Часть 3. Надежда

Рейвен быстро вышла из дома Робин. Она молилась, чтобы никто не увидел её в таком состоянии. Её трясло — от злости, от обиды, от чувства, будто её вновь вытолкнули. Она шла быстро, не разбирая дороги, и совсем не знала, что делать дальше. Возвращаться на ферму? И что — сидеть в одиночестве в доме, который всё ещё казался чужим? Не раздумывая больше, Рейвен направилась в центр деревни. Она зашла в салун “Звёздная капля”. Классический деревенский бар встретил её скрипом деревянных полов и уютным теплом. Из старой стереосистемы в углу доносился кантри-поп шестидесятых — музыка будто обнимала уставшее сердце. Рейвен села за барную стойку. Эмоции ещё бушевали, но с каждым вдохом и выдохом становилось чуточку легче. Всё же она не хотела, чтобы кто-то заметил её слабости и явное недовольство сегодняшним днём. К ней подошёл мужчина лет пятидесяти, с каштановыми волосами и аккуратными усами цвета дерева, как у старого джентльмена из винтажных фильмов. Мужчина был приятно одет, соответствует своему возрасту и образу. — Приветствую, — сказал он добродушно. — Меня зовут Гас, я владелец «Звёздной капли». Что будешь заказывать? — Я... — Рейвен немного замялась, — я голодна. — Ага, понял. Тогда вот тебе меню. Подумай, что по вкусу. — Он подмигнул и пошёл обслуживать других гостей. Рядом за столиком сидела женщина, чуть старше Гаса, с пустым взглядом и неустойчивой улыбкой. Она выглядела уставшей, кажется, визуально она выглядела даже старше своего настоящего возраста. Рейвен стало её жаль. У каждого есть свои проблемы и неприятные моменты в жизни. Гас позвал её по имени — Пэм. Видимо, завсегдатай. На другом конце зала сидел неопрятный парень, судя по виду — лет двадцати семи. Он хмуро пил пиво и, не стесняясь, пялился на Рейвен. Она отвернулась, не желая даже пытаться понять, что у него на уме. Гас вернулся. — Ну, что выбрала? — Колу, пожалуйста. И... пиццу. Сырную. — Отлично, минут через десять будет. — Он снова исчез за стойкой. Рейвен только успела сделать глоток, как в зал вошёл новый посетитель. Колокольчик над дверью мелодично зазвенел, и она машинально повернула голову. Это был молодой парень. Блондин, выше среднего роста, с зелёными глазами, в которых прыгали искры жизни. Его походка, его улыбка — всё в нём дышало лёгкостью и уверенностью. Казалось, что рядом с такими людьми хочется стоять ближе, хочется чувствовать их тепло. Наполнятся их жизненной энергией. Он заметил Рейвен, подмигнул и подошёл. — Туристка? Не похоже. У нас туристы — редкость. — Он усмехнулся. — Я слышал, что у нас новый сосед. Честно сказать, ожидал увидеть какого-нибудь бородатого дядьку с тяпкой, который будет пить пиво в этом баре. Но вижу — судьба оказалась щедра. Приятно познакомиться, милая незнакомка. Рейвен приподняла бровь. — Ты всегда так встречаешь новых жителей? — Только тех, кто выглядит как героиня моего любимого фильма. — Он слегка поклонился. — Меня зовут Сэм. — Рейвен, — коротко ответила она, всё ещё сдерживая остатки раздражения. — Классное имя. Мистическое. Прямо как ночное небо перед бурей. Она впервые за вечер хмыкнула, даже почти улыбнулась. — Сегодня день не самый удачный. Успела уже поругаться с одним из местных. Сэм удивился: — Правда? Кто ж это умудрился испортить день такой очаровательной девушке? — Себастьян. Он... не особо открыт к незнакомцам. И к музыкантам, как выяснилось. — Себ?.. Да, он может быть... непростым. Особенно если ты затронула его священную территорию — группу. Он охраняет её, как цербер. Рейвен грустно улыбнулась: — Он сказал, что я не подхожу. Хотя, кажется, сам не знает, почему. Сэм посмотрел на неё чуть внимательнее. — Знаешь, Себу просто нужно время. Сэм усмехнулся, отпив глоток из своего стакана. — Значит, ты хотела вступить в группу Себа? — спросил он, чуть наклонившись вперёд. — Смело. Не каждый на это решается. Да и если честно, в нашей деревне практически никто не играет. Тут и молодых мало. — Я не знала, что это настолько закрытый клуб, — отозвалась Рейвен с лёгкой обидой в голосе. — Он с самого начала вел себя так, будто я пришла отобрать у него последний кусок хлеба. Словно я намерена ворваться в его жизни и изменить его привычный темп. Сэм вздохнул и чуть пожевал нижнюю губу, будто решал, говорить или промолчать. — Понимаешь, наша группа... ну, она не только про музыку. Там всё замешано на старой дружбе, на странных принципах. Себастьян — хороший музыкант, но иногда слишком много думает о том, как должно быть. А ты, похоже, напомнила ему, что всё может быть иначе. Это пугает. Но он такой, какой он есть. Я не пытаюсь его изменить, он мне нравится таким. Пусть и хмурым. Рейвен взглянула на него с интересом: — А ты? Ты в этой группе. Что скажешь — я действительно не подхожу? Сэм на секунду замолчал, потом слегка улыбнулся: — Я скажу, что если бы мы выбирали по душевности, по стилю и... по характеру — ты бы уже была в составе. Но, к сожалению, решение не за мной. Он откинулся на спинку стула. — Но вот что я тебе скажу, Рейвен. Иногда такие вещи не решаются разговорами. Иногда нужно просто сыграть. Так, чтобы ни у кого не осталось сомнений. Рейвен прищурилась: — Это предложение? Сэм кивнул: — У нас будет вечер в лесу, костёр, гитары... неофициально, без Себа, просто для себя. Приходи. И сыграй так, чтобы он сам пришёл в ярость от того, что его не пригласили, потому он что тебя не взял. Она не ответила сразу. Но внутри что-то загорелось. Чуть-чуть. Искра. Гас аккуратно поставил тарелку перед Рейвен. От пиццы шел тёплый аромат расплавленного сыра — уютный, домашний, словно объятие. Рейвен не успела взять первый кусок, как Сэм с удивлением поднял брови: — Сырная пицца? Ты серьёзно её любишь? Она улыбнулась и чуть лукаво посмотрела на него: — Люблю сыр. Любой. С плесенью и без, выдержанный, как характер старика, и мягкий, как юная гауда. Мне важен вкус, история, текстура... Даже запах, пусть он отталкивает других. Сэм рассмеялся, приятно удивлённый: — Ну, Рейвен, ты — настоящий сырный философ. Поддерживаю. Я тоже за сыр. Пиццу с сыром, экстра сыром, с сырными бортиками с пармезановой крошкой сверху. — Тогда давай разделим, — предложила она с улыбкой. Сэм не стал раздумывать. И пицца, и вечер незаметно растворились в разговоре. Они смеялись, спорили о любимых музыкальных альбомах, обсуждали город и деревню, и словно никто из них не хотел, чтобы это заканчивалось. Впервые за долгое время Рейвен не чувствовала себя чужой. Сэм не просто слушал — он слышал. Он понимает её. А она таких людей уважает. Когда они подняли глаза на часы, было уже почти полночь. — Мне пора, — сказала Рейвен, слегка жалея, что вечер подходит к концу. — Я провожу тебя, — быстро отозвался Сэм. — Ночь в деревне — это не шутка, а ты тут новенькая. Они шли по звёздной тропе, ветер тихо шуршал в кронах деревьев, пахло сырой землёй и цветущими травами. Когда они подошли к старой ферме, Сэм остановился, оглядел территорию и присвистнул: — Ты... ничего ещё не начинала? Тут будто никто не ступал лет десять. Хотя, наверное так оно и есть. Смотри — ветки, камни, трава выше колен... Рейвен опустила глаза. Её голос прозвучал тихо, почти исчезающе: — Нет. Я не знаю, с чего начать. Не знаю зачем мне это. Всё кажется таким... бессмысленным. Да и фермерство никогда не входило в мои жизненные планы. Сэм посмотрел на неё с теплом, без осуждения. Он мягко сказал: — Тогда начни не одна. Я буду приходить. Будем разбирать завалы вместе. Сделаем из этой фермы конфетку, и ты сама не заметишь, как втянешься. Рейвен впервые за долгое время рассмеялась искренне: — Ну, раз ты сам напросился — пожалуй, я соглашусь. Они попрощались, и Сэм ушёл, растворившись в тенях деревенской дороги. Рейвен осталась на крыльце. Ветер тихо трепал ее тёмные волосы, трава шуршала у ступеней. Она вдохнула ночной воздух, пахнущий пылью и весной. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно — не от тревоги, нет. Это было что-то новое. А может забытое старое. Она зашла в дом, достала свою гитару и, не включая свет, села у открытого окна. Перебирала струны, легко и медленно, позволяя пальцам говорить за себя. Мелодия, родившаяся из воздуха, была полна тихой силы. В нёй было всё — одиночество, упрямство, надежда, лёгкая печаль и зарождающаяся вера в перемены. Её музыка лилась в ночь, смешиваясь с шорохами трав и далёким пением сверчков. И, быть может, в этот момент деревня Стардью впервые действительно услышала её.