Часть 5. Мысли

Рейвен, вернувшись домой после долгого вечера у костра, едва дождавшись, пока за ней закроется дверь, скинула рубашку и с облегчением плюхнулась на кровать. Мягкая подушка тут же поглотила её лицо, но не мысли — они кружились в голове, как навязчивый вихрь. Сегодняшний день выдался насыщенным: новые лица, тёплая компания, запах дыма, сладкий привкус растопленного маршмеллоу… И, конечно же, очередная стычка с Себастьяном. Снова он. Снова это чувство — смесь стыда и злости. Как будто она сама виновата, что всё так сложилось, но в то же время — нет, ведь и он вёл себя так, будто умел только кусаться. С другими людьми всё было проще. Лёгкость, шутки, интерес. А с ним… всё будто проходило по минному полю. Шаг в сторону — и взрыв. Казалось, к нему нужен особый подход. Ключ. Которого у неё, видимо, нет. Или она просто открыла не ту дверь? «Может, это я начала не с той ноты…» — подумала она. — «Но и он не святой. Значит, виноваты оба?» Эта мысль засела глубоко. Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Мир в деревне, казалось, должен был быть тише, проще. Но внутри у неё бушевала целая буря различных эмоций. В какой-то момент ей почти захотелось вернуться туда, откуда она сбежала — в свой старый офис. Серые стены, безликие лица, ритмичный стук клавиш — как же это всё казалось скучным тогда и как умиротворяюще — сейчас. Там хотя бы не надо было никого понимать. Никто не требовал близости, эмоций, доверия. Её взгляд скользнул в сторону. У стены, как всегда, стояла гитара. Она всегда была рядом. С ней в офисе, с ней на сцене. Та же гитара, которую когда-то подарил ей её бывший. Он был барабанщиком в их группе — Young Peppers. Группа была её первым настоящим музыкальным опытом, а он — её первой любовью. И первым предательством. Их отношения были, мягко говоря, токсичными. Он ей изменял — она прощала. Он обижал — она делала вид, что не замечает. До тех пор, пока всё не рухнуло: группа и любовь, и она сама. Тогда Рейвен поклялась себе: больше никогда не позволять мужчинам быть с ней грубыми. Больше не быть той, кто терпит и молчит. И вроде бы она держит слово. Но всё же… полностью себя не изменить. Характер, как узор на коже, остаётся с тобой навсегда. Она была такой, какой родилась: с огнём внутри, с болью, которую прячет под слоем иронии, и с желанием быть понятой — хотя бы раз по-настоящему. Где-то вдалеке запела сова. Ветер шевельнул занавеску. Рейвен прикрыла глаза, прижимая подушку к груди. Тем временем Себастьян вернулся домой. Он тихо спустился по скрипучей лестнице в свою комнату в подвале — то самое место, которое стало его убежищем от всего мира. Здесь было прохладно, пахло пылью, кофе и старым деревом. Он сел на потрёпанный диван, откинулся назад и уставился в потолок. Мысли ворвались в голову, будто незваными гостями. Конечно, он думал о Рейвен. Она его злила. Не тем, что делала что-то плохое. Нет, наоборот — своей дерзостью, открытостью и странной свободой, которую она как будто не замечала. Она была такой, какой он когда-то хотел быть. Свободной. Живой. Она была родом из мегаполиса, она видела жизнь большого города, она жила им. Её жизнь, как бы ни сложилась сейчас, всё равно имела вес. Она играла в настоящей группе, хоть эта группа и распалась , но факт остаётся фактом. Она видела этот мир, а теперь вдруг оказалась здесь, в их крошечной долине. Он не понимал. Зачем? Почему кто-то, у кого была жизнь, внезапно решает всё бросить? Что должно случиться, чтобы выбрать тишину вместо шума, одиночество вместо толпы? Чтобы приехать в этот старый дедушкин домик, начать всё с нуля и как будто ничего не объяснять. А она должна объяснять? Или это я хочу найти успокоение? Может я просто хочу знать что то, где я мечтаю быть, где я не могу быть — является не таким уж хорошим местом? «Она что, сломалась? Или просто сбежала?» — Себастьян вздохнул. Ему не нравилась эта мысль. Но ведь и он сам был таким. Он тоже прятался. От прошлого. От себя. От разговоров, которых не хотел вести. Просто он выбрал свою пещеру заранее — этот подвал, компьютер, сигареты, редкие прогулки с мотоциклом, когда можно было притвориться, что дорога — это ответ. А она пришла в его мир, как гроза, — громкая, прямая, врывающаяся в его зону комфорта и рушащая всё привычное. Он злился на неё… но и завидовал. Потому что, несмотря на всё, она пыталась. И всё ещё продолжала что-то искать. Это действительно иронично, да? Оба злятся, оба обижены, оба не понимают, зачем вообще всё так сложно… но при этом оба думают друг о друге. Не просто вспоминают — а пытаются понять. Может, им и не нужно прямо сейчас мириться или сближаться. Может, им просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Потому что ни Себастьян, ни Рейвен сейчас не до конца знают, чего хотят. У каждого свои раны, и каждый по-своему защищается. А может, именно в этом и кроется что-то настоящее: в том, что два сломанных человека не бегут друг от друга, а всё равно продолжают думать, чувствовать и задавать себе вопросы.