Часть 8

      Примечание: малышки в главе много анатомических подробностей в описании полового акта. Помним, что всегда прошу читать вас с осторожностью и бережностью к себе.       Мерцелла делает первое что ей приходит на ум. Она выдергивает роутер из розетки. Падает. Полуголой глудью проежается по ковру. Нелепо сучит ногами в воздухе. Интернет отключается. Отключается и трансляция. Она тянется рукой к телефону. Локоть ноет от удара об пол, но ей важно заблокировать одного единственного абонента как можно скорее. Иллюзия безопасности. Он не видит, что делаю я, не может со мной связаться, а значит я — в домике. На сердце тут же становится чуточку легче. Правда ненадолго. Стоит только прикрыть глаза как перед ними, навязчиво появляется его образ. Мерцелла громко стонет. Ей хочется побиться головой об стену, но это был бы совсем идиотский поступок. Хотя как еще может себя вести такая идиотка как она? Как она не догадалась? Как не поняла? Она же в глубине души чувствовала. Интуиция ее не подводила никогда, так как же Айену Атрау удалось ее усыпить?       Понимание, что она совершила глупость и идиократию, приходит почти сразу. Мерцелла успела достаточно изучить Атрау, чтобы понять — ему ничего не стоит приехать сейчас. Встать под окнами. Показать, что только он может управлять ситуацией. Он бы даже мог со спокойным, холодным, надменным варежением лица рассказать все отцу с матерью. Прикинуться чистеньким блюстителем нравственности. Мерцелла не сомневалась что ему бы поверили. Черт! Черт! Черт!       Проходит беспокойный час. За это время она успела сходить в душ в попытках снять с себя кожу и стать кем-то другим растерла ее до красноты. Успела спустится к родителям, проверить, что на их телефоны не пришли ее видео от анонимного абонента. Что отец не думает выставить ее с вещами на улицу и заклеймить позором семьи. Успевает узнать, что Астория по прежнему не выходит из своей комнаты. Она не отреагировала, даже когда Мерцелла к ней стучала. Да, ничего не стала бы ей рассказывать. Тори бы просто не поняла ничего, но может быть смогла успокоить своей непосредственностью. Однако сестра, явно погруженная в собственные проблемы, просто ее проигнорировала.       И вот сейчас, Мерцелла лежит и пялится в потолок. Вздрагивает от звуков каждой проезжающей машины. Даже разблокировала Атрау, чтобы осознать одно — он не писал. Не звонил. Никак не планировал выходить на связь. Просто решил замолчать. От этого становилось еще страшнее. Он решил затаиться и напасть когда она не ожидает? Или она просто перестала быть ему интересной? Обе эти мысли расстраивали. Особенно, почему-то вторая.       Вырубится сном без сновидений у нее выходит только под утро. Радует одно — сегодня выходной. У отца запланирован какой-то очередной благотворительный прием для спонсоров, а это значит, что мама будет целый день занята приготовлениями и наставлениями прислуги. Мерецлла сможет вырываться на велосипедную прогулку с Бетховеном. Может быть ей удастся проветрить голову и очистить мысли.       По крайней мере именно такой у нее был план. Но как говорится — хочешь рассмешить бога, скажи ему о своих планах. Все пошло не так прямо с утра.       Мерцеллу разбудил громкий стук в дверь. Мама с испуганными глазами ворвалась в комнату, даже не дождавшись приглашения.       — Милая моя, ты знаешь, что Астория не ночевала дома? И почему у нас отключен интернет? Я никак не могу связаться ни с кем из ее подружек!       Мама в моменты волнения сама очень сильно походила на свою младшую дочь. Из спокойной, рассудительной она превращалась в хаотичный ураган, сносящий все на своем пути. Вот и сейчас она за несколько секунд успела создать в пространстве обстановку хаоса. Мерцелла спала всего несколько часов. Мысли в голове никак не хотят раскладываться по полочкам так быстро. Она не сразу даже понимает, что конкретно от нее хотят. Бетховен прорвавшийся в комнату хозяйки радостно виляя хвостом забирается в постель чтобы облизать сонной Мерцелле лицо и все до чего успевает дотянуться.       — Дочка, проснись! Астория пропала! Ты вообще понимаешь?       Мерцелла тянется за телефоном. Около часа назад входящее сообщение от Астории. Фотография на фоне голливудских холмов со стаканчиком кофе из старбакса. Эта малолетняя авантюристка и правда решила уехать не сказав ничего родителям?       Внизу, под фотографией подпись: Сестричка, уехала на концерт Эминема. Прикрой перед родителями — умоляю!       Мерцелла закатывает глаза. То, что Астория мечтала попасть на этот концерт не знал только глухой. Хотя наверное и глухому она бы написала рассказ в табличках как сильно она туда хочет. Однако Аженор был непреклонен. А она все-таки нашла возможность сбежать. Интересно кто помог ей осуществить свой план? Кто-то явно на машине. Ладно, детективные расследования Мерцелла будет проводить позже. Сейчас у нее категорически другие планы. Она сгоняет с кровати собаку, берет за руку маму, которая судорожно что- то настукивает в своем смартфоне и не реагирует на внешние раздражители.       — Мам, она же говорила вчера, что все выходные будет у Софи готовиться к тесту по биологии в понедельник. Ты в этот момент наверное отвлеклась на разговор с кейтерингом? Отец же даже говорил с родителями Софи, — Мерцелле даже почти не приходится врать. Астория действительно говорила про тест по биологии, а отец действительно разговаривал с родителями подруги Астории. Остается надеяться, что мама быстро поверит в ее слова и не начнет докапываться до истины. Ей сегодня просто будет некогда этим заниматься.       Сколько на часах? Пол 9 утра? Селестина на самом деле переводит доверчивый взгляд на Мерцеллу. Мерцелла никогда не врет. Об этом знают все. Она не врет, не курит и не пьет. Не заставляет сомневаться в себе. Хорошо учится и планирует поступать в самый лучший колледж. Мерцелле можно доверять. Мерцелла не позволяет своему профессору трахать ее пальцами под окнами ее отца. Не думает о нем бесконечно. У Мерцеллы не сжимается в животе тугой комок стоит только представить его холодный взгляд. Не пульсирует между ног так, что хочется сильно их сжать. Нет! Это все не про Мерцеллу. А значит Мерцелле можно доверять. И мать ей доверяет. Она улыбается, заправляет Мерцелле непослушную прядь за ухо.       — С этими приготовлениями я всегда становлюсь такой нервной. Наверное не буду ей пока звонить. Пусть поспят. И тебя я разбудила, прости, доченька, — она встает и идет в сторону выхода из комнаты. Конечно же у Мерцеллы сна ни в одном глазу. Она тоже вылезает из кровати, говорит маме в след:       — Я все равно собиралась вставать. Мне же нужно будет тебе помочь, — ей придется пожертвовать своими планами, и быть с матерью целый день, только чтобы она ничего не заподозрила и не решила действительно выяснять где Астория. Мерцелла тихо вздыхает. Больше на ее телефоне нет никаких сообщений и звонков. Легкий укол досады и обиды, и вот Мерцелла уже жалеет, что не решила выслушать, о чем Он с ней хотел поговорить. Наверное она теперь никогда этого не выяснит. Кому нужна незрелая, истеричная идиотка? Уж точно не «идеальному» во всем Айену Атрау.

***

      Она поступила максимально глупо, но примерно на такую реакцию он и рассчитывал. Вряд ли она была бы способна на конструктивный диалог, да и какого рода в принципе мог бы быть этот диалог? То, что она была настолько опромедчивой, что позволила себе неосторожность деанона? Должно быть это она смогла понять и самостоятельно. Но вместо того чтобы разгребать последствия своих поступков она решила затаится. Довольно типично для Мерцеллы Истри. Какой уже раз она пытается провернуть этот финт? И какой уже раз у нее это не получается. Оставалось только надеяться, что рано или поздно до нее дойдет — он теперь ее не отпустит. Особенно после того, что вскрылось прошлой ночью.       Как девушка, которая без стеснения и страха могла мастурбировать на камеру, могла засовывать в себя игрушки от незнакомцев, до сих пор оставалась девственницей? Неужели ее бойфренд, кажется сынок Ланмея, не смог залезть ей под юбку? Хотя в этом как раз сомневаться не приходилось, Айен подозревал, что он мог быть таким же самовлюбленным болваном как и его отец. Это значит, что вместо того, чтобы удерживать подле себя красивую, не глупую, амбициозную девушку, он решил просто свалить в колледж. Идиот.       Так вот, то, что Мерцелла оставалась нетронутой, породило в Айене целую бурю эмоций. Как хищник почувствовавший кровь ему захотелось сразу же вонзить в нее зубы и не отпускать до тех пор пока она не начнет просить о пощаде. А может быть не отпускать и после этого. Он никогда особо не испытывал любви к девственницам. Как правило они приносили больше проблем, чем удовольствия. Связываться с такими было себе дороже, но что же такого особенного в Истри, что буквально одна мысль о том, как он становится ее первым, заставляет член каменеть в штанах. Заставляет испариться из головы всем связным мыслям и делает его безрассудным.       План Айена был прост. Дождаться момента когда она сама побежит к нему на встречу. В том, что она сделает это, сомневаться не приходилось. Он видел, что она становилась зависимой от эмоций которые он ей давал. Иначе бы не смотрела на него так. Иначе бы не пыталась укусить побольнее, своими маленькими, остренькими зубками. Не прыскала ядом через слова и уж точно не кончала от его прикасновений. Вопрос времени, но дело в том, что и Айен становился все более нетерпеливым. Ему не нравилось долго ждать, а значит приходилось выкручиваться.       Браннис еще две недели назад говорил ему о благотворительном ужине которые они должны были посетить. Тогда Айен просто посмотрел на брата убийственным взглядом, в котором как бы бегущей строкой ретранслировалось его отношение и к ужину, и к благотворительности и к прочим, претенциозным, лицемерным идеям.       Но сейчас, он решил изменить свое мнение. Не потому, что посчитал всю эту затею с ярмаркой тщеславия — стоящей его внимание. Нет. Потому что оказывается благотоворительный ужин устраивает никто иной как Анженор Истри. Череда совпадений в его жизни начинала удивлять. Или же он и раньше так часто сталкивался с ними, но просто никогда особо не придавал этому значения?       — Ай, ты никак решил социализироваться? То, как часто в последнее время ты присутствуешь в обществе, начинает меня настораживать. Так глядишь и постоянную подружку себе заведешь? Отец как раз все уши прожужжал про наследников.       Айен смотрит на Бранниса с не скрываемым раздражением. Тот поднимает руки в защитном жесте, а потом снова утыкается в своей смартфон, чему-то улыбаясь как сытый котяра. Бран в последнее время тоже как-то неуловимо изменился. Копаться в чужом внутреннем мире Айен не любил, да и не хотел, но любые перемены связанные с братьями подмечал сразу. Вот и сейчас Браннистарх расстегивает несколько пуговиц на своей белоснежной рубашке, придавая образу еще больше фривольности, приоткрыв рот и облизывая губы записывает кому-то видео сообщения. Он совершенно не стесняется присутвия еще одного человека в машине, даже когда переводит камеру вниз на брюки и сжимает сквозь штаны свой член так, чтобы появились его очертания.       Айен издает смешок:       — Что решил показать лицом товар очередной подружке? Так может ты первым отцу подаришь внуков?       Бран громко смеется, отправляет сообщения, но ничего не отвечает.       В доме у Истри все помпезно. Много света. Много хрусталя и все выполнено в белых оттенках. Должно быть их прислуга убирает помещения двадцать четыре на семь, потому что содержать в чистоте такой дом, требует титанических усилий.       Аженор не поскупился на декор. Все буквально утопает в белых и синих гортензиях. Много свечей, шампанского и дорогих закусок. Совершенно бесполезная трата денег, которая также говорит об истинных причинах данной благотворительности. Все то, что в этот вечер проедят и пропьют богатенькие спонсоры, можно было бы также пустить в благое дело, но мир больших кошельков устроен совершенно по другому. С другими ценностями и понятиями. От этого Айена начинает подташнивать. Брат тут же находит себе компанию и уходит не прощаясь. Айен же идет к фуршетному столу, чтобы поприветствовать хозяина дома.       На Айене не надет костюм. Просто черная рубашка и такие же черные брюки. В этом царстве белого он выглядит как темное пятно. Возможно пятно на чьей-то репутации. В частности на репутации Мерцеллы Истри.       Он оглядывает помещение в поисках ее. Ему нужно найти ее первой, пока она не успела ретироваться. Медленно цедя красное вино, Айен даже не прислушивается к тому, о чем ему вещате Анженор. Мерцелла стоит в противоположном конце зала. Стоит к нему спиной, но он точно знает, что это она. Чувствует интуитивно. В отличие от всех остальных она тоже надела черное. Черное, короткое, обтягивающее платье, которое чуть-чуть прикрывает задницу. Надевать такое на подобного рода мероприятия должно считаться верхом неприличия. Что у нее в голове, когда она второй раз выбирает совершенно неподходящий наряд? Просто чудо, что ее до сих пор не попытался охмурить какой-нибудь из «близких» друзей ее отца. Или пытались? От этой мысли Айен сильно сжимает челюсть, так что проступают желваки. Он резко ставит бокал на столешницу, извиняется перед Анженором и идет в ее сторону.       Возле нее как раз стоит Август Ланмей. Должно быть пытается повыгодней сосватать своего сынка. В чем в чем, а в развешивании на уши лапши это пернатое семейство приуспело.       — Айен. Удивительно видеть тебя, — кисло процеживает сквозь зубы. Он может показывать свою неприязнь еще более открыто. Айена это даже несколько забавляет.       — Август. Зато ты я погляжу частый гость на всех мероприятиях, когда только все успеваешь? Извини, но я украду у тебя спутницу? Мне нужно поговорить с ней о предстоящем тестировании, — Мерцелла резко к нему поворачивается. От этого ее прическа становится более растрепанной, а глаза блестят от гнева. Да. Айену опредленно нравится когда она пытается на него злиться. Так по детски в наивной надежде, что его может напугать или остановить. До того как она успевает что-то произнести, а Август что-то проблеять, Айен берет ее за локоть и ведет к выходу. Он прекрасно знает, что она не будет сопротивляться открыто. Кричать не будет и уже тем более не будет устраивать скандал. Потому что иначе испортит событие организованное отцом и матерью. Все-таки очень удачно, что он решил поменять свое мнение.       Она быстро переступает ногами, пытаясь поспевать за ним. Айен сам не знает куда ведет ее, но точно подальше от шумной толпы и от любопытных глаз. Желательно в такое место где никто не мог бы их подслушать.       Такое место находится. В самом конце коридора, за очередным поворотом, он открывает дверь в комнату, чтобы затолкнуть туда растерянно хлопающую глазами Истри. Он закрывает дверь на замок. И от этого звука Мерцелла начинает пятиться назад. У Айена случается какое-то дежавю. Как-будто все это они проходили уже ни раз.       — Ну здравствуй.       — Я хочу чтобы Вы выпустили меня. То, что сейчас происходит уже не нормально, — при этом она не идет к двери, а отступает вглубь помещения все дальше. Должно быть это чья-то спальня. Просторная комната, везде много больших пальм в кадках, выход в сад. Все буквально утопает в зелени, и от этого даже стены приобретают холодный, зеленоватый оттенок.       — Истри, Вы же не будете убегать? Это уже даже не забавно. Я допустил, что вчера ночью Вы были слишком шокированы и дал Вам время подумать. Но сейчас Вам придется со мной поговорить.       Она замирает перед ним. Несколько секунд смотрит как загнанный кролик, а потом берет себя в руки. Ощутимо меняется. Взгляд становится более колючим. Она даже расправляет плечи. Смотрит на него серьезно. Делает шаг в его сторону. Еще, еще. По законам жанра теперь он должен отступать, но он наоборот стоит на месте. Расстегивает манжеты рубашки, медленно закатывает их до локтей. Поводит головой из стороны в сторону, разминая шею. Сколько может быть смелости в восемнадцатилетней девчонке? Сколько может быть глупости в двадцатилетнем профессоре?       Она останавливается тогда, когда ее грудь, в обтягивающем, как вторая кожа почти касается его грудной клетки. По прежнему смотрит ему в глаза. Из этого положения ей приходится сильно задирать голову. Айен кладет руку ей на щеку. Тыльной стороной проводит по ней. Обхватывает за подбородок, чтобы он подняла голову еще выше.       — Достаточно смелая чтобы торговать своим вниманием на камеру, но не достаточно смелая, чтобы отвечать за собственные поступки и неверные выборы? Да, Истри?       Эту фразу он практически шепчет ей в приоткрытые губы. Она облизывает их, глаза темнеют. Куда девается весь ее запал? Уходит вниз, через грудную клетку к пупку, к подвздошным мышцам, чтобы очутиться между ног. Чтобы стало жарко и захотелось ласки. Мерцелла Истри сотканная из парадоксов. За гранью ума, невообразимая местами — глупость. За смелостью выставляющей себя на показ — страх быть раскрытой.       Айен крепко обнимает ее за талию, сокращает расстояние до минимума. Вжимает в себя, так, что она громко ахает, а потом накрывает ее губы своими губами.       Она кусает его. Кусает до крови, так что он чувствует ее солоноватый привкус с привкусом красного вина, которое пил совсем недавно. Она пытается оттолкнуть, но он не позволяет ей лишний раз шевельнуться. Только тянет ее больше на себя, закидывает ее ногу себе на бедро, так чтобы и без этого короткое платье задралось еще выше, чтобы она своими тонкими трусиками прижалась к его паху и почувствовала как сильно он ее хочет.       Это не поцелуй даже. Желание что-то показать друг-другу. Его желания поглотить ее целиком без остатка. Ее желание что-то ему доказать.       Она громко стонет капитулируя, обхватывает его руками за шею, больно царапает ногтями — завтра точно останутся следы. Она отрывается от его губ, чтобы переместить свои на его шею. Чтобы укусить уже туда, словно слетевшая с катушек, маленькая фурия.       — Ненавижу Вас. Так. Чертовски. Сильно. Ненавижу, — он толкает ее к стене, так что она опирается о нее руками, и снова бросает злой, нетерпеливый, жадный взгляд через плечо. Он бы хотел порвать это развратное платье, которое и платьем то называться должно исключительно номинально, но предпочитает просто задрать его до талии снизу, и сдернуть до нее же сверху, обнажая аккуратную грудь без белья.       — Да, да. Можешь ненавидеть меня сколько угодно, дорогая Мерцелла. Но твои слова все время расходятся с реакцией тела на меня. Ты же знаешь, что твое желание весьма очевидно?       Он накрывает ее грудь рукой, сжимает соски, пощипывая на грани боли. Оттягивает их. Она выгибает на него еще больше подставляясь под ласку. Потирается задницей. Если бы Айен не знал, что ее до него никто не трогал так, что он бы был очень удивлен. Ладонью спускается до ее лобка накрывая его. Сжимая сквозь ткань белья. Мокрого насквозь белья. Когда она начала течь? Когда он тащил ее по коридору или когда они начали целоваться? Или же она не смогла сдержать себя в тот момент когда просто услышала его голос?       Айен сдергивает ее трусы. Хлопает по ноге, чтобы она переступила с одной на другую. чтобы они повисли на ее правой щиколотке. Раздвигает ей ноги шире, ребром ладони проезжается между влажных складок. Грубовато, с силой надавливает на клитор, так чтобы она дернулась на него и зашипела от сторого удовольствия. Откинула на его плечо свою голову.       Первый раз должен быть нежным? Наверное каждая девочка мечтает о принце и белых, шелковых простынях, на которых больше скользишь задницей и потеешь, нежели чем получаешь удовольствие. Первый раз должен быть с любимым, ну или хотя бы с тем человеком которому доверяешь. Первый раз должен остаться в памяти не как акт боли и лишения чего-то. Кому он должен? Он может быть разным, но то, что запомнится — не вызывает никаких сомнений. Айен не лучшая кандидатура для потери девственности, но сама мысль, что кто-то сделает это вместо него, отзывается у него внутри кипящей злостью. Отторжением и негодованием.       Мерцелла слышит звук расстегиваемой ширинки и ее словно бьет током. Бьет током и осознанием того, что сейчас произойдет. Думать совершенно не хочется. Она чувствует себя пьяной. В голове шумит, внутри удивительно легко и пусто, и только промежность сладко ноет и сжимается от предвкушения удовольствия. Она не хочет думать о том, что завтра придется смотреть на этот мир и в первую очередь на себя, по новому. Только откидывает назад руку, чтобы взять его за бедро и притянуть чуть ближе. Чтобы он понял — она приняла решение.       Айен улыбается. Гладит Мерцеллу по животу чуть ниже пупка. Надавливает слегка пальцами. Его вставший член упирается в ее вход, но он не спешит толкаться. Сначала просто потирается о всю промежность. Медленно вверх и вниз. Задевая и надавливая на клитор. Чтобы она ощутила как сильно он ее хочет. Чтобы поняла что такое мужское возбуждение.       Он достает из кармана презерватив, разрывает упаковку зубами. Быстро раскатывает по всей длине, несколько раз проходясь рукой по стволу. Айен обхватывает ее за талию так, чтобы она прижалась к нему спиной. Прикусывает ушной хрящик и хрипло выдыхает:       — Будет больно. Можешь кричать или укусить меня. Но я не остановлюсь. Уже слишком поздно, — она прикрывает глаза и медленно кивает.       Айен приставляет головку ко входу, проникая только чуть-чуть. Она узкая слишком, но из-за выделений головка входит целиком. Он обхватывает ее рукой за шею, второй держит крепко за талию, и не давая привыкнуть резко, через сопротивление неразработанных мыщц, сквозь ее и свою боль, толкается внутрь.       Она кричит. Бьется в его руках, пытаясь соскочить, кусает его руку, но он не отстраняется. Внизу становится еще более мокро. Он опускает ладонь с талии, чтобы положить ее на промежность. Растирает пальцами клитор, чувствует как ниже соединяются их тела. Поднимает пальцы и смотрит на стекающую по ним кровь. Кровь тонкой струйкой течет по ее бедру, икрам, впитывается алыми каплями в бежевый ковер. Ее достаточно много. Особенность организма или он действительно сделал ей слишком больно? Но как он и обещал, остановиться больше не может.       Мерцелла дышит быстро и поверхностно. Морщит миленький носик. Он снова накрывает ее живот, гладит нежно, и не давая шанса на вдохнуть, двигается плавно назад, чтобы снова резко толкнуться вперед. Она снова стонет, но теперь уже как-то по другому. Айен не спешит. Не толкается быстро. Дает почувствовать себя. Отпускает ее. Она опирается на обе руки об стену, прогибается еще сильнее. Сама начинает подаваться бедрами на встречу. Есть в этом что-то дикое, первобытное.       Айен возвращает пальцы на ее клитор. Размазывает по нему ее кровь и смазку. Массирует круговыми движениями. Мерцелла стонет уже совсем бесстыдно. Шлепки кожа о кожу эхом разносятся по помещению и от этого у нее поджимаются пальцы на ногах. Неужели секс такой? Через боль к острому удовольствию? Накатывающий волнами? Через легкий бриз к цунами которое может снести все на своем пути? Она не хочет чтобы это заканчивалось. Слышит влажные звуки. Его хриплое дыхание, как он кусает ее за плечо и толкается все чаще и резче. Как задевает что-то внутри и снаружи, и как перед глазами начинают плясать белые пятна, а ноги подводят и она почти оседает на пол, после того как все тело трясется. Это не оргазм наверное даже. Это что-то невообразимое. Мерцелле становится страшно, потому что кажется, что она умирает. А потом слышит его сдавленный стон за спиной и то как он толкается особенно глубоко, как притягивает ее за живот максимально, будто он хочет посадить ее на себя. Посадить в нее что-то.       Дыхание как и здравые мысли возвращаются не сразу. К Айену они приходят быстрей. Он снимает с себя заполненный презерватив. Натягивает брюки. Оглядывает Мерцеллу. Она так и стоит прижавшись к стене, с разведенными ногами в подсыхающей крови. Айен никогда не видел ничего более совершенного.       — Это спальня мамы и папы, — говорит она тихо. — Мы должны вернуться пока нас не хватились. Простите профессор, но сейчас я не хочу с вами разговаривать.       Последствия своих выборов очень часто накрывают сразу. Реже никогда. Но по закону подлости, Мерцелла получила последствия до того как сделала выбор.