Часть 4

      Примечание: дорогие мои! Сразу хочу написать предупреждение. Айен в Мембер - не принц из сказки. Даже можно сказать наоборот. Не ждите от него благородства. И пожалуйста, не нужно жалеть Мерцеллу. В этом фф ее все устраивает. Впечатлительным просто советую не читать, потому что то, что будет дальше разные люди могут воспринять по разному. Ну, а всем все-таки оставшимся - терпения.       Вы когда-нибудь мечтали о том, чтобы покинуть свое тело? Провалиться сквозь землю? Умереть поскользнувшись на банановой кожуре? Да что угодно, лишь бы не испытывать душераздирающий стыд в моменте.       Мерцелле кажется, что она даже перестает дышать. Что у нее останавливается сердце и она умирает. От нехватки воздуха она делает несколько судорожных вдохов, которые звучат больше как громкие всхлипы. Кислород отчаянно сопротивляется, никак не хочет поступать в легкие. Она понимает, что ее накрыла настоящая паническая атака. Паническая атака в присутствии профессора в руках которого она только что кончила. Паническая атака во время того, как маленькая игрушка по прежнему продолжает ворочаться внутри, стимулируя чувствительные после оргазма точки.       — Истри, дышите, — его голос доносится как из ведра. Эхом. Он поворачивает ее на себя, встряхивает так, что у Мерцеллы клацают зубы. Пронзительно смотрит в глаза. Она и правда начинает дышать, когда пытается разглядеть внутри его льдисто-серых глаз мерцающие точки. Его глаза не холодные озера — бушующий океан. Который можно либо победить, либо погибнуть в его пучине. Грудная клетка поднимается и опускается. Мерцелла плотно сжимает губы, но не разрывает зрительный контакт. Он также продолжает смотреть на нее. Его руки водят вверх-вниз от локтей к плечам. В успокаивающем жесте, но сейчас, стоя так близко, в тесной лаборантской, после того что случилось, и что — с его-то проницательностью — он наверняка заметил, Мерцелла чувствует как тело снова начинает покалывать иголками. Ей бы развернуться и убежать. Сослаться больной (возможно даже душевно). Сделать хоть что-то. Но она замерла перед ним как кобра перед заклинателем змей.       По всем канонам Айен должен быть благоразумным. Он должен просто отпустить ее. Сказав чтобы она обязательно посетила медпункт, а потом не забыла про их занятие завтра. Что ей нужно будет написать тест, который она благополучно завалила пока корчилась в удовольствии не сводя с него глаз. А он в ответ ловил каждое ее движение. Как подрагивали ее ресницы и приоткрывался рот в немом крике удовольствия. Как она ерзала на одном месте, неосознанно стараясь сделать стимуляцию еще острее. Сделать так, чтобы игрушка надавила на определенную точку. Чтобы, как при нажатии на кнопку, запустила весь механизм ее кульминации. Айену впервые стало жарко от простого наблюдения. Ей даже не нужно было раздеваться и трогать себя. Просто беспомощно краснеть и тянуться вперед. Она словно знала куда нужно тянуться. Кто сможет помочь. Наконец привести ее к пику.       Приложение на айфоне в его руке, является дирежерной палочкой. Она — красивый инструмент в руках мастера. Стоит чуть-чуть прокрутить колесико увеличивающее степень вибрации, и Айен со своего места может увидеть как начинаю подрагивать ее ноги сведенные под партой. Она сводит их вместе, делая только хуже. Если бы немного развела в стороны, то он бы точно увидел мокрое, в этом не оставалось сомнений, насквозь белье.       Его выдержки не хватило надолго. Ровно до того момента как он заметил, странные взгляды, которые стали обращать на поведение, главной умницы-красавицы класса. А потом она сама вскакивает с места.       И вот они здесь. Она смотрит на него загнанными, золотистыми глазами. Кажется именно такие глаза можно встретить у олененка на охоте, перед тем как совершить непоправимое. Держать мину при плохой игре не в принципах Айена Атрау. Потакать студентке он не собирается. Не собирается облегчать ее положение или нивелировать стыд. Уроки должны быть усвоены. Она добровольно вставила в себя игрушку. Имела наглость явиться с ней на занятие, не зная точно как та работает. На что вообще рассчитывала? Когда ее отпускает волна паники, и она уже хочет открыть свой маленький, красивый ротик, для того чтобы наверняка произнести какую-нибудь глупость или оправдание, он разворачивает ее снова лицом к двери, блокируя путь к отступлению рукой. Он мельком бросает взгляд на свои часы. До окончания занятия примерное семь минут. Чтож, он успеет.       Его ладонь прямо напротив ее испуганного лица. Вторую же руку он кладет ей на талию, не сильно, но уверенно сжимая. Чувствуя какая температурная кожа у нее под белой, форменной рубашкой. Ее действительно колотит жар. Наверное если запустить под нее пальцы, то кожа будет слегка влажноватой.       — Вы ничего не хотите мне объяснить?       Ей просто нужно быть честной. И тогда возможно он отпустит ее без последствий. В глубине души он понимает, что тоже в какой-то мере обманывает себя. Что он очень вряд ли сможет ее отпустить. Его желание уже совсем не на уровне физических инстинктов. Сейчас он чувствует будто где-то у него в затылок вставлена стальная, раскаленная спица, которая посылает вдоль по позвоночнику острые импульсы. Импульсы которые передаются в пах и грудину.       Она молчит. Дергается вперед, но он не дает ей сбежать или просто увеличить расстояние между ними.       — Умалчивать правду, практически равносильно лжи, Мерцелла. Вы же это понимаете?       — Я… я вообще не понимаю о чем Вы говорите, — она разговаривает шепотом. Будто у нее резко от волнения сел голос. Или просто боится быть услышанной?       — Хорошо.       Хорошо. Если она не хочет рассказать, он наглядно продемонстрирует. Рука, которая еще недавно лежала на талии, он задирает на ней юбку до пояса. Она возмущенно пищит, но все равно делает это недостаточно громко. Айен разочарованно цокает языком. Ей бы сейчас начать кричать. Показать всем, что он собирается с ней сделать. Позвать на помощь. Попытаться его ударить. Да сделать хоть что-нибудь, но она только слабо, в который уже раз, дергается. Как муха застрявшая в паутине. Чем больше дергается, тем сильнее застревает. Несчастная.       Он опускает руку ниже. Хлопает ладонью по внутренней стороне бедра чтобы она шире раздвинула ноги. От звука, Мерцелла вздрагивает словно от удара хлыстом и сильно, со стоном выдыхает. А потом… действительно делает неловкий шаг в сторону, давая ему больше места. Айен сжимает губы, наклоняется к ней корпусом, она прогнута в пояснице и практически вжимается в его пах. Он отнимает руку от стены обхватывая ее за талию, прижимая к себе. Они стоят в наклоне. Его ладонь сжимает ее промежность. Белье, как он и предполагал — полностью намочено ее смазкой. Он даже чувствует легкую вибрацию игрушки где-то внутри нее.       — Что это такое, Истри, — он тоже понижает голос до шепота. Она упорно продолжает молчать и дрожать в его руках. Он же щипает ее за сосок поверх рубашки. Сильно. Так, что он наверное сразу темнеет от прилившей крови. Как жаль, что у него мало времени и он не сможет рассмотреть все сам. Увы.       Мерцелла стонет, протяжно, громко. Неожиданно даже для самой себя. Он знает, что ей нравится именно так. Уже успел заметить. Пальцы его отодвигают ткань трусиков в сторону, обнажая мокрые, припухшие складки. Указательным и средним пальцем он раздвигает их, нащупывает маленький шнурок. Намеренно не касается ее клитора. Она должна понимать, что это не сеанс ее удовлетворения.       — По прежнему не хотите ничего сказать, — его рот в опасной близости от покрасневшего ушка. Зубами он практически касается его, показывая, что он в любой момент может укусить. Она же неосознанно движется назад, на него, подтверждая и невербально показывая, что то, что происходит ей НРАВИТСЯ.       — Жаль, — он дергает за шнурок, и вибрирующее яйцо, преодолевая сопротивление выходит наполовину. То ли она сама сжимается, не позволяя выйти наружу. То ли на самом деле чертовски узкая. Айен ловит себя на мысли, что хочет проверить сам. Своими пальцами войти внутрь. Ощупать горячие стенки. Найти самые чувствительные места. Перестать быть дирижером и самому сыграть на ней. Какие бы звуки она издавала при этом? Но для этого нужно место с лучшей акустикой, а не лаборантская с отвратительными, химозными запахами. Он поводит головой, чтобы стряхнуть непрошенные видения. Он здесь и сейчас. И она здесь и сейчас, судя по тому как дрожит, планирует второй раз кончить. Такая чувствительная? Занятно. Не давая яйцу выскользнуть полностью он заталкивает его обратно, и она наконец-то подает голос:       — Неееееет, — дрожит так, что ее правда приходится удерживать на месте. Шнурок снова в его пальцах.       — Что нет, Истри?       Он снова несильно дергает. Теперь яйцо выходит не наполовину, а только маленьким кончиком.       — Вытащите!       Айен опять толкает его внутрь. Похлопывая подушечками пальцев по сжавшемуся за ним входу. Словно рот, заглотивший вкусную конфету не желающий выпускать ее обратно.       — Вытащить что, Истри?       И снова дергает наружу, поглаживая пальцами растянувшиеся вокруг яйца мышцы. Она всхлипывает совсем жалобно. Но беда в том, что ему ее совсем не жалко. Да и ей себя не жалко, потому что сквозь шелуху стыда, страха и нервозности, пробивается чистое, всепоглощающее и остро-режущее удовольствие.       — Игрушку. Пожалуйста, профессор Атрау. Я не могу больше. Не могууууу, — дышит через раз. Оборачивается и смотрит своими бедовыми глазами. Он понимает, что время вышло и исполняет ее просьбу. Яйцо оказывается наруже, прижатым к ее клитору, что мгновенно запускает цепную реакцию. Ее колотит, а он смотрит на часы. И пока она приходит в себя, по прежнему прижатой поперек талии к нему, в дверь слышится неловкий стук.       — Профессор Атрау? Мы сдали тесты, урок закончен? Мы можем идти?       Только после этого на нее бетонной плитой падает осознание. Она вырывается. Теперь уже с силой. Быстро одергивает юбку и не оборачиваясь вылетает из кабинета, чуть не пришибив дверью свою одноклассницу.       А ты оказывается умеешь бегать.