Часть 2. Знакомство

Робин кивнула и махнула рукой в сторону стойки. — Подожди здесь, я сейчас, — сказала она и скрылась за дверью, ведущей вниз, в подвал. Рейвен осталась одна, прислонившись к деревянной стойке, за которой обычно принимались плотницкие заказы. В воздухе пахло свежей древесиной и лаком. Она провела пальцем по гладкой поверхности, нервно постукивая ногтем. Всё было слишком тихо… до поры. Из подвала донеслись голоса — сначала приглушённые, потом чуть громче. Голос Робин был напряжён, будто она пыталась убедить, но встречала сопротивление. Второй голос — мужской, низкий, с оттенком рраздражения. Её сына вероятнее всего звали Себастьян, она часто произносила это имя. Недовольство сквозило в каждой фразе, и хотя слов было не разобрать, Рейвен уловила суть: Себастьян не в восторге. Надеюсь, это не из-за меня… — пронеслось в голове, – Не хочу стать обузой с первой же минуты. Не так выстраиваются отношения между будущими коллегами. Когда Робин наконец вернулась, её лицо будто потускнело. Улыбка всё ещё была, но под ней пряталась усталость. Рейвен вдруг увидела в ней не просто деревенскую плотницу с рыжими волосами, а мать. Ту, что каждый день балансирует между заботой и терпением. — Он… не в лучшем настроении, — мягко сказала Робин, вытирая руки об рабочий фартук. — Но ты не пугайся. У него бывают такие фазы. Музыкант же. Ты ведь знаешь, как это бывает. Рейвен кивнула. Слишком хорошо знала. — Спускайся, его комната внизу. Только… — Робин немного замялась. — Себастьян может быть груб с новыми людьми. Он не из тех, кто открывается сразу. Так что не принимай на свой счёт, если что. Он просто… немного колючий. Рейвен кивнула снова, но сердце стучало быстрее. Она подошла к лестнице. Свет туда почти не доходил, и ступени слегка поскрипывали. С каждым шагом вниз в груди нарастало ощущение, будто она идёт не просто в подвал — а на встречу с прошлым, с собой… с возможностью начать снова. На последней ступеньке она остановилась, выдохнула и постучала. Три лёгких стука по деревянной двери. Внутри послышался шум — движение, клацанье клавиш, гитарная струна, что-то уронили. Потом голос: — Открыто. Рейвен осторожно вошла в комнату. Полумрак встретил её глухой тишиной, лишь в углу еле слышно гудел системник. Каменные стены будто поглощали звук шагов, а запахи — смеси пыли, старых книг и металлических струн. Запах недопитого кофе с молоком — окутали её с головой. В помещении царил своеобразный порядок: стол для настольных игр завален миниатюрами и кубиками, рядом — аккуратно разложенные книги и стопка комиксов. В углу стоял синтезатор, покрытый лёгким слоем пыли, а рядом — гитара, чёрная, с потёртым корпусом, как будто многое повидала. На диване, погружённый в полутень, лежал Себастьян. Он взглянул на Рейвен из-под чёлки и хмуро спросил: — Ты кто? — Рейвен, — просто ответила она. Он тяжело вздохнул и сел, упершись локтями в колени. — Слушай, если ты пришла, чтобы проситься в группу, то зря. Я не добавляю незнакомцев в проект. Особенно если не знаю, умеют ли они вообще играть. — Я играю, — тихо сказала она. — Была гитаристкой и вокалисткой. В группе Young Peppers. Мы выступали в Пеликане. Её голос прозвучал спокойно, без попытки похвастаться, но в комнате повисло напряжение. Себастьян поднял бровь, удивлённо. — Серьёзно? Young Peppers? Ну да… слышал. Хотя, честно, не особо следил. Не моё. И, прости, но именно это — ещё одна причина, по которой я не заинтересован. Он встал и подошёл к столу, не глядя на неё: — У меня нет интереса добавлять кого-то, кто уже играл в группах, особенно если они из Пеликана. У вас там своё — свет, сцена, эго. Мне это не нужно. Слова кольнули, но Рейвен не дрогнула. Она ожидала чего-то подобного — холод, отстранённость, недоверие. Всё это ей было знакомо. Но в ней не было желания спорить. Она не пришла отвоёвывать место. Ей просто хотелось… понять, есть ли здесь музыка, способная ожить. Она кивнула и сделала шаг назад. — Я не просилась в группу. Мне просто стало интересно. Ты — первый музыкант, которого я встретила с тех пор, как приехала. И всё. Она уже собиралась уйти, когда он неожиданно спросил: — У тебя осталась гитара? — Конечно, — ответила она, чуть удивлённо. Себастьян ничего не сказал. Просто вернулся на диван, взял гитару и начал перебирать струны, будто для себя. Но Рейвен уловила — это не был отрывок. Это был вызов. — Я не взяла с собой гитару, потому что не думала, что иду на прослушивание, — резко сказала Рейвен, она даже не подумала что только что ляпнула, она же шла на прослушивание. — Я пришла поговорить. Не к тебе в группу лезть. Себастьян хмыкнул. — Странно. Если хочешь играть, не берёшь инструмент? Забавно. Он встал и потянулся к одной из своих гитар у стены. Рейвен переключила внимание на старые музыкальные инструменты, которые она не заметила как только вошла в комнату парня. Они явно были хуже той, что он только что держал у себя в руках. — Ну, у меня есть запасная. Так что… давай проверим, кто ты такая, Рейвен из Young Peppers. Дуэт или дуэль? Она задержала взгляд, будто решая: уйти с достоинством или остаться и… проучить. — Как хочешь играть ты — в дуэте или в бою? — ответила она быстро и смущённо, голос её был тих, но в нём чувствовался накал. Зачем она повторяет его слова? Это прозвучало так тупо. Он поднял бровь, насмешка мелькнула в уголке губ. — В дуэте. Я на пианино, ты — на гитаре. Я начну. Ты подстроишься… если сможешь. Он сел за синтезатор, провёл пальцами по клавишам и начал. Мелодия была мрачной, медленной, как тянущаяся за душой тень. Напоминала Daylight — ту, что про одиночество и внутреннюю борьбу. Это было странным выбором, почти исповедальным. Рейвен выжидала, не спеша. Он поглядывал на неё — проверяя. Сломается? Уйдёт? Не умеет? И вдруг она взяла гитару. Эта была легче, чем её собственная, тоньше из-за времени и попыток начать творить. Но пальцы её двигались уверенно. Звук был мягким, отстранённым… и начал перекликаться с его. Она не подыгрывала — она вступила в диалог. Вела параллельную линию, а потом, понемногу, стала сдвигать ритм, добавляя эмоции, напряжение, как будто пыталась вдохнуть жизнь в этот тёмный подвальный диалог двух сломанных струн. Они не говорили, но играли друг с другом. Их звуки сливались, рвались, тянулись, падали и снова поднимались. Пианино и гитара — словно два одиночества, нашедшие общий язык. Себастьян поддался. Он играл не для неё, но вместе с ней. И когда музыка стихла, повисла пауза. Рейвен аккуратно положила гитару на диван и посмотрела на него. Прямо. Без слов. Он откинулся на спинку стула. Глаза его были напряжены. — Ты играешь… очень хорошо. Он помолчал. И добавил: — Но ты нам не подходишь. Рейвен не сразу поняла. Она моргнула, будто не поверив. — Что? — Лично я не хочу, чтобы ты была в нашей группе, — холодно сказал Себастьян. — Это не по уровню. А по… внутреннему ощущению. Это не твоё. Гнев медленно поднялся в ней, словно тлеющий костёр вдруг обдали кислородом. — Я не понимаю такого эгоиста, — сжала кулаки Рейвен. — Твой снобизм раздражает. У тебя нет сцены, нет слушателей, нет ни одного концерта, и при этом ты отказываешь тому, кто умеет играть. Ты просто боишься потерять контроль над своим маленьким мирком, — она злилась, она сказала то, что подумала про него сразу же, как только он успел открыть свой рот. Себастьян встал, прищурился. — Тогда вали обратно в свой Пеликан-таун. Там, где звёзды сияют ярче, а птицы — покрупнее. Ты не достойна этой группы. — Да у тебя даже группы толком нет, — прошипела она. Молчание. Рейвен резко развернулась и пошла вверх по лестнице. С каждым шагом пульс грохотал в ушах. Она не знала, злилась ли на него или на себя. Или… на то, что ей на секунду показалось — она снова почувствовала музыку.