Глава 25. Мили

Гермиона не отрывала затуманенного взгляда от того места, где он только что стоял. Теперь там не было ничего — лишь насмешливая пустота, разрезаемая хлёсткими каплями дождя, да ветер, который, казалось, спешил заполнить образовавшуюся брешь. Надвигающаяся гроза заглушала последние отголоски запаха Драко, а мимолётное тепло его прикосновения к щеке стремительно таяло. Гермиона замерла, словно он всё ещё был перед ней. Вытянутая вперёд рука — та самая, что вложила портключ в его ладонь, — зависла в воздухе, чуть дрожа. В пустоте застыло эхо её прощального шёпота. Я люблю тебя… Она не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от пустоты. Просто смотрела… Но жгучие слёзы заставили её моргнуть — и мир вновь пришёл в движение. Выронив лоскуток ткани, в который был завёрнут портключ, она безвольно опустила руку. В горле встал удушающий ком. Крик застрял где-то в груди, но сдавленные тоской лёгкие не выпускали его; удушье жгло так сильно, что она едва могла дышать. И, о Мерлин, как же невыносимо болело сердце — словно его разрывали на куски. Ноги подогнулись, и Гермиона тяжело осела на землю, не замечая, как грязь пропитывает джинсы и марает ладони. Она сгорбилась, едва удерживаясь на ослабевших руках, чтобы не упасть лицом вниз. Взгляд переместился на следы его ботинок — последнее доказательство того, что он был здесь всего минуту назад. Но яростный дождь не оставил им шанса: через мгновение следы растворились в сырой земле. И Гермиона осталась совершенно одна. Резкий порыв колючего ветра ударил в лицо, и Гермиона инстинктивно обняла себя, тщетно пытаясь защититься от пронизывающего холода и всепоглощающего одиночества. Раскаты грома заглушили её горький всхлип, от которого свело живот. Она крепко зажмурилась, пережидая новый приступ дрожи. — Годрик… как больно, — выдохнула она в пустоту, крепче сжимая себя в объятиях. — Как же больно. В памяти всплыли слова Аннабель Сноублум: Похоже на смерть. Только хуже. Гермиона сидела так ещё несколько мгновений, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону, просто пытаясь прийти в себя. Но горевать было некогда: ритм дождя нарушали отдалённые звуки битвы в Хогвартсе. Гермиона неохотно открыла глаза и взглянула в сторону замка. Ей нельзя было оставаться здесь. Она отругала себя за слабость — за то, что позволила чувствам и горю взять верх. Судорожно вдохнув так глубоко, что кольнуло в боку, она стиснула зубы и напряглась, заставив дрожь отступить. Резко провела ладонями по лицу, стирая предательскую влагу, но дождь лил так сильно, что невозможно было разобрать, где капли дождя, а где слёзы. Тяжёлые, мокрые пряди липли к щекам. Она раздражённо всхлипнула, отбросила волосы назад и сглотнула застрявший в горле ком. Вымокшая до нитки, страдающая от головокружения и подступающей тошноты, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов и всё же нашла в себе силы, чтобы, чуть пошатываясь, подняться. Вырвался стон — мышцы не слушались, но она удержалась на ногах. Бросив последний, тоскливый взгляд туда, где минуту назад стоял Драко, Гермиона решительно сжала кулаки и резко отвернулась. Она побежала обратно, неуклюже пробираясь сквозь заросли Запретного леса, спотыкаясь и цепляясь за кусты. Острые колючки и чертополох царапали кожу, но Гермиона почти не чувствовала боли — лишь молилась о том, чтобы не сбиться с пути. Всё вокруг казалось чужим: ни одного знакомого ориентира, зрение плыло. Но она упорно, почти вслепую пробиралась сквозь густую, хлюпающую грязь, отчаянно выискивая красный камень. — Живоглот… — хрипло позвала она почти шёпотом, поскольку зловещие звуки из Хогвартса становились всё громче. — Глотик. Где-то слева раздалось тихое мяуканье. Она кинулась на звук, прорываясь сквозь колючие кусты и ядовитый плющ. Лес гудел, как растревоженный улей. Возможно, это местные обитатели почуяли беду. Или Пожиратели уже рыскали где-то поблизости, дыша ей в затылок. Собрав последние силы, Гермиона тихо зарычала от напряжения, сжала палочку покрепче и продралась сквозь колючую листву. Живоглот выскочил ей навстречу, и она впервые за долгое время выдохнула с облегчением. Он шипел и оглядывался по сторонам, как будто кого-то искал. — Всё в порядке, Глотик, — с дрожью прошептала она. Ей почудилось, что кот смотрел куда-то мимо неё. Словно искал Драко. — Он ушёл, — прошептала она, и грудь сдавила тревога. — Пойдём, малыш. Нам пора. Подхватив питомца на руки, она побежала к знакомому камню под раскидистым дубом. Там воздух вибрировал остатками магии. Гермиона прижала к себе Живоглота и попыталась сконцентрироваться, выравнивая дыхание и отгоняя лишние мысли перед аппарацией. В последний миг она бросила взгляд на Хогвартс и мысленно помолилась, чтобы Драко был в безопасности. Затем растворилась в воздухе, оставив позади их разрушенное убежище.

* * *

Приземлившись, Драко почувствовал, как подкашиваются ноги. Он упал вперёд на колени, едва успев выставить руки, чтобы не впечататься лицом в мокрую землю. Судорожно вцепился в жёсткие пучки травы. Мышцы спины напряглись, пытаясь подавить болезненные спазмы в желудке. Его выворачивало. Сухие, мучительные позывы рвоты сотрясали всё тело. Жёлчь обжигала горло. Сплюнув горечь, он тяжело вдохнул и уставился слезящимися глазами в землю, наблюдая, как капли пота, дождя или, может, его слёз падали на тыльную сторону ладоней. Ярость и горечь пылали в его крови так сильно, что казалось, это разрушает его изнутри — словно яд, разъедающий нервы и клетки. — Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер, — прошипел он сквозь зубы, ударив кулаком по земле. — Блядь! — Ещё удар. — Блядь! — Он бил снова и снова, пока костяшки не запылали, покрывшись кровью и ссадинами. — Блядь, Гермиона… Ком в горле оборвал яростный поток слов. Его душил гнев. Он был подавлен и сбит с толку. Драко запрокинул голову, пытаясь хоть что-то рассмотреть — понять, где он. Но всё плыло, перед глазами плясали белые мушки, и он не мог ничего различить дальше пары метров. Лишь смутно виднелись ковёр травы под ногами и бледно-лиловый отсвет зари над головой. Здесь не было грозы — только резкие порывы ветра, царапавшие мокрую кожу. Но он всё ещё пах шотландским дождём и мылом Гермионы. Он был здесь чужим. Мозг предательски прокручивал только что случившееся — безжалостные воспоминания заставляли виски пульсировать. Взмах её палочки — и тело оцепенело, стало чужим. Ледяная волна ужаса сковала внутренности. Гермиона прижалась к его неподвижному телу, и её лицо исказила боль. Сбивчивый шёпот скользнул по его подбородку. Она поцеловала его. А он так отчаянно боролся с чарами, что едва не треснули кости — лишь бы шевельнуть губами и ответить ей. Но ни упорство, ни отчаяние не смогли пробить плен заклятия. Он знал, что она целовала безжизненные губы, и ненавидел себя за это. А потом… Я люблю тебя… Драко напрягся. Он не знал, что делать с этим признанием. Всего три слова. Казалось бы — просто звук, воздух, вибрация. Они впивались в мозг, но странным образом грели душу. Несли покой и хаос. Они изменили всё — и в то же время ничего, ведь она всё равно оставила его тут одного. Тревога за свой рассудок, когда его так бесцеремонно заперли с Грейнджер в той комнате, меркла перед нынешней реальностью. То, что он чувствовал сейчас, было в тысячу раз невыносимее — настоящая пытка, Круциатус для его измученного разума. Одна часть Драко горела желанием найти её, выкрикнуть в лицо, что ему не нужна её любовь, что он, блядь, не заслуживал её! И что она, верно, спятила, раз хочет видеть его в своей жизни. Ведь он мог бы осквернить её чистоту, словно кровавое пятно на белом платье. Погубить, как стеклянный осколок, вонзившийся в вену. Он был её недостоин. Теперь он это знал. Возможно, знал всегда. Но другая часть рвалась к ней, чтобы залечить все раны. Отбросить гордость и дать ей всё, что она пожелает. Потому что она была ему нужна. Не как в дурацких книжках, вызывающих тошноту. А по-настоящему. До спазма в животе. До тупой боли в рёбрах. Он уже говорил это — и, если надо, повторит. Какая, к чёрту, гордость, когда адская боль сжимает грудь так, что невозможно дышать? Может, он и любил… Он не знал. Но то, что пульсировало в его венах, было ему чуждо. Назвать это избитым словом «любовь», которое в наши дни так небрежно бросают друг другу практически незнакомцы, казалось недостаточным для чувств, поставивших его на колени. Оно скорее напоминало ему странное ощущение, когда огонь леденит, а лёд обжигает, словно пламя. Парадокс природы. Если это и была любовь — то это безумие. Пытка. Блаженство. Всё сразу. Он просто хотел вернуться. Сделать хоть что-то. Что-нибудь, чтобы их сердца бились вместе — ещё хоть мгновение. Его палочка! Она же сунула в карман палочку. Он резко потянулся к карману и дрожащими пальцами нащупал рукоять. Знакомое потрескивание давно забытой магии пробежало по кончикам пальцев. Он сжал палочку, пытаясь настроиться на аппарацию. Но тут чья-то рука легла ему на плечо, и он замер. — Защитные чары не пустят тебя обратно, — раздался мягкий женский голос. — Да и её там уже нет. Драко вздрогнул и резко обернулся. Вскочил на ноги, едва не потеряв равновесие. Быстро сморгнул солёные слёзы. Шок и недоверие исказили его лицо, когда он узнал женщину перед собой. Он видел её лишь раз — случайно в Косом переулке, да на той старой, выцветшей фотографии, которую нашёл в сумке матери, когда искал мелочь на шоколадную лягушку. А ещё черты её лица выдавали родство — те же аристократические линии, что у Беллатрисы, только мягче, без жестокой надменности, которая всегда вызывала в нём смутную тревогу. — Вы? — едва выдохнул он. Сил не было ни на гнев, ни на страх. Лишь усталость. — Значит, меня отправили… к вам? — Да, — кивнула Андромеда, не сводя с его палочки настороженного взгляда. — Макгонагалл… — …обладает извращённым чувством юмора, — закончил он. — Мне не нужна ваша помощь. Тётя, которую он никогда толком не знал, приподняла тонкую бровь. — Ты не представляешь, насколько всё плохо, Драко, — медленно проговорила она. — Поверь, тебе действительно нужна помощь. — А вам-то это зачем? — язвительно поинтересовался он, прищурившись. — Сперва я сомневалась, — призналась она.— Но, что бы там ни было в прошлом, ты — часть семьи. И, похоже, теперь у нас есть кое-что общее… — О чём вы? — нахмурился он. — Макгонагалл рассказала мне о ваших…— Андромеда запнулась, — отношениях с Гермионой. — Вы ни хрена не знаете о моих отношениях с Грейнджер! — взревел он, вскидывая палочку. — Ни хрена! — Успокойся! — Не указывайте мне! — Тише! — резко осадила она. В голосе прорезалась сталь. — Разбудишь остальных. Нравится тебе это или нет, Драко, но когда-то я была в точно такой же ситуации. Я знаю, каково тебе. — Да ни хрена вы не знаете! — И если бы Макгонагалл не рассказала мне о вас, — продолжила она спокойнее, — тебя бы здесь не было. Они обе верят, что ты… изменился. Не до конца. Но шанс есть. И я даю тебе его. — О, как великодушно, — бросил он сквозь зубы. — Но предупреждаю сразу, — жёстко продолжила Андромеда, — один неверный шаг — и ты мигом вылетишь отсюда. Я не собираюсь играть в спасительницу. Я действительно хочу помочь, но есть и другие, о ком я должна позаботиться. — Чушь собачья, — фыркнул он. Она лишь тихо цокнула языком: — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Повезло? — выплюнул он с горечью. — В том, что Волдеморт жаждет моей смерти? — Я говорю о тех, кто, несмотря ни на что, пытается тебя спасти, — нахмурилась она. — Учитывая, что ты натворил, я бы назвала это большой удачей. Взгляд Драко дрогнул и опустился на траву. — Вы не знаете всего, что произошло… — Я знаю достаточно, — перебила она, и её лицо слегка смягчилось. — И я понимаю, что ты оказался в ужасной ситуации, но это не оправдывает твои поступки. Правда — как отбеливатель: всё выводит начистоту и удаляет грязь. Но если переусердствовать — прожжёт. Может даже убить. Драко бы с радостью возненавидел женщину, стоящую перед ним, но не мог. Может, оттого, что душа его и так была переполнена ядом. А может, оттого, что в глубине души признавал её правоту. — Знаю, тебе сейчас непросто. Но я пообещала Макгонагалл присмотреть за тобой, — сказала она, раздражённо вздохнув. — И тебе следует помнить, на какой риск пошла Гермиона, чтобы отправить тебя сюда. Язвительный ответ уже вертелся у него на языке, но где-то в глубине сознания зазвучал голос Гермионы, уговаривая его смириться. Новая волна тоски ударила под дых, и он, стиснув зубы, опустил палочку. Веки внезапно налились свинцом. — И где здесь подвох? В этом вашем… гостеприимстве? — Никакого подвоха, — заверила Андромеда. — Всё, о чём я прошу, — уважать мой дом и всех остальных в нём. — Остальных? — переспросил он с подозрением. — Позже увидишь, — сказала она. — Утром всё расскажу. Когда немного придёшь в себя. Комната уже готова. И только тогда Драко понял, что находится в саду. А за спиной Андромеды виднелся довольно большой, но скромный коттедж, погружённый во тьму — если не считать одного мерцающего огонька на первом этаже. Язык горел от желания продолжить перепалку — хоть какая-то иллюзия контроля, жалкая попытка сохранить лицо. Но потребность в отдыхе и уединении, чтобы разобраться в хаосе мыслей, заставила его сдаться. — Ладно, — неохотно пробурчал он, опустив голову. — Просто… а, ладно. — Хорошо, — кивнула Андромеда, хотя по её тону было понятно, что всё далеко не хорошо. — Пойдём, Драко. Тебе надо отдохнуть. Слишком измученный и уставший, чтобы сопротивляться, Драко покорно поплёлся за ней. В этом отрешённом состоянии он вдруг заметил, что в складках пальто затаился лёгкий запах Гермионы. Пальто. Её подарок на Рождество. Мучительная и неутолимая жажда, чтобы она оказалась рядом, усилилась и чуть не сбила его с ног. Он стиснул челюсти, выпрямился и плотнее закутался в ткань, словно в поисках утешения. Андромеда мягко коснулась его спины, направляя к дому. И хотя он должен был стряхнуть её руку, он этого так и не сделал.

* * *

Живоглот шлёпнулся ей на ботинки, когда руки бессильно опустились. Гермиона замерла, уставившись в пустоту невидящим взглядом. Она еле держалась на ногах и изо всех сил старалась не упасть. Годрик свидетель, она пыталась взять себя в руки, но тело не слушалось. — Гермиона! — знакомый голос вырвал её из ступора. Внезапно она почувствовала тёплые объятия и то, как в бок упирается округлившийся животик. Копна фиолетовых волос ласково коснулась щеки. — Слава Мерлину, ты цела — выдохнула Тонкс. — Где ты пропадала? Макгонагалл сто лет как прислала патронус! Гермиона с трудом выдавила: — Я… немного заблудилась, — прошептала она, крепко прижимаясь к подруге. — Не сразу нашла точку для аппарации. — Но с тобой ведь всё в порядке? — Тонкс отстранилась и осмотрела её. — Ран нет? Ничего? Без обид, милая, но выглядишь ты просто ужасно. — Со мной всё хорошо, — солгала Гермиона, потому что не знала, что ещё сказать. — Правда, всё хорошо. Просто… споткнулась. Но всё хорошо. Забавный парадокс: чем упорнее твердишь «всё хорошо», тем громче звучит фальшь и тем яснее становится, что всё ровно наоборот. — Точно уверена? — переспросила Тонкс, всматриваясь в неё. И хотя Гермиона знала, что Тонкс даже не догадывается об их связи с Драко, ей казалось, что тревожные морщинки на лице выдают её с головой. Она чувствовала себя открытой книгой. Резко выпрямившись и сжав губы в тонкую ниточку, она натянула маску той, кто держит всё под контролем. — Уверена, — кивнула Гермиона. — Ладно, — ответила Тонкс, явно не поверив, но давить не стала. Вместо этого она приобняла Гермиону и мягко повела её к своему скромному домику. — Пойдём, хватит мёрзнуть. — Хорошо… А где Люпин? — Отправился в Нору, как только узнал о нападении, — в голосе Тонкс послышалась тревога. — Решил, что Артуру может понадобиться помощь с Защитными чарами. Мы пытаемся связаться со всеми, но это… не так просто, как хотелось бы. — Есть новости о Гарри и Роне? — жадно спросила Гермиона, надеясь, что голос не звучит так, будто она ждёт чуда. — Нет, — с грустью покачала головой Тонкс, крепче сжимая её плечо. — Прости. Гермиона стоически вздохнула. — Я так и думала. — Уверена, с ними всё хорошо, — и снова это слово. Живоглот юркнул между ногами, когда они вошли в дом. — Я заварила чай. Хочешь? — предложила Тонкс. — Нет, спасибо, — тихо откликнулась Гермиона, переступая порог и почти не замечая щекочущего тепла только что наложенных Согревающих чар. — Знаю, что нам нужно многое обсудить, но я ужасно устала… — Конечно, — участливо ответила Тонкс. — Поговорим после того, как поспишь. Помнишь, где гостевая? Гермиона кивнула и взялась за перила. — Первая дверь слева. Только… мне бы сначала в ванную. — Можешь даже не спрашивать, просто бери всё, что тебе нужно. Теперь это и твой дом. Гермиона знала, что Тонкс хотела её подбодрить, но, поднимаясь по скрипучей лестнице, едва сдержала горькую гримасу. Нет, это не её дом. Здесь не было ничего её. Всё вокруг казалось зыбким, словно обрывок странного и нереалистичного сна, ломающего мозг. В полузабытьи она добралась до ванной, вошла, опёрлась о раковину и замерла, уставившись на белый фарфор. Потом подняла взгляд на зеркало — и ахнула. Лицо было измазано подсохшей грязью и запёкшейся кровью, под опухшими глазами залегли серые тени, а губы были лилово-синими от холода. Шотландский дождь ничего не смыл — только размазал всё по щекам. Мокрые, спутанные волосы облепили лицо, а влажная одежда ощущалась на теле липкой, холодной массой. Гермиона не могла решить, на кого она больше похожа: на воительницу в боевой раскраске или, скорее, на призрака, выбравшегося из ада? Гермиона откинула непослушные пряди, открыла кран, зачерпнула воды и плеснула на лицо. Вода обожгла холодом. Она втянула воздух сквозь зубы — но продолжила. Смывала грязь быстрыми, лихорадочными движениями. Между тяжёлыми вдохами проверяла результат в зеркале. По мере того, как загорелая кожа дюйм за дюймом очищалась от грязи, движения становились ровнее. В конце осталось лишь несколько пятнышек грязи, затерявшихся среди веснушек. Она коснулась их, и вдруг взгляд упал на маленькую отметину на шее — побледневший след поцелуя. Гермиону пронзила тоска. Она приподняла подбородок, чтобы разглядеть его. Обычно она прятала такие следы под чарами гламура, но этот — не станет. Хотелось, чтобы он остался. Годрик, как же невыносимо хотелось к Драко. С момента их расставания прошло всего ничего — даже часа не минуло, — но она уже чувствовала тяжесть разделявшего их расстояния. Солнце, должно быть, вышло из-за горизонта, потому что ослепительный луч ворвался в окно и ударил в зеркало. Свет окрасился в огненные цвета, озаряя её лицо, словно отблески военного пожара. Она снова опустила глаза на раковину, и белый фарфор теперь казался ржавым.

* * *

Драко вытер лицо полотенцем, посмотрел на своё бледное отражение в зеркале и скривился. Он боролся с искушением не стирать их общую кровь — его и Гермионы, — но омерзение к примешавшейся грязи перевесило. От мрачных ассоциаций, вызванных этой мыслью, ему стало не по себе. Он искал в отражении следы Грейнджер: припухлость на нижней губе от поцелуя, царапинку под ухом, оставленную в пылу страсти, шрам с третьего курса. Она была повсюду и одновременно нигде. Под веками вспыхнуло последнее воспоминание. Петрификус Тоталус! Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Я люблю тебя. Драко простонал и прижался лбом к холодному стеклу. Он был чертовски зол. Зол на неё — за то, что лишила его права сказать всё, что он мог и должен был. Зол на себя — за то, что вынудил её наложить обездвиживающее. Зол на Макгонагалл — за ссылку сюда. Зол на родителей — за вбитые в голову предрассудки. Зол на Поттера и Уизли — за то, что она теперь с ними. И зол на саму судьбу — за то, что разлучила их. Но под всей этой злостью, под ворохом проклятий и горечи пульсировало нечто куда более опасное. Тоска, проникающая в каждую клетку. С гневом он мог справиться. Тот был его старым знакомым. А вот с болью и пустотой в груди — нет. Он чувствовал себя разбитым. Не живым. Чужим даже для самого себя. И здесь он тоже был чужим. Его место — рядом с ней. Бросив на своё отражение презрительный взгляд, он покачал головой и вышел в коридор. На секунду остановился, вглядываясь в ряд дверей. Сколько их тут вообще? Шесть? Семь? Ему стало интересно, кто скрывался за ними. Но он был слишком погружён в свои мысли, чтобы всерьёз раздумывать над этим. Комната, выделенная Андромедой, была крошечной и скромно обставленной: узкая кровать, занимавшая почти всё пространство, старый комод да несколько покосившихся полок, отчаянно нуждавшихся в Репаро. Отсутствие Гермионы бросалось в глаза на каждом шагу: ни её безделушек, ни заваленных книгами полок, ни сладковатого запаха мяты с вишней. Сердце снова дрогнуло. Драко медленно стянул пальто, бережно повесил на дверь и провёл пальцами по ткани — это всё, что теперь связывало его с ней. Готовясь ко сну, он сунул палочку под подушку, разделся до боксеров и рухнул на матрас, накрывшись колючим, грубым одеялом. Он улёгся на левом краю узкой кровати, рассеянно глядя на пустоту справа, пока веки не сомкнулись. В её кровати он всегда спал слева.

* * *

Гермиона стояла посреди отведённой ей комнаты и, уставившись в стену, нервно теребила край рукава. Несмотря на изнеможение, мысль о сне пугала: ведь уснуть значило окончательно завершить этот день. А после сна, как оно обычно бывает, воспоминания уже поблекнут, выцветут, начнут ускользать. Но она была на грани физического и нервного истощения. А силы ей понадобятся. Завтра не будет времени на слёзы среди разговоров о войне и планах Ордена. Завтра она снова станет Гермионой Грейнджер — собранной и решительной гриффиндоркой. Завтра она будет в порядке. Сдёрнув джемпер, она швырнула его к изножью. Взялась за край футболки и замерла. Это была его футболка. Она резко вдохнула и уловила знакомый аромат Драко: мускус, свежая мята и… запах новых книг. Она испытала странное облегчение, обнаружив этот маленький символ их тайной связи, и быстро произнесла заклинание сушки, которое не могло стереть его запах. Забыв о пижаме в зачарованной сумке, она сняла джинсы и повалились в кровать, сдаваясь усталости. Но, лёжа на чужих простынях, она утешала себя мыслью, что будет спать, укутавшись в его футболку. Гермиона уткнулась в подушку, и по щекам покатились тихие слёзы. Она свернулась калачиком и уснула, прижав ладонь к груди — там, где боль была острее всего. К своему разбитому сердцу. На правой стороне кровати.