Глава 13: Дуэль в середине лета

      Зоя Найтшейд              Серебряный меч вонзился в мозг акромантула, которого она прижала к земле, и на этом всё закончилось.              Мальчик спас ее.              Окинув взглядом логово, Зоя огляделся в поисках паукообразных, но не увидела ни одного:              — Чисто! — окликнула лейтенант своим сестрам, и те повторили за ней, и поняла, что охота окончена, осталось только забрать тело мальчика, ведь она знала, что за чудовище выползло из дупла. Скорпио — существо, созданное самой Геей, чтобы убить Ориона, когда тот сошел с ума от Охоты, истребляя все живое вокруг, ибо её госпожа не могла заставить себя убить его самого. Ведь если монстр мог убить одного из величайших Охотников, когда-либо живших на свете, то у мальчика, по ее мнению, не было ни единого шанса.              Мальчик спас её.              Зоя оглянулась на свою Госпожу, которая уже двигалась через логово к тому месту, где исчезли Скорпио и мальчик. Зоя не удивилась, увидев, что её сестры вошли в логово с другой стороны: Аталанта несла мальчика на спине, используя его собственное оружие, чтобы удержать; мальчик был неподвижен, голова откинута в сторону, правая рука висела под странным углом и выглядела так, словно он сунул её в горящий очаг. Леди быстро добралась до них, а на её лице читалось беспокойство, и Зоя приготовилась утешить свою богиню, но была удивлена тем, что услышала.              — Он жив, леди Артемида, — сказала Софи, — он безумнее, чем я, и ранен, но дышит, — сказала дочь Диониса, перекинув ружье через спину и улыбнулась.              — Фиби! — крикнула Артемида, и дочь Аполлона оставила охотника, которому помогала с раной от укуса, на попечение подручных нимф, а сама побежала к богине и мальчику, кивнула богине и подошла к мальчику, положила руку на лоб мальчика и прошептала хокку в виде молитвы своему отцу, затем на мгновение засветилась золотым светом, после чего тот свет перешел на мальчика, и охотница замерла. Она отдернула руку, а на её лице появился шок и ужас, а затем это превратилось в замешательство, и посмотрела на Богиню Охоты, которая лишь подняла бровь.              — Что такое? — спросила Артемида, и сузила глаза.              Рот Фиби несколько раз открывался и закрывался, ее взгляд мечется между мальчиком, богиней и Аталантой, на лице которой появилось обеспокоенное выражение, прежде чем она наконец заговорила.              — Он… жив, — сказала Фиби, но для ушей Зои это звучало скорее как вопрос: — Сейчас он просто без сознания, у него сломаны три ребра, вывихнут локоть, сломаны локтевая и лучевая кости и порваны обе связки на ногах. Несколько дней ему потребуется постельный режим, но я уверена, что смогу его подлатать, — сказала Фиби и бросила взгляд на леди Артемиду, на что богиня медленно кивнула.              — А Скорпио? — спросила Артемида, крепко сжимая лук, а ее глаза просканировали линию деревьев в поисках угрозы, и то, что львица сказала дальше, шокировало.              — Он убил его, — сказала Аталанта с улыбкой на лице, — и добыл трофей, — блеск гордости в ее глазах было сложно не заметить.              — О, леди Артемида, вы пропустили самое безумное дерьмо, которое только что провернул Гарри, — сказал Софи с широкой ухмылкой, — он обманом заставил ублюдка ужалить себя в голову, что дало ему возможность вогнать копье тому в лицо, — сказала она, — это было великолепно! — воскликнула она в конце, едва не подпрыгивая на месте.              Глаза Артемиды расширились, а потом снова посмотрели на мальчика, но потом смягчились, и она улыбнулась:              — Ты всегда полон сюрпризов, да, Гарри? Мы заберем его трофей позже, но сначала нам нужно вылечить раненых и вернуться в лагерь, — сказала Артемида, и Охота отозвалась на её приказ, а Зои наблюдала со стороны, как многие из сестер смотрели на мальчика с беспокойством, но не о нем, а за него, а их глаза были мягкими от нежности и благодарности за то, что он выжил.              Наблюдая за происходящим со стороны, она чувствовала себя не в своей тарелке, и гнойная ненависть пульсировала в её груди, как болезненная рана.              Мальчик спас ей жизнь.              ?              Ему казалось, что он парит, он не знал, кто он и где находится, но чувствовал себя в безопасности, как будто был завернут в теплое одеяло и крепко спал в бесконечной темноте вокруг, и ему казалось, что такое случается нечасто. Он дремал, поднимался и опускался, раскачиваясь взад-вперед в ледяных руках, которые прижимали его к себе так, словно он был самым дорогим существом на свете, а в ушах стоял тихий гул, похожий на колыбельную или песню. Вскоре он почувствовал, что его голова лежит на чем-то твердом, но мягком, а руки медленно и осторожно перебирают его волосы — этот ритм должен был успокоить его, и успокаивал. У него не было ни сил, ни желания пошевелиться или даже открыть глаза, он просто лежал, наслаждаясь уютной темнотой, скрытой за его глазами, и тихонько вздыхал, пока тихую темноту не разорвал звук, похожий на хихиканье.              — Знаешь, — произносит голос тихим шепотом, — нам действительно пора перестать так встречаться, — голос звучал с непонятным весельем, — И как часто мы это делаем, помнишь? Те долгие ночи в чулане, когда ты висел на волоске в темноте, погружаясь в тревожные сны, помнишь, как я тебя утешала? — спросил голос, но он не помнил, о чем тот говорил? О каком чулане?              — Ми…р… По…р…       — Конечно, нет, ты никогда не помнишь, — голос звучал печально, почти скорбно, он хотел извиниться, хотел сказать, что не хотел, но было трудно вспомнить сны, от которых он не просыпался с криком. — Ш-ш-ш, не волнуйся об этом, я уже простила тебя, — сказал голос, — Я всегда прощу тебя, несмотря ни на что, — сказал голос, и он готов поклясться, что ощутил улыбку.              — Ми…эр Пот…р.              — Не обращай на это внимания, — надавил голос, — давай просто наслаждаться тем небольшим временем, что у нас есть вместе, — и голос снова захихикал: — Какие странные концепции вы, смертные, создаете… Время, что такое время? Время — это искусственная конструкция. Произвольная система, основанная на идее, что события происходят в линейном направлении, но здесь? Здесь у нас есть все время в мире, — он почувствовал, как голос ухмыляется, — но, к сожалению, время для этого еще не пришло, но оно приближается, с каждой минутой каждого часа ты приближаешься к тому, чтобы стать моим раз и навсегда, и когда это произойдет, я больше не отпущу тебя, — сказал голос, и он чувствует, как тыльная сторона ледяной руки ласкает его щеку почти с любовью, — мой Гарри.              — Мистер Поттер!              Гарри проснулся со вздохом, переходящим в стон боли, когда его руку словно окунули в горячий воск. Он зажмурил глаза и зашипел, пытаясь дотянуться до горячего воска, но кто-то схватил его за руку и заставил опустить её обратно.              — Мать Магия, помоги мне, мистер Поттер, если вы попытаетесь сделать это еще раз, я применю прилипающие чары и заставлю вас лежать спокойно, понятно? — голос, который Гарри ежегодно молится, чтобы никогда не услышать, но который, кажется, всегда посещал его хотя бы раз в год. Он снова застонал, а затем открыл глаза и увидел очень знакомое пятно.              — Мадам Помфри? — недоуменно спросил Гарри, сбитый с толку: последнее, что он помнит, — это как пронзил копьем морду гигантского скорпиона.              — Рада видеть, что ваши умственные способности все еще работают, хотя и с трудом, — огрызнулась школьная медсестра, — Один месяц, мистер Поттер, не прошло и месяца с тех пор, как я видела вас в последний раз, но в середине летних каникул я получаю вызов от Альбуса с просьбой вернуться в замок, чтобы помочь раненому гостю, — сказала она ему, расхаживая по комнате? Палатке? — И, к моему небывалому шоку, я узнаю, что этот гость — вы, — и, повернувшись к столику рядом с его кроватью, надела ему очки. Он был в палатке, а мадам Помфри смотрела на него с очень строгим выражением лица, и Гарри сглотнул.              — Что вы можете сказать в свое оправдание, молодой человек? — спросила она, ее голос был резким и говорил о том, что она не примет никаких обычных выходок.              — Э-э… Простите? Больше не повторится? — с гримасой сказал Гарри.              Целительница снова вздохнула, покачала головой и повернулась к нему лицом:              — Мне пришлось вправить несколько костей, вставить на место суставы и восстановить несколько порванных связок, что было довольно легко, но вы сунули всю руку в проклятое пламя, понятия не имею как это произошло, Альбус мне не сказал, мне пришлось обезжирить твою руку, прежде чем намазать её эссенцией Диттани и припаркой для восстановления кожи. Она будет жечь некоторое время, так что в знак милосердия я оставила немного зелья сна без сновидений, чтобы вы могли проспать худшее из этого, — сказала она ему, повернулась и начала заканчивать укладывать разные бутылочки в свою сумку, а затем развернулась и поставила пузырёк с мягким фиолетовым зельем рядом с его кроватью, а затем посмотрела на него с укором.              — Если я еще раз получу о вас сообщение или если вы появитесь в Больничном крыле с чем-нибудь похуже, чем кровь из носа, в течение первых трех месяцев следующего учебного года, мистер Поттер, я навсегда прикреплю вас к кровати, — хмуро сказала ему мадам Помфри, и Гарри быстро закивал, потому что не сомневался, что она именно так и поступит.              Мадам Помфри повернулась, подхватила черную докторскую сумку и начала уходить, когда створки палатки открылись и в нее вошли директор школы и Артемида в её взрослой форме.              — А, Поппи, как поживает твой пациент? — с улыбкой спросил Дамблдор, но вскоре улыбка сошла на нет под взглядом мадам Помфри.              — Он будет жить, если ты об этом, Альбус, — твёрдо сказала целительница, — К утру он должен быть в полном порядке и с функционирующей рукой, а теперь извини, Альбус, мне нужно насладиться остатком каникул, не так ли, мистер Поттер? — спросила она, бросая на него пристальный взгляд, и тот вздрогнул, после чего энергично закивал головой, прежде чем она, хмыкнув, покинула палатку.              Директор и Артемида смотрят ей вслед, прежде чем богиня заговорила:              — Это, должно быть, одна из самых пугающих смертных, с которыми я когда-либо сталкивалась за все свои годы, — сказала Артемида своим обычным скучающим тоном, приподняв бровь.              — Леди Артемида, есть довольно короткий список людей, гнева которых я опасаюсь, если мне доведется хоть в чем-то перечить им. Поппи Помфри возглавляет этот список, — признался директор, прежде чем Артемида повернулась к нему с поднятой бровью, а Дамблдор лишь улыбнулся, — как она однажды сказала мне, когда я довел свое тело из-за слишком большого количества сладостей: Альбус, я потратила более сорока лет на то, чтобы научиться собирать человеческое тело, и не думай, что я не знаю, как его разобрать, — улыбаясь и покачивая головой, говорит он, а Артемида забавно фыркнула, после чего они оба повернулись к лежащему в кровати Гарри.              — Когда леди Артемида сообщила мне, что ее Охота завершилась, но ты был ранен во время нее, я, как сказали бы магглы, поспешил обратиться к Поппи за помощью и случайно оскорбил мисс Фиби, — сказал он Гарри, когда мальчик поморщился от боли в перевязанной руке.              — Спасибо, директор, — сказал Гарри, как можно спокойнее устраиваясь на кровати.              Он слегка усмехается:              — Не думай об этом, мой мальчик, но сейчас, я думаю, я достаточно долго нарушал гостеприимство леди Артемиды, но, прежде чем уйду, подарок для тебя, мой мальчик, — сказал он Гарри, прежде чем залезть невероятно глубоко в карман своей мантии и достать то, что Гарри видел лишь однажды. Дамблдор повернулся к Артемиде и склонил голову: — Леди Артемида, пожалуйста, еще раз передайте мои извинения мисс Фиби и скажите ей, что я пришлю ей учебники по зельеварению, как только смогу, мне самому интересно посмотреть, что она сможет из них сделать, — сказал директор с блеском в глазах.              — Конечно, Альбус, ты можешь идти, я хочу поговорить с Гарри, прежде чем он примет свой эликсир, — сказала богиня директору, который еще раз склонил голову, прежде чем уйти. Артемида дождалась, пока тот уйдет, и перешла к своему обычному облику, а затем взмахом руки создала простое серебряное кресло: если она не любила роскошь, то точно любила серебро. Она села и наклонилась вперед, положив руки на ноги и сцепила ладони. Если бы не её глаза, которые в данный момент смотрели на его руку, обмотанную зачарованной повязкой, она выглядела бы почти как человек.              — Я очень горжусь тобой, Гарри, — сказала Артемида, когда глаза юноши перешли на нее и слегка расширились, — ты не только прекрасно выполнил свою работу, защитив нимф и доставил их к деревьям в целости и сохранности, но и перед лицом огромного чудовища, не колебался и не позволил глупым понятиям вроде гордости помешать тебе принять помощь от других, когда сражался с ним, — сказала Артемида с мягкой улыбкой, и Гарри сглотнул, чувствуя, как его лицо краснеет от смущения: — Ты знаешь, с чем ты сражался этой ночью, Гарри? И почему, это так впечатляет? — спросила Богиня, и Гарри заморгал.              — М-м-м. с гигантским лавовым скорпионом? — спросил Гарри, потому что, честно говоря, не знал: Аталанта рассказывала о гигантских скорпионах, когда они говорили, на кого могут охотиться, но ни разу не обмолвилась о чем-то вроде того, что появилось из пустоты логова акромантулов, и Артемида захихикала над его ответом и забавно покачала головой.              — Нет, Гарри, — сказала Артемида, глядя на него с мягкой улыбкой, — ты сражался и убил Скорпио, — сказала она ему, и Гарри снова заморгал.              — Созвездие? Монстр, который убил… — Гарри осекся: Артемида нечасто говорила об Орионе, а когда это происходило, то в её глазах появлялось грустное, отстраненное выражение, словно она снова наблюдала за происходящим в отстраненном состоянии сознания.              — Да, тот самый, что убил Ориона, — сказала Артемида с небольшой грустной улыбкой, — он, как и все существа созвездий, — редкие охотники и могущественные чудовища, о которых слагают легенды и мифы, что их помнят сами звезды, и ты убил одного из них, — улыбка Богини расширилась, а в её глазах расцвели редкие эмоции, гордость, гордость за то, что сделал Гарри, гордость за него. Он отвел взгляд, и на его лице появляется румянец, а в груди начало расти что-то непонятное, это было счастье, гордость за себя, теплое чувство, которого он никогда раньше не испытывал, и не понимал, почему чувствует все это, поэтому лишь кивнул на её слова, когда отвернулся.              Они сидели в тишине пару минут, прежде чем Артемида начала хихикать и заговорила:              — Мы действительно очень плохи в этом, не так ли? — она говорила о странных отношениях между ними: оба они были относительно простыми существами, оба плохо разбирались в эмоциях и их понимании, оба не умели принимать комплименты, не огрызаясь в той или иной форме. Но оба знали друг друга достаточно хорошо, чтобы понять, что ни один из них тоже не был в восторге от всего этого, простой кивок головой и прямые ответы — всё, что действительно было нужно, и хорошая охота.              — Да, — сказал Гарри, — наверное, так и есть, — он слегка ухмыльнулся, прежде чем сказать: — Но я хотя бы не говорю другим, что они для меня всего лишь любопытство, — его глаза смотрели на Богиню, которая, честно говоря, покраснела и зашипела              — Гарри! — заговорила она: — Я извинилась за это, ты принял извинения, но ты никогда не позволишь мне смириться с этим или, возможно, — но все, что она собиралась сказать, прекращается, так как она заметила, что Гарри пытается сдержать смех, и вскоре сдулась: — А, ты дразнил меня, поняла, — она покачала головой, точно как котята с зеркалом.              — Прости, — сказал Гарри, — это было слишком просто, даже я не так уж плохо разбираюсь в людях, — сказал он, и покачал головой.              — Если честно, вы ещё далеко не божество, чтобы такое говорить, молодой человек, — сказала ему Артемида, и Гарри пожал плечами: — Возьми свое зелье, Гарри, и утром мы обсудим, что делать с твоим трофеем, — сказала она ему, затем встала.              — Моим трофеем? — недоуменно спросил Гарри.              — От Скорпио, когда его убивают, остается панцирь, или ты забыл мое первое послание тебе, юный охотник? — Артемида остановилась перед створкой палатки и повернулась к нему с поднятой бровью.              — Э-э-э… — вполне разумно ответил Гарри.              — О, за что же я проклята таким забывчивым ребенком, — вздохнула Артемида, запрокидывая голову и приложила ладонь ко лбу, — Подумать только, ты забыл первые слова, которые я тебе написала… Держу пари, ты даже не помнишь свой собственный день рождения, — сказала она, а Гарри закатил глаза.              — Ты хоть знаешь свой собственный день рождения? — спросил Гарри и увидел, как Артемида несколько раз заморгала.              — Не в этом дело, Гарри, — быстро сказала она, опустила руку и мельком взглянула на него. Тот лишь ухмыляется в ответ: — Просто возьми свой эликсир, Гарри, — хмыкнула Артемида и вышла из палатки, задрав нос, не обращая внимания на хихиканье Гарри.              Артемида              — Этот мальчик, клянусь… — проговорила Артемида, качая головой, и вышла из медицинской палатки, после чего кивнула охотникам, празднующим удачную охоту с медовухой, поднесенной дружелюбным полу-великаном для празднования. По дороге к палатке она остановилась лишь раз, чтобы сообщить Аталанте, что Гарри в порядке и будет свободен утром, после того как его освободит Фиби, что вызвало улыбку на лице древней охотницы и одобрительные возгласы окружающих её охотников, которые услышали.              Войдя в палатку, она не удивилась, увидев двух своих охотниц:              — Зоя, Фиби, — поприветствовала она их кивком, и обе в ответ сказали:              — Миледи.              — Миледи, — добавила Фиби, — нам нужно поговорить, — сказала медик, на что Артемида подняла, садясь на свое обычное место в палатке.              — О чем? — спросила Артемида, глядя на медика.              — О вредоносном осколке души, застрявшем в голове Гарри, — сказала Фиби, а её лицо приобрело мрачное выражение, а Зоя перевела на неё взгляд, широко раскрыв глаза от шока.              — А, это, — сказала Артемида, бесстрастно и безразлично. — А что с ним? — спросила она.              Фиби потрясенно заморгала, но затем заговорила:              — Вы знали об этом? — со страхом прошептала медик.              — Да, — сказала Богиня, не обращая внимания на происходящее, — я знала об этом с тех пор, как впервые встретила мальчика, и что? — спросила Артемида.              — Почему вы ничего с ним не сделали?! — повысила голос Фиби, переходя грань неуважения.              Артемида сузила глаза:              — И что же я должна с этим делать? У меня нет доступа к домену, который мог бы помочь, Фиби, и я бы посоветовала тебе следить за своим тоном, охотница, — строго сказала богиня. Она понимала, откуда исходит возмущение Фиби, но это не значит, что она будет мириться с таким вопиющим неуважением.              Та покраснела, понимая, что произошло, и склонила голову:              — Прошу прощения, миледи, я не хотела так с вами разговаривать, — сказала Фиби, но Артемида отмахнулась: она терпеть не может унижений.              — Я прощаю тебя, Фиби, но будь благоразумна, — сказала ей богиня, — я понимаю, что ты ставишь своих пациентов на первое место, но это не значит, что ты будешь срываться, потому что я ничего не могу с этим поделать, — сказала богиня, и Фиби кивнула.              — А вы не могли бы… не могли бы вы попросить лорда Аида помочь? — спросила Фиби, тщательно подбирая тон и слова.              — Если бы я думала, что это поможет, уже бы сделала это, — призналась Артемида, — но мой дядя не только ненавидит полубогов так же, как королева Гера, но даже он не сможет помочь, осколок души защищен, — сказала она своим охотникам, и обе вздохнули.              — Другим божеством или… — спросила Зоя, но уже как будто знала ответ.              — Пророчеством, — кивнула Артемида. — Даже такое могущественное существо, как мой дядя, не в силах отменить махинации судьбы, — сказала она им, и в её глазах появилась грусть.              — А вы знаете, какое пророчество? — спросила Фиби.              — Да, — ответила Артемида, — но это неважно, пока что оно отложено, за неимением лучшего слова. Когда оно снова станет актуальным, я сама сообщу Гарри его содержание, — сказала она своим охотникам, и те кивнули: — Фиби, это само собой разумеется, но тот факт, что у мальчика в голове этот осколок, не покинет эту палатку, Я не хочу причинять ему лишние страдания, и сама скажу об этом, когда придет время, — приказала богиня, и Фиби кивнула головой. Затем встала и пожелала спокойной ночи своей госпоже и лейтенанту, прежде чем уйти.              Артемида обратилась к лейтенанту:              — Что тебя беспокоит, Зоя? — спросила Артемида, зная, что девушку, которая верно служила ей на протяжении многих лет, действительно что-то беспокоит.              Та вздохнула:              — Мальчик спас мне жизнь.              Была глубокая ночь, и большинство охотников улеглись спать. Все в лагере крепко спали, прижавшись друг к другу, наслаждаясь приятным ароматом медовухи и экстазом от завершения охоты, — все, кроме одной.              Она шла по лагерю тихо, как кошка, чтобы не разбудить сестер, и в голове у нее роились вопросы о мальчике, который бросил вызов её убеждениям. Даже разговор с госпожой не умерил чувства стыда и ненависти в её груди, а только усугубил их. Почему? Он должен был оставить её принять удар на себя, ликовать, когда она умрет, — так бы она и поступила. Но мальчик спас ей жизнь, даже после разговора с ним о его смертных родителях, чтобы выплеснуть такую ненависть и гадость о людях, которых он никогда не встречал, но всегда хотел.              Но все равно без раздумий спас ей жизнь, а затем отправился убивать того самого монстра, который уничтожил Ориона.              Охотница откинула заслонку медицинской палатки и вошла внутрь, глядя на спящего мальчика, который завоевал уважение и любовь её сестер, словно был одним из них, они приняли его, охотились, ели и смеялись вместе с ним. При одной мысли об этом у нее в животе закипала ненависть: они должны были отвернуться от мальчика, прогнать его, позволить ему охотиться и умереть в одиночестве, но не сделали этого.              Она подошла к его постели — лицо спящего было безмятежно, — наклонилась и потянулась рукой к его горлу: это было бы так просто. Пережать ему горло, смотреть, как он умирает, задыхаясь от нехватки воздуха, — это сделает её счастливой, и ненависть, пылающая в ней, велит ей сделать это, это было бы так просто.              Но тогда она никогда не узнает.              Она потрясла его за плечо:              — Мальчик, мальчик! Проснись! — зашипела она, но мальчик только замычал, а его голова откинулась в сторону, поэтому она отпустила его плечо, схватила его обмотанную руку и сильно сжала. Лицо искажается от боли, глаза открылись с шипением, и ненависть запела от радости, видя выражение его лица.              Но чувство стыда оказывается сильнее.              Мальчишка проснулся, его голова запрокинулась, как у пьяного, он издавал звуки, но ни один из них не имел смысла, когда она отпустила его руку и схватила лицо, заставляя повернуться к ней, его веки опускались, и она затрясла его, чтобы он не уснул.              — Зачем ты это сделал? — спросила она: — Почему спас меня? — ей нужно знать, нужно убедиться. Но когда тот, словно пьяный, пролепетал свой ответ, её глаза расширились, ненависть и стыд смешались в равной степени, она отбросила его голову и выбежала из палатки, а мысли и чувства гнева и недостойности, которые Зоя испытывала к нему, обратились на другую цель.              И впервые за долгое время она начала ненавидеть себя больше, чем любого полубога-мужчину.              Гарри Поттер              Он ничего не помнил о своей ночной посетительнице, о том, какой вопрос она задала, и о том, какой ответ он ей дал. Утром Гарри проснулся от того, что Фиби перебирала запасы в медицинской палатке, а потом повернулась и увидела, что он проснулся, в её глазах читалось беспокойство, но не понимал почему, и не стал комментировать, пока она разворачивала его руку и осматривала её с впечатлённым выражением лица. Она провела несколько тестов, чтобы проверить его силу и рефлексы, и сказала, что он слабее, чем обычный полубог, но его рефлексы были чрезвычайно впечатляющими, и она дала ему заключение о состоянии здоровья, чтобы он мог уйти.              Перед отъездом он прихватил прощальный подарок Дамблдора - волшебную камеру, намереваясь использовать его по максимуму в последние несколько дней охоты. Он провел день, помогая по лагерю, смеялся и фотографируясь с девочками. Гарри и служанки в столовой готовили еду, Дафнис, Сесилия и он сидели у костра, пока последняя читала книгу, несколько охотников и он стреляли по мишеням, Бриттани пыталась научить его ловить рыбу, Аталанта, Софи и он сам позировали на фоне панциря Скорпио: он сидел на вершине панциря, Аталанта прислонилась к нему, а Софи поставила ногу на клешню, позируя как старомодный охотник 1900-х годов, с самодовольным видом и всё такое. Гарри даже сфотографировался с Артемидой. Они стояли в футе друг от друга, оба вежливо улыбались, засунув руки в карманы, Хедвиг сидела на плече Артемиды, а Олень стоял рядом с Гарри. И ещё много-много фотографий со всеми охотниками и служанками, живущими охотничьей жизнью. У Гарри осталась осталось сделать одну фотографию.              Через два дня после того, как Гарри покинул медицинскую палатку, Аталанта, Софи и Бриттани собирались принять ванну, Гарри встал и направился в свою палатку, намереваясь сделать то же самое перед сном, когда его остановила Артемида.              — Гарри, — окликнула она его, и медленно подошла, её лицо приобрело печально-серьезное выражение, заставившее Гарри остановиться.              — Все в порядке? — спросил он, и губы Артемиды сжались в тонкую линию, прежде чем она вздохнула, что не было хорошим знаком.              — Была… просьба, — сказала Артемида, — касающаяся тебя, — сообщила ему богиня, и в её глазах мелькнули какие-то эмоции, которые он не смог разобрать, так как все происходило слишком быстро. — Это сделал тот, кому я… не могу отказать по нескольким причинам, — призналась она, и покачала головой, и жестом приглашает его следовать за ней. Тот, настороженно, выполнил её просьбу и последовал за ней, и они покинули лагерь, чтобы пойти через освещенный луной лес.              — Чья это просьба? — спросил Гарри после нескольких минут ходьбы.              — Увидишь, — ответила Артемида.              Еще несколько минут они шли в тишине:              — Это другой бог? Меня собираются убить? Уничтожить? Покарать? — спросил Гарри, не зная, как это сказать.              — Нет, — быстро ответила Артемида, — я не позволю этому случиться с тобой, никогда, — прошептала она в ночной воздух и продолжила идти ещё несколько минут, пока они не подошли к краю поляны, и богиня остановилась и повернулась к Гарри: — Ты доверяешь мне? — резко спросила она, заставив его замереть на месте.              Доверяет? Доверял ли он Артемиде? Он только что последовал за ней в лес, она позволила ему присоединиться к ней на охоте, несмотря на никудышнее начало, она по-своему заботилась о нем, и показала это, она показала ему, что у него есть семья, которая любит его, которая приняла его, больше, чем его настоящая семья.              — Да, — ответил он, — я доверяю тебе, — единственный ответ, который Гарри действительно мог дать.              — Тогда поверь, что я не позволю ничему случиться с тобой, если это в моей власти, — сказала ему Артемида, — и постарайся помнить об этом в пылу того, что произойдет дальше, — добавила она, а затем повернулась и пошла дальше на поляну, Гарри быстро последовал за ней.              — Что ты имеешь в виду? — спросил он: — Что произойдет дальше? — он не понимал, о чем она говорит.              Артемида остановилась посреди поляны, повернулась и посмотрела на него:              — Здесь всё и началось, — сказала богиня с грустным выражением лица, игнорируя вопросы: — Это поляна, на которой твои родители вызвали и связали меня, чтобы попросить о благодеянии, чтобы попросить о тебе, — сказала она ему, останавливая мальчика на месте. Гарри оглядел поляну широкими глазами, наблюдая за тем, как в глазах Артемиды проносятся воспоминания о прошлом. Гарри перестал оглядываться, когда заметила что-то на другом конце поляны, точнее, кого-то.              Зоя Найтшейд стояла на другой стороне поляны без своей серебряной куртки и тиары, с серебряным мечом в руке и мрачным, решительным выражением лица.              — И это место, где все может закончиться, — грустно прошептала Артемида, глядя, как Зоя набросилась на Мальчика-Который-Выжил.              — Нет, ни в коем случае, — немедленно ответила Артемида на глупую просьбу своего лейтенанта, — Даже думать забудь, что я когда-нибудь допущу это, ты что, с ума сошла, Зоя! — зашипела она на своего старшего друга.              — Нет, миледи, — ответила Зоя, глядя в янтарные глаза Артемиды с решительным выражением лица: её не отговорить, её не сломить гневом госпожи, ей это нужно: — Мне нужно знать, миледи, это единственный известный мне способ узнать, — сказала Зоя богине охоты.              — Ты не можешь просто поговорить с ним, пусть он расскажет тебе о своих чувствах, — сказала Артемида своему лейтенанту, и та упрямо покачала головой.              — Нет, — сказала Зоя, твердо и на волосок от неуважения к шоку Артемиды, — я не могу… я не буду, я… Я ненавижу его, каждый раз, когда смотрю на него, он словно нож вонзается в мои внутренности, воспоминания о моих погибших сестрах, которые были потеряны на охоте, о тех, кого мне пришлось убить собственными руками, проносятся в моей голове каждый раз, когда я смотрю на него, он оскорбляет их, — призналась Зоя, — это единственный способ, который я знаю, пожалуйста, леди Артемида, я должна понять всё сама.              Артемида прислонилась к дереву неподалеку от поляны, наблюдая, как два самых важных человека в её бессмертном существовании пытаются убить друг друга. Она с бесстрастным, застывшим и почти скучающим выражением лица наблюдала за тем, как два охотника танцуют друг вокруг друга, нанося друг другу удары и наносили порезы, и оба стремились получить первую кровь. Гарри то и дело вклинивается в виртуозную игру Зои на мечах, пытаясь увеличить дистанцию, чтобы набрать скорость и нанести молниеносный удар, но на каждый его шаг назад Зоя делала шаг вперед, не давая ему опомниться и блокировала каждый удар, пока он пытается танцевать, как эта чокнутая богиня смерти.              Артемиде очень не понравилось, что мальчик решил подражать боевому стилю Скатах, но она не стала спорить с результатами: в конце концов, она сама сражалась с ней и может сказать об эффективности её боевого стиля, его грациозных движениях, плавности перехода от выпада к выпаду. В руках Гарри он был смертельно опасен только благодаря безумной скорости мальчика и его пространственному восприятию, дарованному Охотой, но, если мальчик не мог развить скорость, то был бесполезен, и Зои это знала. Она не была похожа на других Гесперид, которых когда-то называла сестрами: в то время как другие Геспериды пели, танцевали и ухаживали за садом, Зоя была его защитницей и больше походила на своего отца, чем на других сестер. С Анаклузмосом она была неостановимой силой, поэтому для нее было большим преступлением помочь кому-то украсть из сада.              Первая кровь досталась Зое: бывшая Гесперида ударила Гарри локтем по лицу, когда мальчик попытался атаковать и перекатился через её спину, чтобы оказаться у нее за спиной, но Зоя отбила удар, и попала мальчику в нос, после чего повалила на спину. После чего с ревом подняла меч, и бессмертное сердце Артемиды замерло от страха потерять мальчика, о котором она так заботилась, но тот всегда был полон сюрпризов. Поднявшись на ноги, он ударил Зою по запястью, отбросив меч назад, и лишь слегка порезал ногу. Зоя слишком увлеклась ударом и потеряла равновесие, чтобы Гарри успел воспользоваться этим и ударил копьем, заставив Зою отпрыгнуть назад, но мальчик все равно поймал ее ударом в живот, не настолько глубоким, чтобы закончить бой, но теперь Зоя истекает кровью, и таймер запустился, когда её золотистая кровь пролилась на землю.              Гарри закрутился на месте, встал на ноги и отпрыгнул назад с ухмылкой на лице, когда охота начала наливать ему глаза. Наконец-то у него появилось пространство для наращивания скорости, и он, зная это, бросился на Зою, с каждым шагом ускоряя шаг, пока не встретил её ударом, сбив бывшую Геспериду с ног, и снова начал танцевать танец Смерти и Теней.              — И что? Ты ждешь, что этот бой даст тебе какое-то тайное понимание? — спросила Артемида: — Чего я еще не сказала тебе сама, Зоя?! — рыкнула Артемида, ее самообладание наконец достигло точки кипения.              — Нет, — признала Зоя, не глядя на богиню.              — Тогда что?! — закричала Артемида, а её глаза горели от ярости: — Что ты получишь от этого? В моем понимании я либо потеряю своего старейшего друга, либо единственное существо, которое я могу назвать сыном и которое разделяет частичку моей души. Если я позволю тебе пройти через это, почему я должна это разрешить? — закричала Богиня Охоты, и встала.              — Потому что мне нужно знать, что для меня важнее — ненависть к нему и всем ему подобным, — сказала Зоя мягким печальным голосом, — или моя преданность вам и любовь к Охоте, и всем её членам, — призналась девушка.              Гарри имел преимущество, танцуя вокруг бывшей Геспериды, нанося косые и прямые удары в, казалось бы, случайные места, но Зои не прожила бы трех тысяч лет, не умея защищаться от более быстрого противника, и продемонстрировала это, танцуя с ним, уклоняясь от каждого удара и уворачивалась от того, что ей не удавалось. Артемида видила, как на лице Зои проступает отчаяние, потому что все трое понимали, что Зоя не может вечно защищаться, но и Гарри тоже.              — Гарри! Зоя! Остановитесь, мать твою, сейчас же! — с линии деревьев раздался крик Аталанты, за которой быстро последовали Софи и Бриттани. Гарри сделал паузу в нападении и удивленно посмотрел на львицу, но Зоя отбила лезвие его копья и пинком в живот отбросила от себя, после чего снова бросилась на него.              — Стоять! — только и успевает сказать Артемида, чтобы остановить своих охотников, пытающихся разнять драку. Трое повернулись и в шоке посмотрели на нее, не заметив её в тени дерева, когда только пришли.              — Миледи! Вы должны остановить их, они пытаются убить друг друга, — сказала львица, в её голосе зазвучало беспокойство о сестре и за того, кого она считала младшим братом, но Артемида лишь покачала головой.              — Нет, — холодно ответила богиня Луны тоном, не выдающим её беспокойства и боли от того, что она вообще допустила это.              — Почему нет? — с обидой в голосе спросила Аталанта.              — Потому что Зое это нужно, ей нужно пережить свою ненависть к мальчику, пережить боль из своего прошлого, — сказала Артемида, не отрывая глаз от поединка и наблюдала за тем, как Зоя не давала Гарри одержать верх.              — Если ей нужно помочь вытащить эту палку из задницы, то я сделаю это сама, — сказала Аталанта, и достала свой лук, но, прежде чем успевала наложить стрелу на лук обещанного бедствия, он вылетел с них к открытой и ждущей руке Артемиды.              — Нет, — снова сказала Артемида, на этот раз гораздо жестче и сильнее, чем прежде, её собственные эмоции начали влиять на неё, — никто не будет вмешиваться, — сказала богиня, и охотники вздрогнули от её тона, — Зои не единственная, кому это нужно, — тихо прошептала она.              — Я слышу их, — признается Гарри тихим, слабым голосом, — я слышу их каждый раз, когда она говорит со мной, как эхо, от которого я не могу избавиться, каждый раз, когда она называет меня мальчишкой, каждый раз, когда она что-то говорит, это как будто дядя Вернон кричит на меня, но… но я не боюсь, не боюсь, как… как с ними, — сказал он, обнимая колени, глядя в серебряный огонь.              — Я… я так злюсь, злюсь, как будто ненавижу её, но… это ведь не так, — сказал мальчик, и Артемида посмотрели на него, а в глазах была печаль от того, что она передала ему свой собственный недостаток, свою вспыльчивость.              — Ты имеешь полное право не любить Зою, даже ненавидеть её. Я не буду просить тебя любить её, потому что она мой лейтенант, Гарри, — мягко сказала Артемида, вкладывая в каждое слово смысл. Гарри не был частью Охоты, как Зоя, ему не нужно было выполнять её приказы или даже ладить с ней.              — Я знаю, — сказал он, — но я не хочу её ненавидеть, но ненавижу, — добавил Гарри, путаясь в своих чувствах.              — Почему? — спросила Артемида и мягко улыбнулась, услышав ответ.              Они сражались по одной и той же причине, чтобы преодолеть собственную ненависть, они сражались, потому что это было единственное, что каждый из них понимал. Зои — чтобы защитить то, что любит, а Гарри — потому что боролся всю свою жизнь, за любовь тех, кто его ненавидел, чтобы преодолеть невозможные трудности, чтобы выбраться из чулана, в котором так долго был заперт.              — Зоя быстрее, — сказала Софи, наблюдая за поединком: Гарри наконец-то набрал нужную дистанцию благодаря удачному выпаду.              — И сильнее, — прошептала Бриттани, так же увлеченно наблюдая за танцем смерти этих двоих.              — Она не питает себя Охотой, — в ужасе говорит Аталанта, а затем обратилась к Артемиде: — Почему она не питает себя Охотой?! — спросила она богиню.              — Потому что не может, — ответила Артемида. — Она отменила свою клятву, — сообщила она шокированной группе охотников, потому что на поляне сражалась не Зоя Найтшейд, лейтенант охотников Артемиды и правая рука Богини Охоты, а безымянная нимфа без прошлого и будущего, сражающаяся, чтобы доказать самой себе, что она может преодолеть собственную ненависть, ради тех, кого любила.              — И ты ждешь, что я буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты убиваешь Гарри за то, что он родился мужчиной? — закричала Артемида, нависая над сидящим лейтенантом.              — Нет, — ответила Зои, — я ожидаю, что ты убьешь меня прежде, чем я смогу убить его, и не буду просить убить собственного ребенка, если произойдет обратное, — добавила Зои, затем поднялась и сняла тиару, а затем стряхнула куртку, — Если я позволю своей ненависти к нему победить, Если я подойду так близко к тому, чтобы убить мальчика, которого должна любить, как еще одного члена Охоты, то это будет означать, что я недостойна быть её членом, не говоря уже о том, чтобы быть вашем лейтенантом, — сказала Безымянная нимфа, кладя куртку и диадему рядом с собой.        Безымянная нимфа              Время Безымянной нимфы почти истекло: без клятвы, без доступа к Охоте и так далеко от Пламени Запада она угаснет в небытии, если потратит слишком много энергии или прольет слишком много крови, и знала это. Поэтому сделала единственное, что пришло ей в голову, — побежала, не сомневаясь, что он последует за ней, как бы глубоко он ни был погружен в Охоту. В густом лесу скорость была ни к чему, слишком быстрый бег приводил к столкновению с деревом. Она замедлила бы его настолько, чтобы привести его туда, куда она хотела, но это была авантюра, леса были владениями Артемиды, и в них мальчик обрел бы силу, хотя бы небольшую. Он сделал именно то, чего она от него ждала, и пустился в погоню. Мальчик мог вливать в себя Охоту больше, чем любой охотник до него, но не овладел ею, он не мог игнорировать её импульсы, побуждающие его преследовать добычу, и это станет его гибелью.              В лесу они несколько раз обменялись ударами, но ей удалось отбросить его назад и бежать туда, куда ей было нужно, она чувствовала, как приближается к тому, что ей нужно для победы, к тому, что ей нужно, чтобы убить мальчика. Они пробежали через поляну, где всего несколько недель назад мальчика спас от Охоты его крестный отец, хотя она этого не знала, затем и кувыркнулась влево, чтобы избежать удара в спину, после чего поднялась поднялась и бросилась обратно в лес, не сразу перепрыгнув через кусты и перевернувшись на берегу Черного озера. Развернувшись, с мечом наготове, она продолжила идти к мелководью озера. Вскоре из леса выбежал мальчишка, глаза которого светились охотой и диким голодом, и она выпрямилась, и опустила каф в темные воды.              — Все кончено, — зарычал мальчишка, каким-то образом удерживая свой разум ясным, когда так глубоко погрузился в охоту, — насмешка и оскорбление для всех сестер, которых она потеряла за эти годы. — Бежать больше некуда, — рыкнул он, и она ухмыльнулась.              — Да, — сказала она мальчику, и подняла меч, держа его перед собой, — так и есть, глупый мальчишка, ты позволил мне привести тебя именно туда, куда я хотела, — а затем начала черпать силу, запертую в клинке.              — Вот, леди Артемида, возьмите это обратно, я буду использовать оружие из небесной бронзы, — сказала безымянная нимфа, протягивая Мунтайд в форме кинжала.              — Нет, — покачала головой Артемида, — оно было сделано для моего друга, и я скорее откажусь от всех этих лет, чем возьму обратно это оружие, — сказала она безымянной нимфе, и та кивнула, а в уголках её глаз стояли слезы.              Кроме того, оно понадобится ей в бою с Гарри: хотя Мунтайд и уступает Анаклузмосу в силе, он был выкован, чтобы стать сестрой этого клинка, был сделан по его подобию и только для рук её лейтенанта. В клинок была вложена частичка божественной власти Артемиды над луной, власти над приливами и отливами, но вся вода откликалась на её зов, и безымянная нимфа была одной из немногих, кто мог использовать эту силу в полной мере.              Гарри посмотрел, как меч Зои начал светиться мягким светом полной луны, и с нарастающим ужасом начал наблюдать, как вода в черном озере начала подниматься в воздух, принимая форму длинных змееподобных голов со светящимися серебряными глазами, каждая из которых толщиной со ствол дерева. Он перевел взгляд на Зою: девушка смотрела на него горящими золотыми глазами, которые светятся так же ярко, как кровь, вытекающая из её ран.              — Сто голов Ладона, — произнесла Зоя, её голос звенел силой, прежде чем направить на него свой меч. Гарри бросился на неё, надеясь прервать то, что она собирается сделать, но уже слишком поздно: — Падение героя, — выкрикнула она, и рекреация её любимого друга пришла ей на помощь.              Первый удар головой отбросил Гарри назад, второй — в левый бок, сбивая с ног, третий — в правый, четвертый — в спину, подбрасывая в воздух, и снова, и снова, удар за ударом сыпались на Гарри со всех сторон, пока ему не начинает казаться, что черное озеро топит его в воздухе. Сотый удар обрушился сверху, с силой опрокидывая его на спину и вернул на землю. После того как последняя голова рассеялась, Гарри почувствовал, что все его тело — один большой синяк, он потерял хватку за копье во время кувыркания в воздухе, повернув голову, и увидел, что оно лежит на земле в тридцати футах от него, но у него не было сил поднять руку, чтобы призвать его к себе, и он слышал спотыкающиеся шаги Зои все ближе.              Безымянная нимфа была измучена, без Охоты ей приходилось полагаться на собственные силы, чтобы прокормить Ладона, а их у неё было не так уж много, она не черпала их, как другие бессмертные, из Пламени Запада, после помощи Гераклу она была отрезана от него по приказу Зевса. Ей суждено было угаснуть без него, и она вынуждена была питаться силой прямо из Домена, чтобы не допустить своей незавидной смерти, а смерть в любом случае приближалась, и она стиснула зубы и направилась к мальчику, чтобы положить этому конец. Остановившись рядом и наступив на его руку, которую он поднял, чтобы вернуть копье, она подняла над головой свой светящийся меч: так или иначе, это закончится здесь. Она видела только его, человека, который отнял у неё все, человека, который лишил ее прошлого и будущего, Зоя ненавидела его и все, за что он олицетворял, она должна была убить его, должна была скормить его Ладону. Она хотела вонзить меч в сердце мальчика, и его глаза расширились в страхе перед грядущим концом.              — Зоя, остановись! — закричала Аталанта.              — Прощай, мой друг, — услышала она шёпот Артемиды в своем сознании, та уже готовилась убить безымянную нимфу.              — Этот мальчик — не Геракл! — эхом прозвучало в ее голове.              — Потому что ты моя сестра, — пробормотал мальчик во сне.              — Смотри! Посмотри, что ты сделала со своим братом! — закричала Артемида ей из глубины веков, а Дафнис стоял на коленях позади кричащей богини, а кровь лилась из его глаз, которые вырезала она, она ещё была свежей на ее клинке.              Восемьдесят душ бьются в унисон…              Руки безымянной нимфы задрожали, а в глазах застыли слезы, она посмотрела в лицо Гарри, и мягкое сияние меча осветила его, и Зоя увидела, как золотой оттенок охоты сменился мягким сиянием серебра, серебра её Госпожи, истинной формы её Богини. Она хотела убить его, со всей своей ненавистью она собиралась убить его, сына Богини, которая спасла ее, она хотела убить своего брата.              Нога Гарри выбила меч из дрожащей руки Зои, её глаза проследили за тем, как он летит по воздуху и приземлился в лесу, она повернулась, чтобы поднять его, чтобы защититься. Но пока ей нужно бежать, Гарри не нужно даже двигаться, чтобы поднять копье, он поднял руку, и тот полетел к нему в руку, как верная гончая, а затем он быстро встал и ударил Зою по ногам, перерезая сухожилия на коленях, отчего та вскрикнула и упала вперед, золотая кровь полилась на землю и превращалась в пыль. Когда Зоя начала ползти, Гарри поднял её на ноги, она почувствовала себя легче, чем когда сражались, словно теряла все больше и больше себя.              Гарри занес копье, готовясь обрушить его на девушку с золотыми глазами. Она не вздрогнула и не умоляла, так как была слишком горда для этого, лишь закрыла глаза и ждала своего конца от рук Наследника Охоты, и с ревом, тот обрушил копье.              Восемьдесят душ бьются в унисон… Брат, охота ждет! Один из нас! Одна из нас!              Открыв глаза, безымянная нимфа увидела стоящего над ней мальчика, его глаза зажмурены, он пытался сбросить с себя власть Охоты, серебряное лезвие его копья вонзилось в скалистый берег черного озера. Мальчик отшатнулся, его тело начало сводить судорогой, когда он отрезал себя от Охоты, и та начала брать него плату за то, что не поднес ей жертву, кровью и болью. Мальчик наконец почувствовав издержки долгой борьбы, втянув в себя большую часть Охоты, и Ладона, ноги ушли из-под ног, когда он начал делать медленные ровные вдохи, чтобы облегчить боль. Безымянная нимфа повернула голову, чтобы посмотреть на мальчика, и задала ему самый важный вопрос.              — Почему? — спросила она, почему он не убил её? Почему он вообще родился? Почему она больше не чувствует ненависти, бурлящей в её внутренностях? Почему он спас её? Почему мальчик вообще оказался здесь? Но она уже знала ответ на все эти вопросы, он был сказан ей невнятно, — мальчик сам рассказал ей, как и леди Артемида. Мальчик открыл глаза, и изумруд встретился с золотом, когда мальчик, Гарри, оторвался от Охоты, а Аталанта выкрикнула его имя.              — Гарри! Гарри, ты абсолютный кретин, сколько раз тебе повторять! Не отрывайся от Охоты так внезапно! — закричала львица, подбегая к лежащему на земле мальчику, который тяжело дышал, но он не ответил, так как был слишком измучен, чтобы говорить.              — Аталанта, — раздается мягкий голос Артемиды, — отнеси Гарри в его палатку и накорми нектаром и амброзией, пусть отдохнет, — сказала богиня, когда тоже подошла к ним, своему сыну и безымянной нимфе.              Та кивнула, подхватила Гарри на руки, Софи и Бриттани бросили взгляд на безымянную нимфу и ушли с мальчиком, а богиня подошла к телу своего бывшего лейтенанта. Вытащила копье из земли и посмотрела на нимфу, после чего сложила копье обратно в нож.              — Ну что, ты нашла то, за чем охотилась, о безымянная нимфа? — спросила Артемида, у лежащую на земле девушке, и золото встретилось с янтарем, а та кивнула.              И снова Зоя Найтшейд.              В медицинской палатке, глядя в потолок, снова лежала Зоя Найтшейд. Она принесла клятву на берегу Черного озера, как только остальные охотники ушли, и Артемида отнесла её в лагерь, чтобы вылечить раны, к большому удивлению Фиби, самые тяжелые из которых — сухожилия, которые перерезал маль… Гарри, когда она повернулась к нему спиной. С помощью Фиби Зои встала бы на ноги через день или около того, что задержало бы продолжение охоты, но леди Артемида, похоже, не беспокоилась об этом и велела ей сосредоточиться на исцелении и восстановлении утраченной силы как можно тщательнее. Та так и поступила, но сначала ей нужно было сделать последнее дело, поэтому она легла в постель и стала ждать человека, за которым послала Фиби. Долго ждать не пришлось: створки палатки распахнулись, и в комнату вошли слепой командир охоты и девушка, служащая ему глазами. Сесилия вздохнула, увидев лейтенанта охоты в таком состоянии, но не стала комментировать дальше.              — Сесилия, могу я поговорить с лейтенантом наедине? — спросил Дафнис: — Возможно, я возьму остаток ночи на отдых, я всегда могу попросить одного из волков отвести меня обратно в палатку, — сказал он девушке, которая кивает.              — Конечно, командир, если я вам понадоблюсь, я буду… — Сесилия на мгновение перевела взгляд на распростертую Зою: — Сегодня я буду спать в палатке Гарри, — сказала она слепому охотнику, и тот лишь кивнул.              — Хорошо, Сесилия, только не забудь спальный мешок, — с улыбкой ответил Дафнис, после чего девушка постукивает его по руке, а затем поворачивается и выходит из медицинской палатки.              Дафнис вздохнул и прошёл вглубь палатки, его посох искал, на что бы присесть.              — Слева от вас, командир, — тихо прошептала она, и Дафнис взмахнул посохом, пока не коснулся края её кровати. Несколько мгновений ему требуется, чтобы присесть на край, прежде чем повернуться к ней и заговорить.              — Я слышал, что у тебя с Гарри была дуэль при лунном свете, что наша госпожа разрешила ее по твоей просьбе, но думать, что мальчик мог привести тебя в такое состояние, даже учитывая Охоту или её отсутствие, довольно прискорбно… — заговорил Дафнис, прежде чем Зоя набралась храбрости, чтобы сделать то, что ей нужно, и заговорила:              — Дафнис, — тихо зашептала она, — прости меня, — сказала лейтенант, останавливая слепого охотника, и на его лице расцвело смятение, поэтому Зоя продолжила: — Прости за то, что я сделала с тобой, прости, что причинила тебе боль, брат, — добавила она с заминкой в голосе, а в ее глазах появились слезы.              Лицо Дафниса меняется от растерянности до понимания, а с губ сорвался вздох, переходящий в улыбку, и он взял её руки в свои, а затем наклонился вперед и поцеловал их обе, поцеловал руки, которые так давно лишили его зрения, а затем снова заговорил.              — Я давно простил тебя за это, сестра, — с улыбкой сказал ей Дафнис и обнял Зою, в ответ на что та всхлипнула всхлипывает.              Гарри Поттер              Гарри Поттер сидел за своим столом и наблюдал за бурлением в оловянном котле, с нетерпением ожидая долгого процесса варки. В идеале он считал, что именно по этой причине у него не очень хорошо получались зелья — ему сложно было терпеть. Он хотел быть снаружи, помогая собрать вещи, увидеть их всех и поговорить с ними в последний раз перед тем, как они все уедут на следующий день обратно в Штаты. Но Артемида недвусмысленно заявила ему, что он должен закончить все свои летние домашние задания до того, как они соберут лагерь и она оставит его у Уизли до конца лета. Гарри пытался двигаться слишком много, его тело все еще болело после драки с Зои, но никто из них пока не комментировал это: ни Артемида и то, что она втянула его в это, ни Зои за нападение на него, ни Гарри за то, что он чуть не убил одну из своих сестер. Он не видел Зои с момента драки, она либо все еще поправлялась, либо просто избегала Гарри, и это его вполне устраивало.              Но когда снаружи начало смеркаться, а зелье было почти готово, в животе у Гарри заурчало, но он не обратил на это внимания: после того как он добавит сушеную печень летучей мыши, он выйдет чтобы поужинать, и когда достал ингредиент, чтобы начать процесс, то остановился, услышав звук — цоканье, звук копыт, снова и снова ударяющих по дереву и земле прямо у палатки. Гарри встал и высунул голову из палатки, чтобы оглядеться: он слышал звуки Охоты, собирающейся у костра для последнего ужина в Запретном лесу, но дорожка, ведущая к нему, была пуста, но все же Гарри слышал звук. Он вышел из палатки, намереваясь осмотреться, чтобы выяснить, что это был за звук, и в случае необходимости поднять тревогу.              Оглядевшись по сторонам, он наконец видит того, кто издавал звук… ну, точнее, чего-то. Он стоял прямо за пределами лагеря, подняв копыто, прежде чем ударить им по земле, раз, два, три, а затем сделать паузу на мгновение и сделать это снова.              — Фиренц! — зашипел Гарри на кентавра, который в свою очередь смотрит на него своими ледяными голубыми глазами. Он огляделся по сторонам и не заметил никого из охотников, потому что они без колебаний убьют кентавра, спасшего ему жизнь, если найдут его так близко к лагерю. — Что ты здесь делаешь?! — шипящим шепотом спросил Гарри, наблюдая, как кентавр повернулся и ушел в темноту, один раз остановившись, чтобы повернуть голову и посмотреть на него.              Он огляделся по сторонам, не зная, что делать: пойти за Артемидой или кем-нибудь из охотников, но они убьют Фиренца, а кентавр спас ему жизнь. Поэтому, вздохнув, Гарри пошёл за ним в лес, чтобы попытаться заставить того уйти до того, как его найдет Охота. Кентавр стоял на небольшой поляне в пятидесяти футах от лагеря охотников и смотрел на звезды с печальным выражением лица.              — Если Артемида или Охота найдут тебя, то убьют, — сказал он, оглядываясь в сторону лагеря.              — Меркурий сегодня яркий, — сказал Фиренц тем же загадочным тоном, который часто использовал, когда говорил о звездах.              — Да, это прекрасно, — быстро сказал Гарри, оглядываясь на кентавра, — но тебе нужно уйти, и я говорю прямо сейчас, ты не можешь здесь находиться, — сказал он, надеясь, что кентавр наконец поймет намек.              — Нет, Гарри Поттер, — перебил его кентавр, наконец поворачиваясь к нему, — я именно там, где мне нужно быть, — сказал он Мальчику-Который-Выжил с тем же печальным выражением лица, — и мне очень жаль, Гарри Поттер.              — Жаль? — спросил Гарри в замешательстве: — За что ты сожалеешь? Это я убил твоих братьев или товарищей, не знаю, как правильно это назвать, — признался Гарри, но покачал головой, — Но все в порядке, ты хороший, Фиренц, я прощу за всё, но ты должен уйти, — сказал он, но кентавр тихо покачал головой.              — Я не извиняюсь за то, что произошло, Гарри Поттер, — сказал ему кентавр, — я извиняюсь за то, что должно произойти, — вздохнул Фиренц, и грусть на его лице стала еще глубже.              — О чём, черт возьми, ты говоришь? — недоуменно спросил Гарри, пока не услышал за спиной треск дерева. Он быстро обернулся и увидел, как из темного леса появились три тени, а на поляну вышло еще три кентавра во главе с мастером охоты Бейном. Гарри повернулся, чтобы оглянуться на Фиренца, но в этот момент что-то сильно ударило его по голове; мир закружился, и он кувырком упал на лесную землю.              — Свяжите его, — сказал Бейн, — быстро, пока паразиты не нашли нас, мы должны поторопиться, — услышал Гарри, прежде чем его мир поглощает тьма.