Глава 5: Объятия в середине лета (А что если?!)

      Лагерь охотников, Гарри Поттер.              После удивленного вздоха Зои Аталанта и Артемида посмотрели друг на друга, а затем повернулись к Гарри, а львица открыла заслонку палатки и выругалась.              — Твою мать, Гарри, сколько же ты на это потратил? — в шоке проговорила Аталанта, и повернулась к нему, а тот лишь пожал плечами.              — Не так уж и много, всего около двухсот галеонов, наверное, — ответил Наследник, а Артемида подошла к створке палатки и открыла её для него, после чего все они проскользнули внутрь. Внутри она была до смешного большой: три тысячи квадратных футов полированного мрамора и мозаики составляли большую часть внутреннего пространства. Полированный белый пол с серебристыми следами оленей в беспорядочных узорах занимал большую часть помещения, стены с трех сторон украшали три самые известные легенды об Артемиде и её охотницах в красивых витражных мозаиках, сделанных, казалось, из расплющенных драгоценных камней. Первая — самая большая, занимавшая заднюю стену, изображала Артемиду и её охотниц в серебряных туниках, преследующих по лесу Золотого Оленя, того самого, который в данный момент отдыхал в палатке Артемиды.              Следующая картина, расположенная с левой стороны, представляла собой историю Артемиды и Актеона, рассказанную на трех отдельных мозаиках: на первой Актеон находит обнаженную богиню в горном источнике, и та увидела его, на следующей Актеон превращается в оленя, а на последней Актеона преследует волки, чтобы разорвать на части.              На третьей, правой стороне, была изображена сцена, как Артемида спасает Ифигению от принесения в жертву её отцом Агамемноном, чтобы он мог продолжить свой путь в Трою.              Возле двери находились две небольшие фрески: слева — серебряный олень, скачущий между двумя гигантами, которые метали копья, а справа — охотница Артемиды, проходящая по фермерским угодьям и улыбающаяся Аталанте, возле убитого вепря.              Но та, на которую смотрела Артемида, занимала середину потолка, ибо посреди воссозданного ночного неба с полной луной в серебряном круге была изображена сцена плача Артемиды над телом упавшего мужчины, когда она держала его голову на коленях, а над ними висело созвездие, носившее его имя, и, как и все картины, созданные волшебниками, они двигались, словно живые.              На стенах у двери висели крючки, а на полу стояли небольшие шкафчики для одежды и личных вещей. На стенах слева и справа стояли краны и душевые лейки, а большую часть помещения занимал большой бассейн глубиной около четырех футов с каменными сиденьями по бокам, внутри которого парилась вода. Пол бассейна покрывала большая плиточная мозаика с изображением лунного цикла, а заднюю стену занимали кабинки с унитазами за ними.              Гарри оглядел её, ибо когда впервые написал в походный магазин, спрашивая, смогут ли они сделать что-то подобное, он не был уверен, что они сделают. Вышло грандиозно, но, оглядевшись вокруг, он убедился, что это стоит каждого галеона, который он потратил на это, даже Зои, казалось, потеряла дар речи.              — Вода в бассейне зачарована на то, чтобы оставаться чистой, пока в ней никого нет, краны слева и справа работают как душ, туалеты зачарованы на то, чтобы в них ничего не оставалось, — объяснил Гарри, а затем смотрит на Артемиду, которая внимательно осмотрела комнату с фрески на потолке, но не переставала хмуриться.              — Тебе… тебе не нравится? — спросил он, морщась от собственных слов.              Артемида посмотрела на Гарри и сузила глаза, а затем ещё раз осмотрелась:              — Это просто очаровательно, Гарри, просто это избавит меня от некоторых… развлечений, — сказала она, не переставая хмуриться, а Аталанта фыркнула и засмеялась.              — Леди Артемида имеет в виду, что ей больше не удастся превратить в оленей ни одного мужчину, который наткнется на Охоту, за то, что увидели то, что было запрещено, — покачала головой она, а Артемида повернулась и посмотрела на нее с надутым лицом.              — Не рассказывай ему все мои секреты, Аталанта, — сказала Артемида, — иначе я могу потерять свою страшную репутацию среди других полубогов, — на её лице появилась небольшая ухмылка, прежде чем она повернулась к Гарри и спросила, похожа ли его палатка на ту, в которой они стояли.              — О, а, нет? По крайней мере, я так не думаю, — пожал плечами Гарри, и Артемида подняла бровь в ответ на незаданный вопрос: — Ну, я получил их обе только вчера вечером, у меня не было времени осмотреть ни одну из них, и я не мог войти в эту, пока женщина не откроет мне заслонку, — объясняет Гарри, — но я попросил самую маленькую из тех, что у них были, с самым необходимым — кровать, стол, душ, плита, ничего причудливого или чего-то в этом роде.              Артемида кивнула, а затем сказала:              — Я бы хотела осмотреть её, когда ты его установишь. Я против глэмкемпинга в своем лагере, Гарри, — сказала она своему наследнику, и тот только кивнул, но похоже даже не понял, что такое глэмкепинг, а Артемида продолжила: — Её можно установить вручную или нужна палочка? — спросила Артемида.              — Да, у тебя должно получиться, руны, скрепляющие магию, находятся в столбах, на которых всё это держится. Если не установить все правильно, то получишь только пустую палатку, — сказал ей Гарри, и богиня Луны кивнула.              — Превосходно, я приму это твое подношение, молодой охотник, — сказала Артемида и окончательно кивнула, прежде чем повернуться и выйти.              Гарри смотрел ей вслед, и подумал понравилось ей или нет. Артемида, как и Гарри, была не самой разговорчивой, поэтому иногда её было трудно понять, но он мог определить, не врет ли она, но она ничего не сказала, кроме того, что она очаровательна.              — Ей понравилось? — спросил Гарри, когда повернулся к Аталанте, которая осматривала фреску с изображением охоты, которая преследовала Золотого Оленя.              — Хм? О, да, наверное, если бы ей не понравилось, леди Артемида сказала бы об этом, — сказала она, пожала плечами, и вернулась к Гарри: — Но, если серьезно, насколько это была твоя идея? — спросила Аталанта, наблюдая за тем, как Зои выходит из палатки и, что удивительно, не сказала Гарри ни слова.              — Не так уж много, я просто сказал, что хочу баню в греческом стиле с темой Артемиды, а остальное они сделали сами, — сказал Гарри.              — Ну, чёрт, надо бы дать этим ребятам чаевые за то, что они здесь сделали, — с ухмылкой сказала Аталанта, когда вновь оглядела баню.              Гарри кивнул: когда впервые написал туда, где продавались походные припасы, они пытались сделать ему всевозможные скидки из-за всей этой чуши про мальчика-который-выжил, и ему пришлось отговаривать их от этого через письма — он ненавидел, когда люди пытались делать что-то подобное без всякой причины.              — Пойдем, поставим твою палатку и посмотрим, не нужна ли кому лишняя пара рук, — сказала Аталанта Гарри, и легонько ударила его по руке, затем вышла, а он последовал за ней. Они пересекли лагерь, и Гарри ничуть не удивился, увидев, что охотницы уже наполовину закончили установку палаток. Все они были того же цвета и дизайна, что и палатка Богини, за которой они следовали, разница была лишь в размерах: большинство из них были одинаковыми, но некоторые были больше остальных, Дафнис стоял с Сесилией, а несколько других охотников устанавливали одну из больших палаток в центре лагеря, рядом с другой большой палаткой, из которой выбегали несколько охотниц, которые несли складные столы, сумки и сундуки.              Аталанта провела его к месту, отмеченному камнями на земле, в самом конце лагеря, недалеко от леса. Гарри решил, что это его место, так как там стояли его сундук и клетка Хедвиг, но как только Гарри увидел их, он остановился.              — Что. Это. Такое? — его сундук больше не был цвета прекрасного темного дуба, каким он был, когда он получил его на Косом Переулке почти три года назад, теперь он был выкрашен в тот же оттенок серебра, что и все куртки охотников. Краска всё ещё была свежей, потому что на нижней стороне, виднелась грязь и мусор. Они и не забыли и клетку Хедвиг, она имела такую же серебристую отделку, как и его сундук.              — Вы что, издеваетесь надо мной? — спросил Гарри, а его гнев почти закипал: — Почему? Зачем?! — он почти закричал.              — Успокойся, Гарри, это просто немного краски из баллончика, ты можешь просто содрать её, когда она высохнет, — сказала ему Аталанта.              — Немного? И это ты называешь «немного»? — спросил Гарри, указывая на свои вещи: — Потому что я бы назвал это «немного», Аталанта, — закричал Гарри и вскинул руки вверх. Позади него раздалось хихиканье, это была группа охотниц, а затем они быстро ушли. Гарри вздохнул, подошёл к сундуку, и с облегчением вздохнул: ничто не выглядело поврежденным или сдвинутым с места, когда он упаковывал его накануне. Он захлопнул крышку и зарычал от ощущения краски на руках, после чего вытер её о штаны и выругался про себя.              — Гарри, успокойся, все не так плохо, я помогу тебе снять её позже, когда она высохнет, это удивительно увлекательно, — сказала Львица, наблюдая за ним.              — Дело не в этом, Аталанта, — сказал Гарри, и вытолкал свой сундук из прямоугольника, выделенного для него, — они испортили мои вещи, единственные, что у меня есть, клянусь, если они тронут мою куртку, я не буду отвечать за свои поступки, — сказал он, отодвинул клетку и подставку Хедвиг. Аталанта только вздохнула и покачала головой.              Гарри Поттер, лагерь охотников, сумерки.              Установка палатки не заняла много времени: Гарри и Аталанта работали вместе, и Аталанта все время говорила ему, как это делается. После этого они вошли в палатку, волоча за собой сундук и клетку. Внутри она не очень большой, может быть, чуть больше пятисот квадратных футов. В палатке было достаточно места для кровати и стола, достаточно места для хранения сундука и клетки Хедвиг, была также плита с котелком, душ и туалет — в общем, всё, что Гарри считал нужным. На столе лежала карточка с благодарностью за покупку и рескриптом, если нужно что-то вернуть. Артемида заглянула к нему с Хедвиг на плече, бросив взгляд на его сундук, и небрежным взмахом руки вернула ему прежний цвет дерева.              Её глаза сузились, когда Хедвиг перелетела в свою новую серебряную клетку. Очевидно, она не возражала против изменения цвета.              Гарри решил, что это просто её способ отблагодарить его за баню.              Вскоре после этого Артемида ушла, за ней последовали Гарри и Аталанта, но, в отличие от богини, они отправились на поиски Дафниса и спросили, не могут ли они чем-нибудь помочь в обустройстве лагеря, — у него был целый список. Он отправил Аталанту, Бриттани и еще несколько охотниц охранять периметр и расставить в лесу ловушки на свежую дичь и на случай, если ночью подкрадутся пауки. Когда Гарри указал, что ученики школы приходят в лес на занятия, его заверили, что ловушки уберут, когда охотники покинут территорию.              Гарри, однако, остался в лагере, помогал ставить остальные палатки, переносил коробки и мешки с места на место, и так далее. И всё это под пристальными взглядами и язвительными словами охотниц, на которые старался не обращать внимания, но к тому времени, когда он закончил работу, то был измучен, устал и вспотел, и желал только одного — отдохнуть и принять душ. Но как только Гарри сел за стол, раздался звонок на обед, и Гарри последовал за небольшой толпой охотников в столовую, где уже образовалась очередь за едой. Он стоял в конце очереди и ждал, но, похоже, все знали всех и занимали очередь. Гарри остался в конце, но очередь становилась всё длиннее, и на него смотрели с жеманными и злобными ухмылками, но старался не обращать на это внимания. К тому времени, когда он получил свою порцию еды, лучшие кусочки уже исчезли, и остались только объедки — жареная курица, запеченные корнеплоды и рис. Забрав свою еду, он вышел из столовой и увидел, что большая часть охотниц сидели у большого костра, едят, смеются и пьет. Аталанта с группой охотниц рассказывала им какую-то историю и размахивала руками, Артемида сидела на бревне, которое притащили охотници, и наблюдала за ними, а с ней сидели Зоя и Дафнис.              Он нахмурился: громкие разговоры и звуки засели у него в мозгу, как ушной червь. Он чувствует, как начинает болеть голова, и начал шаркать ногами взад-вперед, огляделся по сторонам в поисках свободного места, но всякий раз его замечал один из охотников и всматривался в него, поэтому он со вздохом повернулся и пошёл мимо пустых палаток к своей. Сидя за своим столом, он ел в тишине, а компанию ему составляет только Хедвиг, и он старается не обращать на это внимания. А ел так же быстро, как и обычно, и, помешивал недоеденный рис, разговаривает с Хедвиг.              — У-ху, — ответила ему Хедвиг, а он лишь пожал плечами.              — Ничего страшного, девочка, — ответил Гарри, опираясь локтем на стол и подпер голову рукой, но Хедвиг ухнула на него, и он вздохнул.              — Просто… хреново, понимаешь? — сказал он, и откинулся в кресле. — Я знаю, что это займет время, просто я… — Гарри прервался, он хотел сказать «надеялся», но с детства усвоил, что надежда — это ложь, чтобы почувствовать себя лучше, и ему лучше больше ни на что не надеяться. Гарри опустил руку и погладил её голову: — Я тоже тебя люблю, девочка, — прошептал он и улыбнулся.              Но этот нежный момент прервали, когда открылась заслонка его палатки, и, когда он повернулся, то увидел того, кого хотел бы видеть в последнюю очередь.              — Вот ты где, мальчишка, — сказала ему Зоя, и прямо-таки скривилась от гнева. — Леди Артемида желает видеть тебя, у тебя гость, поторопись и не заставляй нашу леди ждать тебя ещё дольше, — сказала она с презрением в голосе.              Гарри сузил глаза:              — Какого черта тебе от меня нужно? — спросил он, так как уже устал от её отношения к нему: — Я тебе ничего не сделал, а ты ведешь себя как… — но прикусил язык, когда хотел произнести последнее слово: до него наконец-то дошло, почему она его так беспокоит, — она ведет себя как дядя Вернон.              Гарри наблюдал, как она заскрипела зубами, а её лицо исказилось от ненависти:              — Это не твое дело, мальчишка, а теперь шевели своей задницей, пока я тебя не заставила, — рыкнула Зои, прежде чем закрыть заслонку.              Гарри еще раз вздохнул, взял свою тарелку и вышел вслед за ней. Она стояла снаружи и ждала его, постукивая ногой, а затем повернула голову, чтобы посмотреть на него, и ушла в сторону палатки Артемиды, а Гарри последовал за ней, просто вне её досягаемости, на всякий случай. Когда они проходят мимо столовой, Гарри остановился, услышав какой-то звук, и повернулся в сторону пространства между медицинской палаткой и столовой. На него смотрит один из самых больших волков, которых он когда-либо видел, и с низким рычанием вышел из этого пространства, его серебристая шерсть отсвечивалась в свете костра. Глаза Гарри расширились от увиденного, он оказался даже больше, чем Сириус в облике Гримма. Он услышал, как Зои захихикала, но не отвел взгляда от желтых глаз волка.              — Будь осторожен, мальчишка, они кусаются, — сказала Зои с жестокой улыбкой, — в основном, конечно, это касается мужчин.              Гарри не обратил на нее внимания, а лишь медленно достал куриные кости из своей тарелки и бросил их по одной к ногам волка. Волк рыкнул, не сводя глаз с Гарри, наклонился и обнюхал кости, прежде чем начать их есть. Пока волк хрустел Поттер медленно сделал шаг вперед, протянул руку и старался не показывать ни малейшего намека на агрессию, волк тихо зарычал, и Гарри остановился, позволяя волку подойти к нему, сделать шаг вперед, и обнюхать его руку, затем тот приостановился и прижал свою голову к руке Гарри, и тот вздохнул, и начал гладить большого волка с мягкой улыбкой на лице: люди могут быть жестокими, но, по крайней мере, животные были добрее и с ними было легче найти общий язык.              — Поторопись, мальчишка! У нас нет времени на то, чтобы ты играл со щенками, — огрызнулась Зоя, а затем повернулась и унеслась прочь, а волк прижал уши, не понимая, что он сделал не так.              — Всё в порядке, ма… — начал было говорить Гарри, но остановился, услышав рык: — Девочка, — поправил он себя, — Всё в порядке, девочка, она просто ведет себя как стерва, — волку как будто это понравилось, а Гарри поставил перед ним свою тарелку и то, что на ней осталось, попрощался, и убежал вслед за Зои.              Придя к костру, они, к удивлению Гарри, обнаружили, что директор школы стоял рядом с Артемидой и они просто разговаривали с ней. Он был одет в фиолетовую мантию с большим гербом М на передней части, и поднял голову при звуке приближающегося Гарри.              — Гарри, мой дорогой мальчик, — поприветствовал он с улыбкой, — рад видеть тебя снова так скоро, как прошло твое лето? — спросил он, когда Гарри подошёл к Артемиде и встал рядом с ней.              Гарри пожал плечами и просто ответил:              — Лучше, чем прошлым, — и директор улыбнулся с облегчением в глазах.              — Но я пришел не для того, чтобы посягнуть на гостеприимство леди Артемиды, а для того, чтобы передать новости, — сказал он, глядя на Гарри, — которыми хочу поделиться с тобой до того, как они будут опубликованы в утреннем выпуске «Пророка».              — Вам нужно уединиться для этого, Альбус? — спросила Артемида, и директор наклонил голову и на мгновение задумался, прежде чем покачать головой.              — Нет, леди Артемида, поскольку это в некоторой степени касается и вас, я не вижу необходимости держать это в секрете, — с улыбкой сказал директор, прежде чем снова повернуться к Гарри: — Я только что вернулся с заседания Визенгамота, сегодня мы проводили суд над Сириусом, — сказал Альбус Гарри, и он задержал дыхание, глядя на директора со страхом в глазах: неужели его отправили обратно в Азкабан? Поцеловали? Гарри вернется к Дурслям, он был уверен в этом.              — С него сняты все обвинения, — сказал Дамблдор с улыбкой и блеском в глазах, — сейчас они ведут переговоры с его адвокатом о возмещении ущерба за двенадцать лет несправедливого заключения в Азкабане, — и Гарри вспомиил, что нужно дышать.              Затем плотнее натянул на себя куртку, почти всё, ему уже не нужно возвращаться, и он всё еще свободен от чулана. Он проглотил комок в горле и судорожно кивнул:              — Что, что дальше? — спросил Гарри, не зная, что еще сказать.              — Дальше Сириус отправится на реабилитацию, чтобы исправить ущерб, нанесенный ему в Азкабане, а после этого подаст иск на твою опеку, и тогда я разблокирую завещание твоих родителей и позабочусь о том, чтобы это произошло. Все, что Сириусу нужно сделать, — это пройти обследование у целителей разума, — с улыбкой ответил Дамблдор.              Гарри посмотрел на свои ноги, его мысли текли со скоростью километра в минуту, всё ещё есть шанс, что он вернется, что ему придется вернуться, он знал это. Затем он подпрыгнул, когда на его плечо легла рука, он посмотрел на Артемиду. Взгляд её глаз что-то сказал ему, что-то вроде обещания: «Больше никогда», «Ты никогда больше туда не вернешься». Гарри кивнул и огляделся на Дамблдора, на лице которого теперь читается глубокая печаль и сожаление, старик вздохнул, попрощался и ушёл из лагеря.              Гарри, который всё ещё подрагивал, огляделся на Артемиду:              — Где Аталанта? — спросил он таким же дрожащим голосом.              — Она сегодня взяла первую вахту, будет в лесу до полуночи, — сообщила ему Артемида.              — О, хорошо, а мне… мне нужно брать вахту? — неловко спросил он, его голос всё ещё немного дрожал, но Богиня лишь покачала головой.              — Нет, Гарри, — сказала Артемида, — новым охотникам не положено дежурить, пока они не натренируются, а ты ещё новичок, я хочу, чтобы ты немного поспал, Гарри, завтра у меня будет для тебя работа, — сказала она, и он кивнул головой.              Гарри выдохнул и кивнул головой:              — Хорошо, я, я, ах, да, — сказал он, развернулся и начал короткий путь к своей палатке, не замечая, как нахмурилось от беспокойства лицо Артемиды, когда он уходил.              Палатка Гарри, 00: 10 ночи              Гарри не мог уснуть, он ворочался и ворочался последние несколько часов, кровать снова была слишком мягкой, и не помогало то, что каждый раз, когда он засыпал, его останавливало ощущение, что он снова в чулане, и Гарри открывал глаза, чтобы проверить окружающее, чтобы убедиться, что это не так, и ненавидел себя ещё больше, желая, чтобы это было так.              Когда он лежал, то меньше всего ожидал услышать звук открывающейся створки палатки и чьих-то шагов внутри, поэтому, когда это произошло, когда он уже наполовину уснул, он подумал, что это дядя Вернон пришел, чтобы затащить его обратно в чулан, он достал палочку из-под подушки и направил её, а слова проклятия уже было на устах, прежде чем услышал чей-то голос.              — Гарри, — медленно произнес голос, который не был похож на голос его дяди, — Гарри, успокойся, это всего лишь я, — мягко сказала Аталанта.              — А-Аталанта? — спросил Гарри, всё, что он видел, — это размытое пятно, его очки лежали на столе в другом конце комнаты, но Хедвиг издала тихое уханье, давая ему понять, что он в безопасности.              — Да, это я, Гарри, — прошептала Аталанта, — извини, что подкралась к тебе, я не хотела тебя пугать, так что расслабься и положи палочку, — мягко сказала она, и Гарри так и сделал, и засунул её обратно под подушку.              — Как, что ты… — Гарри попытался составить связное предложение, но не смог, так как его сердце всё ещё ускоренно билось.              — Гарри, заткнись, — весело сказала Аталанта, — мне нужно, чтобы ты закрыл глаза и вжался лицом в подушку, хорошо? — сказала она ему, что привело его в замешательство.              — Что? — попытался спросить он, но Аталанта прервала его.              — Гарри, просто заткнись и сделай это, — сказала она своим обычным голосом, когда они проводили тренировки, и Гарри, со смущением, но доверился ей, и сделал то, о чем его попросили, перевернулся, закрыл глаза, вжался лицом в подушку и стал ждать. Гарри услышал, как на пол упала куртка, потом еще несколько вещей, потом что-то развернулся, потом звуки, как Аталанта что-то связывает, а потом он услышал, как она надеется, и уже собирается спросить, что она делает, как на его кровать опускается груз, размером с Аталанту. Гарри приподнялся, намереваясь спрыгнуть с кровати, но тут же почувствовал, как две сильные руки обхватили его верхнюю часть груди и притянули обратно, прижимая спиной к её груди, и Гарри почувствовал, что его лицо вспыхнуло румянцем.              — Эмм, А-Аталанта? — спросил Гарри.              — Хм? — ответила львица.              — Что ты делаешь? — спросил он, чувствуя, как краснеет все его лицо.              — То, что я хотела сделать с той самой ночи, когда Сириус ворвался в Хогвартс, — сказала Аталанта, вжимаясь лицом в затылок Гарри, — Просто расслабься, Гарри, ничто не причинит тебе вреда, пока я здесь, никто не придет и не заберет тебя, ты можешь расслабиться, — тихо прошептала она ему сзади.              — А как же правила? — начал заикаться Гарри.              Аталанта хихикнула:              — Нет, в Охоте мы спим с кем хотим, а обнимашки — обычное дело среди нас. Зои может на кричать сколько хочет, но к черту её, пока я соблюдаю клятву, я могу обниматься с кем хочу, — сказала она таким тоном, которому она должно быть научиться у Гермионы, чтобы у Гарри не осталось и доли сомнений и медленно, он начал расслабляться в ее объятиях. Он чувствовал биение её сердца, ее дыхание на своем затылке, и постепенно глаза Гарри начали опускаться, и медленно уснул.              И впервые за много лет Гарри Поттер не просыпается с криком от ночного кошмара.              (А/А: А что если? Артемида узнала, что Гарри жив намного раньше).              Гарри Поттер, 8 лет, 12:28, дом № 4 по Тисовой Улице.              БУМ, БУМ, БУМ              Звуки чьего-то стука во входную дверь дома № 4 по разбудили юного Гарри в чулане под лестницей от его снов о человеке с лающим смехом и в куртке, похожей на его. Широко раскрыв глаза от испуга, он сначала подумал, что опоздал проснуться, чтобы заняться домашними делами, и за ним пришел дядя.              БУМ, БУМ, БУМ!              Стук становится всё сильнее, все злее, форточка в шкафу закрыта, и он не смог выглянуть из нее, чтобы что-нибудь увидеть, но вскоре услышал топот ног дяди на лестнице.              — МАЛЬЧИШКА! — закричал дядя Вернон, — Что я тебе говорил о том, что нельзя шуметь, когда приличные люди пытаются уснуть! — Гарри отшатнулся от двери чулана, и прижался к стене своей раскладушки, закрыл глаза и обмотался курткой, которую всегда использовал как одеяло, вокруг себя, как щит. Тяжелые шаги приближались к чулану, и Гарри начал молиться.              — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, он собирается причинить мне боль, кто-нибудь, пожалуйста, помогите, я не хочу, пожалуйста, не хочу больше, — начал умолять Гарри, он хотел чтобы ему ответили, не хотел, чтобы ему вновь причинили боль.              БУМ, ТРЕСК, ГРОХОТ!              За звуком выбиваемой входной двери сразу же последовали крики дяди Вернона:              — КТО ВЫ ТАКИЕ, ЧЕРТ ВАС ПОБЕРИ, ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — закричал Вернон, и звуки его топота сменили направление. Гарри услышал легкие шаги, но такие же злые, и начал трястись. Он услышал, как дядя попытался что-то сказать, но его быстро прервали звук удушья.              — Мальчик, — зарычал новый голос, высокий и женственный, — Где он?! — голос истощал ярость. Но в ответ раздались лишь новые задыхающиеся звуки, и Гарри услышал лёгкие шаги тёти.              — ВЕРНОН?! — крикнула Петуния, и Гарри крепко зажмуривает глаза: по дому разнесся треск, и тетя в ужасе вскрикнула.              — Петуния Эванс, — сказал более мягкий, но не менее злой голос, — мальчик, сын вашей сестры, где. Он? — тетя Петуния резко вскрикнула.              — Как? Он сказал, что мы защищены от вас, — испуганно взмолилась тетя Петуния.              — О, ты не найдешь у меня защиты, Петуния Эванс, и, если ты хочешь помолиться, чтобы пережить эту ночь, ты ответишь мне, — прорычал голос, — Мальчик. Где он, я больше не буду спрашивать, — на мгновение наступила тишина, прежде чем голос снова зарычал, и ноги спустились по лестнице, и Гарри долго думал, что это конец, что человек с высоким холодным смехом пришел, но маленькая мысль о том, что он наконец-то увидит маму и папу, была тем покоем, который он обрел в наступающем конце, и холодные руки обхватили его, как бы прижимая к себе.              Но когда шаги остановились у двери чулана, Гарри услышал, как отпирается замок, и из болезненного любопытства, о котором и не подозревал, юный Гарри открыл глаза, чтобы посмотреть, кто это.              И это был ангел.              В серебряном свете полной луны, заливавшем проход, ведущий на кухню был ангел, который стоял на коленях, её кожа была бронзовой, а волосы, словно чернильный водопад, спускались по плечам, глаза были закрыты, и он мог увидеть простую темную блузку и кожаные штаны, она мягко улыбнулась ему.              — Привет, малыш, — сказала она, глядя на него, и Гарри инстинктивно поздоровался с ней, не желая быть наказанным за грубость. Женщина потянулась за ним в чулан, и Гарри вздрогнул, и отполз назад, насколько это возможно, дрожа, как лист на ветру, и закрыл глаза, с ожиданием удара, но его не последовало.              — Я здесь, потому что услышала тебя, я здесь, чтобы забрать тебя, — тихо прошептала она.              Гарри открыл глаза и снова посмотрел на неё:              — Правда? — шёпотом спросил он, так как был слишком напуган, чтобы полностью поверить ей, но надеялся, что это правда.              Она мягко кивнула, и протянула ему руки:              — Правда, иди сюда, малыш, я заберу тебя отсюда навсегда, — сказала она, маня его к себе, и медленно, так медленно, Гарри понемногу начал двигаться к ней, пока он не оказался достаточно близко, чтобы ангел смог заключить его в свои объятия: — О, — услышал Гарри, — вот что она имела в виду… — тихо сказала женщина: — Закрой глаза, малыш, и не открывай их, пока я тебе не скажу, — и Гарри послушал, закрыл глаза и уткнулся лицом в её шею, пока женщина ещё крепче обняла его.              Он почувствовал, как она встала, и повернулась, чтобы пойти к входной двери, но остановилась, когда тетя Петуния снова заговорила.              — Он придет, придет за мальчиком, его нигде не спрячешь, — сказала тетя Петуния.              — Тогда его ждет скорый конец, если он решит, что сможет забрать у меня Гарри, — сказала она, как простую констатацию факта, — в отличие от тебя, Петуния Эванс.              Тетя Петуния в страхе прошептала:              — Вы же сказали… — но женщину прервали.              — Твои молитвы не были услышаны, по крайней мере, поблагодаришь за то, что я пощадила твоего сына этой ночью, потому что в отличие от вас я не причиняю вреда детям, — сказала женщина, вышла на улицу, и Гарри услышал рычание по обе стороны, тетя Петуния начинает умолять и плакать, а женщина что-то шепнула, чтобы Гарри уснул, и он закрыл глаза, а дальше тишина.              И когда волчий вой наполнил ночь, женщина и мальчик исчезли во вспышке лунного света.              Артемида – та ещё сука, когда дело доходит до дела: свернуть Вернону шею, но не убить его, а парализовать, а потом скормить его и Петунию своим волкам живьем — вот это стержень, мать его.              О, о, вы думали, мы закончили? О нет, у меня есть еще одно «Что, если» для вас.              Лос-Анджелес, Калифорния, подземный мир, офис Аида.              Всё началось со встречи на ярмарке, она столкнулась с ней случайно, когда была в Нью-Йорке всего на несколько недель, изучая кое-что для своего старого директора, и взяла перерыв, чтобы осмотреть ярмарку, чтобы отдохнуть и отключить свой разум, чтобы её посетили новые идеи, потому что можно простое листание древних пыльных пергаментов ничего не даст, пока разум не освежится.              Стук в дверь его кабинета удивил, ведь мало кто осмеливался беспокоить его во время работы. Он был очень занятым богом со сложным царством, переполненным мертвецами, но было лишь одно существо, кто мог без страха встретить его гнев.              Они прекрасно поладили, болтали обо всем и ни о чем. Прежде чем обмолвилась о том, что знают о мире, к которому она принадлежала, Лили в шутку спросила, не Волшебница ли она, на что она улыбнулись и ответила: «Что-то вроде того».              Его любовь, его жена, его королева и весь его мир, открыла дверь и вошла внутрь, закрывая её за собой, прежде чем посмотреть на него. Её волосы почти полностью черные от наступающей весны, только корни на макушке были белыми.              — Нам нужно поговорить, — сказала Персефона, а её мрачный и серьезный тон портил её красоту.              «О нет», подумал про себя Аид, «что она узнала теперь?»              После этого они погрузились в разговор об эзотерике, о том, как можно не умереть, и они, на удивление, хорошо разбирались в этом, Лили сделала замечание о том, что она – Темная Волшебница, и они рассмеялись глубоким и ужасающе красивым смехом, а затем оглянулась на нее с улыбкой, от которой у Лили по позвоночнику пробежал толчок паники, и подмигнула, сказав, что может такой стать.              — Есть проблема, — сказала Персефона.              — Хорошо, — спокойно ответил Аид, быстро перебирая все, что может стать проблемой, — это моя проблема, твоя или наша? — спросил он, чем заставил Персефону ускорить шаг, что никогда не было хорошим знаком.              — Я хотела сказать, что это моя проблема, но уверена, что наша, — сказала его королева, и продолжила вышагивать, и Аид сглотнул комок в горле: в последний раз она так говорила, когда узнала о Марии.              — Я… я встретила одного человека, — призналась Персефона, и в её глазах появилась печаль от совершенного ею предательства, — и у нас была ночь вместе, — затем она вздрогнула.              Аид сделал глубокий вдох, отложил ручку и убрал бумаги, над которыми работал в стол, а затем спокойно посмотрел на жену:              — Я собираюсь немного покричать, но потом мы все обсудим и придумаем, как все исправить, ты не против? — спросил Аид у Персефоны, и та, подняла руки, и кивнула.              — Ну и ладно, если тебе так будет спокойнее, — мягко сказала она, и сразу же стол Аида врезался о противоположную стену, и Владыка мертвых начал кричать, вопить и бесноваться на всех языках мира, разрывая свой кабинет на части, чем заставил город над подземным миром содрогнуться от его гнева.              — …И КОГДА Я ДОБЕРУСЬ ДО НЕГО, ТО ИЗВЛЕКУ ЕГО ДУШУ ЧЕРЕЗ ЗАДНИЦУ, И БРОШУ В ТАРТАР ЗА ТО, ЧТО ОН ПОСМЕЛ ДАЖЕ ВЗГЛЯНУТЬ НА ТЕБЯ! — крики Аида звучали в каждом углу подземного царства, но Персефона даже не вздрогнула, ведь знала, что её муж никогда не причинит ей вреда. И вот, когда он затих, и тяжело дышал, Персефона заговорила.              — Это не он, дорогой муж, — с жеманной улыбкой сказала она улыбкой, и Аид пришёл в замешательство, а вскоре и в шок.              Ещё в школе Лили Эванс ни разу так не думала о другой женщине, кроме Нарциссы Малфой, но никогда еще она не испытывала такого влечения к кому-то, как в тот момент, как ей хотелось, чтобы эта женщина просто схватила её и овладела ею, только от одной ее улыбки. Она представилась Корой и взяла на себя обязанность показать Лили Нью-Йорк.              — Я… что? — спросил Аид, когда шок начал проходить.              — Не он, а она, — призналась Персефона с жеманной улыбкой. Рот Аида несколько раз открылся и закрылся, прежде чем он повернулся, взял свой стул и опустился на него, выражение шока не покинуло его лица, когда Персефона подошла к нему с испуганным взглядом и спросила: — Могу я прикоснуться к тебе? — она боялась, что он скажет «нет», Аид лишь тупо кивнул, прежде чем королева забралась на колени к своему королю и села, обхватив его шею руками, а он обхватил её, и прижал к себе, как самую драгоценную вещь в мире.              — Когда? — спросил Аид, — Весной, летом? — наконец-то он собрал достаточно мозгов в одну кучу, чтобы задать вопрос.              — Когда я встретила её, — говорит Персефона мужу, — она очень понравилась Коре, о, ты бы видел её, она была прекрасной и дикой, её волосы были как огонь, глаза как изумруды, и у нее были мозги, соответствующие её красоте, дорогой муж, если бы Кора не была такой застенчивой, она бы взяла её на той ярмарке, на которой мы её встретили, — вздохнула она, кладя голову ему на плечо.              — И когда же? — спросил Аид, желая знать, когда его жена совершила столь неосторожный поступок. Персефона снова вздохнула, прежде чем ответить.              — В день зимнего солнцестояния, — сказала ему Персефона, — ты был на Олимпе, а ты знаешь, какой я становлюсь в разгар зимы, — сказала она ему с легкой улыбкой, и он кивнул. Он всегда с нетерпением ждал, когда придет домой после собраний, чтобы насладиться ненасытным аппетитом своей жены, когда Персефона была целой, а милая маленькая Кора спала глубоко внутри нее, — тебя не было здесь, чтобы поиграть, а я была в настроении, и у меня на уме были смертные… — промолвила Королева мертвых, и вздохнула.              Прошло несколько месяцев с тех пор, как она покинула Нью-Йорк, и несколько недель с тех пор, как они с Джеймсом расстались из-за ссоры по какому-то глупому поводу, и она скучала по нему, но еще сильнее она скучала по себе. Мораль и старые убеждения не позволили ей попробовать что-то сделать за те несколько коротких недель, что она провела с Корой, и Лили проклинала себя за это. Так что Рождество она провела в одиночестве в небольшом коттедже, который снимала у Джеймса — как бы плохо ни обстояли дела, он всё равно хотел, чтобы она была в безопасности, как и подобает глупому, любящему мужчине. Она только что нашла старинный ритуал, предотвращающий смерть и дающий мощную защиту тому, кто ему подвержен, но проблема в том, что для его проведения требуется добровольная жертва, и какими бы преданными ни были её последователи, она не думала, что кто-то из них отдаст свою жизнь за то, чтобы защитить леди Волдеморт от смерти, если смогут сделать это для себя.              Она встала, чтобы принести из кухни свежую чашу, когда заметила, что в коридоре стоит, улыбаясь, Кора или кто-то очень похожий на неё. На ней было длинное струящееся черное платье, похоже, из шелка или дымки, перчатки доходили до середины бицепсов, а на голове красовалась диадема или корона из слоновой кости, усеянная крошечными красными рубинами в форме семян, длинные волосы, когда-то полностью убранные назад, теперь были почти полностью белыми, за исключением кончиков, которые всё ещё оставались сзади, она была похожа на Королеву, вновь пришедшую из старых легенд.              — К-кора? - потрясенно спросила Лили, увидев женщину в своем доме.              — Не совсем, — прошептала женщина, прижимая Лили к стене, и Лили задохнулась, глядя на безудержную страсть, которая так глубоко проникала в бездонные черные глаза женщины, и на обещания того, что она… Лили замерла, когда женщина поцеловала её, и не успела опомниться, как оказалась в своей постели, корчась в экстазе от всего того, что, как она представляла себе, делала с ней Кора во время самой одинокой ночи в мире.              — Смертная вообще жива после того, как провела с тобой ночь? — спросил Аид, искренне интересуясь, выжила ли женщина.              — Я подарила ей множество маленьких смертей, — ответила Персефона с сексуальной улыбкой и покачиванием бедер, — но не большую, нет.              — Моя любовь, моя королева, — начинает он, — за все эти тысячелетия, что мы вместе, ты простила меня за измену в восьми случаях, и было бы несправедливо, если бы я не простил тебя, — сказал он Персефоне, и поцеловал её голову, а затем лоб, — даже если я был вынужден пропустить очень сексуальное время с, с твоих же слов, двумя очень красивыми женщинами, — с усмешкой сказал он, а Персефона хлопнула его по плечу.              — О, ты, — мягко сказала она, — такой извращенец, — она улыбнулась ему так же мягко, но только перед тем, как скорчить гримасу, — однако есть один маленький, маленький, маленький нюанс, — призналась Персефона, и прикусила нижнюю губу, к смущению Аида.              Повелитель мертвых поднял бровь, а его царица продолжила:              — Ты знаешь, что на пике наслаждения иногда появляется Кора? — спросила она, и Аид кивнул, а в его глазах всё ещё читалось непонимание: — И ты ведь знаешь, что Кора, обожает весну и новую жизнь, верно? — спросила Персефона, и Аид снова кивнул, не совсем понимая к чему всё идёт, но в животе уже начала образовываться яма: — Ну, скажем так, семя было посажено, — с гримасой сказала она, и Аид, владыка подземного мира, возможно, самый могущественный из своих братьев, побледнел.              — О.… — проговорил Аид, — О, нет…              Ведь Аид знал, что сила полубога зависит от того, сколько лет было богу, породившему его. И хотя никто из его детей не достиг бы той силы, которой достигли дети его брата, их гипотетическая божественная сила была куда более могущественной, что они были способны одним лишь жестом сотрясать армии. Аид боялся, что в тот день, когда его старшая сестра и старейшая из олимпийцев нарушит клятву и подарит миру ребенка, земля либо содрогнется от огненного хаоса, либо их всех заставят съесть чудовищно-огромный пирог.              Но ребенок его королевы был гораздо страшнее, ведь то, что большинство смертных думали, будто он стал править подземным миром после жеребьевки, было всего лишь мифом, потому что ещё до его рождения существовал правитель мертвых. До греческих городов-государств, до олимпийских мифов была она, и он не тянул жребий, чтобы стать царем, нет, ему позволила стать им она. Ведь его жена, грозная Персефона, никогда не носила имя Кора. А лишь хранила в себе его настоящую владычицу. Кору. Месопотамскую Богиню Мёртвых.