Глава 23. Лимб

— Драко? — Хм? — Не поможешь мне смыть кровь с волос?

* * *

Гермиону разбудила непогода и то, как Драко метался во сне; она осторожно высвободила руку из-под его тела. Должно быть, ночью она, как обычно, обняла его, а потом даже сама не заметила, что рука затекла. Она не спеша, стараясь украсть ещё несколько предрассветных минут, изучала его черты лица. Он тихо застонал и поморщился во сне, будто сопротивлялся разрушительным демонам своего подсознания. И Гермиона осталась — побыть рядом и прогнать кошмары. Поднесла руку и коснулась морщины на лбу, улыбнулась, когда он тут же успокоился от её прикосновения. Он был так прекрасен и даже не знал, каким восхищённым взглядом сейчас смотрела на него Гермиона. Она позволила пальцам скользнуть дальше — к его губам, по чёткому изгибу скул, белой, почти прозрачной коже на висках. Потом зарылась в волосы — мягкие, почти не спутанные ото сна. Он, может быть, и не чувствовал, но… что-то изменилось. В нём. Снаружи — и внутри. И тут её осенило. Яркая вспышка в сознании — словно сверкнула молния, но мягче и теплее. Она влюблялась. Ещё не любовь, но почти, на самом краю. Губы разомкнулись в безмолвном вздохе, и она убрала руку. Это было… неправильно. Сейчас — неправильно. В этих стенах — плач, кровь, стоны. Там, в соседних комнатах, — смерть и боль. Как можно было думать о любви? Она покачала головой и быстро поднялась. Босые ступни мягко коснулись холодного пола. У неё было много дел. А любовь… любовь подождёт. Где-то в уголочке.

* * *

Его сон был прост. Без аллегорий, без метафор или загадок. Он стоял в тёмной, почти бесцветной комнате, наполненной тишиной, которая впиталась в стены, пол и даже воздух. В одном углу — родители. Отец смотрел с презрением: губы скривлены, глаза — холодные, каменные. Мать выглядела постаревшей. В другом углу ждала Грейнджер — с глазами, полными надежды. Привычно прикусывала губу, как всегда, когда нервничала. А позади неё был он сам — бледный, как тень. Полупрозрачный, будто призрак, отделённый от тела. Во сне он словно часами переводил растерянный взгляд с одного угла на другой, потом наконец глубоко вдохнул и решил сделать шаг. Но тут всё исчезло. Драко резко сел в кровати и распахнул глаза. Всё тело трясло, холодный пот липкой пеленой покрывал кожу. Он уткнулся лицом в ладони, тихо зарычал сквозь зубы и попытался понять, откуда в теле такая дрожь. Бросив взгляд в сторону, он нахмурился: рядом с ним было пусто. Но из-за двери доносились лёгкие шаги и шорох — он сразу понял, где Гермиона. В комнате было сыро и холодно. Он натянул мешковатые пижамные штаны и широкую футболку и поднялся. На секунду замер у окна, наблюдая за ненастьем. Дождь барабанил по стеклу, ветер гнал волны воды, и сквозь мутное окно было видно: снег исчез. Грейнджер это не понравится. Он вышел из спальни и застыл, приподняв бровь. Она стояла, склонившись над котлом, и тихо бормотала пропорции и названия ингредиентов. Волосы поднимались к раскрасневшемуся лицу, будто гравитация на них не действовала. Гермиона аккуратно всыпала в зелье фиолетовый порошок, удовлетворённо кивнула и только тогда заметила его. Губы Драко тронула слабая улыбка. — Доброе утро, — тихо сказала она. — Точнее, день. — День? — переспросил он, глянув на часы. Было чуть за полдень. — Надо было меня разбудить. — Подумала, тебе не помешает отдых, — пожала плечами. — Ты беспокойно спал. Он ничего не ответил, только кивнул на котёл: — Что варишь? — Это просто ещё одна порция зелья Сна без сновидений, — пояснила она, быстро помешивая содержимое. — Ещё немного эссенции Акнерыса и мазь от ожогов. — Она замялась. — Драко, хочешь, я немного оставлю для тебя зелья Сна без сновидений? — Я в порядке, — раздражённо проворчал он, нахмурившись.— Лучше сама выпей, раз уж бодрствовала всю ночь и вела дневник моих фаз сна. — Это было просто предложение… — Излишнее, — спокойно перебил он, морщась от резкого запаха. — Чем так дерьмово воняет? — До этого варила Костерост, — ответила она. — Всё ещё немного пахнет. — До этого? То есть ты вообще не спала? — Дождь разбудил, — пробормотала она. — Я всё равно собиралась варить зелья. — Выглядишь усталой, — сказал он, подходя ближе и отмечая тёмные круги под глазами. — Тебе нужно поспать. — Я в порядке, — она покачала головой. — Мне нужно вернуться и помочь… — Ну конечно, — протянул он с усмешкой и закатил глаза. Он ожидал, что она огрызнётся, но должен был уже усвоить: предсказывать поведение Грейнджер — гиблое дело. Вместо этого она просто посмотрела на него из-под длинных ресниц — с тем выражением, от которого у него внутри что-то сжалось. Он знал этот взгляд. И винил в нём свою вчерашнюю клятву. Когда пообещал, что больше не станет служить Волдеморту. С тех пор она смотрела на него иначе. Будто он стал кем-то… другим. Лучше. И от этого становилось не по себе. Она всё неправильно поняла. Неужели она и правда верила, что им двигал какой-то моральный порыв? Что ему стало не всё равно на Поттера и его шайку бесхребетных идиотов? Он чуть не фыркнул. Всё до смешного просто: заботился он только о её благополучии. Не хотел, чтобы её убили. Или ранили. Вот и всё. А ещё — у них был общий враг. Она могла сколько угодно спрашивать: «Если бы Волдеморт согласился принять тебя обратно?» — но этот маниакальный ублюдок не был известен великодушием. Решение сохранять нейтралитет было единственным разумным выбором. Проблема была в родителях. Он не знал, как они отреагировали на его исчезновение. Остались ли верны Волдеморту. Снейп как-то упомянул, что Люциуса вытащили из Азкабана — вместе с кучей других — примерно через месяц после инцидента на Астрономической башне. Драко хотел бы верить, что они всё бросили и отстранились. Но он слишком хорошо знал своего отца. Особенно — когда тот напуган. Особенно — когда это страх не угодить Волдеморту. — Грейнджер, — нерешительно начал он. — Нападение на Святого Мунго… Там… были мои родители? Гермиона поморщилась: — Я не знаю, Драко. Они ведь все в масках… — Но, скорее всего, были, — закончил он за неё. — Я понял. — Драко… правда, я не знаю. Есть шанс, что после твоего исчезновения они… — Но ты не знаешь, — перебил он утомлённо, опёрся на край стола и клацнул зубами. — Ладно. А что ты знаешь, Грейнджер? Что вообще происходит там, снаружи? Он внимательно следил за ней: позвоночник напрягся, плечи застыли. Он буквально видел, как в её голове выстраиваются предложения — одно за одним. Она решала, сколько можно сказать. Сколько можно доверить. Теперь всё изменилось: он вслух отказался быть её врагом, и с этого момента правила игры стали другими — нравилось ему это или нет. — Они становятся сильнее, — наконец выпалила она. — До Рождества Министерство ещё кое-как держало ситуацию под контролем, но после убийства маглов на Новый год… — На Новый год? — перебил он, прищурившись. — Это как-то связано с твоими родителями? Он почти пожалел о своём вопросе: боль моментально отразилась в её взгляде. Но он слишком долго ждал ответов. — Они начали убивать родителей маглорождённых, — сказала Гермиона, голос дрогнул. — Я стёрла им память и отправила туда, где они будут в безопасности. — Она сглотнула: — По крайней мере, я на это надеюсь. Драко не сдвинулся с места, не проронил ни слова — только незаметно сжал пальцы в кулаки. А внутри скрутило от вины. Откуда она взялась — он не знал. Он не имел к этому отношения. Но всё равно было невыносимо. Что-то в нём снова вспыхнуло. Он смотрел на неё — на то, как она сдерживала эмоции, а маска спокойствия будто стягивала кожу на лице, — и всё внутри горело. — А теперь напали на Мунго, — продолжила она тише. — Следующим будет Министерство. А потом он сможет делать всё, что захочет. Она скользнула взглядом по комнате. — В Хогвартсе больше не будет безопасно. Нигде не будет. Драко щёлкнул языком. — Грейнджер, а где… — Я не знаю, где ты будешь, — отрезала она и шумно выдохнула. — Мне нужно поговорить об этом с Макгонагалл. — Я хотел спросить, где ты будешь, — резко поправил он. И удивился этому сам не меньше, чем она. Но быстро выпрямился и спрятался за привычной маской безразличия: — Просто любопытно, Грейнджер. Гермиона моргнула раз. Потом ещё. — Не знаю, — повторила она. — Наверное, остановлюсь у кого-нибудь из Ордена… — А потом ты и вся ваша гриффиндорская шайка героически ринетесь в бой, — усмехнулся он. — Как благородно. И как пафосно. — Драко, прекрати! — жёстко оборвала она, глядя в упор. — Не смей это обесценивать! — Прости, что пытаюсь тебя отговорить от самоубийства! — огрызнулся он. — Ты же сама сказала — они становятся сильнее… — Значит, мы станем ещё сильнее! — Не будь такой наивной, чёрт возьми! — взорвался он, раскинув руки. — Это не сказка! Добро не всегда побеждает, Грейнджер! Пора принять, что вы можете проиграть эту войну… — Тогда я умру, но попытаюсь! — в запале выкрикнула она. И он знал, что должен бы возмутиться. Но вместо этого грудную клетку сжало изнутри. Чёрт бы её побрал — она была его. Такая нахальная, такая живая, такая настоящая. — Нет! — резко выкрикнул он и шлёпнул ладонью по столу. — Ты не можешь! — Почему? Потому что ты — всё, что у меня осталось… — Потому что ты не можешь просто уйти!!! — взревел он, почти срывая голос. — Не можешь! Гермиона попыталась взять его за руку. — Я не ухожу… — Пока нет! — рявкнул он, отмахиваясь от неё. — Но ты сама сказала: если Волдеморт возьмёт Министерство — ты уйдёшь в Орден! Думаешь, я совсем идиот? Мне же туда нельзя будет! И что дальше? Меня просто вышвырнут, и я останусь один? — Я же говорила, — печально вздохнула она. — Я не знаю, где ты будешь, но я поговорю с Макгонагалл. — Этой старой козе плевать на то, что со мной будет, — пробормотал он вполголоса. — Пустая трата времени… — Хватит! — закричала она, взмахнув рукой. — Эта война — не про тебя и не про меня, Драко! Люди умирают! Как можно быть таким эгоистом? В тишине отчетливо было слышно, как он захлопнул рот. Он сдержался и не вздрогнул, когда она разочарованно посмотрела на него, отчаянно пытаясь найти хоть намёк на совесть. Но он знал: ничего она не найдёт. — Ты… — нерешительно прошептала Гермиона, подходя ближе, пока его дыхание не стало касаться её кожи. — Тебе есть дело до кого-то, кроме себя? — Она прикусила губу. — До меня, например? Гордость треснула и рассыпалась в прах. — Забыла, как я просил тебя уйти со мной? Думаешь, я это ради забавы говорил? — Это не ответ. — Это и есть ответ! — взорвался он, провёл рукой по лбу. — Это нелепо. Ваш грёбаный Орден засунул меня сюда, и теперь, когда я… привык, они меня снова куда-то суют? С меня хватит. — Это война, перемены неизбежны, Драко, — тихо сказала она, сжав его запястье. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности… — Прекрати, — процедил он. — Почему тебе вообще так важно, что со мной будет? Гермиона с трудом проглотила ком в горле. — Ты знаешь почему. Драко почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Простые слова, но в них было скрытое признание. И он не знал — пугало его это или влекло. Снова это между: между светом и тьмой. Между отвращением и желанием. Между семьёй и ею. Между тем, чему его учили, — и тем, кем он стал. Или мог бы стать. Он застрял в этом душераздирающем подвешенном состоянии, которое казалось бесконечным, но при этом он начинал яснее видеть. Он помнил, как когда-то мечтал задушить её во сне, как с радостью отдал бы всё наследство, лишь бы вырваться отсюда. А теперь сам мир за дверью казался отравленным. И мысль, что её рядом не будет, вызывала тошноту. Она была одновременно ядом и спасением. Совершенной зависимостью. Разум кричал — держись подальше. Инстинкт — шагни ближе. — Мне нужно в лазарет, — прервала его мысли Гермиона, отстраняясь от него. — Профессор Слизнорт ждёт зелья. — Мы не закончили. — Значит, договорим потом, — тихо отозвалась она, убирая флаконы в зачарованную сумку. — Мне нужно… — Грейнджер, — сказал он, перехватив её за руку и развернув к себе. — Я пока не хочу… чтобы это… закончилось. — Пока? — переспросила она, опустив взгляд. — Значит, всё же ты хочешь, чтобы это когда-то закончилось? Он нахмурился. — Я не… — Тогда скажи прямо, — перебила она. — Если мы оба выживем… что дальше? Что будет с «этим»? — она почти прошипела последнее слово. Его упрямое молчание и безразличный взгляд цвета дождевых туч чуть не вызвали у неё тошноту. Она заправила за ухо выбившуюся прядь, выпрямилась, постаралась выглядеть уверенно. Снова напомнила себе о раненых в другой части замка — это отрезвило, заставив взглянуть на свои чувства как бы со стороны. — У меня нет на это времени, — спокойно сказала она, обходя его. — Мне нужно идти. — Грейнджер, подожди… Дверь хлопнула громче обычного. Гулкий удар разнёсся эхом, будто отдалённый взрыв. Снова вопросы. И снова нужно выбирать.

* * *

Казалось, кости в пальцах Гермионы вот-вот треснут. После тринадцати часов на ногах, держась только на остатках действия Бодроперцового, она чувствовала, как буквально валится от усталости. В первые часы её гнали вперёд злость и адреналин — последствия недавней ссоры с Драко. Но этот запал давно угас, а день перетёк в глубокую ночь. Она только что закончила накладывать повязки, пропитанные настойкой растопырника, на живот молодого волшебника, когда услышала голос Макгонагалл — та звала на помощь. Гермиона обернулась и увидела на соседней кровати раненую ведьму. Она мгновенно узнала эту хрупкую девушку лет двадцати пяти: днём её крики сотрясали весь этаж. Аннабель Сноублум очнулась только сегодня, после долгого беспамятства. Её вывезли из Святого Мунго, но мужа, с которым она прожила всего полгода, спасти не удалось. Узнав об этом, она кричала как безумная — так, словно ей выжигали мозг. Мучительные рыдания длились часами, пока она окончательно не сорвала голос. Гермиона подошла ближе, и её накрыла волна сочувствия. Взгляд Аннабель был пугающе пуст, а дрожащие пальцы бесцельно теребили кольцо на безымянном пальце. — Гермиона, не могла бы ты сменить повязки миссис Сноублум? — спросила Макгонагалл хриплым от усталости голосом. — Мне нужно на минуту к Горацию, взять ещё немного зелья Сна без сновидений. — Конечно, — пробормотала Гермиона, подходя к Аннабель и разглядывая глубокие, кровавые вмятины на её запястьях — следы жестокого Инкарцеро. Липкие и сочащиеся кровью волдыри покрывали её кожу, словно жуткие браслеты. Но Гермиона уже привыкла к таким ранам и лишь слегка вздрогнула, вынимая палочку, чтобы убрать розоватую смесь крови и гноя. — Если будет больно — скажете, хорошо? Я постараюсь осторожнее. Аннабель оставалась совершенно безучастной. Гермиона начала тихо произносить заклинания и обрабатывать раны — аккуратно, но уверенно. В слишком горькой тишине не оставалось места для неловкости. — Может, ещё что-то болит? — мягко спросила она, заканчивая. — Или… возможно, я могу вам чем-то ещё помочь? Мёртвый взгляд Аннабель вонзился в неё, как пуля. — Можешь вернуть моего мужа? Гермиона вздрогнула. — Мне жаль, — прошептала она, не зная, что ещё сказать. — Мне… правда жаль… — Лучше бы я не просыпалась, — отозвалась молодая вдова тем же мёртвым голосом. — Эта жизнь… словно фальшивка. Будто всё вокруг — ненастоящее. Гермиона беспомощно сжала руки на коленях. — Может, вам что-нибудь принести? — Ты красивая, — неожиданно сказала Аннабель, но в голосе её звучала горечь, а лицо осталось бесстрастным. — Скажи, ты когда-нибудь теряла того, кого любила? Гермиона кивнула и тут же почувствовала укол вины — ей казалось почти кощунственным ставить свою боль рядом с горем Аннабель, которое было ещё так свежо. — Я… теряла друзей… — Но не того, с кем хотела бы прожить всю жизнь, — перебила Аннабель. — Не свою половинку, — её голос дрогнул.— Не того, кто заставлял тебя чувствовать себя и неуязвимой, и беззащитной одновременно. — Она опустила глаза на обручальное кольцо. — Не того, за кого ты готова умереть. И без кого — тоже. В сознании сам собой всплыл образ Драко. И сердце — словно птица в силке — сжалось и бешено забилось в мучительном страхе… и всё это — от одной только мысли. О, Мерлин… Ледяной ужас сковал душу, и тело пронзила резкая, почти физическая боль — с губ сорвался дрожащий вдох. Всего лишь от мысли. Она даже забыла, как злилась на Драко. От захлестнувших эмоций у неё перехватило горло, и слова застряли внутри. Поэтому Гермиона лишь покачала головой и сжала губы, не позволяя себе расплакаться перед девушкой, только что потерявшей всё. — Надеюсь, тебе никогда не доведётся это почувствовать, — прошептала Аннабель, устремив печальный взгляд в пустоту. — Похоже на смерть. Только хуже. И она снова замкнулась, погружённая в свою боль. Гермиона молча оставалась рядом, пока через несколько минут не вернулась Макгонагалл. Она поставила на тумбочку рядом с кроватью флакончик с фиолетовым зельем. — Прими, когда будешь готова, — тихо сказала она и мягко подтолкнула Гермиону к выходу. — На сегодня всё. Тебе пора отдохнуть… — Мне нужно поговорить с вами, — выпалила Гермиона, едва они вышли из палаты. — Наедине. — День был тяжёлым. Может, завтра? — Нет, — отрезала Гермиона, понизив голос. — Я хочу сейчас. Мне нужно поговорить с вами сейчас. Почувствовав странную настойчивость в её голосе, Минерва едва заметно кивнула и направилась в кабинет, по пути подмечая, как напряжённо держится Гермиона и как в её взгляде сквозит рассеянность. Как только дверь за ними закрылась, Гермиона тут же принялась мерить комнату нервными, порывистыми шагами. В каждом движении читалась тревога — она вся дрожала, словно чертополох под холодным осенним ветром. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, — посоветовала Макгонагалл, взмахом палочки призывая стул. — Присядьте… — Я хочу знать, что будет с Драко, — выпалила Гермиона, уже не пытаясь сдерживаться. Перед глазами стояло измученное лицо Аннабель с жутким пустым взглядом, и ей чудилось, что она смотрит в своё возможное будущее. — Я хочу знать, куда его отправят. Макгонагалл нахмурилась, сжимая губы в тонкую линию. — Вы имеете в виду, если Волдеморт захватит Министерство и Хогвартс? — Не говорите «если», — резко перебила Гермиона, её голос звенел от раздражения. — Никакого «если» больше нет! Вы ведь понимаете, что больницу Святого Мунго не смогли бы атаковать, если бы внутри Министерства не было предателей! — Гермиона, сейчас у нас есть более насущные проблемы… — Просто ответьте на вопрос! — воскликнула она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони — Мне нужно знать! Макгонагалл лишь чуть приподняла седую бровь и больше никак не отреагировала на её вспышку. — И что вы предлагаете мне сделать с мистером Малфоем? — Я… не знаю, — заикаясь от волнения, с отчаянием выдохнула Гермиона, откидывая волосы назад. — Но должно же быть место, где он будет в безопасности. Где его никто не найдёт. — Гермиона, вы должны понимать, у меня масса других забот… — Я понимаю! — вздохнула она, потирая уставшие глаза. — Понимаю, и простите, что я сейчас веду себя как эгоистка, но я просто… — Послушайте, — осторожно начала Макгонагалл, подбирая слова. — Я не слепая. Я вижу, что… мистер Малфой стал вам небезразличен. И хотя я не до конца понимаю почему, но решила не вмешиваться, потому что впервые за долгое время вы снова стали собой. Гермиона подумала было солгать, но красноречивый румянец, вспыхнувший на щеках, выдал её с головой, а скатившаяся по щеке виноватая слезинка поставила точку в признании. — Я никогда не хотела, чтобы так вышло… — Знаю, — мягко ответила профессор. — И я не сержусь. Но, Гермиона, вы должны понимать, в каком положении нахожусь я. Что бы вы сделали на моём месте? Поведение мистера Малфоя было — и остаётся — крайне проблемным… — Но он изменился, — поспешила возразить Гермиона, защищая своего уже не такого уж и тайного возлюбленного. — Он действительно изменился! — Гермиона, вы… — Пожалуйста, выслушайте! — умоляюще воскликнула она. — Он клялся мне! Он поклялся, что больше никогда не встанет на сторону Волдеморта! Разве это ничего не меняет? В зелёных глазах Макгонагалл мелькнуло удивление, но оно мгновенно исчезло, уступив место привычной сдержанности. — Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу слепо верить его словам… — Тогда поверьте мне, — настаивала Гермиона. — Да, он наделал ошибок, но он был заложником ситуации. Вы же сами говорили, как важно то, что он так и не решился на убийство Дамблдора. — Да, но… — Он стал другим человеком, — выпалила Гермиона с отчаянной поспешностью. — И я знаю, что вы, наверное, думаете, будто мои чувства мешают мне здраво оценивать ситуацию, но я клянусь вам: всё, что я говорю, — правда. Макгонагалл внимательно посмотрела на неё. — Насколько сильны ваши чувства к мистеру Малфою, Гермиона? — Он мне дорог, — призналась она после долгой паузы. — Он стал… важен для меня. — И вы уверены, что он чувствует то же? Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Да, — прошептала она. — Думаю, я для него что-то значу. Но даже если нет — мне всё равно нужно знать, что он будет в безопасности. Искра материнской жалости вспыхнула в груди Минервы, и она понимающе посмотрела на Гермиону, устало склонив голову. — Не могу сейчас ничего обещать, — тихо сказала она. — Но есть одно место, где мистер Малфой, возможно, будет в безопасности. Я попробую договориться. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как волна облегчения разливается в груди, и приложила ладонь к сердцу, которое начало постепенно успокаиваться. — Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам, профессор. — Только, пожалуйста, не обнадёживайтесь раньше времени, — предостерегла та. — Это целиком зависит не от моего решения. И я не могу гарантировать, что этот человек согласится. В Гермионе тут же проснулось любопытство. — От кого зависит? — Лучше не буду говорить, пока не договорюсь, — ответила Макгонагалл, прикрывая зевок тыльной стороной ладони. — День выдался насыщенным. Вам нужно отдохнуть. Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах. — Спасибо, — повторила Гермиона, направляясь к двери. — И спасибо за… понимание. — Не уверена, что действительно понимаю вас, — возразила Макгонагалл, провожая её к выходу. — Но именно чувства делают нас людьми. И я не вправе осуждать вас за них. Вы уже достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения. Я могу лишь попросить вас быть осторожнее. — Обязательно, — ответила Гермиона, натянув подобие улыбки. — Спокойной ночи, профессор. Макгонагалл лишь кивнула, наблюдая, как фигура Гермионы растворяется в чернильной темноте коридоров. Она мысленно прокрутила их разговор снова и задалась вопросом, не стоило ли ей попытаться отговорить её от этой опасной привязанности к мальчику, на чьей руке — Тёмная метка. Но правда была в том, что она подозревала нечто подобное уже давно… и сознательно решила не вмешиваться. Мимоходом она подумала, как бы поступил Дамблдор на её месте, и с досадной уверенностью ощутила, что он бы только порадовался. А спящая где-то в глубине души романтичная часть её самой невольно прониклась сочувствием к этой странной, рискованной связи. Нет, вовсе не признание Гермионы поразило её больше всего, а тот факт, что Драко Малфой поклялся, что не вернётся к Волдеморту — и, более того, ответил на её чувства, несмотря на всю опасность. Звучало абсурдно. Но, перебирая в памяти события последних месяцев, она вдруг поняла, что намёки были: остатки маскировочных чар на шее Гермионы, едва уловимый мужской запах на её одежде. Всё это говорило о том, что чувства Гермионы, похоже, действительно были взаимными. Если бы это был кто-то другой — не Гермиона — и пришёл бы к ней с такой историей о наследнике Малфоев, она бы сочла это вздором. Но это была Гермиона. А значит, это было правдой. Может, Альбус был всё же прав насчёт души этого мальчика… Потирая морщинистый лоб, она неторопливо подошла к камину и бросила в него щепоть летучего пороха, назвав адрес, который произносила уже не раз за последние месяцы. Изумрудное пламя взвилось и закружилось, пока в нём не возникло знакомое удивлённое лицо. — Прости, что так поздно, — извинилась Макгонагалл. — Но боюсь, мне снова нужна твоя помощь.