Лицо ангела. Повадки гильотины

Два мага стоят в темном переулке, где воздух пахнет пылью, сырым бетоном и отзвуками недавней магической схватки. Ироничная, спокойная беседа, будто не они размахивали «территориями» пару минут назад. Ветер возится с мусором, фонарь мерцает, отбрасывая дрожащие тени. Рен хмурится, горечь проступает на лице быстрее, чем слова. Всё ясно до отвращения: увидел в ней потенциал и тут же начал подгонять под свои схемы. Логично. Противно предсказуемо. Банально. Типичный представитель мира магов, только о силе и думает. О том, как набрать побольше бойцов. Натаскать, встроить, выжать. Никто не спрашивает, чего она хочет. Спрашивают, насколько она полезна. — «Нужны»? — повторяет она, приподняв бровь. Взгляд её — черный и холодный, тлеющие угольки, затянутые дымом. Он не моргает. Глаза тонут в тени — угадать, что за ними, невозможно. Только голос, глухой, ровный, как диктовка приказа: — Магия под контролем. Все, у кого она есть, обязаны зарегистрироваться. Зачитывает без эмоций, повторяет уже выученную наизусть цитату. Безразлично, как бухгалтер, оглашающий список должников. Остановился, на мгновение теряет ритм — не хочет озвучивать главное. Но всё же: — Мы нуждаемся в боевых магах. Силы проклятий растут. Тянет паузу. Намеренно, ждет, пока она проглотит пилюлю. Со стороны Рен ни звука. Ни согласия, ни протеста. Только ветер колышет ее волосы, а она даже не дёргается, сосредоточенная, как перед прыжком с обрыва. На неё устремлен взгляд — липкий, проникающий, пытающийся нащупать слабое место. — Представляешь, сколько проклятий ты могла бы изгнать за год, если тебя обучить? — прибавляет он чуть тише. Замолк. И вот она — ухмылка. — Ты же почувствовала мою силу, да? — выдает он с весельем. — И это я даже не старался. Вообще-то, я сильнейший маг. Так непринужденно, как будто констатирует общеизвестный факт. Улыбка — самодовольно-тошнотворная. На языке у Рен родился язвительный комментарий, но она держит его при себе: «Классика психиатрии. Мания величия в фазе обострения.» А тем временем маг добивает: — Считай, что тебе повезло. Я бы даже… подумал взять тебя под своё крыло. Это была не откровенность. Скорее, тот скользкий момент, когда кто-то что-то хочет, но не признается даже себе. — А если я не хочу в эту вашу магическую шарагу? — сорвалась Рен, резко, без обиняков. — И уж точно не хочу сутками изгонять проклятия. Я знаю, вы работаете на износ. Рен наклонилась чуть ближе, всматриваясь ему в лицо. — Даже у тебя, как ты сказал, «сильнейшего», вон, круги под глазами. Не спишь ночами, да? Парень моргнул. Быстро. Почти незаметно. Попала в яблочко. Точно. И правдиво. — Тц… — мягко, без раздражения. Просто вздыхает. — Тебя не подкупает высокий статус, защищенность, приличная оплата, привилегии? Скрещивает руки на груди, чуть сутулясь. Человек, давно не верящий в блестящие обёртки, но всё ещё протягивает их другим — потому что они лучше, чем пустые руки. — Неужели? — спросил тихо, с сожалением. Не давит. Просто предлагает то немногое, что считает спасением. Продаёт свою сторону, как опытный менеджер — обёртывая в фантик из обещаний о стабильной жизни. И конечно же, «может и подумал бы» — будто она должна быть польщена, что он снизошёл. Уже мысленно записал её в коллекцию учеников, аккуратно поставил на полку среди других своих «достижений». Всё это говорит его взгляд, и он такой… как у человека, вдруг нашедшего в кармане пару лишних тысяч йен. Маньяк из переулка, сладкоголосо зовущий в тёмное логово. Обещает девочке конфеты, а за дверью — голые стены, тусклый свет, металлический запах, ошейник, подходящий по размеру. И крик никто не услышит. Рен непреклонна: — Угу. И сдохнуть где-нибудь на задании. — Ну… бывает, — он усмехается. — Иногда головы отрывают. Но если ты постараешься, всё будет просто шикарно… И смеётся. Сухо. Без искры. — …Или не будет, хах. В его голосе — колючий цинизм, усталость, и какая-то почти детская привычка делать больно первым, чтобы не получить в ответ. Внезапно в интонации мага намечается напряжение. И уже невозможно списать на шутку. — Тебе известен свежий приказ Высшего Совета? Произносит нарочито медленно, выдерживает саспенс. Подготовка операционного поля перед лапаротомией. — По глазам вижу, что нет. Так вот: незарегистрированные — преступники, это все понятно, но...теперь их могут приговорить и к смертной казни. Слова прорезали холодный воздух. Упали острыми кусками льда. Внутри Рен что-то сплетается в узел — тугой, скользкий, холодный. Воздух становится гуще, грудную клетку сжимает, как будто в неё всадили нож. Лицо её ещё держится, но под кожей уже ползёт холод. — Ты что, серьёзно? — прошептала она. — Казнь? Чувствует, как эти фразы все глубже пронзают ее.

«Угроза обществу.»

«Смертная казнь.»

Отдаются эхом, как приговор в пустом зале суда. Весь мир выцвел. Шутка? Блеф? Нет. Он явно не делает из этого игры. Молчание. «Человек», стоящий напротив, просто смотрит на неё. Долго. Проникающе. Лицо Рен выдаёт больше, чем ей хотелось бы: страх на секунду прорывается сквозь натянутую маску сдержанности. — Так, может, всё-таки разойдёмся? — предложила она. — Ты — своей дорогой, я — своей? Сделаешь вид, что не видел меня. Голос неровный, но в нём ещё держится упрямство. Он прищуривается. Без слов. В недоумении, как Рен способна предложить что-то настолько наивное. Даже его обычная полуулыбка исчезает. — А вариант, что я тебя просто убью — ты вообще рассматривала? Рен делает вдох — короткий, судорожный. — Как это…? Без суда и следствия? — «НМ», оказывает активное сопротивление при задержании, — отвечает он, не отводя взгляда. — Я имею право тебя ликвидировать. По её спине скользит ледяной холод, а взгляд собеседника прокрадывается через неё, проникает внутрь. И вдруг — лёгкий смех. Будто он только что рассказал хорошую историю в баре. — Если честно, я так и хотел. Моя первая мысль была: устранить. Ты тогда заговорила про «контроль» — и у меня щелкнуло. Я решил, что предо мной какой-то поехавший кукловод. Парень на секунду замирает, и весь как-то съеживается. — Не то чтобы я переживал за себя. Но… идея, что кто-то может управлять моим телом, мне не понравилась. Говорит буднично, но за словами сквозит то, чего лучше не трогать. На губах — лёгкая, издевательски-спокойная улыбка. — Но все оказалось проще, я тебя переоценил. Парень вдруг отводит взгляд — и начинает крутить короткую прядь своих волос на пальце, интонация его становится мягкой, даже слишком доброй: — Но я, знаешь ли, весьма милосерден, — произносит с ноткой насмешки. — Поэтому… предлагаю сделку. Я закрываю на всё глаза, выгораживаю тебя перед Советом. А ты — становишься моей ученицей. Вещи, которые он произносил, напоминали контракт с нечистой силой. Никакой гарантии, только пустые обещания и чья-то скрытая выгода. Это все равно что подписать свою душу за несколько ярких перспектив. Рен старается подавить раздражение и страх, которые наполняли каждый вдох. — Ты хочешь заниматься магией, да? Мы можем помочь. Мы тебя научим. Дадим всё, что нужно. Слова его подкрашены заботой, чтобы не распознать привкус насилия. Голос тёплый, обволакивающий, почти родной. Обещает: успокойся, девочка, тебя ждёт большая жизнь. — Или хочешь предстать перед судом? — спрашивает почти с грустью. Почти по-отцовски. И вот это почти — самое мерзкое. Сейчас у неё вид затравленного зверька, зажатого в угол. Глаза бегают, пытаясь найти выход. Но выхода нет. Он это знает. Рен знает.

У нее нет выбора.

Желание бороться постепенно угасает, но гордость всё ещё цепляется за последние силы, хотя ощущение, что капкан захлопнулся, становится всё более явным. Он её поймал. И теперь всё решается за пару слов. Рен не отвечает, нет нужды. Всё и так сказано. Молчание — знак согласия. Довольный, маг кивает: — Правильный выбор. Всё, как будто он давно решил этот момент. Резким движением оттягивает рукав куртки, быстрый взгляд на часы. — Едем в колледж. Прямо сейчас, — поднимает на неё глаза. — И без фокусов. Тон его фраз мгновенно превратился в ледяное приказание. Тело Рен напрягается под его взглядом, и он будто улавливает каждое её движение. Мужчина нацепляет темные очки обратно. Странно. Поздний вечер, солнца давно нет, и эти очки... никак не могут скрыть неестественный блеск, что горит в его глазах. Рен понимает: это не просто стиль, как-то связано с его способностями. Он разворачивается, не говоря больше ни слова, и жестом приглашает следовать за ним. Невидимая рука тащит её вперёд. Внутри всё ещё теплится желание сбежать, но она понимает: бессмысленно. Он наверняка чувствует её нервозность, но не скажет ни слова. Молча, подчиняясь его требованию, Рен идет за ним, шаги звучат гулко по грязному асфальту. «Выбор» сделан.

***

Тёмные улицы, затянутые густыми тенями, казалось, специально скрывали их от чужих взглядов. Лишь редкие фонари рассеивали мрак, разбрасывая вокруг бледные пятна света. Ветер нёс с собой запах сырости и тоски. Двухметровый конвоир шел быстро, но без малейшей спешки. Рен приходилось прибавить шаг, чтобы не отставать. — Слишком медленные ноги. Кардио, наверное, только когда доставки бежишь забирать? — он бросил на неё мимолётный взгляд через плечо. — Маг без физической формы — это, считай, мишень с красивыми спецэффектами. «Ученица» отмалчивалась. Потому что сказать хотелось много, а позволить себе — ничего. Он это чувствовал. И, само собой, наслаждался. Мужчина хохотнул — тихо, по-скотски. — Не рассчитывай на поблажки из-за пола. Твоё тело сейчас совсем не впечатляет. Ничего, исправлю. Тут же начал составлять план, как сделать из нее выносливую машину? Великолепно. В ответ Рен закатила глаза, чего он, конечно, не мог видеть. — Сразу училку включил? Меня уже мутит, — наконец выдала она, натянуто. Тот лишь махнул рукой, даже не потрудившись посмотреть в ее сторону. — Включил. А что? Я в этом хорош. Ученики у меня, знаешь ли, послушные. Вытащив телефон, он хмыкнул: — А ты — нет. Где уважение к сенсею? «Неуважение» его не оскорбляло, он спросил это с капелькой удовольствия на языке, издеваясь. Игрался. И даже не думал это скрывать. Рен молча плелась сзади. Не имела роскоши спорить. Пока он был на пике самодовольства, пока не разложил её по полочкам и не сдал с потрохами в техникум. Тем временем маг набрал какой-то номер, и едва с той стороны раздался ответ, как его голос стал чуть громче, полнее довольной нотки. — Алло. Да, — он улыбнулся, скользнув по Рен взглядом. — Поймал вам одну «НМ». Уникальный экземпляр, берите с пылу-жару. Его пленница усиленно подавляла желание развернуться, по телу прошёл тёплый толчок паники. Мышцы дернуло в стремлении рвануть прочь, как судорога. И всё же она осталась. Бесполезно. Впереди неё шагал абсолютно расслабленный мужчина. Для него это стандартный рабочий день и вечерний променад, а не сопровождение потенциально опасной «преступницы». Телефонный разговор был откровенен до наглости. Суть Рен уловила сразу: он наслаждался своей победой и теперь хвастался этим перед кем-то. Голос звучал небрежно-довольным, в нем сквозило почти детское баловство: — Сопротивлялась. Ну а как же, — рассмеялся он. — Но было легко. Всё в нём бесило. Но.... В этом была и её выгода. Пока он увлечён болтовнёй, разомлев от собственного превосходства, уверенный в себе до неприличия — у неё появился шанс. Это окно. Последнее. И, скорее всего, единственное. Рен четко осознавала: другой возможности не будет. Стоит им переступить порог техникума — и всё, ее нормальной жизни придет конец. Возможно, даже в самом прямом смысле. Она постепенно ускорила шаг, оценивая расстояние. Счёт шёл на миллиметры. На мгновения. Высчитывала, как подойти ближе. Прикосновение — вот всё, что ей нужно. Правда, если он снова решит, что самоповреждение — это весело... Не будет же он ломать себе хребет? Наверное. Не дурак же совсем. Хотя, это тоже вопрос. Просто не стоит трогать конечности. Главное — попробовать. Рука бесшумно скользнула вперед. Он всё ещё хвастливо докладывал что-то, небрежно держа телефон на некотором расстоянии от уха. Уже и забыл, что десять минут назад угрожал Рен смертью. Но маги с такой силой, как у него, чувствуют малейшее колебание проклятой энергии. И он почувствовал. Рывок. Слишком поздно. Он обернулся, но в тот же миг ладонь коснулась его спины. Контакт установлен. Техника активирована. В тот же момент его тело застыло. Он не ожидал. Совсем. Думал, что Рен смирно пойдет за ним, что даже не посмеет попытаться сбежать. На короткое мгновение в голубых глазах мелькнуло чистое, необузданное изумление... И тут он вспомнил.

Шорох листов А4. Стук пальцев по столу. Текст перед глазами. Пять месяцев назад.

***

5 месяцев назад

— Семь ложек сахара. Как ты любишь, — доложил коллега с таким лицом, будто совершил моральное преступление. Он аккуратно поставил чашку на стол, вручая её, как драгоценность. Искоса с легкой гримасой взглянул на тёмную жижу, как на нечто, что подают только в аду. — Как ты эту приторную дрянь пьёшь? Это не кофе — это гипергликемическая кома в кружке. — А ты не понимаешь радость жизни, — с совершенно серьёзным видом ответил Годжо и, отпив убийственно сладкий напиток, от которого нормального человека бы стошнило, довольно причмокнул. — Горьким бывает только отчаяние. А кофе — сладкий. Сатору улыбнулся с видом знатока, пробующего редкий сорт кофейных зерен и нашедшего идеальный баланс вкуса. В ту же секунду подбросил в воздух увесистую папку, и ловко поймал на сгибе ладони — будто это не куча отчётности, а меню в забегаловке. Бумаги легли на стол с мягким хлопком, он раскинул страницы на столе, небрежно пролистывая рапорт, пока его напарник безмолвно зевал в углу. До той секунды, пока взгляд Годжо не зацепился за имя в заголовке. — О, знакомые лица... — хмыкнул он. — Таки научился после своих фейлов рапорты писать? Он навалился на стол, подвинул распечатку поближе — и на лице его расцвела явная жажда язвительности. — Шинохара… — протянул он, в голосе скользнуло довольное мурлыканье. — Ну наконец-то. А я уж начал беспокоиться — неужели наши отчёты стали вменяемыми? Он тут же вернулся к тексту, с тем самым выражением, что появляется у человека, готового вот-вот начать издеваться. Сатору углубляется в чтение, молча...секунд на пять. Начинает зачитывать вслух, громко, без предупреждения: — «…Прибыл на место инцидента в 9:15…», — прочитал он с пафосом диктора. — Молодец. Прибыл. Уже прогресс. Глаза Годжо сияли от удовольствия. Он покосился на своего соседа, ища зрителя, которому срочно надо показать этот цирк. Как бы невзначай, но на самом деле с отчаянной жаждой аудитории. — Слушай, вот смотри: «попытка вербального контакта не увенчалась успехом». Ну конечно, что еще мы ожидали от Шино? Его «остановитесь, вы нарушаете» звучит, как будто он вежливо просит прикурить. Напарник едва заметно кашлянул и покачал головой: — Годжо… может, хватит устраивать стендап? Это, между прочим, не смешно. Но Сатору уже был на полном ходу. — Ошибаешься, — не моргнув, возразил он, переворачивая страницу. — Это комедия, просто жанр такой — корпоративная трагикомедия. Пробежался глазами по следующей строчке и уголки его губ самовольно поползли вверх. — «Девушка молчала и улыбалась». Оу, да у нас тут femme fatale. А он, небось, уже тянется за наручниками, такой «щас схвачу за плечо, и как арестую». К пятому предложению Годжо уже тихо хихикал, а когда дочитал до «ощущения остаточного паралича рук и ног», выдохнул со смехом: — Господи, Шинохара, ты что, встретил бывшую? Или просто впервые в жизни тебе улыбнулась женщина?— он подмигнул парню рядом, предлагая ему разделить этот сладкий пир ехидства. Коллега сделал вид, что смотрит в окно — лишь бы не засмеяться, сохраняя серьезность, он проворчал: — Вот так потом эти ребята и теряют мотивацию, — вразумлял он. — Не всем же быть Годжо Сатору. — А и не надо, — небрежно бросил Годжо, театрально взмахнув папкой. — Меня хватает. Я тут, как понимаешь, за всех отдуваюсь. Сатору указал пальцем на строку: «...Следующее, что помню: нахожусь на автобусной остановке, примерно в 400 метрах от места инцидента… Все вещи на месте...». — Ну, слава богу, хоть не в трусах очнулся. Было бы эпичное начало смены. Коллега, вообразив эту картину, вскинул брови и захлопнул рот рукой, спасая остатки серьёзности. — Ты невозможен, — пробормотал он, уже не сдерживая смех. Годжо дошел до финальной строчки: «...Прошу пересмотреть уровень угрозы фигурантки…» Сложив папку с резким хлопком, Сатору наигранно вздохнул, глядя в потолок, и поставил финальную точку: — Угроза — это ты, Шинохара. Для самого себя. Он тяжело поднялся, расправляя плечи. Потягиваясь с грацией кота после сиесты, как бы между делом, добавил с самодовольной ухмылкой: — Кто-то же должен тут навести порядок. А не падать в обморок, едва дотронувшись до женщины. — Или хотя бы научиться говорить «вы задержаны» так, чтобы это не звучало как «разрешите закурить», — добавил собеседник, не удержавшись. Смех вырвался сам собой. Подходя к двери, Годжо обернулся через плечо: — Ну, если что — я буду готов. И, уже скрываясь в коридоре, всё ещё посмеиваясь, добавил напоследок: — Зато на остановке я буду лежать хотя бы красиво.

***

И вот он здесь. В темноте, с её рукой на своей спине.

Он понял, кого вёл. Кто стоит перед ним. НМ №241 — она.

Маленькая манипуляторша усмехнулась про себя. Слабое место этого человека очевидно: он слишком уверен в своём превосходстве, чтобы воспринимать кого-то всерьёз. Рука как можно плотнее прижалась к его спине. Проклятой энергии в нём бурлило столько, что даже при прямом контакте не смогла пробиться в его сознание. Только тело — и то с трудом. Но в этом и не было особой необходимости. Его пальцы медленно завершили звонок. Всё в точности по команде. Машина слушается. — Вот так лучше, — сказала она тихо. Как дрессировщица, уговорившая тигра на трюк. Рен не умела читать мысли, но сейчас они были написаны на его лице субтитрами: «Ты что, правда осмелилась?» Руки и ноги больше не слушались его, тело стало чужим, подчинённым «Тени». Он выглядел даже комично — кукла на ниточках, зомби, оставшийся запертым в собственном теле. Рен вдруг поняла, насколько близко стоит. Поймала себя на том, что секунду просто разглядывала его. Глупо. Зависла, пытаясь обработать тот факт, что он действительно настолько... красив. Противоестественно, оскорбительно красивый. Высокого роста, идеально сложенный и со взглядом, что мог бы покорить тысячи сердец. Лицо, которое должно принадлежать ангелу: белые волосы, ясные глаза, прозрачные, как лёд в морозную ночь, безукоризненные пропорции. Хочется потрогать — проверить, настоящее ли оно? Чистая геометрия совершенства. Словно высеченный из мрамора — каждый сантиметр его тела подчиняется законам красоты. Но её рука переживала нечто совсем иное. Проклятая энергия бурлит, гудит внутри него. Плотная, давящая. Пульсирует, сопротивляется, само его тело отторгает чужеродное влияние. Даже простое обездвиживание даётся с трудом. Невообразимая сила, скрытая за смазливым личиком. С каждой секундой становилось всё яснее: «идеальный» мужчина был страшнее любого уродливого проклятия, с которым она сталкивалась. В нём не было ни капли небесного. И вся его внешность лишь подчеркивала этот контраст. Она полагала, что при прямом соприкосновении будет проще. Ничего подобного. Это не выглядело победой. Это вообще не выглядело безопасно. Но сейчас — он её. Ни один мускул не двинется без её воли. Она смотрела на него, зная, что это ненадолго, и всё равно не могла не наслаждаться моментом. Стоит, держит ладонь на его спине, контакт — единственная возможность продлить действие техники. Чем дольше сохраняет связь, тем сильнее техника… или, по крайней мере, ей хочется в это верить. Глубокий вдох. Ждет, пока её энергия как следует смешается с его. Тянет время. Но взгляд Рен уже прилип к белой карточке, нагло торчащей из кармана его кожаной куртки. Удостоверение? Ну уж простите, но если вы даёте пленнице возможность сунуть нос в документы — это уже не её вина. Свободной рукой она выдёргивает карточку. Действительно. В углу — фото. Она выдыхает, коротко и резко, не то в насмешку, не то в истерике. У всех нормальных людей на документах ужасные тени под глазами, перекошенное лицо и тупой взгляд… А он даже здесь умудрился идеально получиться. Серьёзно. Объектив фотографа, видимо, побоялся его испортить. Скользнула взглядом по надписи.

«Годжо Сатору»

Имя звучит знакомо. Где-то она это слышала… и не просто слышала. На лице Сатору мелькает едва заметное движение — то ли рот, то ли веко, и Рен, чувствуя, как с неё срывает остатки самообладания, резко выпаливает: — Годжо-сан, не дергайся. Ты красивый, но тупой. Он дёрнулся. Мысленно. Проклятая энергия дрогнула в ответ. Рен сглатывает. Зачем она это сказала? Он не шевелится. Но смотрит на неё. Глазами, в которых копится нечто пугающе-личное. Не гнев. Интерес. И ещё капля — как будто ему сейчас станет весело. Она опускает глаза ниже, на его ранг.

«Особый уровень»

Маг особого уровня? До этой секунды она тоже понимала, что он сильный. Но всё это казалось игрой: высокомерный учитель, слишком самодовольный, чтобы считать за правду. Таких она встречала. Считали себя небожителями и светилами науки, пока перекусывали в преподавательской булочкой из буфета. Рен моргает, перечитывая слова. Магов особого уровня в Японии можно пересчитать по пальцам. Такое звание не дают за харизму и красивые глаза. А он, судя по всему, носит его так же небрежно, как свои дурацкие очки. Человек, на которого молятся, когда совсем всё плохо. Ядерная боеголовка с ослепительной улыбкой. Один из тех, чьё имя шепчут на совещаниях. Тех, кого боятся даже свои. И она сейчас пытается контролировать его. Как это вообще сработало?! Стараясь не показывать, как колотится сердце, Рен резко сунула удостоверение обратно. Заставляет себя усмехнуться: — …О-ха-а… Так вы маг особого уровня? Голос сам предает её, выходит звеняще-вежливым, чуть осторожным. Практически благоговейным. Вдруг осознала, перед кем стоит. Сама не замечает, как впервые обращается к нему с уважением. Годжо всё так же не двигается, но его взгляд… О, этот взгляд. Чистая, беспримесная ярость. Тело не слушается, но он видит ее, оценивает, злобно запоминает этот момент. Записывает каждую секунду. Она унизила его. Загнала в ситуацию, в которой он не контролирует своё тело. Он, Годжо Сатору. Это нелепо. Это невозможно. Её ладонь обдает волной энергии — он давит на неё своим присутствием, давит на её уверенность. В технике есть психологический момент: если жертва верит, что Рен сильнее — контроль усиливается. Но что, если это она больше не верит? Где-то внутри уже ползёт понимание: она не контролирует его. Просто выиграла пару мгновений. И не уверена, сколько у нее осталось. Кончик пальца Сатору шевельнулся. Проклятье. —... До свидания, Годжо-сама! — звонко бросает она уже на бегу. Одернув руку, не теряя ни секунды, Рен бросилась бежать.