Глава 45. Гарри

— Поможешь мне отнести его к остальным? — тихо спросил Блейз. Драко моргнул и поднял голову. Он как будто провалился в собственный мир — тёмный и мрачный, почти не отличавшийся от реальности вокруг. Большой зал оставался всё таким же унылым, холодным и наполненным тенями прошлого. Всё было так же, как до того, как он увидел здесь смерть Тео. Но теперь холод и гнетущая атмосфера этого места ощущались особенно остро. Будь его воля, он бы не вернулся сюда. Но Гермиона настояла. Да и куда ему было идти? Он выдохнул и яростно провёл ладонями по лицу, словно хотел стереть следы слёз. Щёки горели, кожа саднила, но, по крайней мере, они были сухими. Он не хотел, чтобы кто-то — кроме Грейнджер — видел его таким. Она ненадолго отлучилась: пошла искать Поттера и заодно пообещала принести чаю, «чтобы стало хоть немного легче». Но Драко хотел, чтобы она осталась. Он не просил её остаться— но мысленно умолял. Потому что, оставшись один, он начинал думать. И мысли эти не приносили ему ни покоя, ни утешения. Иногда лучше было бы не думать вовсе. — Драко, — позвал Блейз снова. — Ты меня слышал? Поможешь перенести Тео? Драко кивнул, не доверяя голосу. Он последовал за Блейзом обратно к тому месту, где стал свидетелем смерти Тео. Тот всё ещё лежал там на холодном полу — окровавленный, пепельно-бледный, неподвижный. Майлз, Трейси и Миллисента стояли рядом, угрюмо переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать. Кто-то, видимо, уже немного подвинул тело: теперь Тео лежал ровно, а под голову ему подложили испачканный кровью и пеплом свитер Майлза. Драко споткнулся и резко вдохнул, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Когда он присел рядом с Тео, в нос ударил запах крови — но он подавил подступающую тошноту. Блейз и Драко осторожно приподняли тело, закинув его руки себе на плечи, и медленно двинулись туда, где погибших в битве укладывали рядом друг с другом, в один ряд. Тео казался невероятно тяжёлым, повиснув на их плечах мёртвым грузом, но Драко не позволил себе согнуться. Спина должна быть прямой. Хоть в этом он останется верен себе. — Блейз… — голос Драко прозвучал сдавленно. — Давай положим его рядом с Тонкс и Римусом. Блейз лишь кивнул. Похоже, голос подвёл и его. Добравшись до места, где лежали Тонкс и Римус, они аккуратно опустили Тео рядом на носилки. Драко отступил назад, едва держась на ногах, и посмотрел на три тела перед собой. Не хотел — но смотрел. Тонкс и Люпин казались ещё бледнее, ещё безжизненнее. А вот лицо Тео будто бы хранило отблеск жизни: лоб по-прежнему был нахмурен от боли, а на щеках оставался слабый румянец. — Как думаешь... он знал, что нам… нам было не плевать? — вырвалось у Драко. — Что он был важен для нас? — Знал, — тихо ответил Блейз. — Но я же никогда не… — И не надо было. Снова тишина. Всё в этом мире прерывается тишиной. Разделяется ею. Тишина — ничто, и в то же время — всё. Потому что именно в ней мы ищем слова. Думаем. Наш разум напряжённо работает в тишине. И всё же она невыносима. Пуста. Одинока. Необходимое, жестокое ничто. Блейз устало вздохнул и потёр глаза, не отрывая взгляда от Тео. — Всё жду, что он распахнёт глаза, вскочит и скажет: «Ну что, придурки, поверили, да?!». Это было бы вполне в его духе. Драко кивнул. — У него всегда было довольно специфическое чувство юмора. — Хочется что-то сказать. Но я не знаю что. — А он бы и не оценил. Тео никогда не отличался сентиментальностью. Просто посмеялся бы над тобой и велел бы заткнуться и наконец собрать яйца в кулак. Блейз усмехнулся. — Верно. Но всё-таки… — Усмешка сбежала с его лица, как дождь с камня. — Всё-таки скажу. Прощай, брат. В животе у Драко что-то болезненно сжалось, и его снова затошнило. Земля уходила из-под ног, будто он пытался устоять на палубе качающейся лодки. Справляться с эмоциями было тяжело. Горе было для него незнакомым чувством, но сейчас оно заполняло всё. Оно поселилось внутри и разрасталось, пожирая душу. Даже в те редкие секунды, когда мысли уносились прочь, горе оставалось — навязчивым мрачным шёпотом в ушах. Ему хотелось что-то сказать. Извиниться — даже не зная, за что именно. Хотелось получить завершение. Поставить точку. Попрощаться по-своему. Но он не мог. Блейз смог. Почему же он — нет? — А где Грейнджер? — спросил Блейз. — Пошла с Уизли искать Поттера. Говорят, кто-то видел, как он разговаривал с Лонгботтомом. — Пойду найду Луну. Может, попробую хоть чем-то помочь со всем этим... — он махнул рукой. — Беспорядком. Ты со мной? — Нет. Хочу ещё немного побыть здесь. Потом найду тебя. Блейз, казалось, собирался что-то спросить, но передумал — лишь кивнул и, не проронив ни слова, растворился в толпе. Драко остался один. Ну, может, и не совсем один Можно ли считать себя одиноким в компании мёртвых? Эта мысль не давала ему покоя, пока он вдруг не ощутил рядом знакомое, успокаивающее присутствие Гермионы. — Нашла Поттера? — спросил он. — Нет. И Невилла тоже. Но Оливер сказал, что тот помогает с ранеными. Думаю, Гарри с ним. Не думаю, что он... — она замялась и отвела взгляд. — Что — не думаешь? — Ничего, — вздохнула Гермиона. — Я принесла тебе чай. — Я же сказал, мне не нужен чай. — Но он… — Я не хочу чая, Грейнджер. — Тогда скажи, чего ты хочешь? — нахмурилась она. — Что мне сделать, чтобы тебе стало легче? Драко вздохнул. — Просто... говори со мной. — И о чём? — О чём угодно. Гермиона задумчиво прикусила губу. — Когда мне было девять, умерла бабушка. Мама сказала, что теперь она «в лучшем мире». Я долго думала об этом — и всё никак не могла понять: если где-то есть лучший мир, почему тогда все не стремятся попасть туда как можно скорее? Зачем людям оставаться здесь, если есть место получше? Драко искоса посмотрел на неё. — Ну и? — Знаешь… — тихо сказала Гермиона. — Я тогда решила, что когда уходит кто-то близкий, люди просто говорят то, что может утешить. Иногда это работает, иногда — нет. Но даже в выдумках есть утешение. Важно, что кто-то пытается подобрать слова — лишь бы тебе стало хоть чуть-чуть легче. Ведь это значит, что ему не всё равно. А это на самом деле всё, что нам нужно. — Но человек-то всё равно мёртв. Она вздрогнула и посмотрела на Тонкс. — Да, — прошептала она. — Но ты ничего не можешь с этим поделать. Наверное, именно это самое трудное — принять тот факт, что ничего нельзя изменить. Но со временем становится легче. Честно. Обещаю: тебе станет легче. Драко крепко зажмурился. В животе закололо — но теперь не от боли, а от чего-то другого. Внутри него заворочалось что-то новое — не страх, не злость, а странное, неоформленное чувство. Будто он рассыпался изнутри. Что-то жило в нём, требовало выхода, словно исповедь, которую уже не остановить. Он глубоко вдохнул, распахнул глаза — и на выдохе слова сами сорвались с губ: — Тео был... наверное, моим первым настоящим... другом. Знаешь, ещё до того, как ты начинаешь по-настоящему понимать, что такое дружба. Ты просто случайно сближаешься с кем-то, так ведь? А мы с Тео сразу нашли общий язык. У нас обоих не было ни братьев, ни сестёр, ни ровесников среди родственников, так что... были только мы. С Блейзом я познакомился уже в Хогвартсе. А с Крэббом, Гойлом и Пэнси мы были просто знакомы, до школы я их толком и не знал. Он прокашлялся, пытаясь справиться с щекоткой в горле. — Мы с Тео часто играли друг у друга дома. Сейчас я понимаю, что наши отцы, скорее всего, как раз тогда участвовали в собраниях Пожирателей, но мы виделись часто, раз в неделю точно. Дурачились, попадали в неприятности — ну, знаешь, все те глупости, которые творят в детстве. Помню, нам было лет по восемь, мы носились у него дома, и я случайно разбил какую-то старинную безделушку его отца. Он снова замолчал, перенося вес с одной ноги на другую. — Даже тогда, будучи ребёнком, я знал, что Тео до смерти боится своего отца. Просто чувствовал это. И вот я разбил ту штуку — и его отец взбесился. А Тео... Тео взял вину на себя. Я не знаю почему — просто взял и сказал, что это он. Отец избил его до такой степени, что Тео загремел на неделю в Мунго. Всем потом сказали, что он украл метлу и попал в аварию. Но я-то знал, что всё это чушь. Мы с Тео никогда об этом не говорили. Он не объяснял, почему всё взял на себя. А я... я так и не поблагодарил его. Ни единым словом. — Иногда настоящая дружба не требует слов, — тихо произнесла Гермиона. — Спасибо и прости теряются, но это не значит, что они не были сказаны без слов. А что было потом? Я просто помню, как ты всегда был с Крэббом и Гойлом. А не с Тео. — Думаю, когда Тео попал в Хогвартс, он был так счастлив сбежать от отца, что просто тихо держался в стороне и лишний раз не высовывался. Не хотел, чтобы его отчислили — тогда бы ему пришлось вернуться домой. А ты ведь помнишь, каким я был на младших курсах — вечно нарывался на неприятности. Но Тео всё равно приезжал ко мне на каникулы. А потом, когда Крэбб и Гойл окончательно достали меня своей тупостью, он и Блейз были первыми, к кому я потянулся. В конце пятого курса, когда Волдеморт… ну, ты понимаешь, когда я готовился принять метку, Тео, видимо, всё понял. Он не хотел с этим связываться. Мы просто перестали общаться. А я был слишком занят разрушением собственной жизни, чтобы это заметить. — Драко, я понимаю, это может прозвучать... слабым утешением. Но, по крайней мере, у вас была возможность всё уладить. Вы ведь успели помириться. Он снова откашлялся, отвёл взгляд. — Грейнджер, хоть твоя способность вечно находить во всём что-то хорошее и вызывает у меня зависть, порой граничащую с раздражением… я… я пока не дошёл до такого. — А до чего ты тогда дошёл? — Сам не знаю, — пробормотал он, пожав плечами. — Похоже, застрял где-то посередине. Где-то... между отрицанием и гневом. Гермиона шагнула вперёд и крепко обняла его, прижавшись всем телом так, что у него перехватило дыхание. Драко медленно обнял в ответ, притянул ближе и нежно прижал её голову к своей груди, перебирая пальцами пряди волос. Он вдруг задумался, что, может, она нуждается в поддержке не меньше, чем он сам. Сегодняшние потери были слишком тяжёлыми — для них обоих. Они оба были вымотаны. По его ощущениям уже было около четырёх утра. Веки налились тяжестью, и он почти не чувствовал собственного тела. Как же хотелось просто закрыть глаза и уснуть в этих тёплых, утешающих объятиях. Но нет. Этой ночью покоя не будет. Ни для кого. Вдруг Драко почувствовал, как перепонки снова резануло знакомое леденящее кровь шипение Волдеморта. — Гарри Поттер мёртв. Гермиона ахнула и дёрнулась, вырываясь из объятий Драко. С расширенными от ужаса глазами она обежала взглядом Большой зал, выхватив фигуры Рона и Джинни у главного входа. Они выглядели такими же потрясёнными и испуганными, как и она. Рон встретился с ней взглядом — в его глазах плескалась паника. В зале воцарилась тишина. Все замерли, прислушиваясь к голосу Волдеморта, разносившемуся над Хогвартсом: — Он был убит, когда бежал, пытаясь спасти себя, пока вы отдавали за него жизни. Можете полюбоваться на его тело — в доказательство, что вашего героя больше нет. Битва окончена. Вы потеряли половину своих бойцов. Моих Пожирателей смерти вдвое больше, чем вас, и Мальчик-Который-Выжил повержен. Война окончена. Любой, кто продолжит сопротивление, — мужчина, женщина, ребёнок — будет уничтожен. Так же, как и вся его семья. Выйдите из замка сейчас, преклоните колени передо мной, и вам будет дарована жизнь. Ваши родители и дети, ваши братья и сёстры будут жить и получат прощение. И вы все сможете присоединиться ко мне, и вместе мы построим новый мир! Гермиона застыла на месте, раскрыв рот. Сердце билось так яростно и громко, что она ощущала его грохот у себя в голове — как будто оно пульсировало за глазницами. Должно быть, она пошатнулась, потому что Драко резко подался вперёд, схватив её за плечи. Когда она посмотрела на него, он выглядел взволнованным. — Этого не может быть, — прошептала она. — Нет. Гарри бы не... Это ошибка. Блеф. — Грейнджер, успокойся и… — Это ошибка. В её голосе звучала такая уверенность, что Драко почти поверил ей. Почти. Она схватила его за руку и потащила сквозь толпу к Рону и Джинни, которые теперь переговаривались с Луной, в то время как Блейз молча стоял рядом. Джинни выглядела совершенно разбитой и опустошённой, будто воочию видела смерть Гарри от руки Волдеморта. Рон, казалось, находился на грани срыва. Луна обнимала Джинни, шепча что-то утешительное, но даже на её лице читались тревога и печаль. Продираясь сквозь толпу, Гермиона почти ничего не видела — глаза застилали жгучие слёзы. Годрик, как же ей было страшно. И её сердце... Её сердце… Её лучший друг… Это должна быть ошибка. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. — Рон! Джинни! — выкрикнула она, проталкиваясь вперёд. Но её голос потонул в шуме — зал наполнился гулом: казалось, все повторяли одно имя. Гарри. Гарри. Гарри. Гарри. Гарри. — Нет, — прошипела она сквозь зубы, расталкивая толпу. И, оказавшись рядом, снова выкрикнула: — Джинни! Рон! — Гермиона! — всхлипнула Джинни и бросилась к ней. Гермиона отпустила руку Драко, чтобы крепко обнять дрожащую Джинни. Поверх её плеча она встретилась взглядом с Роном — и ей стало не по себе. Он выглядел абсолютно сломленным. Сгорбленные плечи. Пустой остекленевший взгляд. Словно он наблюдал крушение мира, будучи не в силах это осознать. Она протянула руку, мягко коснулась его щеки и нахмурилась, почувствовав, как по пальцам скатилась одна из его слёз. — Это ошибка, — прошептала она, уткнувшись в волосы Джинни. — Это не может быть правдой. Рон всхлипнул, сжал губы. — А если всё-таки правда? — Но, Рон… — А что, если это не ошибка, Гермиона? Её губы задрожали, Гермиона открывала и закрывала рот. Хотелось что-то сказать. Утешить. Найти нужные слова. Но их не было. А что, если... что, если? Что, если Гарри действительно мёртв? Что, если они проиграли войну? Что ждёт их всех теперь? Она не знала. Вопросы безжалостно крутились у неё в голове, и она не могла найти ответов ни на один из них. Она не могла вымолвить ни слова. Повернув голову, она встретилась взглядом с Драко — тот молча смотрел на неё, лицо его было напряжённым и полным тревоги. Джинни медленно высвободилась из объятий Гермионы и резким движением руки смахнула слёзы с глаз. — Гермиона права, — твёрдо заявила она. — Это какая-то ошибка. Гарри бы никогда не сбежал, пытаясь спасти себя... — Я тоже в это не верю, — перебил Рон. — Волдеморт, скорее всего, просто пытается заставить нас усомниться в собственной преданности, но… но вдруг Гарри и правда… Мне кажется, он… — его голос дрогнул. — Нет смысла обсуждать, что кому кажется, — поспешила вмешаться Луна. — Нам нужно пойти туда и выяснить, что произошло. Похоже, все думают точно так же. И правда. Гермиона окинула взглядом Большой зал. Люди действительно начали движение к выходу, всё ещё шепча между собой имя Гарри. Кто-то плакал, кто-то пытался подбодрить других, а кто-то просто хмурился, гневно сжимая кулаки. Впереди шла Макгонагалл, за ней — Помфри, Трелони, Слизнорт. Позади — Кингсли и семья Уизли. Джинни с Роном влились в строй рядом с семьёй, обменявшись парой скупых слов с мрачными родителями. Гермиона замешкалась; где-то в глубине души ей отчаянно хотелось остаться — она не была уверена, что готова узнать правду о смерти Гарри. Но тут Луна дотронулась до её плеча, мягко сжав его, и Гермиона в оцепенении пошла за остальными — почти как во сне. Она чувствовала себя такой маленькой в этот момент — капелькой в грозовой туче. Все говорили, но их голоса были настолько приглушёнными, что сливались в ровное, словно дыхание, гудение под каменными сводами. Они шли как армия. Разбитая армия. Армия страха, сомнений и боли. Гермиона почувствовала, как тёплая рука успокаивающе легла ей на поясницу, и, повернув голову, увидела Драко — он внимательно смотрел на неё, уголки его губ дрогнули, словно он собирался что-то сказать. — Грейнджер... — начал он неуверенно. — Ты... ты... — Мне страшно, — выдохнула она. Лицо Драко на миг смягчилось, и он чуть крепче прижал её к себе. — Ты имеешь полное право бояться, — сказал он тихо. — А ты боишься? — Скорее... нервничаю, — тяжело вздохнул он и чуть наклонил голову, чтобы она заглянула в его глаза и поняла, что он не бросается словами. — Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Слышишь? Я никому не позволю тебя тронуть. Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Я тоже не позволю. И не подпущу их к тебе. Сила и решимость в её голосе на миг лишили Драко дара речи, поэтому он только сильнее прижал её к себе, коснулся губами её лба и прошептал: — Знаю, что не позволишь. Они продолжали идти в толпе. Гермиона рассеянно прислушивалась к мерному гулу шагов по каменному полу — или это стучало её сердце? Неужели у всех сердца гремели так же громко, как у неё? Ей было страшно. Внутри себя она не чувствовала ничего, кроме страха. Он был повсюду — растекался по венам, бил по нервам, поглощал каждую клеточку её тела. Ей до боли хотелось, чтобы он исчез. Она мечтала быть храброй и смотреть на всё это с высоко поднятой головой. Но она была так измотана. И до ужаса напугана. От Большого зала до главного входа было рукой подать, но путь казался бесконечным подъёмом в гору. Когда толпа выплеснулась во двор замка, Гермиону прежде всего поразил едкий запах гари и дыма. Она не понимала, как не почувствовала его раньше, когда они возвращались из Визжащей хижины. Воздух был серым, тяжёлым, обжигающим гортань; рот моментально пересох. На горизонте вставало солнце, лучи пробивались сквозь проломы в стенах замка и тускнели в дыму. Шагая вместе с остальными, она чувствовала, что ледяная свежесть воздуха несёт с собой странную ясность — холодную и безотрадную. Совершенно безотрадную. Она обошла обломки стены, и тут кто-то закричал: — Смотрите! Толпа замерла. Все одновременно повернули головы в сторону моста. Гермиона сразу заметила ряды фигур в чёрных мантиях — армия Пожирателей. Слышен был глухой топот их ног. Позади них шагали великаны. Земля вздрагивала под их ногами. Среди Пожирателей выделялся один силуэт, значительно крупнее и выше остальных — Гермиона мгновенно узнала Хагрида. Лохматые, всклоченные волосы не оставляли сомнений. По мере приближения Пожирателей она заметила, что Хагрид несёт что-то — вернее, кого-то — на руках. — Нет! — вскрикнула Макгонагалл, и только тогда Гермиона осознала, что её страхи подтвердились. Первой закричала Джинни. Потом Рон. А следом и из горла Гермионы вырвался крик — острый, как нож: — Гарри! Тело само бросилось вперёд, но не успела она сделать и пары шагов, как стальная рука схватила её за талию и резко дёрнула назад. Она врезалась в крепкую грудь Драко. Попыталась вырваться, но он прижался губами к её уху. — Держи себя в руках, — прошептал он. — Помни, ты должна быть стойкой. — Он мой л-лучший друг! — захлебнулась криком Гермиона, пытаясь вырваться. — Они убили его! — Знаю, ты жаждешь мести, но сейчас не время… — Они убили его! — И убьют тебя, если ты сейчас бросишься на них, — тихо прошипел он, по-прежнему удерживая её. На мгновение он задумался, не причиняет ли ей боль, но не ослабил хватку. — Они убьют тебя. И что, чёрт возьми, мне тогда делать? Что мне делать без тебя? Я пришёл сюда не для того, чтобы смотреть, как ты совершаешь самоубийство. — Но я... они... — Они убили и моего друга, Грейнджер. А ты не дала мне натворить глупостей. Теперь мой черёд. Борись со мной сколько хочешь, но я тебя не отпущу. Ты бы отпустила меня? Гермиона перестала сопротивляться, опустила голову и уставилась в землю, наблюдая, как в пыли появляются тёмные пятна от её слёз. Она судорожно втянула пропитанный дымом воздух и напряглась всем телом. Горе душило так, что трудно было дышать, но постепенно она взяла себя в руки и выпрямилась. — Хорошо, — выдохнула она, с трудом сглатывая комок в горле. — Хорошо. Я... я пока ничего не буду предпринимать. Пока. — Пока, — эхом отозвался Драко и нерешительно убрал руку с её талии, но остался рядом и не спускал с неё глаз. Когда Гермиона вернулась в реальность, поняла, что Отряд Дамблдора выстроился в шеренгу и кричит на Волдеморта и Пожирателей смерти, осыпая их оскорблениями. Рёв их голосов перекатывался эхом по двору, становясь всё громче и злее. Казалось, сам Хогвартс содрогается от ярости. — Силенцио! — взревел Волдеморт и взмахнул палочкой, после чего сверкнула ослепительная вспышка света и раздался оглушительный грохот. Люди продолжали кричать, но с их губ слетал лишь едва слышный шёпот. Они, сжимая кулаки, наблюдали, как Волдеморт велел Хагриду положить тело Гарри у его ног. Гермиона забыла о своём горе, и на его место пришла жгучая, пылающая ярость. — Видите? — выкрикнул Волдеморт. — Гарри Поттер мёртв! Поняли теперь, вы, безумцы? Он был ничем! Он всегда был лишь мальчишкой, который прятался за спинами тех, кто жертвовал собой ради него! — Он победил тебя! — выкрикнул Рон, преодолевая на миг заклятье, но Волдеморт вновь его наложил — и голоса стихли. Внезапно Гермиона заметила Люциуса и Нарциссу, проталкивающихся сквозь строй Пожирателей вперёд. Они остановились недалеко от Волдеморта. Бросив взгляд на Драко, она поняла, что он тоже их заметил. На его лице застыло напряжённое выражение: губы сжаты в тонкую линию, брови сведены. Со стороны он казался собранным и хладнокровным, но она видела тревогу в его глазах. На другом конце двора Люциус, казалось, шепнул себе под нос имя сына, и, хотя голос его был почти неразличим, Волдеморт, должно быть, услышал — он обернулся к своему союзнику, а затем принялся разглядывать ряды Отряда Дамблдора. Его холодный, змеиный взгляд скользил по лицам, пока не остановился на Драко. По спине того побежал ледяной холод, когда губы Волдеморта растянулись в кривой, злобной усмешке, но Драко вызывающе вздёрнул подбородок. Он был полон решимости встретиться лицом к лицу с тем, кто желал ему смерти, сохранив хотя бы тень достоинства. — Ну и ну, — произнёс Волдеморт с издёвкой. — Смотрите-ка, кто востал из мёртвых. Юный Драко Малфой. И в тот момент Драко почувствовал, как на него уставились буквально все — и Пожиратели смерти, и Отряд Дамблдора. Но он смотрел только вперёд, переводя взгляд с Волдеморта на отца, пытаясь оценить состояние последнего. Грейнджер была права, когда говорила о родителях у Тонкс: Люциус выглядел измождённым и осунувшимся, жестокие пытки превратили его в тень прежнего себя. За год, что Драко не видел его, он постарел на десять лет. И всё же… И всё же Драко мог сказать, что его отец не настолько душевно сломлен, как он ожидал. Люциус держался с привычной холодной выдержкой, и в его позе по-прежнему сквозила надменность. И, что самое важное, его взгляд сохранял ясность. Люциус прекрасно осознавал, где он находится и что делает. А значит, всё, что он сделает, после того как Драко выкажет свою верность Грейнджер и Ордену, — будет его осознанным решением. И от этого становилось только хуже. Драко пристально всматривался в лицо отца, пытаясь уловить в нём хоть какие-то признаки беспокойства, облегчения, хотя бы слабый намёк на отцовскую заботу — но не увидел ничего. Лишь странное сочетание подозрения и негодования, отразившееся в знакомых чертах, так похожих на его собственные. — Кажется, ты немного запутался, юный Малфой! — издевательски протянул Волдеморт, возвращая внимание Драко. — Ты оказался не на той стороне! — Он вытянул руку. — Иди сюда. Я не трону тебя. Клянусь. Вернись к своим родителям и займи положенное тебе место. Драко даже не шелохнулся, но почувствовал, как Гермиона быстро схватила его за руку и сжала ладонь так крепко, что он услышал хруст собственных суставов. Он повернулся, встретил её тревожный, вопрошающий взгляд и нахмурился оскорблённо и непонимающе, когда её пальцы впились в его руку ещё сильнее. — Ты что, правда думала, что я сейчас уйду? — прошептал он приглушённо из-за заклинания Волдеморта. — Может, мне просто нужно было взять тебя за руку, — ответила она, прикусывая губу. Краешки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он наклонился и коротко поцеловал её в губы. По толпе прокатилась волна удивлённого шёпота, где-то даже послышались одобрительные возгласы, но Драко их не слышал — он только крепче сжал её ладонь в ответ. А потом нехотя перевёл взгляд на отца, лицо которого исказилось смесью шока и негодования. Кривая усмешка Волдеморта расползлась ещё шире, и он, склонив голову, с издёвкой уставился на Люциуса. — Похоже, твой сын завёл себе новых друзей, Люциус! Грязнокровок и предателей крови! Драко смотрел на отца так пристально, будто хотел прожечь его взглядом. Но Люциус только покачал головой и, скривившись, выплюнул: — Он мне больше не сын. Предатель крови! В груди что-то оборвалось. Последняя упрямая надежда, что отец когда-нибудь сможет принять его отношения с Грейнджер, рухнула — как стена, которую годами подтачивали дожди. И дело было не только в Гермионе. Драко знал, что отец — его собственная плоть и кровь — отвергал не только его выбор. Он отвергал его самого. Того, кем он стал. Того, кем он стремился быть. Драко заставил себя не реагировать. Он никогда не плакал перед отцом и, чёрт возьми, не собирался начинать сейчас. Он не поволил себе ни малейшей слабости. Не сморгнул, не отвёл взгляда. Пусть горечь предательства лежала у него на душе тяжёлым грузом, а невысказанная боль, засев в груди, давила и била, словно тяжёлый маятник, в самое сердце. Но он не обращал на это внимания. — Значит, так тому и быть, — просто согласился Драко, ощущая, как большой палец Гермионы успокаивающе выводит круги на его руке. Он больше не мог смотреть на отца. Боялся, что если продолжит, то не выдержит и потеряет самообладание. Взгляд сам собой метнулся к матери, и боль немного утихла, когда он увидел, как смягчились её черты при виде сына. Если бы кто-нибудь из Пожирателей смерти взглянул на Нарциссу, он мог бы заметить эмоции на её лице, порыв броситься к сыну — или то, как она беззвучно шепчет ему через весь двор: «Я люблю тебя». Но никто на неё не смотрел. Даже её собственный муж. Драко едва заметно кивнул ей, стараясь, чтобы этот жест остался незамеченным, чтобы она оставалась в безопасности и не вызывала подозрений. Пока что. — Ещё один предатель в вашей семье, Люциус, — продолжал упиваться ситуацией Волдеморт. — Ты, должно быть, так горд. — Может, отец и не гордится Драко, — раздался вдруг голос Макгонагалл, разрушая Силенцио, — зато мы все гордимся. Драко с благодарностью взглянул на директрису и мысленно пообещал себе позже выразить ей признательность, если переживёт этот день. Отряд Дамблдора снова начал кричать и освистывать Пожирателей смерти. А Волдеморт принялся раздражённо расхаживать по двору, злясь, что ситуация снова выходит из-под контроля. — Довольно! — рявкнул он, вновь наложив заклятие безмолвия, а затем указал на тело Гарри с торжествующим видом. — А теперь, возвращаясь к главному — вы все должны знать, что Гарри Поттер сбежал, спасая собственную шкуру, и я… В толпе что-то зашевелилось. Драко и Гермиона одновременно обернулись — и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Невилл прорывается сквозь магический барьер с поднятой палочкой. Он едва успел пробежать несколько шагов, как Волдеморт обезоружил его и швырнул на землю. Всё ещё сжимая руку Драко, Гермиона затаив дыхание слушала, как Беллатриса сообщает Волдеморту, кто такой Невилл, не упуская возможности жестоко поглумиться над его родителями. Невилл поднялся на ноги и, мужественно выпрямившись, встал в самом центре между противостоящими сторонами — Драко никогда бы не подумал, что однажды почувствует такое уважение к Лонгботтому. — Ты чистокровный, — сказал Волдеморт. — В тебе есть храбрость и упорство. Из тебя вышел бы отличный Пожиратель смерти. — Я примкну к вам только тогда, когда ад замёрзнет! — крикнул Невилл, и Отряд Дамблдора взорвался одобрительным рёвом, в очередной раз разрушая заклятие. — Что ж, — процедил Волдеморт. — Невилл сейчас продемонстрирует всем, что бывает с теми глупцами, кто осмеливаются выступить против меня. Гермиона похолодела, увидев, как Волдеморт поднимает палочку. Она качнулась вперёд, готовая сорваться с места, чтобы помочь Невиллу. Но когда Волдеморт взмахнул палочкой, Невилл остался цел и невредим. Вместо этого раздался тихий свист — будто что-то пронеслось в воздухе, — и Гермиона с удивлением наблюдала, как Распределяющая шляпа перелетела над их головами и опустилась на руку Волдеморта. — В Хогвартсе больше не будет распределения по факультетам, — обратился Волдеморт к толпе. — Больше не будет никаких четырёх факультетов. Герб, щит и цвета моего благородного предка, Салазара Слизерина, будут отныне едины для всех. Не так ли, Невилл Лонгботтом? Волдеморт направил палочку на Невилла, и Гермиона увидела, как его спина вытянулась, став прямой, как струна. Резким движением запястья Волдеморт левитировал Шляпу — та приземлилась прямо на голову Невилла, почти полностью закрыв ему лицо. Макгонагалл, Дин и Ли начали осторожно продвигаться вперёд, шаг за шагом. Гермиона потянулась в карман за палочкой, замечая краем глаза, что многие в обеих армиях — и в Отряде Дамблдора, и среди Пожирателей — делают то же самое. Её рука по-прежнему оставалась в руке Драко — точно так же, как в ту ночь, когда они бежали через Запретный лес, перед тем как она отправила его к Андромеде. На его коже остались лунки от её ногтей, но она не ослабляла хватку. Она знала, что всё это — подготовка к неизбежному хаосу, и хотела удержаться рядом с Драко как можно дольше. Во дворе воцарилась зловещая тишина. Слишком тихо, слишком спокойно — как перед бурей, когда мир обманчиво замирает на последнем вдохе. Волдеморт шагнул вперёд и одним взмахом палочки обездвижил Невилла, наложив заклятие полного паралича. А затем Распределяющая шляпа на голове Невилла вспыхнула. Прошло всего пару секунд, прежде чем Гермиона осознала, что происходит, но крик Невилла разрезал воздух, словно стрела, и Отряд Дамблдора хлынул вперёд, как яростная волна. Но в этот момент к общему хаосу добавился новый звук. Вернее, сразу несколько. Раздались новые вопли и топот множества ног — гулкий, нарастающий, стремительный. Они не видели, кто приближается, но звуки доносились с границ школьных земель и быстро подступали ближе. Гермиона резко обернулась, пытаясь понять, откуда идёт этот грохот, и в этот момент заметила Грохха, медленно пробиравшегося сквозь руины к Хагриду. Великаны Волдеморта взвыли и кинулись к нему, но тут до её слуха донеслось цоканье копыт, за которым последовали щелчки тетив и шипение рассекающих воздух стрел. Кентавры — их луки были направлены на Пожирателей — метко выпускали стрелу за стрелой, и Гермиона, затаив дыхание, увидела, как несколько закутанных в чёрное фигур замертво рухнули на землю. Остальные Пожиратели в панике бросились врассыпную. В разгар всего этого безумия большая часть Отряда Дамблдора застыла на месте. Гермиона и Драко находились примерно в тридцати футах от Пожирателей — всё так же держась за руки и с широко распахнутыми глазами наблюдали за происходящим. Именно тогда сквозь невыносимый гул и сумятицу Гермиона снова обратила внимание на Невилла — он внезапно пошевелился, разорвав путы заклятия полного паралича. Распределяющая шляпа соскользнула с его головы, и Гермиона прищурилась, заметив, как внутри на свету блеснуло что-то серебристое. Теперь все смотрели только на Невилла, который неожиданно вытащил Меч Гриффиндора и стремительно бросился вперёд, отсекая голову Нагайны таким точным и быстрым движением, что Гермиона на мгновение подумала, будто ей это почудилось. Жуткий вопль Волдеморта пронёсся над Хогвартсом, словно сирена, пока отрубленная голова змеи кружила в воздухе, а потом с глухим стуком упала к его ногам. Обезумев от ярости, он вскинул палочку и нацелился на Невилла, но Гермиона с изумлением увидела, как заклятие отскочило в сторону — словно наткнувшись на невидимый щит, который сам Невилл явно не накладывал. Затем над всеобщей суматохой раздался голос Хагрида: — Гарри! Где Гарри? Гермиона резко перевела взгляд туда, где лежало тело Гарри, и увидела лишь пустое место. Он исчез без следа. Она лихорадочно окинула взглядом двор, высматривая его среди разрозненных Пожирателей смерти, но его нигде не было. — Где он? — пробормотала она себе под нос. — Что? — спросил Драко. — О ком ты? — О Гарри. Где он? Её слова заглушил шум крыльев: Клювокрыл и фестралы обрушились с неба на Пожирателей, пустив в ход клюв и копыта. Порыв воздуха скользнул по щеке, и мимо лица пронеслось заклятие, что мгновенно вернуло её к реальности. Она подняла палочку и принялась атаковать Пожирателей, выпуская одно заклятие за другим — большинство членов Отряда Дамблдора также вступили в бой, включая Драко. Но разъярённые великаны теснили всех обратно к замку. — Пошли, Грейнджер! — крикнул Драко, резко потянув её за собой. — Но Гарри… где он? — Мы должны держаться вместе! Пожиратели смерти и Отряд Дамблдора хлынули в замок. Все толкались, налетали друг на друга. Гермиона чувствовала, как неистовая толпа вжимает её между чьими-то плечами, пока она с Драко пробиралась к главному входу в Хогвартс. Он всё ещё держал её за руку, но поток людей увлекал их в разные стороны, и его пальцы начали медленно выскальзывать из её ладони. Она вцепилась крепче, вонзив ногти в его кожу, — и почувствовала, как его ногти ответно впились в её руку. Но она знала: им не удержаться вместе. Она подняла испуганный взгляд, их глаза встретились — последнее мгновение единения — и его рука окончательно выскользнула из её. С ужасом она наблюдала, как Драко упал и в ту же секунду исчез в бурлящем море тел. — Драко! — вскрикнула она, но вокруг было слишком шумно. — Драко! Напрасно она пыталась прорваться назад, всё ещё выкрикивая его имя, — толпа понесла её внутрь Хогвартса, прямо к Большому залу. Драко скривился от боли, когда толпа буквально прошлась по нему: чужие колени и голени безжалостно били по телу и лицу, а чьи-то подошвы со всего размаха наступали на руки. Ему удалось упасть на четвереньки, но подняться было невозможно — он попытался ползти, принимая на себя бесчисленные удары в попытке выбраться из этого ада. Каким-то чудом нашёл просвет. Когда поток ног поредел, он рывком поднялся и опёрся о стену, чтобы перевести дух. Не обращая внимания на ноющую боль в животе, Драко втиснулся в небольшую нишу и осмотрелся. — Грейнджер! — закричал он, но её нигде не было видно. — Грейнджер! Во дворе почти никого не осталось; великаны продолжали схватку с Гроххом и фестралами, и от их грохочущей борьбы сотрясалась земля. Из своего укрытия у главного входа Драко слышал, как бой переместился в Большой зал, о чём также свидетельствовали вспышки заклятий, отражающиеся на стенах. Саму схватку он не видел, но, выждав, пока последние, запоздавшие Пожиратели смерти скроются внутри, поспешил к залу. Но когда он завернул за угол и увидел царящую внутри анархию, его взгляд метнулся в сторону и наткнулся на пару холодных серых глаз, почти не отличимых от его собственных. Люциус. Он стоял в тени, ждал его. И Драко сжал палочку так крепко, что побелели костяшки.