Глава 30. Табу

Гермиона моргнула, прогоняя остатки сна, и попыталась сосредоточиться. Она почувствовала это раньше, чем поняла: в её руке было что-то чужеродное. Брови сдвинулись — её пальцы оказались переплетены с чьими-то. Свет в палатке был тусклым — в углу догорала бирюзовая искорка в фонаре, — но руку она узнала сразу. Взгляд скользнул вверх по рукаву — к лицу спящего Рона. Она дёрнула ладонь так резко, что ударилась локтем о бедро. Хотелось встряхнуть его, разбудить и отчитать за то, что не умеет держать руки при себе. Но порыв тут же исчез. Внутри что-то дрогнуло, всё наполнилось странной тревогой. Возвращаться ко сну больше не хотелось. Она тихо поднялась с раскладушки, на цыпочках вышла из палатки и направилась к Гарри — она знала, что сегодня он стоит на дежурстве. Он оказался неподалёку, у сухого ствола дуба. Лунный свет отразился в его очках, и Гермиона поняла — он её заметил. С той самой исповеди о Драко он избегал её, и она почти ожидала, что сейчас он просто развернётся и уйдёт. Но плечи его поникли, и, когда она приблизилась, он выдохнул — белое облачко растаяло в холодном воздухе. Что-то нужно было сказать. Попробовать склеить то, что ещё можно. — Привет, — тихо сказала она, опускаясь напротив. — Привет, — откликнулся он. Повисла пауза — натянутая, звенящая. Гермиона чуть заметно поморщилась. — Гермиона, я… — Я хотела спросить… — У меня тоже есть вопросы, — перебил он с лёгкой запинкой. — Эм… сначала. Прости за то, как вёл себя на прошлой неделе. Её будто окатило теплом. — Всё в порядке. — Просто… я был в шоке. Всё ещё в шоке. Я не знаю, как с этим быть. — Понимаю, — кивнула она. — Правда. — Но это моя проблема, — выдохнул он. — Я всё думал об этом. До сих пор не укладывается. И, наверное… мне нужно, чтобы ты объяснила. — Ты хочешь, чтобы я рассказала, как всё произошло? Между мной и Драко? — Я хочу понять почему, — пробормотал он. — Ты самая умная из всех, кого я знаю. Может… если ты объяснишь, я хотя бы немного разберусь. Она прикусила губу. — Я… я не знаю, с чего начать. — Сколько это уже длится? — спросил он. — Сколько времени ты… к нему что-то чувствуешь? В памяти всплыл тот странный день. Первый поцелуй. Укус пчелы. Драко, спасший ей жизнь. И её рука, неожиданно коснувшаяся его лица. Мгновение, будто вспышка. С него всё зародилось. То, что уже нельзя было остановить. — С ноября, — рассеянно прошептала она. — Это началось в ноябре. — Понятно, — сказал он. — И… как? Она снова вернулась мыслями в прошлое — туда, где всё началось. Вспомнила мелочи, которые шаг за шагом довели до той черты, за которой уже не было пути назад: их переглядывания, поздние вечера на диване с кружками горячего шоколада. Как он читал её магловские книги. Как она готовила для него. Как он начинал переживать, стоило ей задержаться. Как она рассекла кожу на их ладонях и смешала кровь. Каждый взгляд, каждое осторожное прикосновение… От неприязни — к терпимости, от любопытства — к влечению. А потом — к любви. Они лишились почвы под ногами и, может быть, только тогда стали по-настоящему собой. Жизнь складывается из случайных, хрупких событий. Иногда в нечто прекрасное. Иногда — в трагичное. А бывает и то, и другое. — Знаешь, говорят, что человека по-настоящему узнаёшь, только если поживёшь с ним, — прошептала она, сама не заметив, как слова сорвались с губ. — Наверное, это правда. Тогда мы оба остались за бортом привычного мира. У меня не было ни тебя, ни Рона. У него — ни друзей, ни семьи. Мы перестали быть теми, кем были раньше. И когда всё исчезло, уже не за что стало прятаться. — Но… — Мы просто… были сломаны, — продолжила она. — Его хотел убить Тот-Кого-Нельзя-Называть. Он был на пределе. А я… после того как стёрла родителям память… я была у самого края. Так мы почувствовали себя снова живыми. Потому что оба были разбиты. Гарри нахмурился. — Я не понимаю. — Остались только мы, — объяснила она. — Без ролей, без масок. Только характеры. Только души, если хочешь. Инстинкты, чувства… И вдруг оказалось, что мы совпадаем. Как две трещины, встретившиеся на изломе. — Потому что вы оба были одиноки? — Нет, — она покачала головой. — Если бы всё упиралось в одиночество, я могла бы найти кого-то другого. Всё было… глубже. Она уловила его сомнение даже сквозь отражение луны в очках. — То есть он просто перестал видеть в тебе только маглорождённую? — О, Мерлин, конечно нет, — усмехнулась она. — Ему долго было тяжело даже просто говорить со мной вежливо. Так его воспитали. Но… может, я наивна, но мне кажется, он начал сомневаться во всём этом ещё до того, как между нами что-то произошло. Может, даже до того, как впустил Пожирателей в Хогвартс. — Что ты имеешь в виду? — Ты же видел, каким он был в прошлом году, Гарри, — устало сказала она. — Видел, как он мучился. Если бы он по-настоящему верил во всё, чему его учили, он бы довёл дело до конца. — Гермиона, но он всё равно… — Он не был злым, Гарри, — резко перебила она. — Он просто… ошибался. Я думаю, он всегда сомневался. А я… просто подтолкнула его. В нужную сторону. — Но ведь это… — Гарри, почему ты любишь Джинни? — Я… Ты о чём… — Я имею в виду, что это не слишком удобно, — продолжила она. — Она сестра твоего лучшего друга. Почему ты её любишь? — Я, э-э-э… — он замялся. — Я не знаю. Просто… люблю. Уголки её губ дрогнули в слабой, почти грустной улыбке. — Вот именно. Гарри молча посмотрел на неё, потом покачал головой и нервно поправил очки. Этот жест она знала — он всегда так делал, когда чувствовал себя не в своей тарелке. Он уставился на носки ботинок и шумно выдохнул. — Что ты хотела спросить, Гермиона? Она отвела взгляд. Он явно считал тему с Драко закрытой — и понять, изменилось ли его мнение, было невозможно. Судя по тому, как он барабанил пальцами по колену — вряд ли. — Я хотела узнать, что ты сказал Рону. — Ничего, — пробормотал он. — Я понял: стоит сказать, что ты влюблена в кого-то другого — он тут же начнёт копать. Я сказал, что мы не разговаривали. Потому что… я не знал, что сказать. Она сглотнула, подавляя першение в горле. — Он держал меня за руку, когда я проснулась, — тихо сказала она. — Гарри, мне нужно сказать ему правду… — Нет. — Но это нечестно по отношению к нему… — Не сейчас, Гермиона.  

* * *

  Веки наливались тяжестью, будто ресницы стали свинцовыми. Последние две недели усталость вцепилась в Драко намертво — осела в мышцах, ныла под кожей, пульсировала тугим грузом в лобной кости. Головная боль не отступала — давила между глаз, ровно и упрямо. С тех пор как пришла весть о смерти Теда, весь привычный устой рассыпался: исчезли их длинные бесцельные шахматные партии, завтраки, ночные разговоры с Андромедой над остывшим кофе. Всё обрушилось в вязкий серый хаос, в котором, казалось, никому не хватало сил даже на заботу. Разве что Блейзу. Андромеда переехала в комнату Трейси — возвращаться в дом, где каждая мелочь напоминала о муже, она не могла. Всё там хранило его след — в пыли, в книгах, в пустых чашках. С тех пор она почти не выходила. Блейз держал дом на плаву: распределял обязанности, подменял Андромеду в роли молчаливого координатора, будто ничего не изменилось. Драко же подозревал — он просто боялся думать о Лавгуд, которая не появлялась уже почти неделю. Это было… трудно. Он не умел быть рядом с теми, кто по-настоящему скорбит. Не знал, что сказать, куда смотреть, где стоять. С Тедом они едва перекинулись парой слов, но теперь Драко видел: тот был для других кем-то большим. Почти отцом — для Тео, для Булстроуд. А когда горе оседает в тесном пространстве — оно цепляется ко всем. Как и следовало ожидать, Тео переживал всё это острее. Первые два дня он только и делал, что блевал, орал и громил всё, что попадалось под руку. Но, как и всё остальное в жизни, ярость быстро выгорела. И вот уже четвёртые сутки он едва двигался, молчал, будто стал отражением Андромеды — такой же безжизненный, с вялой походкой, потухшим взглядом. Они не жили — просто существовали. Будто застряли в бесцельном оцепенении, где не осталось ни воли, ни смысла. Блейз спрятал палочку Тео (никому не сказал куда) и распорядился следить за ним. Они дежурили по очереди, и Драко сам несколько раз брал поздние смены — он всё равно страдал от бессонницы. Но теперь усталость добралась и до него. Он впервые лёг спать по-человечески и оттого разозлился вдвойне, когда проснулся из-за кошмара: ему снилась Тёмная метка. И крики Грейнджер. Он рывком сел, резко вдохнул. Холодный пот застилал глаза, по спине бежала дрожь. В ушах звенело — будто она продолжала кричать. Он закрыл лицо ладонями, выровнял дыхание, бросил взгляд на часы и поморщился — половина четвёртого. Он уже почти решил, что стоит снова уснуть, когда услышал — снизу, будто из-под пола, донёсся чей-то приглушённый разговор. Слишком тихо, но точно — голоса. Наверное, просто Майлз с Трейси пошли за водой. Но внутри что-то дрогнуло, он насторожился. Провёл рукой по телу, смахивая пот, и натянул футболку. Схватил палочку и, ступая неслышно, вышел в коридор. — Люмос, — прошептал он, выходя на тёмный лестничный пролёт. Голоса становились всё отчётливее, но Драко по-прежнему не мог разобрать, кто говорит, да и слов не различал. Он спустился по лестнице, прошёл по коридору и остановился у двери на кухню. Два женских голоса. Один — знакомый, усталый, мягкий — тётя Андромеда. Второй — новый, но как будто тоже тревожно знакомый. Любопытство взяло верх. Он погасил свет палочки и прижался ухом к двери. — …и всё остальное. Я бы пришла раньше, но теперь так опасно посылать сов. Не знала, пропустят ли меня твои Защитные чары. Не хотелось рисковать портключом — срок уже на носу… — Всё хорошо, — пробормотала Андромеда. — Нет. Я должна была быть рядом. — Нимфадора, правда, всё хорошо, — перебила она, и Драко поморщился, услышав имя кузины. Его кузина. Та, которую он никогда не знал. — Нет, не хорошо, — упрямо возразила она. Послышался глухой удар — наверное, кулаком по древесине. В голосе прорезался гнев, горький и бессильный. — Прости, мам… я… — Хватит извиняться, Нимфадора. Всё и правда нормально. Просто… я рада тебя видеть, милая. Очень. — Знаешь, — после паузы сказала она, — мы с Римусом решили: если будет мальчик, назовём его в честь папы. Повисла пауза, глухая и хрупкая. Драко затаил дыхание. — Это замечательно, — прошептала Андромеда. Голос у неё стал тонким и ломким. — Он бы… он бы гордился. — Да вот только мы уже об этом не узнаем, правда? — Ты слишком много злишься… — А ты думала, я что, должна быть спокойной?! — рвано выкрикнула она. — Его убили! Каждый день кого-то убивают! И ещё эта чёртова Комиссия по регистрации маглорождённых! Ты видела ту дрянь, которую они распространяют? У Драко заломило в груди. Комиссия. Маглорождённые. Грейнджер. — Да, — тихо ответила тётя. — В Пророке писали. И какие-то листовки подбрасывали. Это ужасно… — Это не ужасно, это мерзость, — отрезала Тонкс. — И самое тошное — находятся те, кто в это верит. Знаешь, когда Гермиона жила у меня, я… Остаток фразы он не услышал. В ушах зашумело, кровь ударила в виски и всё заглушила. Перед глазами пошла рябь, и внутри что-то хлестнуло — чистая, слепая ярость, такая сильная, что даже пальцы запекло от жара. Он не раздумывал: врезался плечом в дверь и влетел на кухню с поднятой палочкой. Обе ведьмы вздрогнули. Тонкс мгновенно вскочила — её палочка метнулась в его сторону, а сама она встала так, чтобы прикрыть живот. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — бросила она с отвращением. — Где она? — прошипел он. Голос сорвался, стал глухим, почти звериным. — Драко, — осторожно начала Андромеда. — Успокойся... — Где она? — Мама, что он вообще здесь забыл с... — Всё в порядке, Нимфадора... — Нет, не в порядке! — резко перебила Тонкс. — Он же один из них! У него Метка! Он пустил Пожирателей... — Он дезертировал, — отрезала Андромеда, быстро поднимаясь. — Драко, пожалуйста, опусти палочку... — Не подходить! — прорычал он, метнув в неё взгляд. — Вы всё врали. — Нет, я... — Вы говорили, что не знаете, где она! — выкрикнул он. Голос сорвался, грудь вздымалась. — А вы знали. Но дали мне сходить с ума из-за того, что она могла… — Драко, прошу, просто... — Вы видели, что со мной творилось эти недели. И ничего не сказали! Он метался взглядом от кузины к тёте, и предательство отдавало горечью во рту. Когда он вообще успел им так поверить? И зачем? — Клянусь, я не знала, — прошептала Андромеда. — Нимфадора рассказала только сегодня... — Где. Она? — Он больше не кричал. Слова звучали тише — и опаснее. — Сейчас же. — Кто? — вмешалась Тонкс, нахмурившись. — Грейнджер, — рявкнул он, сверля её взглядом. — Клянусь Салазаром, если вы не... Андромеда зажмурилась и вытерла слезу дрожащей рукой. — Драко… пожалуйста. Остановись. — Только когда скажете, где она, — бросил он глухо. — Вы всё равно расскажете. — Гермиона? — переспросила Тонкс, сбитая с толку. — А она-то тут при чём? — При чём!? — сорвался он. — Она тут при всём! Он был напряжён, как натянутая струна, и палочка в его руке дрожала. — Подожди… — пробормотала она, а глаза расширились. — Ты?.. Это ты тот, о котором она рассказывала? Тот, в кого она влюбилась в Хогвартсе? Вы с ней… — Да, я, — сорвался он. — Это был я. Я — её. А она… — Не может быть, — Тонкс покачала головой. — Гермиона бы не… — Нимфадора, — спокойно сказала Андромеда, внимательно глядя на дочь. — Он не врёт. Тонкс почти улыбнулась, но её палочка не дрогнула — как и палочка Драко. За спиной послышались шаги — приближалось двое. Но он не обернулся. Смотрел только на неё. Это были Блейз и Тео — он чувствовал, даже знал, что это именно они. Но злость гудела под кожей, не давая отвлечься. Нужно было получить ответ. — Малфой, — резко произнёс Блейз. — Ты что творишь? — Не лезь, — рыкнул Драко. — Это не твоё дело. Просто отойди. — Она вообще-то беременна. — Мне плевать! — выкрикнул Драко. — Она знает, где Грейнджер. — Грейнджер? — переспросил Тео, сбитый с толку. — Гермиона Грейнджер? При чём здесь она? — Я не знаю, где она! — перекрыла его Тонкс. — Никто из нас... — Ты сказала, что она жила у тебя! — закричал он. — Я это слышал! Не ври! — Вот именно, жила, — отчеканила она. — В прошедшем времени. Сейчас я не знаю, где Гермиона. Он застыл. Словно внутри что-то оборвалось, и усталость тут же навалилась на него. — Врёшь… — Нет, — остановила она, как будто ждала этого. — Была у меня. Но больше месяца назад ушла. Тихо. Ночью. Думаю, отправилась к Гарри и Рону. Малфой, я понятия не имею, где сейчас Гермиона. — Конечно, к этим смертникам, — прошипел он, стиснув зубы. — Прекрасно просто. — Она справится, — прошептала Тонкс. — Она сильная. Умная… — Какой идиотизм, — прошипел он. В нём всё угасало. — Вы отпустили её одну. Маглорождённую. Сейчас. Когда повсюду егеря. — Она будет осторожной. — Как твой отец? — бросил он. В комнате повисла тишина. Обе женщины вздрогнули. — Малфой, — прошипел Блейз. — Хватит. — Ты бы так же говорил, если бы это твоя ведьма исчезла? — Моя ведьма тоже исчезла, — тихо сказал он и положил ладонь на руку Драко. — Довольно. Драко не сопротивлялся. Опустил палочку. Смотрел в пол — пальцы побелели от напряжения. Он хотел лишь получить хоть крупицу информации о Грейнджер, хоть малейшее подтверждение, что она жива и в безопасности. Но мимолётная искра надежды погасла слишком стремительно. Он вцепился в голову свободной рукой — на периферии уже стучала подступающая мигрень. Все в комнате смотрели на него. Он чувствовал эти взгляды. И ненавидел их всех — за то, что стали свидетелями его слабости. — К чёрту всё, — выдохнул он и повернулся к выходу. — Погоди, — Тео преградил ему путь. — Я что, ослышался? Или вы с Грейнджер… вместе? Драко промолчал. Только выпрямился и вскинул подбородок. Ну, скажи что-нибудь, посмейся. Но Тео лишь странно на него посмотрел, и в этом взгляде на миг мелькнул прежний — тот самый ироничный и дерзкий Тео, каким он был до смерти Теда. — Ну, — протянул он, — вот это поворот. Драко сжал кулаки — так хотелось врезать. Но он прошёл мимо и направился в свою комнату — туда, где можно было остаться одному, где его ждал душ, где можно было притвориться, будто отражение Грейнджер всё ещё смотрит на него с каждой плитки. Осознание, что она где-то там, в разрушенной войной стране, с Поттером и Уизли, впрыснуло в его кровь новую порцию яда. Он не спал следующие четыре дня. Остальных избегал старательно — особенно Тео, Блейза и Андромеду, — пока в один серый апрельский вторник тётя сама не нашла его. За окном — молодые листья, розовые цветы и капли дождя, стекающие по стеклу. Она вошла без стука. С улыбкой. Неловкой, как будто разучилась улыбаться. Сказала, что пришло письмо. Что Тонкс родила. Мальчика. Тедди Люпин. Он удивился, зачем она это говорит. А потом — удивился, что ему, возможно, не всё равно. Пробормотал неохотное «поздравляю», и она ушла — к своему первому внуку. Весь остаток дня он завидовал младенцу — тому, кто ещё не знал, в какой тьме родился. Не знать. Не помнить. Вот оно, настоящее счастье.  

* * *

  Гермиона провела пальцами по замысловатым узорам на рукояти меча — завитки, петли — тонкая работа. Странно, как нечто столь прекрасное может быть столь смертоносным. Гарри отдал ей меч Гриффиндора, как и всё остальное, сказав, что никто не справится с хранением их вещей лучше неё. Она вдруг ощутила желание рассмотреть артефакт поближе, очарованная историей, которую практически чувствовала в его металле. Он был тёплый. Теплее её самой. Спрятав меч обратно в зачарованную сумку, она вернулась к книге. Гермиона подчёркивала всё, что казалось важным, на полях оставляла пометки, чтобы потом вернуться и перепроверить. Привычный ритуал: читать, перечитывать, снова читать… чтобы отгородиться от мыслей о Драко, которые никак не давали ей сосредоточиться. И потому, когда чья-то рука вдруг легла ей на плечо, едва зацепив локон у уха, она вскочила, испуганно ахнув и выхватив палочку. — Рон… — выдохнула она, опуская палочку от его горла. — Ты меня напугал. — Прости, — пробормотал он. — Я звал тебя… несколько раз. — Я… — Читала, — закончил он за неё. — Да, я понял. Он волновался, это было очевидно: переминался с ноги на ногу и неуверенно морщил веснушчатый лоб. Всё внутри неё сжалось — она знала, о чём он хотел поговорить. И, не глядя на него, убрала за ухо тот самый локон, которого он коснулся. — Где Гарри? — Что-то готовит у палатки, — он запнулся. — Гермиона… — Пойду посмотрю, не нужна ли ему помощь, — сказала она и уже сделала шаг. — Я… я тебя чем-то обидел? — вдруг выдохнул он. — Ну, я не знаю… расстроил как-то? Она на секунду прикрыла глаза, а потом тихо сказала: — Нет, Рон. Ты ничего плохого не сделал. — Но… я просто не понимаю, — неловко пробормотал он. — Мне казалось… ты и я… мы же вроде бы… — Рон, я думаю… — Я имею в виду… после той свадьбы и всего, что было, — сбивчиво заговорил Рон. — Мы ведь так и не обсудили это. Но… ты сожалеешь? — Нет, — тихо сказала Гермиона. — Я не жалею. Просто мы… — Потому что я думал, что теперь мы вместе. А ты… — он пожал плечами. — Похоже, ты так не думаешь. Её охватила волна вины. Резкая, всепоглощающая. Слова уже почти сорвались с губ. Почти. — Ты мой лучший друг… — И всё? — перебил он, голос стал тише. — Только друг? — Рон… Ты же знаешь, ты мне нравился. Но… тот момент прошёл. Мы упустили его. — Что ты имеешь в виду? — У нас был шанс, — объяснила она. — Мы могли попробовать. Но не захотели двигаться дальше. Ни ты, ни я. — Неправда. — Прости, но так и есть. Нам было бы удобно вместе… — Удобно? — он выглядел обиженным. — Что это вообще значит? — Я просто хочу сказать, что мы проводили много времени вместе. Это выглядело логично, что мы начнём встречаться. Но… «логично» — это недостаточная причина для отношений. На самом деле это даже ужасная причина. — Гермиона… — Если бы мы действительно этого хотели — по-настоящему — то так бы всё и было. Нас ведь ничего не сдерживало. Только мы сами. Наоборот, все вокруг этого ждали. — Ты всё ещё злишься из-за Лаванды? — Нет, — покачала она головой. — Совсем нет. — Это было ошибкой, — быстро сказал он. Потянулся к её руке, но она отстранилась. — Гермиона… — Клянусь, дело не в этом. — Тогда значит… тебе кто-то нравится? Вот он — вопрос, которого она боялась. Потому что знала: ответ может всё разрушить. Она хотела сказать правду. Хотела, чтобы между ними не было лжи, даже если будет больно. Но в голове — словно чужим голосом — звучали слова Гарри: не сейчас. Она встретилась с ним взглядом. В его глазах — тревога, отчаяние, обида. И она молчала слишком долго. А молчание — это как трусливая форма ответа. — Я… — Я знал, — сказал он. Спокойно. Даже слишком. — Знал. Хотя Гарри уверял, что всё не так. — Рон, дело не в этом… — Всё нормально, — перебил он с вымученной улыбкой. — Правда. Мы ведь не видели тебя… сколько? — Шесть месяцев, — прошептала она. — Но я… — Гермиона, — повторил он, глядя прямо в глаза. — Тебе нравится кто-то другой? Это простой вопрос, на который можно ответить «да» или «нет». Пауза. Она закрыла глаза. — Да. — Это… это нормально, — он запнулся, подбирая слова. — Я просто хотел, чтобы ты мне сказала… — Это Драко Малфой. Воцарилась тишина — такая, при которой замирает всё: даже птицы и ветер словно исчезли, и наступил такой гул, что пустота зазвенела в ушах, как визг обиженной банши. Гермиона медленно распахнула глаза — и вздрогнула: Рон стоял совсем близко. Его лицо окаменело и казалось мёртвым... пока губы вдруг не дрогнули. Улыбка, тонкая и натянутая, расползалась по лицу. И вдруг — смех. Сначала глухой, сдержанный смешок. Потом уже громкий, судорожный хохот, от которого тряслось всё его тело. — Это… это просто умора! — прохрипел он сквозь приступ смеха. — Мерлин, Гермиона, ты иногда такое выдаёшь… Она закусила губу. — Это не шутка, Рон. Он фыркнул, закатив глаза. — Да брось… — Посмотри на меня, — перебила она, собираясь с духом. — Я не шучу. Это Драко. Его смех затихал, в выражении лица медленно появилось болезненное недоумение. Челюсть отвисла, а светлые, почти детские глаза сузились в щёлки. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Ничего не говоря, прочистил горло — и Гермиона неожиданно уловила, как у него на шее дёрнулась вена. — Гермиона, — нахмурился он. — Это уже не смешно. — Это и не должно быть смешно, — ответила она тихо. — Это правда. — Не будь идиоткой, — фыркнул он. — Нет. Нет, это… бред. Она застонала, закрыв лицо рукой. — Я понимаю, это может шокировать, но, пожалуйста... — Я тебе не верю. — Рон, клянусь тебе, это Драко... — Не произноси его имя! — взорвался он. Глаза стали безумными, зрачки расширились. — Ты с ума сошла! — Мы были вместе в Хогвартсе, — прошептала она. — И я… — Не смей. Этого. Говорить! — Если бы ты просто дал мне объяснить… — Хватит, Гермиона! — закричал он, резко отвернувшись, и вцепился в волосы. — Замолчи! — Ты бы понял… если бы просто... — Не прикасайся ко мне! — заорал он так громко, что с ближайшего дерева с криком вспорхнула стая птиц. — Я любил тебя! Ты знала об этом? — Рон, пожалуйста… — Когда мы с Гарри уничтожали медальон, он показал мой самый большой страх! — выкрикнул он, и Гермиона замерла, увидев, как у него дрожат губы и на глазах проступают слёзы. — И там была ты! Ты и Гарри! А теперь ты говоришь, что всё это время ты с Малфоем?! — Прости! — всхлипнула она. Слёзы катились по щекам. — Рон, прости меня. Мне просто нужно было это рассказать... — Как ты, блядь, могла так поступить со мной? Она вздрогнула. Он почти никогда не ругался — и оттого это прозвучало особенно резко. — Рон, я не хотела тебя ранить... — Заткнись! — заорал он, так крепко сжав веки, будто испытывал физическую боль. — Просто заткнись! Хватит! — Эй! — послышался голос Гарри, и Гермиона резко обернулась. Он быстро приближался к ним. — Я услышал крики... — Гарри, она рехнулась! — заорал Рон, дрожащим пальцем указывая на Гермиону. — Совсем поехала! Она сказала, что пока была в Хогвартсе, у неё с Малфоем что-то было, и... — Ты ему рассказала? — Гарри с недоверием уставился на неё. — Я же просил подождать! — Прости, — всхлипнула она. — Мне нужно было. — Подожди, — выдохнул Рон, переведя взгляд на Гарри. — Ты знал? Ты знал — и ничего не сказал? — Рон, брат, прости, я… — Лживый ублюдок! — Рон, потише... — Не указывай, что мне делать! — заорал он. — Оба держитесь от меня подальше! — Пожалуйста, Рон, — Гермиона умоляюще посмотрела и шагнула к нему. — Если бы ты просто дал мне объяснить… Драко больше не такой, как раньше. — Он чёртов Пожиратель смерти, Гермиона! По-жи-ра-тель! — прорычал Рон, растягивая слова. — Нет, он не... — Да, он, блядь, именно Пожиратель! — закричал он, его лицо уже пылало. — Он пытался убить Дамблдора! Он впустил в Хогвартс Пожирателей! У него есть Метка, чёрт побери! Он служит Волдеморту, и... — Рон, нет! — в панике закричала она. — Табу! Но было уже слишком поздно. Воздух переменился, и она слышала, что они приближаются.