Часть 5

      Она не появлялась в сети уже три дня. Не то чтобы Айен проверял сайт каждый из них, но, когда Истри сказалась больной и перестала посещать занятия, ему даже стало немножко смешно. Самую малость. Тогда-то он и увидел, что свой приработок она также забросила. Как будто ее попытки избегать проблему могли серьезно повлиять на ситуацию. Самое глупая реакция на стресс — замереть в ожидании, что хищник тебя не увидит или проигнорирует. Спрятаться в нору и не показывать оттуда носа.       Айен даже дошел до того, что обратился к Анженору с обеспокоенностью насчет ее успеваемости. Тот же только смог развести руками. Мол — а что я могу сделать? Она не в состоянии встать с постели. В этот момент Айен в очередной раз убедился, что отец Истри не видит дальше своей вытянутой руки.       Он пришел к выводу, что должно быть, собственная реакция настолько сильно ее напугала. Не этого ли он добивался? Тогда почему внутри, как дикий сорняк с ядовитыми шипами, проросли разочарование и непонятно откуда взявшаяся досада.       Айен не привык испытывать такие чувства. Привычный к тому, чтобы делать абсолютно все, чтобы быть абсолютно довольным собой. Максимально старался, чтобы достигать лучших результатов. Чтобы никто, а в первую очередь он сам не мог себя ни в чем упрекнуть. Нацеленность на результат. Целеустремленность и колоссальная самодисциплина. Айен мог гордиться собой. Лишние чувства всегда только мешали. Там где правят эмоции, начинается распад личности. Начинается хаос.       Мерцелла Истри стала для него воплощением хаоса. Он прекрасно осознавал то, что стал к ней невольно привязываться. Нет. Не к ней. К тем эмоциям, которыми она щедро с ним делилась. И сейчас, то что она, похоже, решила самостоятельно выйти из игры, его категорически не устраивало.       Переписка в мессенджере горела последним непрочитанным от него. Мозолила глаза. Айен раздраженно выдыхает и захлопывает книгу. Ему так и не удалось прочитать ни строчки. Мысли все время возвращались в ту злосчастную лаборантскую.       — Нет. Ты не будешь мной управлять, — он поднимается на ноги. За окном непроглядная темень. Похоже, собирается дождь. Но он решительно переодевается в форму. Бег — вот что прекрасно очищает мысли.       На улице он сильнее натягивает капюшон ветровки, практически закрывает себе глаза. Мокрый асфальт бликует от света ночных фонарей, кое-где раскрашенный пятнами бензина. В этой части парка они еще установлены. Но Айен знает, что уже где-то через пару минут бега, останутся только старые деревья, растущие так густо, что сквозь их кроны, будет тяжело пробраться, даже самому сильному ливню. Здесь он будет в безопасности от стихии.       В ушах громко ухает сердце. В темноте он практически ничего не видит, двигаясь скорее инстинктивно. Ни о чем не думать и правда получается. Он чувствует, как к его спине прилипает футболка. Как пот стекает по лицу, капает с крыльев носа, смешиваясь с редкими каплями дождя. Где-то далеко завывает ветер и мелькает молния. Свет озаряет темноту яркой вспышкой. Ненадолго ослепляет. Айен резко тормозит и замирает. Ему ведь не показалось?       Он переводит дыхание. Достает из кармана айфон, включая фонарик. Ранее место, где он мог уединяться, в последнее время стало слишком многолюдным. Сначала Истри со своим велосипедом, а теперь? Теперь что? Ему показалось или он увидел детскую курточку на одном из кустов? Он смотрит под ноги. Идет осторожно, но быстро. Если ему все-таки не показалось, значит, тут тоже может быть все что угодно. От дикого зверя, до чего-то похуже.       Молния бьет еще раз. Рядом с порванной курткой, весь в ссадинах и кровоподтеках лежит шестилетний ребенок.       — Живой?       Айен присаживается на корточки. Снова ловит дежавю. Хаос. Его становится слишком много. Хаос во всем. Он дотрагивается до шеи мальчика, чувствует слабый пульс, а потом набирает 911.

***

      — Брат, сделай попроще лицо. Всего-то нужно будет пару часов поизображать счастливую семью. Контракт с Мазерлордами сам себя не подпишет, а у Чумы — бешенство матки, тебе ли не знать. Лайс итак не поехал с нами. Если бы не явился еще и ты, то она бы непременно закатила истерику.       Айену тошно. Все эти светские рауты, на которых требуются торговать лицом, за те годы, которые он тешил себя иллюзией на счет того, что отец передаст ему управление компанией, успели набить оскомину. Он улыбался. Улыбался вымученно, неискренне. Любой человек, который обладал хоть какой-нибудь наблюдательностью, мог заметить это. Но как Айен успел сделать выводы, в жизни встречается не так много людей, которые предпочитают существовать в жестокой реальности. Которые могут добровольно разрушить свои воздушные замки. Которым не все равно на кого-то, кроме себя любимых. Чего таить греха? Айену тоже было глубоко все равно на эмоции и чувства других. Ему было не все равно на чужую глупость и невежество. К его глубочайшему сожалению Чума собрала в себе и то, и другое.       -Ай-нис, дорогой, ты пришел!       Ее звонкий голос с нотками истеричной визгливости он услышал еще до того как покинул машину. Он закатывает глаза, вымученно смотря на Бранниса, которому остается только пожать плечами и расплыться в улыбке. Еще бы. Ему-то наверняка весело.       Айен открывает дверь, неспешно выходит. Одергивает брюки, кидает ключи подошедшему парковщику, и только потом обращает внимание на хозяйку дома. С нее бы сталось встретить их в компании своих эскортников на поводках, но нет. В этот раз она одна. Значит, на ужине будут не только Атрау, но и кто-то еще. Кто-то перед кем она не может вести себя, так как ей заблагорассудится.       Айен даже не старается показаться дружелюбным. Когда она протягивает ему руку для того чтобы он ее поцеловал, тот только вскидывает брови вверх, игнорируя.       — Чума. Не сказать, что я хотел бы провести вечер так. Но ты же как обычно, не оставила мне выбора, — он улыбается, склоняет голову в бок. Глаза его по-прежнему остаются холодными. А Чума в свою очередь громко хохочет и хлопает в ладоши, будто он сказал что-то презабавнейшее.       Они следуют за ней в дом. Похоже, сегодня действительно должно произойти что-то значимое, потому что по всему дому расставлена прислуга, как молчаливые истуканы, наблюдающие за гостями из каждого угла. Айен бросает взгляд на часы. Вечер только начинается, а он уже хочет выпить яда.       Когда он, Бран и Чума заходят в просторное, тускло-освещенное помещение, Айен к своему неудовольствию замечает сидящего за столом, Августа Ланмея. Вечер может быть еще более томным?       — Август, - произносит Айен.       — Браннистарх, Айен, — тот вежливо кивает, правда на его лице все еще отчетливо считывается презрение. Он даже не пытается скрыть свое отношение, ровно как не пытаются и Атрау.       — Август, дружище! У тебя несварение? Ты какой-то больно бледный, — Браннис бесцеремонно хлопает Ланмея по плечу, а потом садится прямо рядом с ним. — Ты скажи прислуге, они не будут подавать тебе устриц. Или чем ты там привык завтракать?       Айен не может сдержаться и приподнимает уголки губ в улыбке. Август не успевает ничего сказать, потому что Чума снова начинает щебетать так, как делает это только перед тем, перед кем хочет выстелиться. Айену очень интересно кто это может быть.       Его не так часто можно удивить. Скорее почти ничего его уже очень давно не удивляет, но не вошедшая в помещение чета Истри, и пляшущая вокруг них Чума.       — Анженор! Вы и дочек взяли с собой. Какие хорошенькие! Так бы и съела! Дальнейший дилог полностью теряет для Айена ценность и смысл. Потому что из-за плеча отца, выходит Мерцелла Истри. Собственной персоной. В коротком, беленьком сарафане, который больше открывает чем прикрывает.       О чем она думала, вырядившись так на официальный ужин? Явно не о том, что встретит здесь его, значит, хотела покрасоваться перед кем-то другим? Эта мысль отчего-то злит. Айен поджимает губы, берет с фуршетного столика бокал вина и отпивает из него, ожидая, когда она, наконец, его заметит. Пристально следит за каждой ее реакцией. За выражением ее лица. И она, по уже сложившейся привычке — не разочаровывает. Сначала испуганно распахивает глаза. Взгляд начинает метаться по комнате, словно ища аварийный выход. Как она до сих пор не успела понять? Ей от него не убежать. Может быть, стоит объяснить более доходчиво?       Она отступает на шаг назад, обнимает себя за плечи, а потом начинает краснеть. Сначала щеками, потом румянец опускается на шею, захватывает ключицы, спускается к груди. Наверное, сейчас кровь приливает и к другому месту. К тому, где меньше недели назад были его пальцы, а до этого, купленная лично им, игрушка. Он хищно скалится. Салютует ей бокалом.       К ее чести, Истри быстро берет себя в руки и равнодушно отворачивается. К чести Айена у него прекрасное зрение и даже в полумраке, даже с такого расстояния он видит мурашки, покрывающие ее голые руки. Вечер сразу перестает его тяготить и казаться невыносимо скучным. Он здоровается с Анженором. Здоровается с пришедшим Голодом, который разве только что не закатывает глаза на поведение своей сестры, а потом так же быстро уходит, до того как она успевает заметить.       Айен садится за стол напротив Мерцеллы, которая играет в игру «я не замечаю слона в комнате». Стоит ли говорить, что она безбожно в ней проигрывает?       К ужину присоединяются партнер Ланмея с сыном, который учится, кажется в том же классе, что и младшая Истри. Стоит ли говорить, что Айен не принимает никакого участия в разговоре?       Мерцелла не выдерживает практически сразу. Еще до подачи основного блюда. Она вскакивает из-за стола и извинившись перед отцом выходит на улицу. Никому нет до нее никакого дела. Айен же не может уйти так скоро. Ему все-таки приходится остаться до момента пока не появляется растрепанный и явно взмыленный Циан. Он что-то горячо шепчет на ухо Браннису, от чего тот расплывается в улыбке, а потом громко произносит:       — Отличная новость господа, мы только что узнали, что сделку по слиянию одобрил сенатор Кайелетт.       За столом разносятся аплодисменты, и воспользовавшись шумихой, Айен покидает помещение.

***

      — Господи, ну какая же я идиотка, — Мерцелла не знает куда себя деть. Она ходит вдоль бортика бассейна. Раздраженно заламывает руки и хочет провалиться сквозь землю.       Мерцелла честно думала, что сможет перебороть в себе никому не нужные чувства. Думала, что если не видеть объект желания, они пройдут сами собой. Растворятся как сахар в горячей воде. Да только вот сахар, растворенный в малом количестве воды, становится концентрированным сиропом. Мерцелле ли не знать?       Она не появлялась на стримах. Ее загадочный мембер также больше никак не проявлял себя. Хотя бы от этого факта можно было немного выдохнуть. Разбираться еще и с назойливым сталкером она бы точно не смогла. Ей бы разобраться с собой.       Айен начал ей сниться. В каждом сне она словно барахталась в вязкой паутине. Окруженная его голосом, прикосновениями рук, запахом. Она чувствовала, как плавится изнутри. Как каждая клеточка в ее теле становится зависимой. Подсознание никак не хотело играть с ней в поддавки, словно нарочно раз за разом, возвращая ее в его объятья.       Она прекрасно понимала, что рано или поздно ей придется вернуться. Оттягивала этот момент как могла. Но у Айена Атрау и судьбы были на нее другие планы.       — Надо было отказаться от ужина! Ааааааа, — она садится на край бассейна, погружая в него голые ноги. Вода несколько остужает пыл. Как бы ей хотелось быть просто обычной школьницей. Не дочкой директора школы с непомерными амбициями. Не вебкамщицей-девственницей. Не Мерцеллой Истри. Просто быть.       Она слышит звук раздвигающихся дверей. Ее уединение нарушено, а это значит, что придется возвращаться за стол и быть хорошей, послушной девочкой. Хочется просто соскользнуть вниз и уйти на дно солдатиком.       — Вода не холодновата? Вы же только после болезни, Истри, — она попала в какой-то слэшер? В конце ее точно должны убить, иначе она умрет сама.       Мерцелла конечно, хотела бы эффектно вскочить в метнуть в него гневный взгляд. Но сейчас могла бы только позорно выкарабкаться из бассейна, неприлично отставить задницу в коротком и уже мокром снизу, платье. Поэтому она предпочла быстро на него посмотреть и остаться неподвижной.       — Уйдите! Ваше отсутствие точно заметят, а я не хочу проблем и тем более связанных с Вами слухов.       Кажется, она слышит смех. Смотреть на него она больше не собирается. Потому что не уверена, что снова не поддастся иррациональной своей части.       — Вы же сами и подогреваете их, Мерцелла. Стараясь меня игнорировать, Вы не поступаете умно, хотя Вам наверняка в это не верится. Вам кажется, что можно делать что-то и не нести ответственность за последствия, но мы не в дешевом сериале с Нетфликс. Так не получится.       Она сжимает губы. Начинает часто и быстро дышать. Она прекрасно понимает, что он прав, но признаться в этом не хочет категорически. По крайней мере, не вслух. По крайней мере, пока не смотря на злость, она продолжает возбуждаться только от его голоса.       Еще чуть-чуть. Дождаться только пока сердце перестанет так бешено стучать и вернуться. Сказать отцу, что неважно себя чувствует. Он вызовет такси и она уедет! Уедет, и не будет вспоминать об Атрау до понедельника. Минимум до понедельника!       А потом она слышит плеск воды и поворачивается на звук. Раскрывает рот в удивлении, когда видит, его. Его, раздетого до белья. Его с чернильными разводами татуировок на руках, которыми он разгребает воду пока идет в ее сторону. Его с мокрыми волосами, откинутыми назад и хищным, акульим взглядом.       — Вы сошли с ума? Вы… да что...?       Она было дергается. Наплевав на то, что платье промокнет окончательно. Главное сбежать до того как он ее настигнет. Она чувствует себя глупым и беспомощным зверьком, судьба которого уже предрешена более сильным.       Он подбирается к ней вплотную. Кладет руки на бедра, разводя их в стороны, чтобы встать между ними. Вода достигает только середины его груди. В таком освещении его глаза почти черные от расширившихся зрачков. Что он делает?

***

      Она выглядит как загнанная лань. Часто хлопает ресницами, тяжело и поверхностно дышит. Боится. Но чего? Его или своей реакции? Бояться не стоит. Стоило раньше, до того как она позволила играть с собой. А теперь нечего терять и не о чем сожалеть. Проще всего просто смириться со своим положением.       Кожа под его ладонями горячая и влажная. Загорелая она контрастирует с его. Пытается дернуться, но он сжимает пальцы сильнее. Не издает ни звука. Снова. Как тогда. Почему она не кричит?       Потому что понимает в глубине души, единственная кому она сопротивляется — она сама.       Ладонями ведет выше, под ткань платья. По нежной и мягкой внутренней стороне бедер. Она дрожит и прикусывает губу, но подсознательно разводит ноги еще шире. Буквально выпрашивая ласку. Ну что за хорошая девочка?       Он подходит еще ближе. Одну ладонь кладет ей на живот. Чувствуя как он мгновенно поджимается, а она сглатывает.       — Что Вы хотите сделать?       Она опускает голос до шепота, хотя конечно же их здесь никто не сможет услышать. Он давит ладонью чуть сильнее:       — Откинься назад, — переход на ты. Такой естественный. Слова не режут слух. Ее вздох его ласкает.       Она послушно облокачивается на ладони, выставляя бедра вперед. Немного их приподнимая. Айен задирает ее подол до пояса, обнажая. На ней опять простенькие, белые трусики. Достаточно удобные, чтобы можно было отвести их в сторону. Достаточно эластичные, чтобы можно было их зафиксировать в этом положении, для того чтобы он увидел вживую влажные складки, покрасневшие от прилившей к ним крови. Чтобы он мог своими пальцами раздвинуть их и обнажить вход. Чтобы увидеть клитор. Он не может не отметить то, что Вживую это волнует его еще больше.       Она сжимается непроизвольно и каждый раз, ее естественная смазка вытекает из нее наружу. Он облизывается. Он сгибается над ней. Она наверняка из этого ракурса видит его спину с продолжением татуировок. Он заметил ее реакцию на них еще тогда. В первую встречу в кабинете. Они. Ей. Нравятся.       Вот и сейчас издает жалобный вздох, почти всхлип, одной рукой вцепляясь в его напряженное плечо.       — Не нужно, — о! Уже успела догадаться, что именно он хочет сделать. Тогда должна была догадаться, что он не остановится. Да и хочет ли она, чтобы он останавливался?       — Отпусти мое плечо и раздвинь свои складки пальцами, — Мерцелла слушает его команды беспрекословно. Как тогда. Он опускает голову и делает широкое движение языком. Задевает вход, проходится по клитору, невольно касается и ее пальцев. Смотрит наверх, потому, что она не издает ни звука до крови закусив губы. Что ж. Значит, стоны придется выбивать силой.       Он прищипывает губами клитор, посасывает его, втягивает в рот и щекочет в быстром темпе языком. От такой стимуляции ее начинает трясти. Она по прежнему не убирает свою руку. К движениям рта он добавляет пальцы, которые кружат вокруг ее входа, не надавливают и не проникают внутрь. Дразнят. Айен уже понял, что она не позволит зайти ему дальше. Он приподнимает ее ноги кладя себе на плечи. Начинает двигать языком быстрее, стимулируя еще сильнее. Свободной рукой поглаживая живот. От адреналина и нервного возбуждения ей не нужно много.       Ее бедра почти сжимаю его лицо. Она загнанно дышит и тихо стонет. Просит о чем-то бессвязно почти бесшумно. Его слух никак не может уловить, о чем именно. И когда он особенно сильно всасывает клитор в рот и ныряет внутрь ее тела на одну фалангу пальцами, она дергается и буквально фиксирует его голову близь себя, чтобы почти сразу развести бедра в сторону и практически сползти в воду. Ему приходится ее держать. А потом она открывает свои невозможные глаза и дергает его вверх, так, что ему приходится подтянуться на бортиках.       Его лицо практически рядом с ее. До роковой ошибки всего несколько сантиметров. Несколько сантиметров и резкий звук сбоку. Как будто что-то падает.       Айен тут же одергивает ее платье. Весь подбирается и бросает серьезно:       — Истри. Быстро в дом. Здесь кто-то был.