Глава 43. Угасание

Драко казалось странным, что в зале, полном криков и рыданий, было настолько тихо и пусто. Шум будто не касался его. Проносился мимо. Он чувствовал лишь глухое, скорее как вибрация, лёгкое покалывание в ушах — и всё. Ни слов, ни смысла. Взгляд метался по залу, ища Гермиону, цепляясь за каждую копну непослушных волос, похожую на её. Но — нет. Её не было. Он смотрел в лица, одно за другим, узнавая — и всё равно не находя. Многие были изранены. Кто-то прижимал ладони к животу или плечу, кто-то накладывал исцеляющие заклинания. Большинство стояли группами, перешёптываясь, помогая друг другу. Но некоторые просто бродили в одиночестве, глядя в пустоту или тихо плача. Кто-то стоял, кто-то сидел, остальные — лежали. Разделённые на две линии, вдоль противоположных стен. Он не сразу понял почему. А потом — понял. Слева — те, кто уже не встанет. Линия мёртвых. Справа — те, кто слишком слаб, чтобы стоять. Линия тяжелораненых. Мадам Помфри пронеслась мимо, бросившись к кому-то, чей крик пронзил зал, но всё, что увидел Драко, — это её красные руки, как в перчатках из крови, дрожащие над зельями. Она смахнула прядь с лица, оставив алую полоску на лбу, и он отвёл взгляд, когда она склонилась над раной, рассекавшей грудь Эрни Макмиллана. И в тот же момент шум обрушился на него. Как рёв зверя. Он стиснул зубы, сражаясь с паникой, и снова начал искать. Может, Гермиона просто присела. Может, пот попал в глаза, и он её не заметил. Перед ним мелькнула рыжая шевелюра, и на секунду он подумал, что это был Рон — но это оказался другой близнец, Джордж. Он звал братьев, которые вошли в Большой зал немного раньше — с Драко, Блейзом и Луной. Фред и Перси аккуратно положили Бута рядом с мёртвыми и направились к углу, где уже собрались остальные Уизли. Кроме Рона. И Драко никогда бы не подумал, что будет разочарован тем, что не увидел Рона долбаного Уизли рядом с Гермионой. Но, видимо, для некоторых сегодня был день неожиданных открытий. На мгновение он застыл, наблюдая, как профессор Стебль лечит сломанную ключицу Стивена Корнфута. А потом Луна и Блейз вошли в Большой зал, держась за руки. Он, всё такой же онемевший, пошёл к ним, переводя взгляд с одной кровавой сцены на другую. Вот девушка с изуродованным лицом и галстуком Пуффендуя. Он её не узнал. Лицо было настолько разбито, что совсем не походило на человеческое. Его внимание переключилось на близняшек Патил: у одной была сломана рука, и кость торчала наружу. Вторая сжимала её ладонь, пока Трелони шептала исцеляющие заклинания. Он хотел повернуться к линии мёртвых, посмотреть… Но не успел. — Эй! Что вы, чёрт побери, здесь делаете?! У Драко пересохло во рту. Он выдохнул сквозь зубы: — Да блядь, ну что ещё? Он и без того знал, что этот крик — в их сторону. Но всё равно обернулся. Встретился со злым и полным яда взглядом Финнигана. В зале поднялись головы. Лица ожесточились. В этих взглядах, направленных на слизеринцев, было нечто… первобытное. Ненависть, простая и неприкрытая. И Драко вдруг почувствовал, как к горлу подступает стыд. Ощутимый. Тяжёлый. Где, чёрт побери, Тонкс, когда она так нужна? — Я спросил, что вы, чёрт возьми, тут делаете?! — крикнул Финниган. — Вам тут не место! — Тут их место, — заявила Лавгуд с таким тоном, будто это само собой разумеется. — Они с нами. — Отойди от них, Луна. — Клянусь Салазаром, — прорычал Блейз сквозь зубы, так тихо, чтобы слышал только Драко. — Если ещё хоть кто-то решит, что я её похитил, а не встречаюсь с ней, я начну ломать челюсти. — Луна, — позвал Финниган, делая шаг вперёд. — Отойди от них. Он потянулся к ней, но она резко отдёрнула руку и чуть крепче сжала ладонь Блейза. Грустно нахмурилась, глядя на Финнигана. Человек тридцать, а то и больше — в основном гриффиндорцы и когтевранцы — остановились, наблюдая. В глазах плескалось непонимание и недоверие. Некоторые медленно подняли палочки. Драко быстро оглядел зал в надежде увидеть кузину — может, вмешается, раз Гермионы всё ещё не было. Но никого. Он полез в карман за палочкой. — Не стоит, — остановил его Блейз. — Не поможет. — Луна, — теперь заговорила Чанг. — Они же на стороне Волдеморта. Ты сама знаешь это. — Нет. Они на нашей стороне. — Да прекрати ты, Луна! — рыкнул Финниган, вскидывая палочку. — А вы двое — убирайтесь! — Она говорит правду, — сказал Блейз. — Всё это время мы были в убежище и сражаемся на стороне Ордена. Уголок губ Финнигана дёрнулся. — Может, тебе одному я бы ещё и поверил, — он прищурился, глядя на Драко. — Но тебе — никогда. Мы все помним, что ты творил в прошлом году. — Да чтоб тебя, Финниган, — процедил Драко. — Думаешь, я бы вообще сюда пришёл, если бы был на стороне Волдеморта? — Ты явно пытаешься нас обвести вокруг пальца. Наверняка он послал тебя шпионить… Драко фыркнул. — Серьёзно? Вы там у себя в Гриффиндорской башне по выходным собираетесь и соревнуетесь, кто больше херни напридумывает, или это у вас врождённое? — О боже, ты только подливаешь масла, — покачал головой Блейз. — Хочешь, чтобы нас тут же вышвырнули? — Да эти дебилы сами напрашиваются… — Заткнись, придурок! — взорвался Симус. — А теперь оба — вон отсюда! — Или что? — Или мы вас сами вышвырнем! — Отвали, Финниган! — рявкнул Драко. — Я никуда не уйду! Позовите Тонкс — она подтвердит! Выражение лица у Финнигана изменилось. Взгляд потемнел, стал каким-то… не таким. Драко нахмурился. Он плохо знал конкретно этого гриффиндорца, но почувствовал — что-то не так. Он хотел было глянуть на Блейза — заметил ли он эту странность? — но не успел. В момент заклинание ударило его в больную руку, и он закричал. — Ах ты ж сука! — заорал он на Финнигана. — Я же говорил — уходите! Или мы сами вас вышвырнем, слизеринская мразь… — Достаточно, мистер Финниган! Макгонагалл медленно, но решительно прошла сквозь толпу, опуская чужие палочки, направленные на Драко и Блейза. Он вдруг подумал, что впервые видит её в таком виде: волосы выбились из причёски, мантия рваная и в пыли. И всё равно — она была как каменная стена, как сила, как последний столп порядка в этом хаосе. Её голос прозвучал спокойно, но со стальной ноткой, когда она встала рядом с Финниганом. — Что здесь происходит? — Они что-то замышляют! — выпалил Симус, указывая на Драко и Блейза. — Говорят, что сражаются на нашей стороне! — Это правда, — коротко подтвердила Макгонагалл. — Ч-что?.. — Мистер Малфой и мистер Забини последние месяцы находились в убежище Андромеды Тонкс, — ровным голосом пояснила она. — Они на нашей стороне. Драко едва сдержал удивление, но тут же решил, что самодовольная ухмылка в сторону Финнигана будет уместнее. Лица противников — растерянные, ошарашенные — стоили того. — Но… но они же… слизеринцы… — Честность и храбрость — не монополия Гриффиндора, мистер Финниган, — сказала Макгонагалл. — Здесь представители всех факультетов. И это уже о многом говорит. А теперь — идите. Помогайте раненым. С последним горьким взглядом на Драко Симус развернулся и исчез в толпе — как капля в реке крови. Блейз шагнул вперёд, чтобы поблагодарить директрису, а Драко снова оглядел зал. Ни следа Гермионы. — …кажется, я видела мистера Блэтчли, мисс Дэвис и мисс Булстроуд с профессором Слизнортом в дальнем углу зала, — говорила Макгонагалл Блейзу и Луне. — С ними всё хорошо. — А Гермиона? — выпалил Драко. — Она здесь? Морщины на лице профессора стали глубже. — Я… не видела её. Но уверена, она скоро появится. Вместе с мистером Поттером и мистером Уизли. — А Тео? — спросил Блейз. — Теодор Нотт. Вы его не видели? — Извините, нет, — покачала головой Макгонагалл. — Сейчас несколько групп прочёсывают окрестности в поисках раненых. Не все ещё вернулись. Старайтесь не паниковать, пока нет новостей. Беспокойство только отнимает последние силы. — Может, мы можем чем-то помочь? — спросила Лавгуд. — Я была бы рада проверить зал на наличие нарглов. Макгонагалл медленно моргнула: — Не думаю, что в этом есть необходимость, мисс Лавгуд. Но спасибо. Вижу, вы все ранены — вам самим понадобится помощь. Очередь большая, но мадам Помфри, я и другие преподаватели сейчас лечим пострадавших. Подойдите ко мне через минут пятнадцать — как только я разберусь с теми, кто в тяжёлом состоянии. А пока — вода, еда, одеяла. Постарайтесь согреться и пейте. Похоже, скоро нам снова придётся сражаться. — Спасибо, профессор, — тихо ответила Лавгуд. Макгонагалл задержалась, взгляд её метался между Блейзом и Драко. — Вы оба… сделали трудный выбор, — негромко сказала она. — И потому он правильный. Такие решения всегда самые тяжёлые. Драко кашлянул, отводя глаза, и проводил взглядом профессора, когда та вернулась в грохочущий хаос — к мадам Помфри и её веренице раненых. Он попытался игнорировать враждебные взгляды гриффиндорцев, находившихся поблизости, сжал плечо пострадавшей руки, поморщился. Боль нарастала импульсами, от плеча к пальцам, но была терпимой. Пока ещё терпимой. — Надо найти Слизнорта и остальных, — предложил Блейз. — Вдруг кто видел Тео. Вряд ли кто-то кроме них обратил бы на него внимание. — А я хочу поговорить с профессором Флитвиком, — сказала Лавгуд. — Сможешь дойти сам, Блейз? — Конечно. Найди нас потом. И гляди в оба, вдруг заметишь Тео. Она коснулась губами его щеки и растворилась в толпе. Блейз и Драко пошли дальше, углубляясь в гущу последствий от осознания утраты. Воздух был таким густым от запаха крови и пота, что Драко приходилось сдерживать подступающие приступы тошноты. Он замедлил шаг, подстроившись под прихрамывающего друга, и, сам того не желая, перевёл взгляд на череду мёртвых. Они подошли так близко, что стали различимы лица — неподвижные, пепельные. Он вглядывался в них молча, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждого. На этой стороне Большого зала стояла почти потусторонняя тишина, словно кто-то натянул невидимую пелену, чтобы отгородить их от грохота мира. Одного за другим он мысленно называл по именам: Терри Бут, Лаванда Браун, Лиза Турпин, Гэбриэл Тейт, Ник Алас… и те, кого он, возможно, видел раньше, но имён не запомнил. Он не чувствовал жалости. Как бы странно это ни звучало — ни капли. Он не знал этих людей. Разве что помнил их мимолётные, обвиняющие взгляды в коридорах. Но не сказать, что он остался равнодушным. Смерть оставляет след — неважно, кто умер: близкий или посторонний. В памяти остаются зарубки. Даже крошечные — всё равно не исчезают. Больше всего его выбила из колеи пуффендуйка с широко распахнутыми глазами, с полуоткрытым ртом — как будто она всё ещё кричала. Остальные выглядели почти спокойно. А она — будто застряла в миге ужаса навсегда. Он бы хотел отвести взгляд, но всё же продолжал водить глазами по последним в ряду. Просто… чтобы убедиться, что Гермионы там нет. Он знал, Макгонагалл бы сказала ему. Но проверить было необходимо. Гермионы среди них действительно не было. Но… — Нет, — прошептал он. Замер. — Нет… не может быть. — Что? — спросил Блейз, проследив за его взглядом. Мрачно выдохнул: — Чёрт. Как же… Чёрт. В самом конце ряда — огненное пятно красных волос, Драко узнал его мгновенно. Он даже не заметил, как двинулся вперёд. Перед ним лежала Тонкс. Бледная как мел. Губы — синие, чуть приоткрытые. А волосы — такие яркие, такие живые, что от этого было только хуже. Он даже не сразу заметил, что рядом с ней лежал Римус — такой же бледный, в заляпанной кровью рубашке. Драко нахмурился, заметив, что их руки соединены — пальцы Тонкс едва-едва касались ладони Люпина. Случайность? Или кто-то положил их так нарочно? Или просто… притяжение? Позади него Блейз о чём-то говорил с Трелони, но слова не доходили. В горле и груди застряло что-то необъяснимое. Ни злости, ни боли. Просто странное ощущение утраты. Чего-то, что исчезло навсегда. Внутри у него и раньше было пусто — и он всегда это знал, чувствовал. Но теперь пустота стала глубже. Смерть всегда так — создает дыру в реальности. Они с Тонкс не были особенно близки, он и сам это понимал. Но она появилась тогда, когда всё рушилось — и почему-то осталась в его жизни. Он свыкся с её присутствием. С тем, что она будет. Где-то рядом, не важно как. И теперь, когда её больше нет, он чувствовал не боль. А пустое, глухое разочарование. Блейз подошёл: пальцы сжаты в кулаки, костяшки побелели. — Она была аврором, — прохрипел Драко. — Как такое вообще… — Беллатриса, — перебил Блейз. — Трелони сказала, что это Беллатриса. Драко зажмурился и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Вот теперь — злость. Настоящая. — Я… Как же я её ненавижу. — Андромеда не переживёт этого. — Блядь. Блядь. Она едва пришла в себя после гибели мужа. А теперь — дочь. И убита её же сестрой. Сколько можно выдержать, прежде чем сломаешься? А Гермиона? Она ведь как сестру обожала Тонкс. И от этого становилось только хуже — потому что он ничего не мог с этим сделать. Ни защитить, ни спасти, ни унять эту боль. Но почему-то чувствовал, что должен. Он зажал переносицу, пытаясь притормозить этот гул в голове. Бесполезно. Вокруг — только смерть. Она была в каждом запахе, каждом звуке, каждом пятне на полу. Она заполнила всё. Он не знал, что теперь делать.

* * *

Несмотря на дым, разъедающий глаза, взгляд Гермионы оставался ясным. Он метался по разрушенному двору, задержался на неподвижном теле великана. Повсюду тоже лежали тела: одни — в мантиях Пожирателей, другие — в школьной форме. И только усилием воли она заставила себя идти дальше. Колени дрожали, ноги подкашивались, но Гарри шёл вперёд, не сбавляя шага, и ей нужно было идти за ним. Она никак не могла поверить, что всего каких-то двадцать минут назад они уже стояли на этом самом месте. Тогда всё было оглушающе ярким и громким: взрывы, вспышки, пламя. А теперь — холод, тишина и только ветер со своим предсмертным воем. Она вздрогнула от этой мысли. — Как тихо, — прошептала Гермиона. — Где все? — Наверное, внутри, — ответил Рон, голос у него был неестественно высоким. — Пойдём, Гермиона. Она сразу поняла, что он всматривается в каждое лицо, выискивает рыжие волосы. Гарри будто закрылся — шагал вперёд, не видя ничего вокруг, уставившись в землю. За ним буквально тянулась тяжесть вины, будто тяжелый шлейф. Гермиона хотела что-то сказать, попытаться его утешить, но... что? Что вообще могло сейчас помочь? Когда они вошли в замок, издалека донёсся гул голосов, и Гермиона выдохнула с облегчением. Да, логика подсказывала, что выжившие должны быть. Но звук — настоящий, живой звук — оказался куда убедительнее. Сердце сразу забилось чуть ровнее. — Наверное, в Большом зале, — сказал Рон. Они пошли быстрее, шаг перешёл в бег, и вот двери — распахнутые настежь, но они остановились, не перешагнув порог. Просто замерли. Гермиона не знала, куда смотреть. На глаза попалась мадам Помфри — она лечила Флоренцу ожог на бедре. Рон рванулся вперёд, и Гермиона проследила за ним взглядом: он уже был возле своей семьи, и она быстро пересчитала их. Все на месте. Кроме Чарли, конечно, — он всё ещё в Румынии. Слава Мерлину. Она перевела взгляд на остальной зал: медленно скользнула вправо, потом влево. Сердце сжалось, когда она увидела ряд мёртвых: тела лежали аккуратно, почти бережно, как упавшие костяшки домино. Но вдруг... какой-то всполох. Что-то до боли знакомое на границе поля зрения. Платиновая прядь волос. Она всмотрелась. Нет, не может быть. Он же не… Но это был он. Даже со спины — рост, фигура, линия плеч. Всё в нём было до боли знакомо. — О боже, — прошептала она. — О боже. Пять секунд. Ровно пять секунд. Она стояла, не дыша. А потом — сорвалась с места.

* * *

— ...у неё никого не осталось, — говорил Блейз. — Ты должен сам ей сказать... — Я ей не семья, Блейз, — устало выдохнул Драко, не отрывая взгляда от Тонкс и Люпина. — Я знаю Андромеду несколько месяцев. Всего-то. — Но ты всё ещё её племянник. — Ты же понимаешь, что всё сложнее. — Да, но... — Блейз вдруг запнулся и усмехнулся, глядя поверх плеча Драко. — Только не падай. Обернись, приятель. — Что? — Просто обернись. Сдвинув брови, Драко начал поворачиваться — и не успел даже до конца развернуться, как его сбили с ног. Почти. Лёгкое тело врезалось в него с такой силой, что он едва удержался. Руки обвили шею, как удавка — так крепко, что он захрипел, и в щёку ткнулись мокрые волосы. Он косо глянул вбок — лица не увидел, только спутанные каштановые кудри. Но и этого было достаточно. Грейнджер. Она дрожала, часто дыша, и горячий воздух щекотал ему горло. У неё так сильно билось сердце, что вибрация отдавалась в его ребрах. Он застыл. Несколько секунд просто стоял, не веря. А потом медленно — осторожно — обнял её здоровой рукой. Она вцепилась в него, ногтями вонзилась в лопатки, и почему-то это было даже хорошо — боль подтверждала, что всё реально. Он склонил голову, вдохнул её запах, едва успел подумать: спасибо, Мерлин, — и тут она отшатнулась. И ударила его в грудь. — Ай! — выругался он. — Да какого чёрта? — Ты совсем с ума сошёл?! — взорвалась она. — Что ты тут, чёрт побери, делаешь?! Он уставился на неё. Перво-наперво рассмотрел лицо: рассечённая губа, синева под глазом, запёкшаяся кровь на подбородке. Еле сдержался, чтобы не коснуться. Он видел её в крови и раньше — но это всё равно выводило его из себя. Хотя в её взгляде сейчас было важнее другое. Он читал в нём всё сразу: гнев, растерянность, страх, восхищение... и радость. Крохотная искорка, но она была. Слабая, но упрямо живая. Гермиона дрожала, кулаки сжаты, грудь тяжело поднималась. Казалось, она колебалась между тем, чтобы ударить его ещё — или поцеловать. Выбрала первое. — Чёрт! — рявкнул он. — Прекрати уже! — Я спросила, какого чёрта ты здесь делаешь?! — закричала она почти в слезах. — Ты не должен был приходить! Это слишком опасно! Здесь убивают, Драко, люди умирают... — Да я в курсе! — рявкнул он в ответ. — Ты правда думала, что я буду сидеть дома и гадать, жива ли ты? Что мне будет пофиг?! Грейнджер, да с чего ты взяла, что я вообще смог бы не прийти?! — Я не уйду с тобой! — выкрикнула она. — Да знаю я! Я не за этим пришёл! — Тогда зачем ты здесь?! — голос сорвался, она грубо смахнула слёзы. — Потому что... ты не можешь быть здесь только из-за меня! Ты не можешь... — Не только из-за тебя! — перебил он и резко втянул воздух, будто собираясь с мыслями. — Хотя совру, если скажу, что не ты — главная причина. Но... Помнишь, ты сказала, что мне придётся выбрать сторону? Она молча кивнула. Один раз. Вдохнула. — Ну вот, — процедил он. — Это мой выбор. Очевидно, твоя долбаная назойливость сработала. Вот я и пришёл. И я прекрасно знал, что не смогу убедить тебя уйти, потому что ты упрямая как сто троллей, но всё равно пришёл. Гермиона смотрела на него, и злость внутри вдруг начала оседать. Осталась только растерянность. — То есть... ты сражаешься на нашей стороне? — Только не надо на меня так смотреть, — предупредил он. — Это не героический жест. Если бы тебя здесь не было, я бы не пришёл. И поверь, я до сих пор хочу тебя оглушить и вытащить отсюда к чёртовой матери... — Даже не вздумай... — Но я хочу, чтобы Волдеморт сдох. Я хочу это видеть. — Он замолчал на секунду, а потом прямо посмотрел ей в глаза. — Так что да, я пришёл драться. И пришёл драться рядом с тобой, потому что... ты для меня — это всё. Вот просто всё. Да, у меня есть и другие причины, но ты — основная. Всё объясняется тобой. Ты — та самая причина, чёрт бы тебя побрал. Ты понимаешь, о чём я говорю? Хоть немного? Она закусила разбитую губу. — Понимаю. Но я просто... Я хотела, чтобы ты был в безопасности. — Ещё раз скажешь это — и я тебя точно оглушу. А про свою безопасность ты подумала, а? Как думаешь, что у меня в голове творилось? — Но я... — Грейнджер, подойди, — выдохнул он устало. — Я не для того пробирался в Хогвартс и прочёсывал весь долбаный замок, чтобы сейчас устраивать ссору. Я пришёл... Просто подойди. Кажется, её губы дрогнули в печальной, растерянной улыбке, но она уже бросалась к нему — и через миг снова вцепилась в него, руки обвились вокруг шеи, губы — к его губам. Поцелуй вышел грубым и неуклюжим, с лязгом зубов — зато живой, честный, такой, каким и должен был быть. Драко обнял её, прижал к себе, словно боялся, что она снова оттолкнёт его — и, честно говоря, такое вполне могло произойти. — Я... — поцелуй — прости, — прошептала она. — Я рада, что ты здесь, но... — поцелуй — я всё равно боюсь, что... — Я знаю. Поцелуй. — Я люблю... — Я знаю. Когда рана на губе отозвалась болью и она чуть расслабилась в его объятиях, он невольно отстранился. Гермиона тихо вздохнула, ладонями провела по его лицу, с нежностью касаясь побитых скул. Его губы были обветренными, поцелуи — сухими, неуклюжими, но он не мог остановиться. И она не пыталась. Пока рядом не раздались сдержанные смешки — и идиллия рухнула. Он с раздражением отстранился, с трудом сдерживая злость, но игнорировать это дальше не получалось. Боковым зрением он тут же выцепил компанию гриффиндорцев и когтевранцев, среди них Финниган и Лонгботтом. Стояли, таращились, кто-то уже ткнул пальцем. Он знал, конечно, что вокруг полно тех, кто считает их с Гермионой отношения чем-то невозможным. Просто сплетней. Но секунду назад ему было плевать. — У нас зрители, — буркнул он. — Грейнджер, твои обожаемые друзья пялятся. — Мне всё равно. — Их рожи портят мне настроение. Она хрипло рассмеялась. Не от веселья, а от облегчения. Он действительно здесь. Ради неё. Это было одновременно прекрасно и ужасающе — когда кто-то идёт на войну, чтобы стоять рядом с тобой. Но именно это он и сделал. Смотря на него сейчас — таким, каким он стал с их первой ночи, — она чувствовала не только любовь. Гордость. Тихую, тёплую, настоящую. Да, часть её хотела, чтобы он был подальше от войны. Потому что любовь — это когда жизнь другого важнее своей. Но в то же время она эгоистично желала, чтобы он был рядом. Видеть его. Трогать его. Знать, что он на расстоянии вытянутой руки. — Эй! — рявкнул Драко на зевак, выдёргивая Гермиону из размышлений. — Вам тут что, театр? Проваливайте, это не бесплатное шоу! — Драко, — простонала она. — Не обращай внимания. Конечно, у них есть вопросы. Но я потом сама им всё объясню. — Можешь для начала объяснить, что пялиться — это невежливо. А ты, Финниган, ещё раз ткнёшь пальцем, и я тебе его оторву. Гермиона толкнула его в плечо — по привычке, сердито, не подумав о ране. Он взвыл от боли, выругался и, стиснув зубы, схватился за руку. Вся левая половина будто разрывалась изнутри. — Что случилось? — встревожилась Гермиона. — Я же едва коснулась. — Плечо... — он выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Вывихнуто. — И ты позволил мне тебя ударить?! Когда у тебя травма? — Я не позволял, — буркнул он. — Видимо, это у тебя просто привычка — бить меня, вне зависимости от того, встречаемся мы или нет. Очаровательная, кстати. — Как ты вывихнул плечо? — Народные танцы. — Драко. — С Пожирателями смерти дрался. А ты как думала? Она прищурилась, глядя на него: — Подожди, ты сражался? Сколько ты уже здесь? Как ты вообще попал в Хогвартс? — Часа два, — ответил он. — Я пришёл с Блейзом и остальными. Нас Тонкс привела... И замолчал. Забыл. Забыл, что Тонкс — тут. В нескольких шагах от них. Мёртвая. И Гермиона сейчас обернётся... — Это многое объясняет, — задумчиво сказала она. — Джинни говорила, что видела Тонкс, но потом я... — Грейнджер, — перебил он, перехватив её локоть и пытаясь встать между ней и телом. — Давай отойдём на секунду. — Где она? Ты её видел? — Грейнджер... — Перестань меня дёргать! — Она нахмурилась, вырываясь. — Я хочу её найти! — Гермиона, не надо. — Драко, прекрати! — Она шагнула вбок, озираясь всё напряжённее. — Где она? Где Тонкс? Он замер. Увидел, как её взгляд скользнул по залу... и остановился. Ровно на том самом месте. Видел, как глаза потемнели, а губы разомкнулись — она уже готова была закричать, но ни звука не вылетело из её рта. Она прищурилась, поморгала, словно хотела стереть увиденное. И начала качать головой. Слёзы катились по щекам. Он резко поднял руку, провёл пальцем по её лицу, стирая одну. С каждой её слезой у него будто иглы вонзались в живот. Он видел, как в ней нарастает буря — крик, истерика, горе — и ничего не мог с этим сделать. — Грейнджер, — прошептал он. Мягче, чем, наверное, когда-либо говорил. — Не смотри на неё. — Этого не может быть... — пробормотала она. — Она же только что родила... — Грейнджер, посмотри на меня. Только на меня. Она смотрела мимо. Сквозь. В пустоту. — Нет... нет... нет... — Грейнджер... — Нет! Она дёрнулась вперёд, но ноги не слушались. И он подхватил её, прежде чем она упала. Схватилась за его рубашку, вцепилась, как в спасательный круг, и осталась там. Уткнулась лицом в грудь и завыла. Тихо, захлёбываясь от горя и боли. А он чувствовал это кожей, дыханием, сердцем. Дрожь её тела проходила сквозь него. Он обнял её, поглаживая по спине кончиками пальцев. — Прости, — прошептал он. Это было всё, что он смог сказать. Хотя, конечно, это ничего не меняло. Так он и остался — просто был. Потому что когда рядом смерть — это всё, что можно сделать.