Глава 46. Милосердие

Гермиона могла только наблюдать, как мадам Помфри и несколько других преподавателей осторожно левитировали тела погибших и уводили раненых в комнату в глубине зала, за преподавательским столом, подальше от опасности. Последним за дверь вынесли тело Колина Криви — и в этот момент в Большой зал хлынула волна Пожирателей смерти, атакуя всех подряд. Именно тогда она неподалёку заметила Чарли Уизли, мадам Розмерту и Амбросиуса Флума. А когда оглядела зал внимательнее, увидела сотни новых бойцов — в основном родственников учеников или жителей Хогсмида. А потом из вестибюля в зал ворвалась целая орда домашних эльфов во главе с Кикимером. Теперь Пожиратели смерти были в меньшинстве — на каждого из них приходилось как минимум трое защитников Хогвартса. Но победа всё ещё не была гарантирована: тёмная магия давала им серьёзное преимущество. Тёмные заклятия свистели и вспыхивали вокруг, словно безумные фейерверки. Тем не менее Отряд Дамблдора явно брал верх. Даже сам Волдеморт, казалось, чувствовал это: его змеиное лицо исказилось тревогой, глаза метались по залу. И всё же он продолжал палить в разные стороны, сбивая не менее двух защитников одним взмахом палочки. Краем глаза Гермиона заметила резкое движение: профессор Макгонагалл, Слизнорт и Кингсли разом сменили направление и начали пробираться через толпу в сторону Волдеморта. Подняв голову в попытках осмыслить хаос в зале, она заметила Рона, Невилла и Кэти Белл, сражающихся с Долоховым у дальней стены. Рядом Ли и Симус сдерживали Гойла-старшего, а неподалёку Блейз, Майлз и Дин схлестнулись с Руквудом. Когда её взгляд метнулся в другую часть зала, она на мгновение встретилась глазами с Нарциссой Малфой, но та тут же отвернулась и продолжила дуэль с Макнейром. Несколько защитников поблизости бросали на неё взгляды — удивлённые, уважительные, — но все были слишком заняты, чтобы отвлекаться. — Осторожно, Гермиона! Она инстинктивно пригнулась — и горячее заклятие только слегка опалило кончики её волос. Резко развернувшись, она направила палочку и оглушила Джагсона прежде, чем тот успел атаковать снова. Обернувшись, она благодарно кивнула Фреду за предупреждение, но тот уже сражался рядом с Джорджем против Роули. Гермиона оглянулась — куда броситься? К какому Пожирателю? Где нужнее? Позади раздался приглушённый стон, а за ним — зловещий смех. Гермиона обернулась и увидела Луну, стирающую кровь с подбородка и поднимающую палочку на Беллатрису, которая одновременно сражалась с ней и с Джинни. С самодовольной ухмылкой она выпустила одно заклятие в Джинни, другое — в Луну. Обе смогли отразить удары, но Беллатриса двигалась слишком быстро, и им едва удавалось перейти в атаку. Гермиона не колебалась. Она начала пробираться к ним сквозь толпу. Разум подсказывал: использовать палочку Беллатрисы против неё самой — рискованно, но в этот раз она его не послушала. Подруги нуждались в помощи. И хотя она даже себе в этом не созналась, где-то в глубине тлел гнев. Жажда расплаты всё ещё жгла её изнутри с той самой ночи, когда Беллатриса запытала её до полусмерти. Она подняла палочку Беллатрисы — как свою. И прищурилась. Была готова к бою.

* * *

Драко постукивал палочкой Андромеды по бедру и чуть склонил голову набок. Он понял это только сейчас — кажется, он стал выше отца. Возможно, он так долго смотрел на Люциуса снизу вверх, что тот просто всегда казался больше — внушительнее, значительнее. Он и старым-то его никогда не считал. А теперь щетина на челюсти уже отдавала серебром, а в светлых волосах мелькали седые пряди. Отец изменился. И от этого не становилось легче. Отчасти он хотел просто развернуться и уйти, избежать этого разговора. Не видеть. Люциус молчал. Смотрел на него как на чужака, по ошибке ступившего на его территорию. С подозрением. С неприязнью. Палочка была в руке, но, как и у Драко, опущена — сжата в кулаке, готовая взметнуться в любой момент. Он мерил шагами пространство, не отводя взгляда — напоминал зверя в клетке, который никак не решит, кто перед ним: хищник или добыча. Драко стоял на месте, снова постукивая палочкой по бедру, на этот раз нетерпеливо. Между ними было шагов пятнадцать — пустяк. Но ощущалось будто бездна. Последний раз они виделись на суде, сразу после пятого курса. Прошло почти два года. И это чувствовалось не просто как два года, а как целая жизнь. За это время он чуть не стал убийцей. Считался мёртвым. Прятался, чтобы выжить. Переосмыслил всё, во что верил. Полюбил ту, кого раньше ненавидел. Нашёл семью, о которой раньше и не знал. Вступил в войну. Потерял друга. Ничего удивительного, что Люциус смотрел на него как на чужака — им он и был. Даже тот, прежний, пятнадцатилетний Драко не смог бы распознать в нём себя нынешнего. Так с чего бы Люциусу понять, кем он стал? Равно как и ему — осмыслить выбор отца. Они были слишком далеки друг от друга. Ни привязанности. Ни сочувствия. Ни любви. Даже зачатка взаимопонимания — и того не осталось. И всё же в груди тянуло — слабое, выцветшее, но ещё живое эхо ностальгии. Оно блекло на фоне другой силы — горькой, ядовитой, набухающей внутри, как опухоль. Его мать нашла выход. Помогла Ордену. А отец — даже не попытался. И это ранило сильнее всего. Потому что отец должен бороться за сына. А Люциус не боролся. Он просто стоял в стороне, безмолвно подчиняясь всему, что приказывал Волдеморт. И он убил Тео. Он. Убил. Тео. Когда Люциус наконец заговорил, Драко понял, что, наверное, успел поставить себе синяк от постоянного постукивания палочкой по ноге. — Говорили, что ты мёртв. — Прости, что разочаровал, — ровно отозвался Драко. — Приём, между прочим, дерьмовый. — Заткнись! — рявкнул Люциус. — Ты хоть понимаешь, что творишь, мальчишка? — Не называй меня мальчишкой! Ты сам принял решение, сам сказал, что я тебе больше никто. Так почему, чёрт возьми, я должен тебе что-то объяснять? — Ты должен мне объяснение… — Я тебе ни хрена не должен! — Не смей так со мной разговаривать, мальчишка! — Я тебе не мальчишка! — взорвался Драко. — Я тебе вообще никто! Ты сам это продемонстрировал десять минут назад — перед всеми! Помнишь? Люциус шумно втянул воздух сквозь ноздри, сморщив нос от отвращения. — А чего ты ожидал, явившись сюда с этой… тварью? Целуясь на публике, будто это нормально? — У неё есть имя. Гермиона Грейнджер. — Оставь себе эти мерзкие подробности. Драко цокнул языком и медленно окинул отца взглядом. — Ну и что с тобой стало? Выглядишь отвратительно. Видимо, твой обожаемый Лорд неплохо тебя приложил. — Я был наказан за твои ошибки! — выкрикнул Люциус. — Тёмному Лорду пришлось наказать меня, потому что ты провалил задание. — Пришлось? Ты вообще слышишь себя? Насколько ты уже свихнулся? — Я свихнулся? Это ты пропал на год, потом воскрес из мёртвых и появился с этой паршивкой в обнимку, воюешь на стороне Ордена — и ты смеешь сомневаться в моей вменяемости?! — Её зовут, — процедил Драко, — Гермиона Грейнджер. — Так вот где ты пропадал целый год? Жил в каком-то долбаном магловском доме с этой… — Нет! Я был здесь. В Хогвартсе. А потом — у Андромеды… Сухой, мрачный смешок Люциуса прервал его. — А, теперь ясно. Сумасшедшая сестра твоей матери. Конечно, не удивительно, что кто-то из её убогих родственничков промыл тебе мозги. — Она за несколько месяцев стала для меня лучшей семьей, чем ты — за все эти годы! — Не драматизируй. Пора повзрослеть. — Я и повзрослел. Только без твоего участия! — голос Драко взметнулся так, что зазвенело в ушах. — Ты хоть на секунду задумался, когда узнал, что Волдеморт угрожал убить меня? И маму? Ты попытался выяснить, что со мной стало, когда услышал, что я мёртв? Хоть на миг — тебе было не плевать? Люциус перекинул палочку в другую руку — и Драко не пропустил этот жест. Несколько раз его отвлекали голоса, доносившиеся от сражения в Большом зале, пальцы на палочке соскальзывали от напряжения. Но сейчас требовалось сохранять бдительность. Максимум внимания. Отец вёл себя слишком нестабильно, чтобы хоть на мгновение терять контроль. — Мой сын умер, — холодно обронил Люциус. — Я его оплакал. Для меня он всё ещё мёртв. Каждое слово — как яд. Но Драко не дрогнул. — Тогда кто я? — Никто, — процедил тот. — Мой сын никогда бы не прикоснулся к грязнокровке. — Её зовут Гермиона Грейнджер! — Я знаю, как её зовут, чёрт бы тебя побрал! Это я её и опознал в поместье! Драко сжал челюсть, сделал паузу. Руки дрожали от ярости — но нет. Нет. Сейчас у него было преимущество — информация. — Ты ей не помог. — Это не был вопрос. — Конечно, нет. — А вот мама — помогла. Люциус даже не попытался скрыть потрясение. — Что ты несёшь? — Ты всё слышал. Вот тебе новости, отец: и твой сын, и твоя жена — на стороне Ордена. И мама пыталась помочь Гермионе. — Врёшь. — Она использовала легилименцию. Увидела, что мы с Гермионой вместе, — и помогла ей. А потом, когда узнала, что я жив, пошла к Снейпу — который, между прочим, тоже на стороне Ордена — и попросила помочь… — Нарцисса бы не… — А она узнала. Она узнала, что я с Гермионой — и её это не остановило. Твоя собственная жена отвернулась от тебя, потому что поняла, во что ты превратился! У Люциуса дёрнулся левый глаз. — Нет. Я бы знал… — Ничего бы ты не знал. Ты ослеп, отец! — Драко прервался, отдышался. Грудь вздымалась. — Ты что, не понимаешь? Ты остался один. — Заткнись! — Я не заткнусь! — взорвался Драко. — Мама отвернулась от тебя, потому что знала, что ты отречёшься от меня, как только узнаешь про Гермиону! Потому что знала — ты откажешься от собственного сына, лишь бы продолжать служить этой твари, которую называешь Лордом! На миг в глазах Люциуса мелькнула паника. На совсем короткий миг. — Она бы меня не предала, — прошептал он. — Ты в этом уверен? А по лицу не скажешь. — Может, это и было жестоко, но Драко уже не заботился о чувствах отца. — Ты всерьёз думаешь, что мама выбрала бы Волдеморта, а не меня? Своего сына? Да никогда. Потому что она — не ты. — Она бы не… — Почему? — резко перебил Драко. — Потому что она твоя жена? Из-за верности? А где была твоя верность, когда ты впустил Волдеморта в наш дом? Когда притащил его в нашу жизнь? О чём ты вообще думал, когда втягивал нас в это дерьмо? Ты поставил его выше нас! Тень сомнения исчезла с лица Люциуса. Осталась только ледяная, мёртвая ярость. И больше ничего. Будто внутри него что-то окончательно угасло. — Что-то я не припомню, чтобы кто-то из вас жаловался, — процедил он. — Мне было пятнадцать, и я… — А теперь тебе семнадцать, и ты — предатель крови. И не просто предатель: ты пошёл дальше — ты сраный любовник грязнокровки. — Всё верно, — сказал Драко и кивнул. — Я её люблю. — О, только не… — И ты можешь сколько угодно отрекаться от меня, но я всё равно твой сын… — Нет, не… — Я всё ещё Малфой. Единственный наследник рода. — С каждым словом лицо Люциуса багровело от ярости, но Драко не останавливался. — И я говорю тебе прямо: на этом в семье Малфоев заканчивается весь этот чистокровный бред. Ноздри отца вздулись, он оскалился, обнажая стиснутые зубы, но молчал. — Ты слышишь меня? — Драко шагнул вперёд. — Вся эта ненависть и ложь, передававшиеся из поколения в поколение — закончились. Всё. Он был так увлечён, что не сразу заметил: пальцы отца дрогнули. Палочка его в руке чуть шевельнулась. — И вот когда всё завершится, — продолжал он, — когда ты будешь гнить в одиночной камере Азкабана, я надеюсь, у тебя останется хоть крупица рассудка, чтобы понять: именно твой сын разорвал эту цепь! Что в мире снаружи именно я ношу фамилию Малфой! И что если у тебя когда-нибудь появятся внуки — скорее всего, они будут полукровками! Это для Люциуса оказалось слишком. Словно кто-то чиркнул спичкой — в следующую секунду он уже пылал яростью, живой, опасной. Резко поднял руку и метнул проклятие прямо в грудь сына. Но Драко среагировал быстрее. Адреналин бил в виски так неистово, что он не разобрал пущенное в него заклинание, — но это не имело значения: его палочка уже выпустила Экспеллиармус, который вышиб у отца оружие из рук. Горячая, всё ещё заряженная палочка Люциуса мягко легла в ладонь Драко. В следующую секунду он шагнул вперёд и вторым заклинанием припечатал отца к стене. Он шёл к нему широкими, размашистыми шагами; сердце колотилось так яростно, что казалось — от этого стука вибрируют кости. Драко схватил отца за ворот мантии и резко дёрнул на себя, так что теперь Люциус не мог не смотреть ему в глаза. Нужно было время, чтобы взять себя в руки. Он задыхался, но не знал — от ярости или от того, как быстро всё произошло. — Что это было за заклинание? — выдохнул он. — Это была Авада? Люциус зарычал, и Драко заметил кровь на его зубах — он, похоже, прикусил язык от ярости. Шаг назад. Отпустил его, позволив заклятию удерживать тело отца у стены. Кончик палочки всё ещё светился. Свет угасал, но он был зелёным. Не насыщенно-зелёным, как у Убивающего заклинания. Левой рукой он поднял палочку Андромеды и прошептал: — Приори Инкантатем. На мгновение всё замерло. Потом он медленно обернулся, глядя на Люциуса с пугающим спокойствием. — Серьёзно? Заклятие памяти? Тот молчал. — Причём неслабое, — продолжил Драко. — Судя по всему, достаточно мощное, чтобы оставить меня овощем в палате Святого Мунго. Твоя палочка ещё горячая. Ответа не последовало. — Ты хотел полностью стереть мою память. Совсем. Без остатка. Молчание. Холодная маска дала трещину. Драко шагнул к отцу, снова вцепился в его мантию, резко дёрнул вверх — и с силой ударил об стену. — Говори! — крикнул он в лицо Люциусу. — Скажи хоть что-нибудь! Тот застонал, но медленно поднял голову, встретился с ним взглядом. Глаза были как щелки и смотрели зло. Они были чужими. — Лучше вообще без Малфоев, чем с нечистокровными. И снова горькое жжение за глазами. Но теперь слёзы не потекли. Они были горячими, как пламя, и жгли изнутри — но не проливались. Потому что это был конец. Самый настоящий. Больше не осталось никаких детских иллюзий о возможном примирении. Всё исчезло. Разум Люциуса. Его остатки человечности. Уважение, которое Драко к нему когда-то испытывал. Их связь отца и сына. Всё. Исчезло. Но он не чувствовал ни утраты, ни тоски. Ничего. Вместо этого — ту самую, уже привычную злость. Она, как всегда, окатила лицо тёплой волной. Всё остальное в теле холодело. Он сжал ворот отцовской мантии сильнее. — Ты убил Тео? В глазах Люциуса мелькнуло замешательство. — Что?.. — Ты убил Тео?! — заорал он. Взгляд прояснился. Верхняя губа дёрнулась. — Теодор Нотт стоял на пути. Драко резко втянул воздух. — На пути у рухнувшей стены? Или у тебя? — У меня, — ответил Люциус. Без колебаний. Без сожаления. Воздух вылетел из груди. Он весь как будто уменьшился в размере. Казалось, что он задыхается. Перед глазами снова мелькнул образ Тео. Холодный пол Большого зала. Кровь. Шок. Всё как в страшном сне, который не прекращается, а повторяется снова и снова. Он зажмурился. Темнота была лучше. Он весь дрожал от усилия не сорваться. Ударить было бы слишком просто. И, возможно, он не остановился бы. Но он не ударил. Открыл глаза. — Зачем? — Ты собираешься повторить его путь? — бросил Люциус. — Вы с этим ублюдком заключили жалкий союз предателей крови — сговорились убить своих отцов? Он задумался. По-настоящему задумался. Воспоминание — как вспышка. Тео — за столом, сидит напротив него и уставшим голосом спрашивает: «Ты бы смог убить своего отца?» Тогда Драко уже знал ответ. И сейчас знал. Он помнил, что сказал тогда: «Сделал бы то, что необходимо». — Нет, — медленно выдохнул Драко и с горечью покачал головой. — Поверь… какая-то часть меня — да, хотела бы. Но… я не такой, как ты. Я не убийца. — Тогда что ты собираешься со мной делать? Он не ответил. Просто поднял палочку Люциуса. Обеими руками. И попытался сломать её. Полностью не удалось, слишком она была прочной. Но трещина пошла глубокая, и теперь древко надломилось и висело, как вывихнутая рука. Палочка стала бесполезной. Драко бросил её за спину и снова встретился с отцом взглядом. — В одном ты был прав, — произнёс он тихо. — Я тебе больше не сын. Левый глаз Люциуса снова дёрнулся. — А всё остальное… всё, что ты вдалбливал мне про маглов и маглорождённых… — Он помолчал. — Это всё было ложью. И ты… ты убил моего друга… Он выдохнул, сделал пару шагов назад и, взмахнув палочкой Андромеды, снял заклинание. Тело Люциуса осело — но не упало. Он выглядел сбитым с толку, будто не ожидал, что его отпустят. Но почти сразу выражение лица вернулось — всё то же искажённое злобой. — Если сейчас пойдёшь в Большой зал — тебя либо убьют, либо арестуют. А потом Азкабан, — голос Драко звучал удивительно ровно. — Я тоже приду на твой суд. Убедиться, что тебя запрут навсегда. — Ты, сопляк неблагодарный… — Я ещё не закончил! — рявкнул Драко. — Мне не нужен ты. Не нужно твое мнение. Не нужен твой взгляд. У меня есть люди рядом. Есть Грейнджер, мама, Блейз, Дромеда. А у тебя — никого. Именно это ты и заслужил — одиночество. Ноздри Люциуса раздулись, он резко переступил с ноги на ногу. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — жёстко сказал Драко. — Исчез. Чтобы я больше никогда тебя не видел. Чтобы тебя не было в моей жизни. — И куда ты предлагаешь мне идти? — процедил Люциус. — Мне всё равно. Ты для меня — никто. Он бросил на него последний взгляд. Тяжёлый и холодный — словно отрезал. На мужчину, которого он больше никогда не назовёт отцом. Развернулся. И побежал в сторону Большого зала. За спиной Люциус закричал. Требовал, чтобы он вернулся. Но Драко не остановился. Не обернулся. Не дрогнул. Он ушёл. Совсем. И где-то внутри знал: голос Люциуса он больше никогда не услышит. И не оглянулся.

* * *

Гермиона была в беде. В настоящей беде. Палочка Беллатрисы оказалась куда более своенравной, чем она ожидала, — даже простые щиты давались с трудом. Она не успевала защищаться, а о нападении не шло и речи. Один глаз уже заплыл, кровь стекала по щеке — всё от непрерывных атак Беллатрисы, а она даже не запыхалась. Беллатриса была слишком быстрой, слишком опытной. Даже втроём они не могли её одолеть. Она двигалась с такой уверенностью, что казалась неуязвимой. Взмах — и Луна взвизгнула, как от удара в живот, отлетела футов на двадцать назад. Беллатриса залилась безудержным, безумным хохотом, обернулась и метнула новое заклинание в Джинни — оно будто выбило из неё весь воздух. Гермиона только и успела заметить, как глаза подруги закатились — и она рухнула без сознания. А потом — будто в замедленной съёмке — Беллатриса повернулась к Гермионе. Улыбка — с обнажёнными, неровными зубами. Жуткая. Липкая. С ума сводящая. У Гермионы перехватило горло. Но она заставила себя выпрямиться. Подняла голову, расправила плечи и встретила её взгляд в упор. — Глупенькая грязнокровочка, — хихикнула Беллатриса своим визгливым голосом. — Ты и вправду думала, что сможешь победить меня — моей же палочкой? Гермиона не смогла ответить — голос отказал. Сердце билось слишком сильно. Она пыталась бороться, но мысли упрямо возвращались к тому дню — к последней встрече в особняке Малфоев. Шрам на руке вспыхнул, словно огнём горел. Но всё равно она не отступила. Пульс в висках стал ответом. И — быть может, глупо, быть может, безрассудно — она выстрелила Оглушающим. Беллатриса отразила его так, будто отмахнулась от мухи. В ту же секунду она нанесла ответный удар. Прямо в грудь. Гермиона закричала, тело прожгло будто током. Она рухнула на колени, сжав зубы от боли. А Беллатриса… Беллатриса захохотала, как маленькая девочка в припадке восторга. — О, грязнокровочка упала! — Она наигранно всплеснула руками. — Как жаль, как трагично. Интересно, как бедняжка Драко отреагирует, когда узнает, что я тебя убила. Хорошее шоу вы там устроили, кстати. Я всегда знала, что он никчёмный. Гермиона стиснула зубы и попыталась встать, но Беллатриса тут же нанесла второй удар тем же заклинанием. — Лежать! — завизжала она. — На этот раз ты не сбежишь. Когда она подняла палочку, Гермиона уже знала, что это — то самое. Авада Кедавра. Она не могла пошевелиться. Горло пересохло, в глазах плыло, хотелось зажмуриться, но она не позволила себе. Даже когда Беллатриса разжала губы, чтобы произнести проклятие. Но слов так и не последовало. А потом всё потемнело, словно наступило затмение, — но это была не обычная тьма. Перед ней встал человек — в чёрной мантии, прямо между ней и Беллатрисой. Как стена. Как щит. Гермиона вытянула шею, пытаясь разглядеть лицо. Это была женщина. Сначала она подумала, что это Макгонагалл. Но потом увидела аккуратный, хоть и чуть растрёпанный светлый пучок — и поняла. Нарцисса. Сквозь складки мантии Гермиона увидела, как выражение лица Беллатрисы изменилось — на миг исказилось от изумления. — Цисси? Что ты делаешь? — голос звучал обиженно, почти по-детски. — Уйди с дороги. — Нет. Брови Беллатрисы изогнулись. — Что значит «нет»? — Я не сдвинусь, Белла. Ты не тронешь её. — Потому что твой сладенький Драко променял нас на грязнокровку? Как мило. Тьфу. Я всегда знала, что он — ничтожество. Жалкий, неблагодарный щенок. Нарцисса сделала шаг вперёд. Каблук гулко ударил по камню. — Подбирай слова, Белла, когда говоришь о моём сыне, — процедила она сквозь зубы. — Очень осторожно подбирай. — А тебе стоит быть осторожнее со мной, Цисси, — хищно прорычала Беллатриса. Повисла тишина. Натянутая, как струна, готовая лопнуть. Гермиона поднялась. Медленно. Осторожно. Заглянула через плечо Нарциссы, встретилась взглядом с Беллатрисой. Тёмные, расширившиеся зрачки. Безумная улыбка. И всё же Гермиона сжала в ладони кривую палочку, зная, что вряд ли успеет что-то сделать. И тут Беллатриса засмеялась. Глухо, с надрывом. Будто кто-то рвал тонкую ткань. — Значит, так теперь, да? — Необязательно всё должно быть так, — сказала Нарцисса. — Ещё как обязательно. — Беллатриса приняла более удобную позу. — Последний шанс. Отойди. — Нет. Всё произошло в одно мгновение. Ослепительный свет щита заслонил её от Беллатрисы. Но проклятие ударило в защиту с такой силой, что Гермиона увидела, как та начала трескаться. Нарцисса стиснула зубы, напряглась, но Беллатриса вложила в заклятие ещё больше силы — и наконец прорвала щит. Волна магии отбросила Нарциссу к стене. Она ударилась головой и рухнула на пол. Глаза закрыты. Из уха медленно потекла кровь. Гермиона бросилась к ней, но не успела сделать и шага — новое заклинание полоснуло по руке. Кожа вздулась волдырями, боль прожгла нервы. — Стоять, — прошипела Беллатриса, облизывая потрескавшиеся губы. — Продолжим? Гермиона закричала: — Ты совсем больная?! Это же твоя сестра! — А я давно уже не доверяю сёстрам, — усмехнулась Беллатриса.

***

Драко мчался через Большой зал, уворачиваясь от проклятий, которые сновали со всех сторон. Они могли не просто сбить его с ног — они могли убить. Он видел, как Беллатриса вырубила его мать, — именно после этого он бросился вперёд. Но теперь он заметил, как она издевается над Гермионой — и ноги сами понесли его быстрее. Он не знал, что сделает, когда добежит. Уговорить Беллатрису? Смешно. Но он всё равно бежал. Так быстро, что ноги будто отделились от тела, а сердце стучало где-то в горле, под самым кадыком. Гермиона располагалась к нему спиной. Беллатриса ухмылялась ей в лицо, играючи вертя палочкой. Драко поднял палочку — ту, что принадлежала Андромеде, — готовясь к атаке, но Беллатриса заметила его первой. Одного взмаха хватило: верёвки сомкнулись вокруг его тела с такой силой, что он почти услышал треск собственных рёбер. — Драко! — закричала Гермиона. Он не мог ответить. Как пойманная рыба, он скользил по полу, а обломки камней рвали кожу и одежду. Нога зацепилась за выступ, и он почувствовал, как что-то внутри хрустнуло — мышца или связка, всё равно. Боль была такая, будто лодыжку прожгли изнутри. Когда тащить его перестали, рядом упала Гермиона. Она пыталась разорвать верёвки, шепча заклинания одно за другим. — Не дёргайся, — приказала она. — Только хуже будет. Он успел схватить её за руку — дрожащую, неуверенную. — Беги, Грейнджер. — Что? — Беги. Я задержу её. Она сжала его пальцы, а потом отпустила и продолжила разрывать путы. — Я лучше сбегу с тобой, чем останусь одна. — Грейнджер… пожалуйста… просто беги, пока она… — Не будь дураком, Драко. Она и двух шагов не даст сделать. Беллатриса возвышалась над ними, как чёрный смерч. На губах злобная ухмылка, от которой мороз полз по спине. Гермиона заметила, что мантия у неё тёмная не только сама по себе, но и пропитана кровью. Под ногтями — багровые следы. В голове лихорадочно метались мысли: как выбраться? как спастись? Палочка Беллатрисы отказывалась сражаться против бывшей хозяйки. Помощи ждать было неоткуда — все вокруг тоже бились за свою жизнь. Гермиона перевела взгляд на Драко. Он выглядел спокойнее, чем она, но глаза выдавали панику. По повреждённой лодыжке было ясно: сбежать он точно не сможет. Она снова взялась за его руку. Сжала — коротко, уверенно. А потом встала, прикрывая его собой. — Оу, — пропела Беллатриса. — Какая милая парочка. Недобитая грязнокровочка и мой никчёмный племянничек. — Улыбка исчезла. Лицо стало ледяным. — Думаешь, если встанешь между ним и мной, это что-то изменит? Просто умрёшь первой. Позади Гермионы мелькнуло какое-то движение — Драко выстрелил заклинанием, но Беллатриса отбила его и в ответ метнула Экспеллиармус. Палочка вылетела из рук и покатилась в сторону — туда же, где лежала Нарцисса. — Андромеда не смогла победить меня с этой палочкой тридцать лет назад, — фыркнула Беллатриса. — Ты и правда думал, что тебе удастся? Драко взглянул ей прямо в глаза: — От имени Андромеды и от себя лично: гори ты в аду. Беллатриса провела языком по сколотым зубам и вновь нацелила палочку на Гермиону. — Мне надоели вы оба. Попрощайся со своей подружкой, Драко. Но не переживай — ты пойдёшь следом. Гермиона зажмурилась. Позади неё Драко закричал так громко, что его голос, казалось, прорезал грохот битвы и отразился от каменных стен зала. Она ждала. Удара. Боли. Но ничего. Беллатриса зашипела сквозь зубы — и Гермиона открыла глаза. Рукав мантии Беллатрисы был обожжён. Она стояла боком, с перекошенным лицом, и смотрела в сторону Джинни — та целилась палочкой, кончик которой всё ещё тлел от Инсендио. — Грязное отребье из семейки Уизли, — прохрипела Беллатриса. Глаза её сверкнули. — Авада Кедавра! — Джинни! — крикнула Гермиона. Зелёная вспышка прошла в миллиметре от плеча Джинни и ударила в пол. Сердце успело вздрогнуть от облегчения — но только на миг. Беллатриса уже заносила палочку для нового удара…. Но вдруг — с левого фланга — над всем шумом разнёсся голос. Гулкий, знакомый, страшный до мурашек. — Не тронь мою дочь, сука! — закричала миссис Уизли. Молли Уизли рванула вперёд, как локомотив: её щёки пылали, а губа была разбитой. За спиной Гермиона услышала, как Драко выдохнул: — Охренеть. И она его понимала. Никогда прежде Молли не выглядела такой разъярённой. Почти по-звериному — как львица, вставшая на защиту детёныша, готовая разорвать в клочья любого, кто посмеет приблизиться. — В сторону, дети! — скомандовала она, подходя вплотную к Беллатрисе. — Ты не тронешь мою семью! Назад! Беллатриса снова рассмеялась — сухо и зло. Гермиона воспользовалась моментом: вытащила палочку и наспех наложила Ферула на лодыжку Драко, фиксируя её, чтобы он мог хотя бы передвигаться. Рывком подняв его за плечи, она оттащила его на несколько шагов назад — за пределы огневой линии между Молли и Беллатрисой. Джинни тоже отступила, хоть и смотрела на мать с тревогой — явно хотела вмешаться, несмотря на категорически строгий запрет. Начался бой. Из палочек вырывались снопы света, проклятия сыпались одно за другим, как град. Было видно сразу: Беллатриса сильнее. Она легко уходила от атак, между выпадами насмехаясь над противницей. — Семеро сирот — совсем скоро, — скалилась она. — Как же они справятся без своей старой, толстой мамаши? — От моей семьи — прочь! — огрызнулась Молли. Но оступилась. И Беллатриса сбила её с ног, громко торжествуя. Палочка уже была поднята, губы шевельнулись — она начала произносить Aвада Кедавра. Джинни и Гермиона рванули вперёд, но им не пришлось вмешиваться, они не успели. Кто-то другой остановил удар. Гермиона обернулась, и взгляд упал на Нарциссу. Она стояла, сжав в руке палочку Андромеды, и тяжело дышала, но не отступала. Лицо Беллатрисы исказилось — насмешка исчезла, осталась лишь ледяная злоба. Глаза метнулись к палочке, губы скривились в оскале. — И что ты собираешься с ней сделать, Цисси? — Никогда больше не угрожай моему сыну, — тихо сказала Нарцисса. — Никогда не зли мать. — Или двух, — добавила Молли, поднявшись на ноги. Повисла тишина — натянутая, как тетива. А потом Нарцисса первой ударила заклинанием. Всё смешалось: вспышки, удары, резкие выкрики. Беллатриса больше не смеялась. Она отступала. Гермиона застыла, следя за каждым шагом. В её голове Нарцисса всегда была дамой из высшего общества — блёстки и пышные фразы. Но сейчас… она была почти на равных с сестрой. — Твоя мать потрясающая, — прошептала она Драко. — Я и сам в шоке. Лоб Беллатрисы покрылся испариной, и в её взгляде проступил страх. Она поняла. Она проигрывает. Вопрос лишь в том — когда. Кто именно произнёс Авада Кедавра, Гермиона не заметила. Но зелёная вспышка ударила Беллатрису прямо в грудь. Всё замерло. Беллатриса тоже. Её глаза закатились, и тело тяжело рухнуло на пол. Толпа вокруг взорвалась криками. Молли и Нарцисса опустили палочки. На долю секунды их взгляды пересеклись — в них была усталость, признание и молчаливое уважение. Нарцисса вернула себе палочку заклинанием и пошла к ним. Медленно, сдержанно, но не скрывая усталости. На шее напряжённо пульсировала вена. Гермиона узнала это выражение — жгучая потребность дотронуться до сына, обнять, убедиться, что он жив. Но Нарцисса не сделала ни шага ближе, не подняла руки. Просто остановилась напротив, всматриваясь в его лицо, будто не сразу узнала. Драко тоже застыл. Сжатые кулаки, напряжённая челюсть — он не знал, что сказать. И тут Нарцисса выдохнула: — Прости меня, Драко. Прости за всё. Он нахмурился. — За что? Её взгляд скользнул к Гермионе, но тут же вернулся. — За всё, — повторила она. Драко тяжело вздохнул. — Мама, я… И вдруг — вопль. Пронзительный, как гвоздём по стеклу. А потом — взрыв. Все оглянулись одновременно. Гермиона тоже — и успела только увидеть, как от заклятия Волдеморта в стороны разлетаются профессор Макгонагалл, Слизнорт и Кингсли, словно тряпичные куклы. Волна продолжала накатывать. Кто-то успел возвести огромный щит, и он поглотил оставшуюся силу удара. А потом — тишина. Зал зашевелился. Где-то вскрик, где-то вздох. И тут кто-то закричал: — Гарри! Это Гарри!