Глава 11: Летний перевал

      Зоя Найтшейд, лагерь охотников.              Это был долгий день, особенно после того, как Артемида ушла, чтобы успокоиться, после действий мальчишки возомнившего, что он достоин быть с Охотой, не говоря уже о том, чтобы присоединиться к ней. Она отправилась в лес, чтобы выместить свое разочарование на небольших скоплениях акромантулов, отделившихся от основного улья, и вернулась только ранним утром, вся в грязи и крови. Она заглянула в баню, которую мальчик предоставил для Охоты. Она бы никогда не призналась в этом вслух, но было довольно приятно не мыться в реках и озерах, а принять горячую ванну после ночи охоты, расслабиться после погони.              «Этот мальчик не Геракл», в ее голове звучали слова госпожи на протяжении всего купания, она всё ещё видела гнев в ее глазах, и обвинение все еще звучало в ушах. Все они были похожи на Геракла, все до единого, все такие же корыстные, все жаждали славы, желали, чтобы их легенды были записаны на звездах, и она ненавидела их. Было ли это несправедливо? Возможно, но заслуживали ли они этого? Несомненно. Она никогда не встречала мужчин-полубогов, в которых была бы хоть капля истинного великодушия. Они всегда думали только о себе, о своих достижениях или о своей славе, не думали о душах, которым они причиняли вред на пути к своей цели, — только о себе.              Зои пытается расслабиться в горячей воде, смыла грязь, пот и копоть со своего тела: нельзя оставаться на охоте, не накопив коллекцию шрамов. Каждый из них — это урок или память об опасной охоте, на которой она побывала, и каждый она носит с гордостью, а за последние три тысячелетия их было немало. Но в конце концов Зоя не могла избавиться от напряжения, не могла найти покой, чтобы расслабиться, а в голове всё ещё звучали слова её госпожи: её сын или нет, мальчик все равно оставался мальчиком, да ещё и полубогом, и доверять ему было нельзя.              Она вздохнула, вышла из ванны, чтобы вытереться и одеться, надела куртку и диадему, а затем нацепила пояс. Мунтайд, как всегда, был рядом с ней, прежде чем вышла из бани. Зоя решила проведать леди Артемиду, чтобы убедиться, что та спокойна, зная, что на утихомиривание нрава ее госпожи иногда уходят дни, если только у нее не было удачной охоты. А когда проходила возле кострища, то заметила Аталанту: её голова дергалась влево-вправо, глаза метались по сторонам, словно она искала что-то или кого-то.              Добравшись до палатки своей госпожи, она откинула заслонку и вошла внутрь, подняв голову, чтобы поприветствовать госпожу, если та была там, но остановилась при виде того, что её встретило. Мальчик и госпожа спали, Артемида была в своей взрослой форме, которую выбирала, когда ей приходилось общаться с римскими полубогами, в той, которую она выбрала для Ориона, а рядом с ними спал её Олень, к тому, он позволил мальчишке прислониться к нему. И что еще хуже, голова мальчика лежала на плече госпожи, очки были перекошены, глаза закрыты, но он мирно спал, а рука богини обнимала его. Зоя была потрясена: её госпожа никогда и ни с кем так себя не вела, она вообще почти не спала, потому что ей это было не нужно, Артемида была богиней, и спала только для того, чтобы убить время между охотами. Зоя даже увидела, как возле рук у мальчишки, отдыхает тот злосчастный перьевой пыльник, укравший её тиару. Зоя почувствовала, как ярость и ревность охватили её, когда вгляделась в это зрелище, а затем повернулась и вышла из палатки.              Она вернулась к костровищу, и её гнев, должно быть, был очевиден: большинство охотниц ушли с её пути, но не все.              — Эй, Зоя, — окликнула её львица, когда подбежала к ней, — Лейтенант, ты не видела Гарри? Он не вернулся в свою палатку прошлой ночью, а Хедвиг ушла, пока я и остальные спали, ты его не видела? — спросила та, но у Зои нет настроения разбираться с ней или мальчиком после того, что только что увидела.              — Нет, — огрызнулась Зоя, — попробуй держать его на поводке, я слышала, что это помогает с детьми и маленькими животными, — сказала она, и ускорила шаг.              — Мы можем поговорить? - Гарри вошел в палатку и увидел, что Артемида лежит и смотрит на коллекцию луков, её голова поднялась, а глаза расширились.              Она поднялась и села, всё время пристально глядя на Гарри, её глаза неуверенно посмотрели на мальчика, который в той или иной форме был её сыном:              — Да, конечно, Гарри, — сказала она, и жестом указала на большую подушку справа от себя.              Гарри Поттер              Прошло несколько дней после разговора Гарри и Артемиды, он затянулся до самой ночи, настолько, что Гарри не помнил, как заснул в её палатке, и никто из них не стал комментировать, как они проснулись и занялись своими обычными делами. Гарри помогал на охоте, где только мог, в основном на кухне — убирал и готовил. Девушки в столовой вели себя так, будто он собирался пожаловаться на это в любой момент, но даже несмотря на все плохие воспоминания, связанные с готовкой, обнаружил, что ему это нравится. Это позволяло ему отключить мозг и просто делать что-то, не думая ни о чем другом, что было приятно.              На следующий день Артемида позвала его, Аталанту, Бриттани и Софи в свою палатку и сообщила им, что приготовления почти закончены и пора приступать к уничтожению Акромантулов в лесу, начиная со многих небольших колоний, которые разветвлялись. Они должны были убивать всех найденных пауков, больших и маленьких, и сжигать все кладки яиц — их привели, чтобы устранить угрозу, которую представляли пауки, и так оно и было; после ухода охотников ни один из них не должен был остаться в живых. Следующие несколько дней Гарри был занят: они работали, которые сменяли друг друга на каждом задании, но больше всего он охотился с Бриттани и Софи.              Они разработали план нападения, который мог меняться в зависимости от того, где гнездились акромантулы. Софи начинала с того, что убивала из винтовки самого крупного паука, а Гарри, используя свою скорость, расправлялся с оставшимися, и неважно, убьет он их при первом же контакте или нет — главным приоритетом Гарри было отрубить им ноги. Когда пауки отвлекались на него, Бриттани следовала за ним, используя комбинацию из охотничьего ножа и топора, чтобы прикончить всех тех, кого не убил Гарри. Аталанта вместе с Софи занимала место на деревьях, уничтожая пауков, которые пытались подкрасться к ним с верхушек деревьев или упасть на них.              Они меняли тактику с другими охотниками, поскольку большинство из них пользовались луком. В такие моменты Гарри стремительно налетал и убивал одного или двух, чтобы привлечь их внимание, а затем замедлялся настолько, чтобы остальные могли последовать за Гарри прямо в ловушку, устроенный другими охотниками, где они осыпали стрелами тех, кто бросился за ним в погоню, прежде чем переместиться в гнездо и прикончить остальных.              Но это не значит, что всё шло гладко: во время одной из схваток с Софи и Бриттани Гарри запутался в паутине и споткнулся. Один из крупных акромантулов оказался на нем прежде, чем он успел подняться, вонзил клыки в бедро, прежде чем Гарри успел что-то сделать, и это жгло, жгло почти так же сильно, как яд василиска. Но прежде, чем Акромантул успел продолжить, сто десять фунтов девичьей ярости оказались у него на спине, и пробили череп топором в кровавой демонстрации резни и гнева, вызванного Охотой. Они успели прикончить остальных, как появилась Аталанта с иглой в руке и, прежде чем Гарри успел спросить, что она делает, воткнула её в рану от укуса и ввела ему антидот. Тут же жгучая боль утихла, и ему вручили маленькую бутылочку нектара, полевую повязку и небольшой брусок амброзии, велев отправиться за дерево и выполнять указания Софи. Гарри промыл рану нектаром, который пузырился и шипел, как слезы Феникса от яда василиска, наложил на проколотую рану марлю и плотно замотал ее, после чего съел кусочек амброзии.              Гарри пришлось хромать в лагерь с помощью Аталанты, так что обратный путь в лагерь был медленным, но они скоротали время, рассказывая об Охоте и о себе, и Гарри узнал кое-что интересное о девушках: некоторые из них отказались от своей фамилии. Все началось с того, что Гарри спросил, какая у Софи фамилия.              Они сидели уже почти двадцать минут, и ни он, ни Артемида не сказали друг другу ни слова, а просто сидели в неловком молчании. Никто из них не знал, как начать, как извиниться за содеянное, как объяснить, как и почему они так отреагировали.              — Я прошу пр…              — Я так повел се…              И Гарри, и Артемида остановились, поняв, что заговорили совместно, и смущенно отвели взгляд, и почему-то богиня была уверена, что некая Богиня Смерти разразилась бурным смехом.              — О! — ответила Софи: — У меня нет фамилии, — пожала она плечами, и это показалось Гарри странным: она была уже третьим человеком на Охоте, который сказал ему, что у него нет фамилии.              Он повернулся к Бриттани:              — А у тебя она есть? — спросил Гарри, а Бриттани смущенно огляделась.              — Что есть? — она вопросительно подняла бровь: — Фамилия? Да, Робсон, меня зовут Бриттани Робсон, а что? — недоуменно спросила она.              — Почему у тебя есть фамилия, а у Аталанты, Софи и Сесилии нет? — спросил Гарри.              — О-о-о, я поняла, — сказала Аталанта, и откинула голову назад, — Причина, по которой у меня нет фамилии, в том, что… — но её перебила Софи.              — Потому что она стара как грязь, — с ухмылкой сказала дочь Диониса.              — Причина в том, что я родилась в те времена, когда фамилий не было, ни у кого их не было, мы все были сыном или дочерью того, кто был нашим отцом, или города, в котором родились, — объяснила Аталанта, и Гарри открыл рот, чтобы спросить о двух других, но ему ответила Софи.              — Мы с Сесилией отбросили их, когда присоединились к Охоте, — пояснила она, и кивнула головой. — У нас у обеих были на то причины, но в конце концов мы решили, что они нам не нужны, слишком много прошлого с ними связано, чтобы мы могли двигаться вперед, поэтому мы просто… позволили им умереть, — объяснила Софи, и Гарри кивнув, так как понял её чувства: если бы он мог найти утешение в том, что избавился от своей фамилии и своего прошлого, он бы это сделал. Но это была единственная вещь, которая была у него от родителей, и не считал себя достаточно сильным, чтобы сделать это, чтобы быть настолько черствым, чтобы выбросить фамилию людей, которые умерли ради него, и тут на Гарри снизошло озарение.              — Вот почему ты этого не сделала, — сказал Гарри, глядя на Бриттани, — ты не хотела выбрасывать последнее, что у тебя было от мамы и папы, — сказал он, заставляя Бриттани остановиться и повернуться к нему, её глаза расширились, прежде чем она одарила его мягкой грустной улыбкой.              — Да, что-то в этом роде, — ответила Бриттани, снова начиная идти, и между ними воцарилась тишина и незаданный вопрос, и вскоре Софи с улыбкой повернулся к Бриттани.              — Скажи ему, — с ухмылкой прошептала она.              — Что сказать? — недоуменно спросила Бриттани.              — Как ты присоединилась к Охоте, это хорошая история, — сказала Софи, прежде чем Бриттани взглянула на неё.              — Это не такая уж хорошая история, почему бы тебе не рассказать ему, как ты присоединилась к охоте, — ответила Бриттани.              — Потому что моя не такая крутая, как твоя, — с ухмылкой сказала Софи, пока они продолжили идти через лес, — Моя скучная, как ад, — сказала она, прежде чем повернуться к Гарри, — Технически меня не пускают в лагерь полукровок из-за благословения моего отца, которое он передал мне, — сказала она, и Гарри кивнул.              — Да, ты… менада, кажется, Артемида назвала это так, — прихрамывая сказал Гарри, и Софи удивленно посмотрела на него с легким румянцем на карамельной коже.              — А, да, да, так и есть, — сказала Софи, и проморгалась, — но в любом случае, да, после смерти моей мамы все сводилось к тому, что я осталась одна и умирала, пока мой отец не поговорил с леди Артемидой, и я присоединялась к Охоте, так что я присоединилась и отказалась от своей фамилии, как я уже сказала, чертовски скучной по сравнению с маленькой мисс Коммандос, — сказала Софи, показывая большой палец на Бриттани.              Бриттани вздыхает:              — На самом деле это было не так уж впечатляюще, — проговорила она, покраснела и отвела взгляд.              — Да, нет, это полная чушь, — сказала Софи, указывая на Бриттани с дикой улыбкой, — и поскольку она не хочет говорить об этом, я расскажу тебе, потому что, черт возьми, это интересно, — сказала Софи, когда Бриттани вздохнула и сжала переносицу.              — Ладно, как скажешь, Софи, расскажи им, потому что я не знаю, знает ли Аталанта тоже, — покачала головой Бриттани, прежде чем львица заговорила.              — Я слышала кое-что, но не всю историю, — ответила та, — Но, если тебе неудобно, я просто скажу Софи, чтобы она заткнулась, — сказала львица, а Бриттани лишь покачала головой.              — Нет, — ответила она, — всё в порядке, после… после того, что мы услышали прошлой ночью, это будет справедливо, — пожала она плечами, и от её слов Гарри стало немного не по себе, но прежде чем он успел высказаться, Софи с безумной ухмылкой заговорила.              — Итак, послушайте это безумное дерьмо, — начала Софи, — маленькая мисс Сорвиголова в семидесятые годы летела на Аляску на маленьком двухместном самолете, когда у пилота случился сердечный приступ по дороге туда, и самолет упал в озеро. За много миль от всего, что могло бы ей помочь, — сказала дочь Диониса, и сделала паузу, чтобы перевести дыхание, — и эта сумасшедшая сука выжила, выплыла из обломков, а потом ещё два года выживала в самых суровых и неумолимых местах по эту сторону экватора, имея при себе только гребаный топор! — со смехом сказала она, и вскинула руки вверх во время рассказа, — а сливками в этой безумной истории стало то, что Канада — одно из мест, куда греческим богам не разрешено входить, так что эта сучка сделала все без посторонней помощи! А вишенка?! Ей было, блядь, одиннадцать, когда самолет разбился!              К концу рассказа Аталанта и Гарри смотрели на Бриттани расширенными глазами:              — Это не так уж важно, — сказала та тоненьким голоском, краснея от внимания, но Софи лишь рассмеялась над ней.              — Не так уж и важно? Ты сделала то, что опытные эксперты по выживанию в дикой природе не смогли бы сделать, — покачала головой Софи. — Ты слишком скромна, — сказала она.              — Мне часто везло! Хорошо?! — сказала Бриттани.              — Ты сражалась с лосем, — говорит Софи, глядя на Бриттани с бесстрастным лицом, — и прежде чем ты что-то скажешь, позволь мне повторить, что ты сражалась с самым агрессивным животным в северном полушарии, которое может бежать со скоростью 35 миль в час БЕЗ божественного благословения и только с гребаным топором, и, блядь, победила, — сказала Софи покрасневшей Бриттани.              — Я его не убивала, он выбил из меня все дерьмо, прежде чем упала в озеро, — попыталась оправдаться Бриттани.              — Ты умерла? — спросила Софи, и высунула шею, чтобы рассмотреть Бриттани широко раскрытыми глазами, и когда рот той начал открываться и закрываться, а из него не вырывалось никаких слов, Софи продолжила: — Тогда ты победила, потому что я не так много встречала смертных, способных сразиться с лосем и остаться в живых, более того, я вообще ни одного не встречала, — с улыбкой сказала Софи, пока Бриттани только вздохнула и закатила глаза, а затем мягко улыбнулась.              — Это из-за криков, - тихо признался Гарри, — Они всегда кричали на меня, из-за самых незначительных вещей, из-за всего, что я делал и не делал, — он свернулся в клубок, как и раньше, — «Мальчишка! Почему ты не пережарил мои яйца, почему ты сделал математику лучше Дадли, урод?! Мальчишка! Почему это не было сделано? Неважно, говорил я тебе или нет!» - мягко сказал он после того, как Артемида объяснила, почему вышла из себя.              — Я должна была это понять, Гарри, — сказала Артемида, а её лицо было пустым, но Гарри услышал боль в её голосе, боль от того, что сделала, боль от того, что не поняла этого раньше, боль от того, что ему пришлось пройти через всё это, а ее никогда не было рядом с ним.              — Ну, ты лучше, чем тетя Петуния.              — Это не комплимент, Гарри.              — Я знаю.              Артемида не смогла удержаться, чтобы не фыркнуть, глядя на такое чистое нахальство.              Когда они вернулись в лагерь, Гарри и Аталанта сразу же направились в медицинскую палатку, чтобы поговорить с Фиби, которая, взглянув на рану, нахмурилась и сказала, что ей нужно поговорить с Артемидой, после чего ушла. Поскольку эта был Гарри, она хотела убедиться, что его можно будет вылечить, не навлекая на себя гнев Артемиды, и, в конце концов, это было неудобно для всех, кроме Артемиды, которая появилась, услышав, кто ранен. Гарри не знал, была ли это забывчивость или ей просто было все равно — он не мог сказать, да и не собирался спрашивать.              Но, судя по всему, он хорошо справился с оказанием первой помощи в полевых условиях, ему нужно было только немного отдохнуть и съесть две порции амброзии — одну с ужином и одну с завтраком на следующий день — и он будет в порядке. Несмотря на то, что Гарри сегодня отправился на охоту, зарабатывая на еду по правилам охоты, он все равно явился на кухню, чтобы помочь с готовкой и уборкой, так как ненавидел ничего не делать, а домашняя работа была почти сделана, и последнее, что ему оставалось, — это варка зелий, а этим он мог заняться позже.              После того как ужин был подан, Гарри сказал нимфам из столовой, что вернется после него, чтобы помочь с уборкой, и начал было направляться к своей палатке, но его остановил резкий свист, и Аталанта позвала его по имени; он повернулся и увидел её, Софи, Бриттани и еще нескольких охотников, сидящих вместе, прежде чем львица начала махать ему рукой. Гарри приостанавливается, шаркает ногами и оглядывается в сторону своей палатки, а затем снова посмотрел на неё. Когда остальные девушки тоже замахали ему, Гарри слегка улыбается, а затем повернулся и пошёл к ним, другие девушки освободили для него место, улыбались и спрашивали, как прошла его охота сегодня днем. Они разговаривали, шутили и смеялись друг с другом, и впервые с тех пор, как Гарри взошел на борт поезда, он почувствовал, что его приняли: только одна охотница смотрела на него расплавленными золотыми глазами, но остальные улыбались и махали ему, Сесилия сидела с Дафнисом и смотрела на него с мягкой понимающей улыбкой, и Гарри улыбнулся в ответ так же. Даже несмотря на приближающуюся головную боль, это того стоило, так как мягкое теплое чувство, которому он не мог дать название, поселилось в его груди, как будто он сидел у камина в башне Гриффиндора с Роном и Гермионой.              После того как еда была съедена и охотничьи песни, которые Гарри слышал впервые, были спеты под аккомпанемент флейты Дафниса и Зои (честно говоря, Гарри был потрясен голосом Зои, но он не собирался никому об этом говорить), Артемида встала, подняв руку, и толпа охотников мгновенно затихла.              — Мои охотники, — сказала Артемида мягким голосом, который в тишине звучит так, будто она кричала, затем опустила руку, — сегодня были уничтожены последние гнезда, и осталось только главное логово в глубине леса, — она сделала паузу. — И вы все знаете, что это значит: завтра начнется настоящая охота, — сказала Артемида, и Гарри почувствовал, как дрожь волнения прошла по собравшимся охотникам: именно этого они все ждали.              — Завтра в сумерках мы отправимся в глубь леса, чтобы выследить и уничтожить всех оставшихся в этом лесу акромантулов, — сказала Богиня охоты, глядя на всех, и все разом начинают шуметь, топать ногами или стучать подносами, — Я позволю нашему уважаемому лейтенанту и командиру, чтобы он рассказал вам подробности плана, — сказала Артемида и снова села, Дафнис и Зоя кивнули Артемиде, но первой заговорила лейтенант.              — Сестры, — сказала Зоя, не обращая внимания на то, что Дафнис стоял в пяти футах от нее, а Гарри сидел среди толпы, — план прост: мы будем загонять их в определенную зону, чтобы там и прикончить. Благодаря двум нашим сестрам мы модифицировали наши дымовые стрелы так, чтобы они выделяли мощный природный пестицид, мы засыплем ими места побега Акромантулов. Если они хотя бы приблизятся к дыму, их парализует, и они станут легкой добычей. Мы уже испытали это на нескольких небольших гнездах, и результаты превзошли все ожидания, — сказала Зои, на мгновение останавливаясь, если будут вопросы, но, когда никто ничего не сказал, заговорил Дафнис.              — Когда охотники сделают первый залп, чтобы заманить добычу в ловушку, нимфы внесут свою лепту, и оживят деревья, чтобы либо раздавить и убить всех Акромантулов, которые смогут, либо стряхнут их на землю, где охотники смогут их уничтожить, — сказал Дафнис собравшимся охотникам, и Гарри увидел, как нимфы кивнули в знак согласия, — Как только произведется первый залп, вы двинетесь к деревьям, а охотники в первую очередь займутся защитой, мы выделим небольшой отряд из наших лучших бойцов, чтобы сдерживать натиск Акромантулов, пока миссия нимф не будет выполнена, — сказал слепой охотник и сделал шаг назад, оставляя Зою выйти вперед.              — Я сама поведу небольшой отряд, чтобы дать нашим сестрам время занять позиции, — сказала Зоя, выпрямив спину, даже учитывая то, что она собирается сделать. — Кто присоединится ко мне? — спросила лейтенант, и сразу же шесть охотников, одна из которых — Бриттани, встали с криком «Я», а Зои улыбнулась им всем, и кивнула головой.              Гарри чувствовал себя неуютно и неуверенно, потому что тоже хотел встать, он предпочел бы быть в гуще событий, защищая других, а не сидеть в задних рядах, стреляя в пауков. Он был быстрее большинства охотников, помимо Аталанты, и мог сделать гораздо больше с копьем, чем с луком, но остановил себя. Он был уверен, что Зоя никогда не примет его, поэтому решил отказаться. Не помогло и то, что он слышал в ушах шепот своего дяди Вернона, как каждый раз, когда хотел что-то сделать. Но в следующее мгновение выбор был сделан не в его пользу.              — Гарри тоже присоединится к вам, — мягко произнесла Артемида, и Зои повернулась к ней, глядя на неё расширенными глазами и стиснула челюсти.              — Миледи, — сказала Зоя, сжимая челюсти от напряжения, — он не встал, поэтому я не думаю, что он хочет присоединиться к передовой.              — Я не знала, что у храбрости есть временной предел, Зои, — сказала Артемида, — к тому же он выглядел готовым вскочить со своего места всего мгновение назад, а потом сел обратно, — сказала богиня охоты, по-прежнему глядя на Гарри без осуждения в глазах. Гарри сглотнул свою неуверенность и, сделав глубокий вдох, тоже встал, а Зоя повернула голову к нему, её ноздри вспыхнули от едва сдерживаемой ярости, а затем снова повернулась к Артемиде.       — Он еще слишком зелен, миледи, — возразила Зоя, — и может подвергнуть опасности весь отряд или наших сестер в тылу, если замрет от испуга или потеряет контроль над собой, — сказала лейтенант, и обычно это был бы очень хороший аргумент против любого, кто только что присоединился к Охоте.              — Вряд ли что-то из этого случится, — сказала Артемида, а затем повернулся к Зои и ухмыльнулась: — В конце концов, Гарри охотился на василиска в одиночку, чего не сможет сказать ни один из вас, — сказала богиня, тем самым напомнила своему лейтенанту, что её сын не присоединился к Охоте.              Он родился с ней.              (Что если начинается вот здесь)       Гарри Поттер, лагерь полукровок, возраст: 9 лет              Всё началось с письма, адресованного Гарри Поттеру, Нью-Йорк, США, которое Альбус Дамблдор положил на стол представителя МАКУСА в Международной конфедерации колдунов.              — Я не хочу, — сказал девятилетний Гарри Поттер старику с длинной бородой: оранжевый мантия мужчины идеально сочеталась с оранжевой рубашкой Гарри, чёрный кожаный шнурок на шее Гарри с одной цветной бусиной — с огромной курткой, без которой его никогда не видели. Мужчина, представившийся Альбусом Дамблдором, смотрел на Гарри сверху вниз, его губы были сжаты в четкую линию, и смотрел на дрожащего мальчика, который так близок к слезам, а три других члена группы смотрели на него с мрачным выражением лица.              Альбус вздохнул:              — Мне жаль, мой мальчик, но ты должен, — сказал старый директор, — возможно, в будущем мы сможем договориться, чтобы ты когда-нибудь вернулся сюда, но многие люди беспокоятся о тебе, ты должен вернуться домой.              — Никто не беспокоится обо мне там, никто не заботится обо мне, я не хочу возвращаться, — сказал Гарри, а в его голосе прозвучал страх и паника при словах о возвращении домой, он был дома, лагерь был его домом. — Хирон, п-пожалуйста, — начал умолять Гарри своего учителя, а на его глазах выступили слёзы.              Но древний кентавр лишь покачал головой:              — Прости, Гарри, но у меня связаны руки, я не могу пойти против договоров и богов, — печально сказал он мальчику.              Дамблдор хватает Гарри за плечо и начинает осторожно тянуть его за собой вниз по склону, в то время как тот начал трястись ещё сильнее, и уже находился на грани приступа паники.              — П-п-пожалуйста, — попытался было Гарри в последний раз, потому что не хотел возвращаться к ним, не хотел возвращаться в чулан.              — Прости, мой мальчик, я обещаю, что мы поговорим о твоем возвращении сюда позже, но сейчас мы должны идти, мне еще нужно представить тебя… — сказал Альбус, но не успел закончить, как закричал новый голос.              — Эй! — рыкнула львица: — Отпусти его, сейчас же!              Альбус повернулся и увидел молодую женщину в серебристой куртке и маггловской бейсболке, которая неслась к нему, а её лицо исказилось от ярости, а руки сцеплены в кулаки.              В последние полгода охота стала вести себя как-то странно: последнюю неделю месяца они стали проводить в лагере Полукровок, и никто из охотников не мог сказать, почему, хотя только Зоя знала, почему. Но большую часть этих недель кто-то из охотников проводил в компании ребенка, одетого не в их серебряные куртки, а в черную; последние четыре раза они даже брали его для участия в «Захвате флага», к всеобщему недоумению.              — Аталанта, стой! Ты не можешь этого сделать, ты не должна вмешиваться, — твердо сказал ей Хирон, а Гарри повернулся к ним двоим.              — Чушь! — закричала Аталанта, — Посмотрим, как ты меня остановишь! — она попыталась обойти старого кентавра, но учитель героев двинулся следом, и встал перед ней.              — Ты не можешь вмешиваться, это может привести к инциденту, — сказал ей Хирон, а Аталанта начала на него злиться.              — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду под инцидентом? — закричала Аталанта, но прежде, чем та успевает ответить, Гарри вскрикнул.              — Он пытается забрать меня! Он говорит, что я должен вернуться домой! — крикнул Гарри. Аталанте рассказали о том, что для Гарри было «домом», что с ним сделали, и это было всё, что ей нужно было услышать, и с грацией льва она перепрыгнула через Хирона, намереваясь разорвать старика на части.              — Аталанта, не надо, — крикнул Хирон, и старшая палочка появилась в руку Альбуса, и он направил её на надвигающееся на него пятно, таща за собой мальчика, которого пришел забрать. Но ничто из этого не остановило львицу, намеревавшуюся защитить своего детеныша, — её остановил спокойный холодный голос.              — Аталанта, стой, — сказал голос богини охоты, и её охотник замер в двадцати футах от директора.              Артемида вышла из главного павильона и только сейчас присоединилась к группе собравшихся, с ней была небольшая группа её охотников, в том числе и лейтенант.              — Может, кто-нибудь объяснит, почему мой охотник собирался разорвать старого мага на куски? — пассивным, пустым тоном спросила она, которым очень славилась.              — Он пытается вернуть Гарри домой! — сказала Аталанта, оглядываясь на свою богиню: — Миледи, пожалуйста, сделайте что-нибудь! — сказала львица, а в её голосе зазвучало отчаяние, но прежде, чем Артемида успела что-то сказать, а её взгляд перешел на мальчика, стоящего за спиной старого волшебника, раздался третий голос.              — Она не может, леди Аталанта, — сказал другой мужчина, который был одет в темный костюм-тройку.              — Агент Доу, — поприветствует его Артемида, ведь она его знала: он был сыном Гекаты и стал преемником Гертруды Робертсон, когда та окончательно ушла на пенсию, и главным связным Артемиды, когда у них появлялся запрос на охоту.              — Леди Артемида, — приветствует агент Доу, — прошу прощения, но Верховный Чародей Дамблдор здесь, чтобы вернуть ребенка из своей страны, который каким-то образом попал в лагерь, — сказал он, — Леди Аталанта, кажется, не согласна с этим.              — Зачем вообще забирать мальчика, он же полубог греческого пантеона, его место здесь, — сказала Артемида, на что агент поднял бровь, но ответил.              — Это было бы верно, если бы его забрали или у него был родитель, который мог бы дать разрешение, — сказал ей агент, — Но это не так, он осиротевший полубог, без божественного родителя, а это значит, что по договорам между Божественным и Магическим мирами правительство его родной страны имеет полномочия родителя в этой ситуации, — объяснил он объясняет, а Артемида мысленно прокляла себя: договоры вылетели у нее из головы, они были заключены более двухсот лет назад с МКМ, чтобы держать миры как можно дальше друг от друга. В то время Артемида думала, что никогда не попадет под действие этих пунктов, поэтому проголосовала «за», как и все остальные боги.              — Любопытно, — спросила маленькая фигурка, похожая на ребенка, которая была последней из первоначальной группы, — что произойдет, если мальчика забрал его божественный родитель? — спросила она от своего костра.              Агент Доу повернулся к ней, прежде чем ответить:              — Ну, леди Гестия, в таком случае последнее слово будет за Божественными родителями мальчика, ведь они — последние из его живых родственников, — сказал мужчина, и Гестия кивнула, когда мужчина повернулся обратно к группе, но Артемида чувствовала на себе горящий взгляд Гестии.              — Если ты нападешь на мистера Дамблдора, то начнешь межмировой инцидент, Аталанта, возможно, даже войну, — сказал Хирон львице, которая продолжает смотреть между ним, Гарри и Артемидой, — Я знаю, что мальчик тебе дорог, но ты должна пока оставить все как есть, — сказал кентавр.              — Аталанта, п-пожалуйста, я не хочу возвращаться, — сказал мальчик и начал плакать.              — Пойдем, мой мальчик, — сказал старый волшебник, и начал тащить того за запястье, — пора идти.              — Леди Артемида, — начала умолять львица, у неё начало болеть сердце.              — Миледи, — тихо прошептал её лейтенант, а рука слегка коснулась Мунтайд в форме ножа у нее под боком.              Артемида стиснула зубы и судорожно сжала кулаки в карманах куртки: она только что вернула его, только что спасла из этого ада, и должна позволить, чтобы его утащили в другой?              — Ты хочешь подержать его?              — К Аиду со всем этим, — вздохнула Артемида, потянулась к хвосту и оттянула ленту, удерживающую его, позволив волосам рассыпаться. К удивлению лейтенанта, она сменила форму на ту, в которой была, когда забрала мальчика из чулана.              — Аталанта, пожалуйста… — начал говорить Гарри, но замер, увидев её, женщину, которая спасла его, которая забрала его от родственников.              — Гарри, пожалуйста, не усложняй ситуацию… — Альбус повернулся, чтобы посмотреть на него, но, увидев его лицо, замер и посмотрел в ту сторону, куда тот смотрел; его брови сдвинулись в замешательстве, когда Артемида закрыла глаза.              — Мой, — зашептала богиня, и охотники в замешательстве повернулись к ней, но тут все они почувствовали, как по позвоночнику пробежали мурашки, Охота начала петь в их жилах, и глаза расширились от этого ощущения: как будто к ним присоединилась новая сестра, но гораздо, гораздо более сильная. Охота словно начала кормить кого-то, кого-то давно потерянного для неё, — могущественного охотника, настолько сросшегося с Охотой, что он мог бы быть самой богиней. И тут все головы повернулись к мальчику: полумесяц и золотой олень Артемиды проплыли над головой мальчика, и большинство собравшихся были так потрясены, что никто не остановил Гарри, когда тот вырвал свою руку из рук старого волшебника и бросился прямо в объятия Артемиды, которая подхватила его и прижала к себе так же крепко, как он прижимался к ней. Не говоря ни слова, она повернулась и начала идти обратно к серебряному домику, который принадлежал ей и её охотникам, но остановилась лишь раз, чтобы сказать:              — Мальчик остается, и это окончательно, — произнесла она, и её голос не вызвал ни у кого возражений, а Богиня Семьи улыбнулась.