Глава 15: Сон в летнюю ночь

      Гарри Поттер              Гарри Поттер проснулся с сильной болью во всем теле, от большого пальца ноги до волос, все чувствовалось как один большой опухший синяк, он был крайне истощен и с трудом открыл глаза. Затем застонал, когда попытался пошевелиться, но не смог найти в себе сил для этого, но лежал на чем-то мягком, а голова прислонена к чему-то твердому и мягкому. Он снова пытается открыть глаза, но это давалось ему с трудом. Через несколько мгновений его глаза наконец открылись, и он увидел потолок палатки Артемиды. Затем попытался повернуть голову или заговорить, но не смог сделать ни того, ни другого, поэтому просто громко застонал, пока на его грудь не опустился знакомый вес — Хедвиг, которая тихонько ухнула. Гарри в ответ только застонал, после чего она повторила уханье и кто-то произнес его имя.              — Гарри? — заговорила Артемида. — Как ты себя чувствуешь? — она говорила тихо, а Поттер только застонал. — Да, я так и думала, — сказала она со вздохом, прежде чем Гарри почувствовал, как она поднесла к его губам флягу. — Пей, Гарри, это нектар, он должен вернуть тебе часть сил, — тихо сказала Артемида, а Гарри начал медленно пить божественный напиток и почувствовал, как в его тело возвращается немного сил. Через минуту или около того фляга оторвалась от его губ. — Хватит, Гарри, ты сгоришь, — сказала Артемида, и Гарри, так как наконец был способен это сделать, кивнул.              — Что… что случилось с рогатым парнем? — хрипло спросил Гарри, а Артемида надела ему очки.              — Рогатый парень в палатке, мальчик, — сказал знакомый голос освобожденного бога, и Гарри посмотрел в сторону знакомого голоса Кернунна, сидящего в палатке у входа. Он был искренне удивлен, что его массивное тело вообще тут поместилось. Кернунн сидел, скрестив ноги, его голова почти касалась потолка, руки были скрещены на массивной груди, копья не было видно, но оленья маска лежала рядом, позволяя Гарри впервые увидеть его лицо. Оно было круглым с приплюснутым носом, волосы были черные, как у него самого, но короткие и вьющиеся, подстриженные близко к коже головы, и у него была густая, но короткая борода, скрывавшая подбородок, и зеленая боевая раскраска в виде завитков, напоминавших Гарри корни деревьев, но его глаза были такими же, как у Артемиды, янтарными.              Гарри попытался сесть, но Артемида мягко толкнула его обратно.              — Хватит, Гарри, ты не в состоянии вступать в очередную драку, к тому же лорд Кернунн не представляет угрозы, — сказала ему Артемида, прежде чем тот заговорил.              — Пока, — добавил огромный бог с ухмылкой, а Артемида резко повернула голову в его сторону.              — Молчи, ты сказал, что будешь подчиняться моим правилам, пока находишься в моем лагере, и я ожидаю, что ты будешь соблюдать эту клятву, — резко ответила ему Артемида, а Кернунн засмеялся.              — Я сказал, что подумаю об этом, и всё еще обдумываю, сестра, — сказал бог охоты с улыбкой.              — Не называй меня так, у меня уже есть один надоедливый брат, мне не нужно, чтобы ты считал себя ещё одним, — рыкнула Артемида, но бог лишь засмеялся.              — Успокойся, леди Артемида, я только имел в виду, что мы брат и сестра по Охоте, — сказал Кернунн, — В конце концов, мы разделяем один домен, к тому же это одна из немногих причин, по которой я не изгнал тебя и твоих Охотников с моих островов силой, — сказал он Артемиде, которая сжала зубы и, что удивительно, ничего не ответила, а просто села рядом с Гарри, и Кернунн повернулся к Поттеру.              — Это, наверное, немного сбивает тебя с толку, мальчик, политика и правила богов, — сказал бог, и Гарри медленно кивнул. — Тогда позволь мне немного объяснить. Давным-давно группа богов пришла на острова, чтобы завоевать их. Мы, дети Дананн, сражались с ними на всех фронтах, но они были гораздо более организованными и хорошо сотрудничали друг с другом, в отличие от меня и моих братьев и сестер. Используя своих детей и магию, они победили нас и запечатали внутри наших доменов, — объяснил Кернунн Гарри, не отрывая от него взгляда. — Они завоевали острова по праву завоевания и поселились здесь спустя несколько лет, но затем покинули их, оставив острова безбожной землей без божественных законов. Но когда моя Дикая Охота, запертая в проклятой плоти, освободила меня с помощью твоей крови, божественное право править было даровано единственному изначальному богу островов, который ходил по ним, — мне, — сказал Кернунн Гарри с улыбкой. — Быть королем божественного пантеона дает несколько преимуществ, одно из которых заключается в том, что, пока другой бог входит в мою область для чего-либо, кроме как для того, чтобы бросить мне вызов, он бессилен что-либо сделать, чтобы остановить меня, таково право короля, но я могу предоставить права гостя посещающему богу, такому как твоя мать, — сказал он, указывая на Артемиду.              — И пока я связан правами гостя, я должен делать все, что в моих силах, чтобы укрыть, защитить и помочь своим гостям, но мои гости также связаны теми же правами. Твоя мать должна помогать мне с любыми просьбами, которые у меня возникнут, пока они не вредят ей. Я также имею право призвать её на помощь в защите островов, — сказал рогатый бог. — На данный момент она является гостьей и сестрой по Охоте, и из уважения к этому, а также к мужеству, которое ты и другие охотники проявили в битве, наряду со старым соглашением, я воздерживаюсь от действий как нынешний король островов и пришел к ней на переговоры, — закончил свое объяснение Кернунн.              Гарри сглотнул и кивнул, так как понял хотя бы половину сказанного.              — Как моя кровь освободила тебя? — спросил Гарри.              — В твоих венах течет кровь древних завоевателей, мальчик, потому что только завоеватели могут освобождать своих пленников, — ответил Кернунн, что ещё больше сбило его с толку.              — Но Артемида — греческая богиня, а не римская, — сказал Гарри, и когда бог открыл рот, чтобы ответить, его перебила его богиня.              — Достаточно, — сказала она, не давая Кернунну высказаться. — Есть вещи, которые мальчику запрещено знать, так постановил мой король и отец. Он не в моей Охоте, поэтому у него нет той серой зоны, которая могла бы его защитить. Я предпочла бы не давать Зевсу еще один повод убить Гарри, если могу этого избежать, — ответила Артемида, а Гарри почувствовал себя ещё более сбитым с толку, а Кернунн почесал подбородок когтистой рукой.              — Зевс… — проговорил Рогатый Бог с заминкой в голосе, а его глаза приняли отрешенный вид. — Хм, никогда не встречал этого бога, но, судя по тому, что говорят духи штормов, он похож на мудака, — ответил Кернунн, и Артемида с Гарри фыркнули.              — Я бы не… — начала говорить богиня, но Поттер её перебил.              — Да, он настоящий мудак, — сказал Гарри, и оба бога обратили свой взгляд на него, одна с усмешкой, а другой с весельем.              — Мы отвлеклись, переговоры между мной и твоей матерью почти закончились, мальчик, но у меня есть к тебе несколько вопросов в рамках соглашения, — сказал Рогатый Бог Гарри, который посмотрел на Артемиду, а та лишь кивнула, прежде чем он снова посмотрел на Кернунна.              — Мой первый вопрос: ты Драой, волшебник и полубог, верно? — спросил бог, и Поттер кивнул.              — Да, один мой друг сказал, что я так называемый Маг, человек, рожденный с магическим и божественным ядром, — сказал Гарри, и смотрел, как Рогатый Бог кивнул.              — Если бы я знал об этом, я бы подошел к охоте с гораздо большей осторожностью, особенно если бы знал, что ты можешь… — начал говорить Кернунн, но его снова прервала Артемида, которая зашипела на него, привлекая внимание, и они, кажется, обменялись взглядами, прежде чем он снова заговорил: — Неважно, мой следующий вопрос: ты ученик Скатах, да? — сказал он, быстро переходя к следующему вопросу.              — Н-нет, то есть, я встречал её, сражался с ней, а потом она сбросила меня со скалы в Землях Теней, — сказал Гарри, а Кернунн слегка улыбнулся.              — О, это просто значит, что ты ей нравишься, мальчик, — сказал бог, — но это также значит, что ты её ученик, она бы не показала тебе, как сражаться, если бы было иначе, — проворчал он, и его улыбка сменилась хмурым выражением лица.              — Мой последний вопрос, прежде чем я оставлю тебя отдыхать, Драой, волшебники островов, они всё ещё помнят нас? Они все еще помнят Тута де Дананн? — спросил Рогатый Бог.              — Н-нет, они поклоняются каким-то фигурам, называемым Мать-Магия и Отец-Волшебник, — ответил Гарри Кернунн, и Рогатый Бог Охоты улыбнулся кровожадной улыбкой.              — Хотя я могу вспомнить двух своих братьев и сестер, которые подходят под эти титулы, но с удовольствием напомню волшебникам, почему они когда-то боялись Летних Бурь ночью, — сказал Кернунн со смехом, заставляя Гарри сглотнуть от страха, прежде чем Рогатый Бог встал, слегка наклонился, чтобы не выкорчевать палатку. — Слушай и слушай внимательно, сын Охоты, то, что началось этой ночью, нельзя остановить. Я лишь первый, начало цепочки домино, и вскоре Дети Дананн снова будут ходить по островам, и мы напомним смертным, кто мы такие, — сказал Кернунн Гарри, прежде чем повернуться к Артемиде. — Пошли, леди Артемида, будь хорошей хозяйкой и проводи меня, — сказал Рогатый Бог, повернулся и протиснул свое массивное тело через полог палатки наружу, к буре.              Артемида повернулась к Гарри:              — Отдохни, Гарри, опасность миновала, я скоро вернусь с Аталантой, — сказала она ему, и Гарри благодарно кивает и закрыл глаза с вздохом, чувствуя, как холодные руки пробегают по его волосам и убаюкивают его.              Артемида              Леди Охоты вышла из палатки в бурю, которая бушевала вокруг её лагеря благодаря присутствию её бога, но ни дождь, ни ветер не беспокоили её, когда она пошла к огромному охотнику, стоящему посреди её собравшихся охотников с семьюдесятью девятью стрелами, нацеленными на него, но Кернунн не проявил страха, поскольку его голова обращена к небу, к его собственной Охоте, на призрачных всадников, кружащих в буре над головой.              — Так он это сделал? — спросила Артемида. — Мой лейтенант рассказал мне о последней атаке Гарри, о его броске копьем. Это было то, о чем я думаю? — спросила она, подходя к Рогатому Богу, который кивнул.              — Да, — сказал Кернунн. — Как я уже сказал, если бы я знал, что мальчик — Драой, и что мое освобождение приоткроет дверь во владения Скатах, я бы пошел на сделку раньше, — сказал он с усмешкой.              — Ты так сильно её боишься? — спросила Артемида, и Кернунн покачал головой.              — Ты не понимаешь, леди Артемида, все Дананн боятся и уважают Королеву-ведьму Земли Теней, — сказал Рогатый Бог, глядя на неё, — Она не стала Богом потому, что родилась им, и мы не вознесли её на этот трон. Она — Бог благодаря праву завоевания, её титул «Убийца Богов» — не просто для показухи, — сказал Кернунн, и Артемида немного расширила глаза.              — Она убила последнего и величайшего из Фоморианов, но родилась волшебницей, так же, как и мальчик, и благодаря своим навыкам и силе смогла призывать нечто большее, чем мы, прежде чем использовать труп, из которого создала это копье, и для своего царства, — сказал Кернунн удивленной богине. — Если бы она не была так заинтересована в обучении наших детей и поддержании порядка в своем замке, я не сомневаюсь, что она могла бы стать королевой Дананн одной только силой. Кроме того, мы считаем нападение на ученика из-за его учителя трусливым и бесчестным поступком, — сказал он Артемиде, которая кивнула, а Рогатый Бог снова посмотрел в небо              Кернунн вздохнул, прежде чем снова заговорить:              — Мне еще многое предстоит узнать об этой новой эре, но хорошо, что я наконец-то освободился из той тюрьмы, — он снова обратился к Артемиде: — Три дня, согласно нашему соглашению, сестра по Охоте, у тебя и твоих охотников есть три дня, чтобы покинуть острова, прежде чем я заставлю вас уйти, и если до этого дойдет, я не оставлю в живых ни одного охотника и ни одной девственницы, — сказал Рогатый Бог с усмешкой.              — Я бы тебя кастрировала, прежде чем ты успел бы попробовать, — сказала Артемида, гневно глядя на Рогатого Бога, который откинул голову назад и засмеялся так громко, что его смех стал похож на гром.              — Всегда любил таких энергичных, — сказал Кернунн, одел маску и корону и вызвал свое копье. — Если ты хочешь снова навестить мальчика, сестра, сначала спроси, прежде чем появляться, возможно, мы сможем устроить совместную охоту, должно быть, есть зверь, достойный того, чтобы мы вместе его поймали, но до тех пор, леди Артемида, желаю тебе удачной охоты, — сказал Кернунн, прежде чем взмахнуть копьем в воздухе, и молния упала на него и унесла его в небо, когда Король Дикой Охоты снова взмыл в небо со своей охотой, и направился на восток, к морям и землям за ними.              Артемида вздохнула, и сжала переносицу. Гарри действительно был самым невезучим из всех смертных, которых она когда-либо встречала.              Гарри Поттер              Гарри проспал весь следующий день, просыпаясь лишь несколько раз, чтобы сделать несколько глотков воды, прежде чем снова заснуть; он проснулся около полудня через два дня после освобождения Кернунна, его тело всё ещё было скованным и болезненным от перенесенных испытаний. И он не мог вспомнить, что произошло, он был уверен, что Артемида что-то знала об этом, но всякий раз, когда Гарри поднимал эту тему после пробуждения, она ловко меняла её, чтобы избежать вопроса, даже Зоя казалась сбитой с толку, хотя ничего об этом не говорила. Поэтому он оставил эту тему, Артемида могла быть такой же упрямой, как и он, когда не хотела о чем-то говорить.              Честно говоря, наверное, он унаследовал это от неё.              Все время, пока он спал, его не выносили из палатки Артемиды, и Аталанта не отходила от него, разве что для того, чтобы принять ванну. Гарри был уверен, что несколько охотников тоже приходили проведать его. Он помнил, как приходили Дафнис и Сесилия, и был уверен, что Софи и Бриттани заглядывали к нему раз или два. Ему сказали, что Страйдер и Цири приходили проведать его, а Фиби приходила в палатку примерно каждые шесть часов, чтобы проверить, как он себя чувствует.              Из-за своих травм Гарри не участвовал в разборке палаток и упаковке вещей, ему нужно было только коснуться своей палочкой своей палатки, чтобы она сама сложилась, и мог убрать её в рюкзак, сундук и все остальное.              Гарри было неприятно смотреть, как охотники собираются в путь. Он хотел, чтобы они остались, чтобы мог побыть с ними подольше, но Артемида сказала ему, что Кернунн дал ей три дня на то, чтобы уехать, и она будут уважать его желание, чтобы остаться с ним в хороших отношениях и вернуться на острова, без его недовольства. Итак, утром последнего дня Гарри пошел с охотниками на станцию Хогсмид, чтобы проводить их. К удивлению, там же был и директор школы.              — Леди Артемида, — Дамблдор приветствует богиню простым поклоном головы, — Я позаботился о том, чтобы на этот раз не быть невежливым хозяином, и пришел проводить вас и ваших охотников из Хогвартса, — сказал он с улыбкой, — и еще раз поблагодарить вас за помощь в борьбе с пауками в лесу, а также за то, что держали меня в курсе, так сказать? — сказал он со странным выражением в глазах, наполовину очарованным, наполовину настороженным.              Артемида кивнула в ответ на его слова:              — А я благодарю за то, что ты обеспечил моим охотникам хорошую добычу, Альбус, и позаботился о других вещах, которые мы обсуждали, — сказала богиня, и Дамблдор снова, с улыбкой кивнул, прежде чем повернуться к Гарри.              — Гарри, мой мальчик, ты нашел применение моему подарку? — спросил его Дамблдор, на что тот кивнул.              — Да, сэр, спасибо вам за это, осталось сделать лишь одну фотографию, — сказал Гарри, кивнул и неловко улыбнулся, а в глазах Дамблдора снова появился блеск, и он улыбнулся в ответ.              — Тогда, возможно, мы сможем использовать эту возможность, — сказал директор.              В конце концов, Гарри захотел сделать групповую фотографию со всеми участниками Охоты на станции Хогсмид, которую снимал директор, расположив всех так, чтобы они лучше поместились в кадр. Артемида стояла посередине, в своем взрослом обличье, ее служанки слева, Дафнис впереди с Сесилией, её охотники справа, Зои впереди, она даже не пожаловалась, когда Гарри встал между ней и Артемидой с Хедвиг на плече.              — Немного левее, мисс, — сказал Дамблдор одной из охотниц, которая сдвинулась с места. — А, отлично! Спасибо, мисс, а теперь все, на счет три, — сказал старый директор.              — Раз, — начал Дамблдор.              — Надеюсь, тебе понравится охота, Гарри, — сказала Артемида, — несмотря на все сложности, конечно.              — Два, — продолжил директор, наводя камеру и нажал на кнопку.              Гарри улыбнулся:              — Мне понравилось, было приятно провести время со всеми и с тобой… мама, — сказал Гарри, и Артемида резко повернул голову к нему, широко раскрыла глаза и рот.              — Три! — щелчок.       

══════ஜ▲ஜ══════

             — Так что, это прощание, да? — спросил Гарри, когда Аталанта стояла перед входом в вагон.              — По крайней мере, на время, — сказала львица с грустной улыбкой, — Но, как однажды сказал мне раздражающий и удивительно мудрый Бог: «Прощаться всегда тяжело, но какими бы горько-сладкими они ни были, всегда есть надежда на то, что в будущем нас ждет ещё одно «Здравствуй»», — сказала Аталанта с улыбкой, подошла и обняла Гарри, а тот обнял её в ответ. — Ты водишь, малыш, — прошептала она ему, и Гарри улыбнулся.              — Групповое объятие! — закричала Софи, прежде чем броситься на Гарри и обнять его, за ней следуют Бриттани, Сесилия, служанки, с которыми он работал, и охотники, с которыми сражался, и посреди всего этого Гарри почувствовал, как слезы капают по его щекам, и впервые его демоны не говорят ему остановиться, потому что это не слезы боли и печали, а слезы радости, потому что он наконец-то нашел семью, о которой так долго мечтал.              После того, как объятия закончились, слезы Гарри и охотников высохли, и Охота погрузилась в поезд, его остановили Дафнис и Фиби, командир охоты пожал ему руку, сказав, что надеется увидеть его снова когда-нибудь, а Фиби дала ему то, что осталось от нектара и амброзии, прежде чем сказать ему, чтобы он был осторожен, потому что она не будет рядом, чтобы залечить его, если он снова сбежит и сделает что-нибудь глупое. Гарри пошутил, что для этого у него есть мадам Помфри, и оба рассмеялись. После того как они сели в поезд, Гарри повернулся, чтобы найти Артемиду, но остановился, увидев, что Зои смотрит на него.              — Постарайся не опозорить имя леди Артемиды, совершая какие-нибудь глупости, пока нас не будет, — сказала ему лейтенант, а Гарри только ухмыльнулся ей в ответ.              — Ты имеешь в виду, что я не делаю этого, просто существуя? — спросил Гарри.              Зои презрительно фыркнула и закатила глаза:              — Придурок, — сказала она.              — Сука, — отозвался Гарри, и оба ухмыльнулись, прежде чем Зои обошла его и зашла в поезд, останавливаясь на последней ступеньке, чтобы обернуться к нему.              — Удачной охоты, Гарри, — сказала Зоя.              — Удачной охоты, Зоя, — ответил Гарри, когда лейтенант села в поезд.              Он смотрел, как закрываются все двери поезда, который начинает свое путешествие обратно в Лондон, окна открылись, и Аталанта с Софи и Бриттани выглянули из окна, махая ему рукой, да охотницы и служанки делали то же самое по всему поезду. Гарри улыбался, и махал им в ответ, зная, что когда-нибудь он снова увидит их всех. Затем повернулся и вернулся к Артемиде и директору, которые тихо беседовали о чем-то, связанном с узорами ковров. Оба подняли глаза, когда он подошёл, и улыбнулись ему.              — Ты готов, Гарри? — спросил директор, и он кивает.              — Д-да, просто… — сказал Гарри, прежде чем вздохнуть с угрюмым выражением лица, — Они… они знают, что я приеду? — спросил Гарри Дамблдору, и тот кивнул.              — Да, я вчера сообщил Молли, что ты появишься сегодня около полудня, — сказал директор с улыбкой. — Она очень рада, что ты будешь у нее до конца лета, даже планировала устроить тебе день рождения, если я правильно всё понял, — сказал он Гарри, и Поттер заморгал, у него никогда не было дня рождения, поэтому ему было странно, что кто-то планирует его для него.              — Э-э, ладно, наверное, — сказал Гарри, почесал затылок и огляделся по сторонам. — Так что, а-а, камин, наверное? — спросил Гарри, обращаясь к директору, и когда тот собирался что-то сказать, Артемида перебила его.              — Если это не составит для тебя большого труда, Альбус, я думаю, я сама отведу Гарри, — сказала богиня, звуча так, будто ей все равно, считает ли директор это проблемой или нет, но, кроме легкого удивления, Дамблдор не выглядел нисколько обеспокоенным.              — Конечно, леди Артемида, я полагаю, вы знаете, где живет семейство Уизли? — спросил Дамблдор, на что Артемида просто кивнула. — Ну, если это так, то я желаю вам обоим безопасного путешествия. Я сам нашел в библиотеке Хогвартса увлекательный трактат о древнеримской ритуальной магии, который я хочу дочитать, возможно, с чашечкой хорошего чая, мятного, наверное, — и, размахивая мантией, директор Хогвартса развернулся и пошел обратно в замок, который он называл своим домом.              — Клянусь, он один из самых странных смертных, которых я когда-либо встречала, — сказала Артемида, наблюдая, как уходит директор.              — Да, он совершенно чокнутый, чертовски умный, но определенно не в своем уме, — сказал Гарри, и ласково покачал головой, а Артемида засмеялась рядом с ним.              — Пойдем, Гарри, время поджимает, — сказала Артемида, и он кивнул, после чего, последовал за ней обратно в лес. Они шли долго, без разговоров, а просто наслаждались тихой компанией, поскольку оба любили лес и не боятся, что их будут преследовать гигантские пауки или кентавры. Скоро дикая природа вернется в полную силу, и лес вернется к своему естественному циклу жизни и смерти, охотника и добычи, и это вызывало у них улыбку, но, когда деревья в лесу начинают становиться меньше и густой лес сменяется редкими деревьями, Артемида заговорила.              — Мне понравилось, что ты участвовал в охоте, Гарри, — сказала она, не отрывая янтарных глаз от дороги.              — Начало было тяжелым, но… мне тоже понравилось, хотя я бы предпочел больше охоты и меньше сражений с запечатанными богами и всесильными лейтенантами, — сказал Гарри с ухмылкой и смешком, а Артемида покачала головой.              — Тогда, возможно, только если ты захочешь, конечно, ты пойдешь со мной, с нами, на другую охоту, я имею в виду, — сказала Артемида, запинаясь в своем предложении, не зная, как выразить его словами. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Артемида прервала его, быстро добавив: — Конечно, это будет следующим летом, и я пойму, если ты захочешь провести первое лето со своим крестным отцом, но это будет всего на неделю, максимум на две, обещаю, — добавила она, и Гарри снова начал смеяться над матерью, которая вела себя как нервная школьница, и это, честно говоря, довольно забавно.              — Да, — говорит Гарри, — Да, я думаю, мне это понравится, — сказал он Артемиде, которая посмотрела на него с улыбкой, первой улыбкой, которую он видел на её лице, которая не была следствием её поддразнивания, а была искренней. Они наконец покинули небольшой лес за пределами Норы, и увидели высокое здание, гордо возвышающееся на холме, которое Уизли называли своим домом. Гарри улыбнулся, когда увидел его, и повернулся к Артемиде. — Ну, вот и все, — сказал он, и богиня кивнула.              — Действительно, — ответила она, затем повернулась к Гарри. Оба чувствовали себя неловко, не зная, что делать, поэтому Артемида решили неловко похлопать его по плечу. — Удачной охоты, Гарри, — сказала она, глядя ему в глаза и снова улыбнулась.              Гарри немного пошевелился на месте, но кивнул и сказал:              — Удачной охоты, мама, — и на этом они расстались: одна вернулась в лес и продолжила охоту, а он повернулся к холму, к которому они прибыли.              Он поднялся, и был встречен криками рыжеволосой девушки, которую спас от мрачной судьбы:              — Мама! Гарри здесь! — затем последовали теплые объятия хозяйки дома и приветствие одного из его лучших друзей, которому он сразу же испортил день, рассказав ему о существовании пауков-волшебников и посмеялся над его выражением лица, но сделал его вечер, рассказав ему, что пауки исчезли из леса возле их школы, и поделился своими историями.              Никто из них не заметил трех ворон, которые следовали за мальчиком на холм.              Более чем через месяц, за день до его дня рождения, его встретила другая лучшая подруга, Гермиона крепко обняла его и быстро рассказала о своем лете, прежде чем спросить, как у него дела, и пока Гарри, Рон и Гермиона не спали до полуночи, как он делал каждый день рождения, рассказал ей о своем лете, и она побледнела, когда Поттер рассказал ей о своей охоте, о своем сражении со Скорпио, и с лейтенантом охоты. К тому времени, с помощью мисс Уизли, он проявил фотографии, которые сделал во время охоты, и добавил их в свой фотоальбом, который Хагрид подарил ему в первый год обучения и который был полон фотографий его матери и отца, а теперь в нем были фотографии охоты с ними, и он написал слово «Семья» на обложке. Итак, он показал их Гермионе и Рону, рассказывая им о своих достижениях, указывая на фотографию, на которой были он, Аталанта и Софи с его трофеями (он принес их в жертву Артемиде, потому что где, чёрт возьми, он мог их хранить?). Гермиона была обеспокоена и встревожена, когда он поделился этой историей. Но вскоре это сменилось шоком и трепетом, когда он рассказал им обо всем об освобожденном Рогатом Боге, Кернунне. Гермиона почти дошла до истерики, пытаясь найти информацию о Дананн, но и Рон, и он отговорили её от этого, по крайней мере, до тех пор, пока они не вернутся в школу.              В то же время Гарри получил первое письмо от Сириуса, в котором тот извинялся за то, что не написал раньше, поскольку, по-видимому, реабилитация была довольно интенсивной и строгой, чтобы не вызвать приступы посттравматического стрессового расстройства. Но он сказал ему, что, если он будет продолжать программу, то к середине октября выйдет оттуда и приедет к нему в Хогвартс вместе с Ремусом (который оставался поблизости, чтобы помочь в случае необходимости). Это письмо заставило Гарри улыбнуться, и его куртка стала казаться немного легче, чем раньше.              В день рождения Гарри он и Гермиона познакомились с двумя последними детьми Уизли, с которыми они ещё не были знакомы, Биллом и Чарли, хотя Гарри встречался с драконоведом уже во второй раз. После ужина все собрались вокруг праздничного торта и мороженого, а затем перешли к подаркам. Гермиона подарила ему книгу по защитной магии (на древнегреческом языке), Рон подарил ему новый набор волшебных шахмат, созданный по образцу греческих героев, с одним из рыцарей, которой должна быть Аталанта, но не была на нее похожа, близнецы под столом с подмигиванием передали ему коробку с навозными бомбами, а Джинни подарила ему полироль для палочки. Гарри это показалось странным, он никогда не устраивал таких вечеринок, миссис Уизли даже не позволяла ему помогать убирать по дому, говоря, что это его выходной день. Все, что Гарри делал, — это сидел и играл в шахматы с Роном или гулял по лесу с Гермионой, пока не наступило время вечеринки.              Когда все помогали убирать после ужина и торта, Гарри получил свой последний подарок, и звук кассового аппарата заставил всех вздрогнуть, а Гарри, Рон, Гермиона, Билл и Чарли мгновенно схватили свои палочки и направили их туда, откуда донесся звук. Это была простая белая коробка с серебряным бантом, адресованная ему. После того как миссис Уизли и Билл применили все известные им виды магии обнаружения и все оказалось в порядке, только тогда они позволили Гарри открыть его. Первое, что Гарри нашел в коробке, был счет.              [Компания «Экспресс-доставка Гермеса».]              Стоимость:              Доставка за границу: 200/Д              Доставка через божественную территорию: 200/Д              Доставка в течение суток: 100/Д              Доплата за опасность (Дикая охота): 600/Д              Итого: 1105/Д              Примечания:              Дикая охота или нет, но приятно доставить что-то для моей младшей сестры человеку, который ей дорог. Надеюсь, когда-нибудь встретиться с тобой. С днем рождения, племянник!              — Дядя Гермес              Гарри быстро сунул счет в карман и посмотрел, что еще было в коробке. Внутри были подарки от Охоты. Первый был от Артемиды — колчан с тридцатью серебряными стрелами с ядовитыми наконечниками, с запиской, в которой ему недвусмысленно говорилось, чтобы он не охотился с этими стрелами на то, что планировал съесть. Аталанта прислала ему плюшевого льва, чтобы он помнил о ней и мог с ним обниматься, а Бриттани, Софи и Сесилия скинулись, чтобы купить серебряный охотничий нож, выкованный в кузницах Гефеста, на обеих сторонах которого были выгравированы надписи на древнегреческом языке: с одной стороны — «Только в самом жарком пламени», а с другой — «Куются величайшие мечи», а также кожаный чехол, который можно было прикрепить к его зачарованному колчану. Дафнис прислал пару кубиков, вырезанных из панциря скорпиона, с запиской, в которой объяснялось, что они всегда выпадают семеркой, и намеком, что остальная часть панциря используется для изготовления чего-то ещё для Гарри. Зои просто прислала записку с одним словом «Придурок» очень изящным почерком, что вызвало у Поттера фырканье.              Миссис Уизли очень не нравилось, когда кто-то посылал Гарри острые и опасные предметы, но, к счастью, мистер Уизли смог успокоить её настолько, что он смог объяснить ей об Охоте, используя прикрытие, которое Аталанта рассказала ему почти год назад. К счастью, Рон, Гермиона и близнецы поддержали Гарри. А он пообещал положить их в свой сундук и не трогать, пока будет в Норе. Он убрал охотничий нож, но зарядил стрелы в зачарованный колчан, который никогда не покидал его, но мисс Уизли не нужно было об этом знать.              Через несколько дней они должны были уехать из Норы на Кубок мира по квиддичу, по пути встретив Седрика и его отца. Это произошло во время церемонии открытия, после того как они встретили семью Малфоев и насладились видом Драко, которого мать отчитывала за его поведение, и заняли свои места.              Гарри только что поднял с пола кусок золота, который оставили лепреконы. Ему не нужно было это золото, но он счел его красивым с изображением оленьих рогов на одной стороне и перекрещенных меча и копья на другой, поэтому решил оставить его себе. Он сунул его в карман и поднял глаза, когда Людо Бэгман начал объявлять о талисманах болгарской команды. Толпа, казалось, сошла с ума, когда на поле вышла группа самых красивых женщин, которых Гарри когда-либо видел. Они махали руками и посылали поцелуи зрителям, но Гарри заметил в них что-то странное. Их движения были слишком грациозными, они даже превосходили нимф, но то, как они двигались, казалось чужим, как будто они притворялись, как они видели на рисунках в книге, как будто их тела пропускали некоторые мелкие движения и оказывались совсем в другом месте, у них были слишком широкие улыбки для их лиц и слишком большие глаза для их голов; затем они начали петь и танцевать.              Рон, Драко и близнецы пытались вскочить со своих мест, перепрыгнуть через перила и присоединиться к женщинам внизу, но их удержали миссис Малфой, Билл, Чарли и мистер Уизли. Гарри же отреагировал совсем по-другому, или, вернее, так отреагировала Охота. Это началось, как только первые ноты песни вейл проникли в его уши. Он чувствовал, как она пытается очаровать его, втянуть и заворожить, но Охота ревела в голове, и боролась с их влиянием, отталкивала, прежде чем, без всякой помощи со стороны Гарри и несмотря на все его попытки остановить её, Охота наполнила его тело. Дикая ярость, потребность и неугасаемое желание охотиться нарастали, пока борьба с ними не стала физической болью. Гарри наклонился на своем месте, и его руки сжали подлокотники так сильно, что он начал слышать, как трещит дерево. Он быстро встал, борясь с влиянием первобытной силы как мог, и сказал Гермионе, что ему нужно уйти, прежде чем выбежал из ложи и спустился по лестнице, где рев толпы был громче пения.              Гарри рухнул на одну из платформ перед поворотом к следующей лестнице, его дыхание было тяжелым и прерывистым, он зажмурил глаза, пытаясь заставить себя отключиться от Охоты, но это было как сдерживать гору, которая решила проявить свою волю. Он чувствовал требовательные желания и стремления Охоты, она хотела, чтобы Гарри вернулся, хотела, чтобы Гарри спустился на поле и вонзил свое копье в сердца вейл, они были врагами, неестественными, извращенными, гнусными существами, которым нужно было показать их место, Охота хотела, чтобы он показал этим существам, где их место в иерархии, чтобы он пригвоздил их, схватил и… Нет! Плохая мысль! Нет!              Гарри знал, что такое гормоны и как они влияют на разум, как порождали новые желания и стремления, и, несмотря на то, что он был чутка сломлен, но всё ещё оставался подростком. Обычно он отгонял эти мысли, даже если они ударили его как кувалда, когда одна из его сестер наклонялась, чтобы что-то поднять, или когда Дафнис подходил слишком близко, когда они разговаривали, но они никогда не были жестокими, они никогда не были полны гнева или желания контролировать кого-то таким образом. Эти мысли были, и пока Охота разрывала его тело за то, что он не охотился на Вейл, Гарри чувствовал, как железная решетка, за которую он держался, сгибалась и изгибалась под его рукой, пока отбивал мысли и желания одной только своей чистой силой воли. Когда Гарри наконец овладел Охотой и медленно закрыл кран, который был принудительно открыт с другой стороны, его зрение затуманилось, и он почувствовал, как пот льется по его лбу. Он перелез через перила, прислонился к углу, запрокинув голову назад, и наблюдал за вороной, которая смотрела на него.              Так Гермиона и нашла его, измученного борьбой с побуждениями и желаниями божественного домена, с глазами, пылающими охотой, который глубоко дышал. Она помогла ему встать на ноги, и спросила, что случилось, что заставило его вести себя так.              — Те, те Существа, — сказал Гарри, — Когда они начали танцевать и петь, Охота вышла из-под контроля, и пыталась, пытаясь заставить меня делать, вещи, — с отвращением сказал Гарри, когда ему помогали подняться по лестнице.              — Они пытались заставить тебя охотиться на них? И не называй их «этими существами», Гарри, они такие же, как ты и я, они разумные существа, заслуживающие уважения, — покачала головой Гермиона.              — Гермиона, какими бы ни были эти существа, они НЕ такие, как ты, я или даже Рон. Я не знаю, что они такое, но я должен держаться от них подальше, — мрачно сказал Гарри.              К тому времени, когда они вернулись к ложе, вейлы исчезли с поля, и игра продолжалась, но Гарри был слишком уставшим, чтобы обращать на это внимание, и просто поблагодарил Артемиду за то, что игра быстро закончилась. Рон и Гермиона помогли ему вернуться в палатку, и, даже не поев, Гарри затащил свое уставшее тело и разум в гамак и закрыл глаза, чтобы отдохнуть, но даже во сне он не мог найти настоящего покоя.              Гарри оказывается в темном и одиноком лесу, сбившись с прямой тропы, на извилистой мощеной дорожке, ведущей в гору. Лес вокруг него заполнен висящим туманом и удушливым мраком, из глубины доносятся вопли зверей, а облака над головой закрывают полную луну во всей ее красе.              — Гарри…              Он услышал, как тени позади него снова позвали его по имени.              — Гарри…              Но каждый раз, когда он оборачивался, чтобы посмотреть, кто его зовет, он никого не видел, только темный лес и клубящийся туман с тенью внутри, поэтому повернулся и продолжил свой путь, игнорируя огромное чудовище, которое преследовало его на каждом шагу.              — Время почти пришло, Гарри, оно так близко, что я почти чувствую его вкус, вкус тебя… Совсем скоро, мой дорогой Гарри, — прошептали тени за его спиной, в его ухо, но он проигнорировал их, плотнее закутываясь в куртку, чтобы укрыться от пронизывающего холода, который несет с собой этот голос, и поднимается по последним ступенькам на вершину холма.              На вершине холма Гарри нашёл дом, ну, скорее, это была хижина, старая и полуразрушенная, с провалившейся крышей и змеей, прибитой к входной двери, которая едва держалась на одной петле. Перед лачугой стоял большой котел, под которым горел огонь, а вокруг него стояли три женщины, добавляя ингредиенты в кипящую жидкость. Та, которая помешивала котел, была старой, старше Дамблдора, с согнутой спиной и руками, похожими на кожу, хрупкими и тонкими, одетая в красную шаль. Та, которая добавляла ингредиенты, была моложе, она выглядела примерно того же возраста, что и его мать Лили на фотографиях, которые у него были. Она добавляла ингредиенты, которые ей подавали из миски, и была одета в красное платье, которое доходило до ног и парило над землей. Последней была маленькая девочка в чисто белом платье и красном плаще, который она натянула на голову и который развевался, как дым, среди огня. Она выбирала каждый ингредиент, нарезала его, а затем клала в миску и передавала женщине в красном платье.              У ребенка и молодой женщины были черные волосы, вплетенные в них перья, а у пожилой женщины были белые волосы и те же черные перья, вплетенные в ее тонкие волосы. Но у всех были одинаковые черные глаза, когда они повернулись к Гарри и начали петь.              Дважды, дважды — труд и беды,       

Пусть кипит котёл среды!

      

Чешуя и клык дракона,

      

Зуб волка, мумия старона,

      Желчный пузырь морской акулы,       

Корень болиголова с гулом

      

Выкопанный в мёртвой тьме,

      

Печень иудея в ярме,

      Желчь козла и ветви тиса,       

Что в лунном затмении скосились,

      

Нос турецкий, губы татар,

      Палец младенца без дар,       

Что блудницей был рождён

      

И в канаву был снесён —

      

Всё смешай в отвратный суп,

      Пусть загустеет наш труп!       

Добавь туда тигриный бок

      

Для крепости всех наших строк.

      

Дважды, дважды — труд и беды,

      Пусть кипит котёл среды!       Старуха кружила котел, прежде чем обратиться непосредственно к Гарри:       — О, дитя луны и хранитель скованной крови, пусть темная тень смерти преследует все твои шаги, подойди ближе к нашему зелью и загляни в то, что нас ждет, — сказала старуха хриплым голосом.              Молодая женщина бросила последние ингредиенты в котел, прежде чем сказать:              — Наполни чашу и глазами смерти, загляни и посмотри, что находится на дне бездонной ямы, — сказала она тихим шепотом, как любовнику на ухо или мать новорожденному.              Девочка очистила свой нож, прежде чем сказать:              — Затем подними её, запри на ключ, разбей оковы, сковывающие невидимую королеву, и посмотри, будь потрясен ее ужасающей красотой, скрытой за её скорбным завуалированным лицом! — проговорила она.              Итак, Гарри без страха подошел к котлу, и старая ведьма отошла в сторону, чтобы он мог заглянуть внутрь. Наклонившись над краем и положив руки на него, он не видел ничего, кроме бесконечной черной кипящей воды. Он наклонился ближе, его нос почти касается кипящей воды. Руки, бледные как у трупа, вырвались из воды и схватила его за плечи. Гарри попытался оттолкнуться, но хватка слишком сильна, и он с ужасом понял, как из глубин черной воды появилось лицо кричащей женщины, а из её рта начало выливаться зелье, и она открыла глаза, они были такими же бездонными и черными, как зелье в котле. Лицо улыбнулось, прежде чем утащить Гарри в глубину котла вместе с собой.              И Гарри падал.              И падал.              Всё глубже и глубже.              — И почему я должен тебе доверять? — прошипел Гарри старой ведьме в красной шали, пока Хвост спрятался в углу.              — А кому же тебе доверять, когда ты застрял в таком виде, милорд, — прохрипела старуха, — трусливой крысе, у которой нет ни капли мужества? — она сделала жест в сторону скулящего Хвост в углу, который вздрагивает от этого. «Жалкий», подумал Гарри про себя.              — А если я просто заберу это у тебя? — спросил Гарри у старухи.              — Да, ты мог бы, но изучал высшие тайны и знаешь, что принятие подарка дает ему больше силы, милорд, — сказала старуха, обхватывая руками свой деревянный посох.              — И почему ты мне помогаешь? — спросил Гарри. — Не прося ничего взамен, — ему было любопытно, почему старуха вообще ему помогает, ведь наверняка знала о нем.              — Потому что в таком случае это не был бы подарок, а обмен, и я рассчитываю вернуться, чтобы забрать его, — сказала старуха, и исчезла, как дым, в тени стены поместья. — Кроме того, судьба благоволит лорду Волдеморту этой ночью, — прошипела она, и её хриплое хихиканье раздалось эхом по всему поместью, когда она исчезла. Он почувствовал, как холодные пальцы коснулся его подбородка, и отвернули его от сцены безумного хохота перед камином, и он увидел черные глаза, которые преследовали и охотились за ним в самых темных глубинах забытых воспоминаний, и черные губы, которые мягко улыбаются ему.              — Пора просыпаться, мой Гарри, тебе не нужно спешить перед тем, что будет дальше, потому что луна полная и высоко, и охота скоро начнется, наше расставание — всего лишь еще один сон, который ты не запомнишь, но время приближает наш час, — и они наклонились, и он почувствовали, как эти холодные губы едва коснулись его собственных…              Поттер проснулся со вздохом.              Горящий лагерь              — Вставайте! — послышался панический голос мистера Уизли. — Все, вставайте! Сейчас же! — прокричал он, расталкивая Рона. Гарри уже выпрыгнул из своего гамака и услышал крики, доносящиеся снаружи.              — Что происходит? — спросил Гарри, надел очки и проверил, на месте ли нож и его палочка. И почувствовал себя лучше, зная, что и то, и другое на месте.              — Без вопросов, нам нужно уходить, сейчас же! — сказал мистер Уизли твердым голосом, не допускающим возражений, и все остальные встали, и начали надевать обувь и схватил палочку. Гарри подошёл к выходу из палатки и попытался выглянуть, но его остановил мистер Уизли, когда схватил его и оттащил прочь. Ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не наброситься на него. — Фред, Джордж, Рон, Гермиона, Джинни и Гарри, вам нужно бежать в лес и добраться до стадиона, сейчас же! — сказал он и, не давая никому возразить, приказал: — Без вопросов! На нас напали, и я не потеряю ни одного из вас! Деревья, стадион, бегите сейчас же! Билл, Чарли, готовы? — спросил мистер Уизли у своих старших сыновей, которые широко улыбнулись и кивнули, прежде чем выйти.              Мистер Уизли обратился к остальным:              — Достаньте палочки, бегите через лес, к стадиону, ждите авроров, присматривайте друг за другом, если кто-то в чёрной мантии и маске приблизится к вам, разнесите его на куски и бегите, а теперь вперед! — сказал он, и отправил их вперед вместе с бегущей толпой. Рон, Гермиона и Гарри побежали вместе с толпой, а по пути потеряли близнецов и Джинни, как только начали бежать, и добежали до края леса, когда что-то заставил его остановиться, крик ребенка, слишком маленького, чтобы оказаться в центре всего этого ужаса и кровавой бойни. В памяти Гарри всплыли воспоминания о его собственном детстве, о том, как он рос в страхе и ненависти к себе, которые текли в его крови от людей, которые должны были заботиться о нем, но вместо этого издевались над ним и унижали его.              Только в самом жарком пламени куются величайшие мечи.              Слова Сесилии невольно пришли ему на ум, когда он повернулся к морю горящих палаток и увидел плавающие тела обычных людей, которые не сделали ничего плохого, и увидел конечности маленькой девочки, скрученные в направлениях, в которых они никогда не должны были оказаться, и почувствовал, как тлеющий гнев, который всегда был в нём, разгорелся в адское пламени ярости, и ничего не сделал, чтобы остановить Охоту, питающуюся его эмоциями, чтобы наполнить его.              — Гарри! — закричала ему Гермиона. — Гарри, что ты делаешь, нам нужно уходить, сейчас же! — добавила она, и он повернулся, чтобы посмотреть на нее, а его глаза уже были желто-золотыми, Охоты, остановили её, когда взгляд переместился на плавающих, в воздухе, магглов, на горящие палатки, на людей в масках и темных мантия, а затем, наконец, обратно на Гарри.              — Гарри… — тихо прошептала Гермиона, тот едва слышал её из-за криков. — Пожалуйста, не делай этого, это не охота, это не твоё сражение, пожалуйста, — прошептала она, прося друга не делать то, что, как она знала, он собрался сделать, её лицо исказилось печалью и беспокойством. — Пожалуйста, оставь это аврорам, — она попыталась в последний раз, прежде чем тот заговорил.              — Рон, забери Гермиону, найди остальных и будь осторожен, они не доберутся до леса, — спокойно сказал Гарри, снова сосредоточившись на горящем лагере.              — Ты уверен, приятель? — спросил Рон, медленно произнося этот вопрос, обдумывая слова друга, пока его взгляд скользит по горящим палаткам, как по шахматной доске. Поттер только кивнул, прежде чем снова броситься в лагерь.              — Гарри, нет! — закричала ему вслед Гермиона, пытаясь последовать за ним, но Рон быстро обнял её за талию и потащил обратно в лес. — Рональд! Нет, мы должны остановить его! — закричала она.              Но Рон не отпустил её.              — Ты же знаешь, как он себя ведет, Миона, мы не можем его остановить, я сомневаюсь, что кто-то может, когда он в таком состоянии, для него это просто ещё одна охота, — выпалил Рон, а в его глазах уже читался гнев. — Кроме того, думаю, с ним всё будет в порядке.              — Это темные волшебники, Рон! Они могут убить его! — сопротивляясь сказала Гермиона, сопротивляясь.              — Да, но сегодня полнолуние, — сказал Рон с грустной улыбкой.              

══════ஜ▲ஜ══════

             Люциус Малфой прекрасно проводил время.              — Crucio! — закричал Люциус, посылая проклятие в бегущего предателя крови, удерживая проклятие в течение нескольких секунд, наслаждаясь приятным гудением магии, пробегающим по его руке, и криками, прежде чем прекратить его. Он услышал, как Макнейр смеялся, изгибая тело маггловской мрази в разные стороны вместе с Роули и Ноттом, Люциус остановился, чтобы насладиться сценой перед ним: горящие палатки, кричащие толпы грязнокровных и предателей крови, напоминающие ему о славных днях, когда он шествовал под знаменем своего господина, чтобы очистить мир от этой мрази. Его братья по оружию рассыпались, защищая их тылы, а он возглавлял марш по лагерю, руководил им. Это была поистине славная ночь, чтобы напомнить миру, что они всё ещё здесь, чтобы напомнить им о боли и ужасе, которые они сеяли во имя своего Лорда.              Люциус огляделся и увидел, что в его полку не хватает одной маски:              — Михаил, где, черт возьми, Самуэль? — закричал Люциус Макнейру о Селвине, используя старые кодовые имена ангелов из жалкой маггловской веры.              — Понятия не имею, наверное, он погнался за какой-нибудь грязнокровкой в палатки, как идиот… — но дальше Макнейр не успел договорить, потому что из его глазницы вылетела чертова стрела. Он умер, даже не успев упасть на землю.              — Что за чертовщина… — начал говорить Люциус, но его сбило с ног размытое пятно, которое словило падающее тело маггловского ребенка и исчезло в дыму и палатках. Нотт и Роули остановились, чтобы оглядеться, а Люциус поднялся с земли.              — Что, черт возьми, только что убило… — попытался сказать Роули, но его тоже прервала стрела, пронзившая его череп сзади, и вот так ещё один из его людей погиб, прежде чем размытое пятно сбило Нотта с ног, поймало женщину и исчезло обратно в палатках и огне.              Нотт встал на колени и посмотрел на него, но прежде чем успел что-то сказать, стрела, летящая с немыслимой скоростью, пронзила его сердце. Нотт, который всё ещё был в маске, посмотрел на нее и слабо ухватился, но, прежде чем успел умереть достойно, размытое пятно использовало его как трамплин, чтобы поймать последнего грязного маггла и убежать.              Люциус огляделся, прежде чем произнести заклинание, чтобы вызвать своих людей и собрать их в круг, заклинание, которое должны услышать только те, у кого есть Метка, чтобы выполнить его приказы. Но когда он увидел, как его товарищи повернулись к нему, начался настоящий хаос, и Люциус с ужасом наблюдал, как стрелы летели из дыма и огня, слишком быстро, чтобы уследить, и слишком хаотично, чтобы можно было определить откуда, как будто группа магглов-лучников окружила их и не давала им собраться вместе. Каждая стрела попадала с нервирующей точностью несмотря на то, что летела так быстро, плечи, колени, руки с палочками, локти и ноги были похожи на игольницы. Его братья начали разбегаться один за другим, спасаясь от нападения, Люциус повернулся и начал бросать проклятия.              — Трусы! — выкрикнул он, уничтожая ряд палаток взрывным заклятием.              — Выходите! — крикнул он, посылая взрывные заклятия, чтобы уничтожить ближайшие палатки.              — Сражайся как волшебник! — потребовал он, и взмахнул палочкой, создавая широкомасштабное разрезающее заклинание и с легкостью, которую темные эмоции, такие как гнев и ярость, придали магии, разрушая палатки, камни и столбы.              — Трусы! — вновь закричал Люциус, оглядываясь на разрушения, которые причинил, ища любое движение, указывающее на то, что он поразил ублюдков, убившего его людей, но ничего не увидел, однако услышал.              — Это ты носишь маску и нападаешь на людей, которые не могут защитить себя, а я трус? — проговорил голос, очень раздражающе знакомый голос, и Люциус повернулся, чтобы найти человека, который помешал его маршу, то есть мальчика, который это сделал. — Поттер? — сплюнул Люциус в ярости и замешательстве. Потому что это действительно был этот сопляк, и он стоял перед ним, в черной куртке, с серебряным луком в одной руке и серебряной стрелой в другой. Но с мальчиком было что-то не так, в отличие от взрослых волшебников, которые в страхе убегали от них, мальчик выглядел… скучающим, как будто не только что убил трех человек и использовал других в качестве мишеней для стрельбы, но и глаза мальчика мягко светились серебром, как полная луна, висевшая над головой. Глаза были прищурены, как у кошки, и за скукой, отражавшейся на его лице, он смотрел на него, как на ничего не значащую добычу, как на легкую мишень; эти глаза будут преследовать Люциуса Малфоя до самой его смерти.              Малфой отступил на шаг, увидев, как мальчик смотрит на него, и его ярость начала поглощаться страхом, и начал свою атаку, бросив проклятие, чтобы разрезать его пополам, но мальчик просто поднял руку перед собой, и Люциус с ужасом увидел, как заклинание отскочило о кожаную куртку. И прежде, чем он успел даже моргнуть, мальчик натянул лук, зарядил его стрелой и выстрелил прямо в руку с палочкой, начиная с запястья и проходя по руке до локтя, а затем жгучая боль начала распространяться по бицепсу.              — Тебя ждет та же участь, что и твоих родителей, мальчик! — закричал он мальчику, который остановился, вытаскивая что-то из-за спины, и с любопытством наклонил голову.              — Мистер Малфой? — спросил мальчик с растущей улыбкой, давая Люциусу время переложить палочку в другую руку, прежде чем направить ее на мальчика.              — Avada K… — Люциус попытался наложить на мальчика убивающее проклятие, но тот двинулся с такой скоростью и ловкостью, что исчез из поля зрения Люциуса, и к тому времени, когда тот снова его увидел, кулак мальчика уже врезался в его ребра и, как ему кажется, сломал их все с левой стороны, а затем он повернулся на месте и ударил его ногой в ту же сторону. Ударив ногой лорда благородного дома Малфоев, чистокровного, гораздо более достойного магии, чем какой-то полукровка-предатель крови, он отбросил его, как кусок мусора. Люциус пролетел по воздуху, прежде чем приземлиться в нескольких метрах от мальчика, выбив из легких воздух и не имея возможности наполнить их из-за пронзивших их костей, но, по крайней мере, у него ещё была палочка.              Но это не помогло, потому что мальчик подошел к нему и наступил на запястье, в котором Малфой держал палочку, посмотрел на него сверху вниз, и снова наклонив голову, и посмотрел с тем же скучным, отстраненным, безразличным выражением лица, с которым Люциус видел, как его хозяин смотрел на кого-то, прежде чем убить его с холодной точностью, и в серебристых глазах мальчика он увидел смерть, свою смерть, смерть всего и безразличное отношение ко всему этому.              Как будто Люциус был просто добычей, а мальчик — его концом.              И когда мальчик поднял ногу, чтобы раздавить голову Люциуса, как будто это ничто, то отлетел от него, а затем его поразило красное обезоруживающие заклинание, вырывая из его рук лук. Мальчик извернулся в воздухе, как опытный акробат, прежде чем приземлиться в двадцати футах от него и остановился на четвереньках, а затем поднял голову, оскалил зубы и зарычал, как животное.              — Приношу свои извинения, мистер Поттер, но, как бы глуп ни был этот человек, мне, к сожалению, он все еще нужен, — проговорил приглушенный и искаженный голос, когда фигура в мантия и капюшоне подошла к упавшему лорду Малфою, и тот, честно говоря, не мог любить свою жену больше, чем в этот момент.              На одну секунду, от которой сердце замерло, мальчик бросился вперед, но его жена, как всегда, был быстра с палочкой, в последний момент оттолкнула мальчика от них, а затем наклонилась, схватила его, и, с хлопком, унесла прочь.              Гарри Поттер              В горящих и задымленных руинах лагеря слышны крики ворон, когда Гарри Поттер подошёл и поднял свой лук, затем вздохнул про себя, разозленный тем, что не успел убить того блондина, ублюдок заслужил это. Гарри закрыл глаза, прерывая поток силы от благословения своей другой матери, как раз в тот момент, когда вокруг него раздается звук пятнадцати хлопков. Пятнадцать мужчин и женщин, все в красных мантиях авроров, окружили его, нацелив на него палочки.              — Немного опоздали на вечеринку, не так ли? — язвительно сказал им Гарри, и был далек от хорошего настроения или чувства облегчения, которое должно быть, когда видишь красные мантии авроров.              — Брось оружие, сейчас же! — приказал высокий аврор с темной кожей, не отрывая палочку от Гарри.              — Чёрт, — выругалась невысокая аврор с фиолетовыми волосами, увидев Гарри. — Кингсли! Это Гарри Поттер! — сказала она, отводя палочку от Гарри.              — Подними палочку, аврор Тонкс! — резко сказала женщина рядом с высоким темнокожим мужчиной. — Неважно, кто он, приказ есть приказ, он на месте преступления, поэтому мы его задерживаем, — добавила женщина, бросив взгляд на три неподвижных тела на земле, а аврор Тонкс снова направила палочку на Гарри, но по её лицу он понял, как сильно она этого не хочет.              — Последнее предупреждение, мистер Поттер, бросьте оружие и палочку на землю, вы арестованы, — сказал Кингсли, также окидывая взглядом тела, — и, судя по всему, это будет арест за убийство.              Гарри вздохнул, прежде чем его лук упал на землю. Ему действительно не везло.