулся. — Естественно, я попрошу об ответной услуге. Её губы сами собой растянулись в улыбке, и щёки запылали. — Боюсь даже спрашивать. — Уверен, что к твоему возвращению я что-нибудь придумаю, — лениво ответил он, но вздрогнул, когда она внезапно наклонилась и чмокнула его в губы. Коротко. Спонтанно. Быстро. Он застыл, глядя ей вслед, и машинально провёл языком по губам. — А это за что было? — А разве нужен повод? Скоро вернусь, — бросила она через плечо и исчезла за дверью. Он проводил её взглядом. И только когда щёлкнула дверь, словно очнулся. Взъерошил волосы. Всё это стало слишком естественным. Он чувствовал себя рядом с ней… беззащитным. И это пугало. Он слишком привязался. Но что теперь поделаешь? Его влечение к ней внедрилось в самую его суть, поселилось где-то под кожей, учащало пульс, как только она была рядом. Раньше он думал, что это — болезнь. А теперь… Теперь это ощущалось как глоток хорошего бренди. Тепло. Мягко. Опьяняюще. А война — это похмелье. Головная боль. Тошнота. Правда. Буря.

* * *

Стоило Гермионе переступить порог, как она поняла: что-то не так. Воздух казался вязким, тягучим, пропитанным тревогой. Она замерла у двери, заметив, что почти все волшебные портреты по обе стороны коридора опустели. А те, что оставались, застыли в молчании. Где-то вдалеке слышался гул — слишком ровный, чтобы быть случайным, и в то же время настойчивый, как зов. Она двинулась вперёд. Когда до слуха стали долетать звуки, похожие на крики, она ускорилась, сжимая палочку крепче. К тому моменту, как гомон стал отчётливым, она уже почти бежала к лазарету. В нос ударил металлический запах крови — он жёг глаза и оставлял на языке горько-солоноватый привкус. Ворвавшись в помещение, она резко затормозила — и едва не задохнулась от ужаса. В тесной комнате толпилось с три десятка человек: кто-то стонал на койках, кто-то лежал прямо на полу, кто-то метался в агонии. Всё расплывалось перед глазами. Она пыталась понять — что происходит? Старый волшебник с окровавленным виском… юная ведьма с изломанной, вывернутой рукой… ещё один… и ещё… Кто-то позвал её по имени. Она подняла глаза — и встретилась взглядом с Макгонагалл. Та, вместе с мадам Помфри, мадам Стебль и двумя целительницами, металась между пострадавшими, пытаясь хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Но людей было слишком много… — Гермиона! — снова выкрикнула Макгонагалл. — В соседний класс! Горацию срочно нужна помощь! — Ч-что случилось?! — выдохнула она, пытаясь перевести дыхание. — Что… — На больницу Святого Мунго напали! — прокричала она сквозь шум. — Помоги Горацию! Быстрее! Гермиона только кивнула и, развернувшись, сорвалась с места и кинулась в соседнюю аудиторию. В этой комнате сцена оказалась не лучше: человек пятнадцать — кто на полу, кто на партах — израненные, окровавленные, корчащиеся от боли. Профессор Слизнорт и целительница из последних сил накладывали лечебные чары, вливая зелья в полуоткрытые рты. Гермиона застыла — будто ударила молния. Слишком много крови… Она заливала пол, растекалась лужами по доскам, перемешиваясь со следами ботинок и отпечатками ладоней — тех, кто в панике полз, ища хоть какую-то помощь. Кто-то из раненых захлёбывался сгустками — кашлял прямо в ладони или себе на колени, смешивая кровь с рвотой и жёлчью. Руки и ноги были вывернуты, как у сломанных кукол, тела изрезаны до мяса, каждая пядь кожи покрыта синяками — словно их били в темноте камнями. Вот она, настоящая война. Вот она, разразившаяся буря. Гермиона резко вдохнула — и впрыгнула в ад с головой. Мгновенно оценила обстановку — по взглядам, по стонам — и подбежала к волшебнику на полу. Тот едва дышал. Чудовищная рана зияла в животе. Гермиона опустилась на колени, не обращая внимания на хлюпанье крови, тут же пропитавшей её джинсы. Осторожно осмотрела липкую, бесформенную массу, в которую превратилось его тело, и отвлеклась от всего остального, чтобы сосредоточиться на этом избитом незнакомце. Один взмах палочки — одежда отлетела в стороны, и она едва не вздрогнула: грудная клетка расколота, рёбра торчат наружу, живот рассечён до самого пупка. Но Гермиона только стиснула зубы, проглотила подступившую тошноту — и принялась работать. Накладывать заклинания. Спасать. Когда подняла взгляд, мужчина смотрел прямо на неё — мутным, полным боли взглядом. Она коснулась его щеки — мягко, почти по-матерински. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо… И как бы ей хотелось самой в это верить.

* * *

Драко в шестой раз за последние сорок минут посмотрел на часы — и снова с досадой отвернулся. Когда Грейнджер не вернулась через час, как обещала, он только сжал зубы и предался ревнивым мыслям о Корнере. Но когда за окном день уже начал клониться к вечеру, а от неё всё не было ни слуху ни духу — тревога стала медленно, но уверенно расползаться по груди. Даже кот Грейнджер выглядел настороженным, и, хотя он обычно игнорировал её хвастливую болтовню о сверхъестественной интуиции Живоглота, что-то в глубине сознания всё же держало его в напряжении. Разочарованно выдохнув, он направился в её спальню — взять книгу, чтобы хоть немного отвлечься. Рассеянно роясь в её бесконечной коллекции, он задел стопку книг — и несколько томов с глухим стуком рухнули на пол. Чёрт. Он наклонился, чтобы собрать их, но взгляд зацепился за один — потрёпанный том с почти стёртым заголовком. Только три буквы можно было разобрать: К, Р и Ж. Он прищурился. Не могла же Гермиона читать о… Он поднял книгу, и из неё выпало несколько листов пергамента с наспех начерканными записками и подписью — Г и Р. Драко закатил глаза. Салазар, неужели Поттер с Уизли ничего не знают об осторожности? Но обдумывать это времени не было: одного взгляда на первую страницу хватило, чтобы подтвердить его догадку. Крестражи. Очевидно, Поттер и Уизли их искали. А он понятия не имел, как к этому относиться. Он ненавидел Волдеморта. Это существо назначило награду за его голову после провала с Дамблдором — из-за чего ему и пришлось скрываться. Раньше всё казалось логичным — тогда, когда он ещё слепо верил в чистоту крови. Теперь он понимал: кровь Грейнджер его больше не беспокоит. Но это — Грейнджер. А как насчёт остальных маглорождённых? Он не знал. Может, он и хотел, чтобы Волдеморт сдох. Но быть на стороне Поттера и его маглолюбов? Перспектива сомнительная. А его родители? Что, они всё ещё поддерживают Того-Кого-Нельзя-Называть даже после того, как тот хотел убить их единственного сына? Он больше не понимал самого себя. Не знал, что думает. Вообще. Совсем. Запихнув листы обратно в книгу и положив её на место, Драко покачал головой и сжал переносицу пальцами. Мерлин, как же всё чудовищно запутано.

* * *

Гермиона смахнула пот со лба. Пятьдесят одному человеку — считая пациентов и работников больницы — удалось выбраться из Святого Мунго. Четверо из них не дожили, и было неизвестно, продержатся ли до утра ещё несколько. Исцеляющие чары отнимали энергию у заклинателя и передавали её в тело пациента, поэтому, когда скудные запасы Бадьяна, Очищающего зелья и других снадобий закончились — а это случилось почти сразу после её прибытия — у них остались только волшебные палочки. Гермиона выпила два флакона Бордоперцового, чтобы оставаться на ногах, и шесть часов подряд сотворяла все известные ей исцеляющие заклинания, не останавливаясь ни на секунду, пока не позаботилась обо всех. Тело ломило от усталости, в голове гудело, но она даже не моргнула, пока вправляла бедренную кость подростку. Когда та с хрустом встала на место, Гермиона оглядела комнату: кто ещё? Кому ещё? Почти никого. Порядок — насколько он был возможен — навели. Парты и стулья превратили в койки, пострадавших укрыли одеялами: чёрными — если помощь оказана, белыми — если нет. Остались только эта девушка рядом и один волшебник, которым занималась целительница. Остальные — под чёрными одеялами. Гермиона почти всхлипнула от облегчения. Это всё ещё не конец — нужен будет ночной уход, зелья, наблюдение, — но худшее позади. Она взмахнула палочкой, сменив цвет одеяла у своей пациентки, и вздрогнула, почувствовав чью-то ладонь на плече. — Вы отлично справились, мисс Грейнджер, — устало кивнул Слизнорт. — Всё. Может, теперь вы хоть немного отдохнёте?.. — Нет, — покачала она головой. — Я ещё могу помочь. — Сейчас для них лучшее — это отдых, — мягко сказал он. — Увы, запас зелья Сна без сновидений исчерпался. Придётся варить. — У меня в комнате есть немного, — пробормотала Гермиона, поднимаясь. — Не уверена, что хватит, но я сбегаю за ним… А потом помогу вам сварить ещё. — Может, вы заодно и немного поспите… — Я в порядке, — перебила она и поспешила выйти, пока не последовало новых возражений. — Буду через минуту. После дня, проведённого в комнате, полной стонов, крови и смерти, коридор казался ненастоящим. Воздух бил в лёгкие, как лёд. Она жадно вдыхала его, пыталась пригладить волосы, но пальцы застревали в липких спутанных прядях. Под ногтями — засохшая кровь. Джинсы, белый свитер — всё было в брызгах. Но ей было всё равно. Это не имело значения. Она шла медленно, пошатываясь от усталости, и, подняв дрожащую руку к двери, изо всех сил надеялась, что успеет взять зелье до того, как Драко её заметит. Отчасти она мечтала просто забраться к нему на колени и утонуть в объятиях, но она знала — он начнёт задавать вопросы. А сил на ответы у неё не было. Она едва не ввалилась в комнату — и сразу встретилась с его взглядом. Тревожным. Оцепеневшим. — Чёрт, — выдохнул он, вскакивая с дивана и бросаясь к ней. — Грейнджер, твою мать, ты… — Я в порядке, — перебила она, вскинув руку, будто отсекая его возражения. — Это не моя кровь. — Ты вся в ней, Гермиона! — Я знаю, — прошептала она, пробуя пройти мимо. — Драко, мне нужно… — Ты ранена? — резко спросил он, перехватив её за локти. — Ты выглядишь ужасно… — Драко, отпусти, — оттолкнула его слегка. — Мне нужно вернуться и помочь… — Кому? Что, чёрт возьми, случилось? Она тяжело вздохнула и, прижав ладони к его груди, на секунду закрыла глаза. — На больницу Святого Мунго было совершено нападение, — сказала она обманчиво ровным голосом. — Некоторым удалось сбежать, и они теперь здесь… — Напали? — повторил он. — Что это вообще значит? — Это значит, что война началась, — мрачно произнесла она, выпрямляясь. — Это значит — тебе придётся определиться. Брови Драко нахмурились. — И что, по-твоему, это должно означать? — Волдеморт становится сильнее, — сказала она. — Если Хогвартс следующий — ты должен решить, на чьей ты стороне. — Это нечестно, Грейнджер, и ты это знаешь… — Только не говори мне о честности! — взорвалась она, голос сорвался. — Я только что шесть часов подряд боролась за жизни пятидесяти человек! Не смей делать из себя жертву! — Ты хоть понимаешь, чего ты от меня хочешь? — огрызнулся он. — То, что тот псих на меня охотится, не значит, что я обязан вступать в армию Поттера! — Эта война больше, чем твои жалкие обиды на Гарри! — воскликнула она. — Мы больше не дети, Драко! Пора начать думать самому, а не повторять за своим отцом! — Не смей говорить моём отце! — взревел он. — Это моя семья, Грейнджер! Я на это никогда не пойду! — Ты можешь выбрать сторону! — упрямо выкрикнула она, сжимая в кулаках ткань его рубашки. — В твоей семье были и те, кто пошёл против… — О чём ты вообще говоришь? — Сириус. Регулус. Они оба отвернулись от Волдеморта! — И оба мертвы! — процедил он. — Это твой аргумент? — Есть ещё Андромеда… — Что ты от меня хочешь, Грейнджер?! — крикнул он, раскинув руки. — Чтобы я воевал против собственной семьи?! — Я хочу, чтобы ты воевал за себя! За то, во что веришь! — Я больше не знаю, во что верю! — взревел он. Его дыхание сбилось. Взгляд стал холодным. — Ты всё разрушила! Гермиона покачала головой. — Я знаю, что ты уже не тот, кем был, — твёрдо сказала она. — И ты это знаешь. — Не говори за меня… — Но это правда! — отрезала она. — И можешь сколько угодно утверждать, что я промыла тебе мозги — но ты всё понял сам. — Только не начинай, Грейнджер, свой бредовый психоанализ, — процедил он глухо. — Да, тебя я не ненавижу, но это не значит, что я изменил своё мнение обо всех маглорождённых. — Как раз значит, — спокойно возразила она. — Ты можешь отрицать сколько хочешь, но я вижу, что ты изменился. Он фыркнул. — Ты видишь только то, что хочешь видеть. — Ты больше не думаешь так, как раньше, — возразила она и, обхватив его лицо ладонями, заглянула в глаза. — Я знаю тебя, Драко. Я знаю. — Ты в каждом пытаешься разглядеть хорошее, Грейнджер, — тихо пробормотал он, видя своё отражение в её ореховых глазах. Подняв руку, стёр с её щеки кровавое пятно, а затем большим пальцем провёл по её губе. — Зачем нам вообще ссориться, Грейнджер? Почему бы нам просто… не уйти? Гермиона моргнула. — Ты предлагаешь сбежать? — переспросила она, вздрогнув, когда он кивнул. — Ты же знаешь, я не могу. Если Волдеморт победит, нас — меня, всех маглорождённых — убьют. Я должна сражаться… — Нет, не должна. — Должна, Драко! — крикнула она, отступая. — Я умру, но не сдамся! Не стану трусливо сбегать! Хочешь — беги, это твоё дело. — Не называй меня трусом, — прошипел он. — Никогда не смей называть меня трусом! — Тогда начинай сражаться! — бросила она и, сделав глубокий вдох, задала вопрос, который давно не давал ей покоя — с тех самых пор, как в ней проснулись чувства к нему: — Если бы Волдеморт согласился принять тебя обратно в Пожиратели, ты бы пошёл? Он замер. Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось. Отвернувшись, она направилась в свою комнату, напоминая себе, что вообще-то пришла сюда по делу. — Не отворачивайся от меня, Грейнджер! — крикнул Драко, следуя за ней по пятам. — И не смотри на меня так, чёрт возьми! Она молча открыла сундук, достала три флакона и, повернувшись, врезалась прямо в его грудь. — Отойди, Драко. — Мы не закончили. — Уже всё, — прошептала она, не глядя ему в глаза. — Я… я не могу поверить, что ты всерьёз готов снова встать на его сторону — после всего, что между нами было. — Я этого не говорил. — Но ты промолчал. — Всё не так просто, Грейнджер. Всё сложнее. — Нет, Драко. Это как раз просто. — Грейнджер, — сказал он тише и потянулся к ней, но она отшатнулась. — Я не хочу, чтобы ты сейчас ко мне прикасался, — выдохнула она, голос дрогнул. — Смотреть на тебя не могу. Её слова были как пощёчина. Он сжал кулаки. А она прошла мимо. — Куда ты, чёрт побери, собралась?! — он обернулся ей вслед. — Эй! Не игнорируй меня! — Я иду помогать. — Надолго? — Не знаю, Драко! — крикнула она, не оглядываясь. — Насколько потребуется! Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент хлопнула дверь — и воздух в комнате будто сжался. Он глухо зарычал и вцепился пальцами в волосы, царапая кожу. Не зная зачем, направился в ванную, склонился над раковиной и выплюнул жёлчь, подступившую к горлу. Тебе придётся определиться… Её слова пульсировали в голове, били в виски. Жар прошивал тело, кожа будто горела. Он стянул с себя рубашку и вцепился в край раковины. Пот стекал по лицу, падал на фарфор. Может, это были слёзы. А может — нет. Пора начать думать самому… Драко прикрыл глаза и крепко зажмурился. Он прикусил язык до крови, а теперь смотрел на розоватую струйку, стекавшую в слив. Включив холодную воду, он умылся и осторожно поднял глаза на отражение. От увиденного он пришёл в ярость. Я хочу, чтобы ты воевал за себя! За то, во что веришь! Драко вздрогнул. Почему она не могла понять, что он не знал, во что верить? Почему она не могла понять, что всё в его мире перевернулось с ног на голову и превратилось в хаос, который невозможно было разобрать? Почему, чёрт возьми, она не могла понять, что он просто хотел раствориться в её поцелуях и забыть о мире вне этих стен? И можешь сколько угодно утверждать, что я промыла тебе мозги — но ты всё понял сам… — Замолчи, — пробормотал он. Он всматривался в своё лицо — и повсюду видел Гермиону. Её поцелуи на губах. Её шёпот, застрявший в ушах. Следы её пальцев на груди. Она растворилась в нём. Стала частью его. Ты уже не тот, кем был… — Замолчи! — крикнул он. Он искал в своём отражении хоть какие-то доказательства того, что он больше не был холодным ублюдком, каким был раньше, но выглядел он так же. Так же — только словно стал совсем другим человеком. Словно перед ним был незнакомец с его лицом. Его мысли вернулись к Гермионе — и к тому, как он отреагировал, когда увидел её всю в крови. Это потрясло его до глубины души. Он испугался, что она могла быть раненой. Не хотел, чтобы она страдала. Может, в этом и был ответ? Может быть, это и было его решением? Ты больше не думаешь так, как раньше. — Заткнись! — заорал он и врезал кулаком по зеркалу. Оно треснуло, разлетевшись на осколки. Теперь его отражение разбито. И сразу стало легче. Он рассеянно смахнул осколки стекла с руки, не обращая внимания на кровь. Если бы Волдеморт согласился принять тебя обратно… — Нет, — выдохнул он в плитку. Без колебаний. — Нет. Вот и ответ. Он обессиленно опустился на пол и замер. Время текло мимо него абсолютно бессмысленно. Он не услышал, как Гермиона вернулась. Не заметил, как она вошла в ванную и тихо позвала его по имени. Только когда она опустилась перед ним на колени и взяла его за руку, он узнал её прикосновение. И вцепился в неё, притянул к себе, будто боялся потерять. Она была вся в засохшей крови, от неё пахло смертью, но ему было плевать. Он уткнулся в её лицо, вдохнул её дыхание, её тепло, её близость. Её пальцы стёрли мокрые следы с его щёк. Она усыпала его лицо поцелуями. А он сжимал её всё крепче, до боли в пальцах. — Прости, — прошептала она. — Я знаю, как тебе тяжело… Но ты должен определиться. Мы не сможем быть вместе, если мне придется с тобой сражаться. Он смотрел на неё из-под ресниц, и в груди разливалось что-то тёплое, по-настоящему живое. — Я не хочу против тебя сражаться, — пробормотала она, сдерживая слёзы. — Я просто… я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Чтобы мы не остались лишь воспоминаниями в этих стенах. Я хочу быть с тобой. Он крепче сжал её в объятиях. Облизал пересохшие губы, проглотил царапающий ком в горле. — Я не буду сражаться на твоей стороне, Грейнджер, — проговорил он тихо, и она напряглась. — Но и против тебя — тоже не буду, — добавил он. Она отстранилась, посмотрела в его глаза. Он наклонился и поцеловал её — с грустью, но решительно. — Я не могу сражаться в войне, когда сам не знаю, во что верю. Но я не стану поддерживать Волдеморта. Клянусь тебе. Она закусила губу, кивнула и прижалась к его груди. — Этого… достаточно, — выдохнула она. Она крепче прижалась к нему, когда снаружи прогремел первый раскат грома. За ним последовали тяжёлые капли дождя. Снега не останется. Ничего не останется. Она нащупала его ладонь и переплела их пальцы. Раз началась буря — она хотела держать его за руку.