Цена выбора

Комната встретила её безмолвным полумраком. За окном сгущались сумерки, тянущиеся по стеклу, будто кто-то снаружи мазал мир чёрной краской. Рен замерла у порога, не двигаясь. Один шаг — и всё это станет реальным: комната, колледж, её новая «жизнь». Она решилась. Прошла внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Зарегистрировали. Всё. Это было неминуемо, как щелчок замка за спиной. Она больше не была тенью. Теперь Рен часть этой жестокой, безликой машины. Она под колпаком. В помещении витал запах древесины и пыли. Пол протестующе скрипел под её ботинками, обувь пришлось снять, на подошве оставалась грязь с улицы, слишком настоящая. Опустившись на край кровати, Рен почувствовала, как под её весом чуть пружинит матрас. Мягче, чем она ожидала. Опасно мягко, можно расслабиться и забыть, что ты находишься под следствием. Она осмотрелась, всё ещё не веря, что её отправили в общежитие, а не в холодную камеру с решётками и наручниками на ночь. Удивительно, но Годжо сразу же подсуетился и определил её сюда. Судя по всему, он имеет здесь далеко не последнее слово. И это немного напрягало, такой человек может делать, что хочет. И с кем угодно. С противоположной стороны располагался письменный стол. Гладкая поверхность, без следов использования, ни одной царапины, ни пятнышка от чашки. Стул, выдвинутый как по линейке. А рядом шкаф. Небольшой, но вместительный, хотя, весь её разнообразный гардероб сюда бы точно не влез. Просторная, по японским меркам, комната казалась стерильной, слишком подготовленной, её обустроили заранее. Не для Рен, а для какой-то гипотетической «новенькой». Или «новенького». Собрана, как экспонат под названием: «апартаменты условно-благополучного студента». Как здесь живут? Как здесь можно дышать? Всё чужое. Она откинулась на спину. Потолок, деревянные балки, идеально ровные линии. Всё это лишь подчёркивало: внутри неё ни грамма спокойствия. — Меня будут допрашивать, — выдохнула она вслух. Голос прозвучал тихо, как будто тоже не хотел здесь быть. — Будут расследовать. Докапываться до всего, что я делала. Каждое проклятие, каждое применение техники… под лупой. Слово «казнь» звучит теперь не как абстрактная угроза, а как реальный пункт повестки. Они решат, имеет ли Рен право жить. Но, к несчастью, мысли не только мрачные. Память, предательски, подсунула сегодняшнюю сцену, которая совсем не вписывалась в её статус «уголовницы». Они ехали в машине, погружённые в молчание, густое и вязкое, как туман за окнами. — Есть хочешь? — неожиданно спросил Годжо, не отрывая взгляда от дороги. Рен нахмурилась. — Что? — А я проголодался. Заедем в KFC. Она тут же открыла рот, собралась возразить, напомнить ему, что она вне закона, под арестом, потенциальная смертница, которую он обязан доставить в колледж. И как бы... сейчас не до баскета «12 острых крылышек + 12 наггетсов». Но автомобиль уже свернул, и ей осталось только тяжело вздохнуть, сдавшись под натиском нелепости происходящего. А потом они и правда поели. Рен сидела в машине, держа в одной руке горячее, острое крылышко, в другой — стакан колы, с приятно постукивающими при каждом движении кубиками льда. А рядом Годжо: жевал, с соусом на щеке, рассуждал, какая из позиций меню вкуснее. Рассказывал что-то без умолку и глупо шутил. Рот у него, похоже, никогда не закрывается. Сатору приблизился к ней, бросил быстрый, слишком весёлый взгляд и, понизив голос, будто собирался поведать государственную тайну, сказал: — А я, кажется, понял. Рен прищурилась. «Ну-ка, что он там мог понять, с его куриными мозгами?...» — Это же ты кошмарила магов с моего отдела, да? Интонация без намека на сомнения, уже уверен в своей правоте. Ему просто захотелось услышать это от неё. Сначала она не поняла, о чём он, но мозг тут же подкинул обрывки: да, были стычки. Но те неудачники, случайно наткнувшиеся на неё, далекие от уровня Годжо, обезвреживались её «тенью», не успев даже полностью осознать, с кем имеют дело. Отвернувшись к окну, пряча полуулыбку, Рен ответила с налётом загадочности: —… Может, и я. Тишина повисла на секунду. Не неловкая, нет, скорее, наэлектризованная. Оба всё поняли. Он убедился, кого именно держит в своем салоне, а она — что он прекрасно знает и всё равно угощает её, позволяя спокойно хрустеть крылышком. Вот только зачем — загадка. И, возможно, лучше бы не искать ответа. Казалось, делает он это не столько ради своего удовольствия, а чтобы разоружить Рен. Смягчить всю жуть происходящего — задержание, допросы, угрозы — наггетсами, дружелюбной болтовнёй и беспечным тоном. В какой-то момент Рен осмелела и решилась спросить то, что зудело с самого начала, и терпеть больше не хватало сил: — Слушай, не обижайся, но... что у тебя с глазами? — она постаралась не смотреть в его сторону, надеясь, что вопрос прозвучит не так уж нагло. Сатору моментально развернулся к ней всем корпусом, лицо с крошками на губах озарилось фирменной, наглой ухмылкой, словно только и ждал, когда Рен не выдержит и заговорит: — А что с моими глазами? — переспросил он с невинным видом, в котором не было ни капли невинности. В этих самых глазах, пугающе блестящих, вспыхнуло искрящееся озорство, практически детское, если бы не было таким вызывающим. По щекам Рен прокатилась волна смущения. Тут же захотелось забрать слова обратно. Назад дороги не было, пришлось мямлить, глядя куда-то в окно: — Они неестественно яркие, как будто не настоящие. Замолчала, мысленно проклиная себя. Но Годжо только рассмеялся, и в этом смехе смешалось столько оттенков, что она не смогла разобрать, где насмешка, а где... что-то еще. — Спасибо за комплимент, — сказал он, показательно откинув волосы назад. — Приятно, когда твоя божественная внешность вызывает восхищение у преступников. Вспомнив это, Рен подскочила на кровати, будто под ней сдетонировала граната, и уткнулась лицом в подушку. — Идиот… — прошипела она в наволочку. Этот гад не просто писаный красавец. Кроме этого он еще и отлично осведомлен, насколько хорош. А что может быть хуже, чем мужчина, осознающий свою привлекательность? Если он еще и будет её куратором... Понимание этого заставило Рен поджать колени и, схватив одеяло, накрыть себя с головой. Попытка спрятаться от всего: от окружающего пространства, ситуации, своих собственных порывов. Но даже в темноте, под тканью, ей не удавалось скрыться. «Почему именно я?» — этот отчаянный вопль крутился в голове. Конечно, за двадцать два года грехов накопилось немало. Ошибки, опасные решения, истории, в которые Рен вляпывалась. Но не нагрешила до такой степени, чтобы заслужить конвой с беловолосым нарциссом и смертный приговор. «Вспомнишь лучик — вот и солнышко», подтверждая эту народную мудрость, дверь скрипнула, пропуская внутрь узкую полоску света из коридора. — Я не сплю! — рявкнула Рен в сторону входа. Раздался тихий смешок. — А я и не спрашивал. Его голос. Организм мгновенно напрягся, Рен отдернула одеяло, обнажив черные растрёпанные волосы и широко раскрытые глаза. Сатору небрежно стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Свет из коридора очерчивал его силуэт, будто подсвечивая специально: смотри, любуйся, злись. — Уезжаю, — уведомил он. — Но перед этим решил проверить, не сбежала ли ты через окно. «Если ты сейчас не уйдешь, я и правда сигану» — мысленно ответила она. Он огляделся, словно в первый раз видел общажную клетушку, а потом вернулся к Рен. Отметив, как она комком сидит в одеяле, не смог не язвить: — Это ты от меня так прячешься? — Годжо сделал шаг внутрь, усиливая напряжение. — Ну что? Устроилась? — Нормально всё, — буркнула она, сжимая край одеяла, и отвернулась к стене, стараясь исчезнуть. Но было поздно. Он всё увидел. И, что самое ужасное, его это забавляло. — Да? — спросил он тише. — А почему выглядишь, как котёнок под дождём? Не дождавшись ответа, Сатору попрощался в полумраке: — Спокойной ночи. Скрип двери, опять темнота. Одеяло снова оказалось на лице. Лежит в комнате, которую ей устроил тот самый идиот. Теперь ей предстояло ждать....допроса? Заседания? Смерти? Жизни? Неизвестно. Но Магический Совет явно не собирался оставлять её технику без внимания. А пока что была только беспокойная ночь, деревянные полы и воспоминание о том, как преступница и её ловец доедали острые крылышки.

***

СЕКРЕТНО | УМБ № 027-C-113 ЦЕНТРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ РЕГИСТРАЦИИ И КОНТРОЛЯ МАГОВ НМ№241 Имя: Окада Рен Пол: Женский Возраст: 24.10.1996 (22 года) Место рождения: Токио, Япония. Образование: отсутствует официальное магическое образование. Университет Риккё, факультет Социальных наук и управления (обучается в настоящее время) Обвинения: 1) Уклонение от регистрации в реестре магов. (п.5 ч2. ст. 17,) 2) Применение проклятой энергии без регистрации (ч3 ст.27) 3) Несанкционированное изгнание проклятого духа (п.3 ч.1 ст.58) 4) Применение техники манипуляции проклятой энергией в отношении гражданских лиц (ч.4 ст.118) 5) Применение техники манипуляции проклятой энергией в отношении представителя власти (ч.2 ст.118) Тип техники: Потомственная магия (по отцовской линии). Официальных записей о родственниках не найдено. Техника позволяет временно управлять действиями цели после физического контакта. Эффективность зависит от количества проклятой энергии объекта и силы воли обеих сторон. Максимально возможная длительность 3 минуты. Вариация: создание закрытой магической территории, в пределах которой контроль значительно упрощается. Сведения по делу: В момент задержания обвиняемая оказала активное сопротивление, использовав технику. Её действия были оперативно ограничены магом особого уровня, применившим проклятую энергию с целью блокировки её способностей. Факт нападения на мага особого уровня квалифицируется как преступление против установленных норм магического правопорядка и государственной безопасности. Согласно показаниям обвиняемой, овладение техникой осуществлялось на основе сохранившихся личных материалов, принадлежавших её родственнику. Психологическая оценка указывает на высокий уровень самоконтроля, мотивированную враждебность к системе регулирования использования проклятой энергии.

***

Дверь с треском распахнулась, будто сам ветер судьбы ворвался в комнату. Годжо даже не старался притвориться воспитанным человеком. Впрочем, Рен уже отчаялась ждать от него хотя бы намёка на такт. Он ввалился внутрь, швырнул обувь в угол и с размаха рухнул на постель всей своей королевской массой, а поскольку кровать была маловата, его ноги торчали за край, и пришлось согнуть их. — Сейчас буду выстраивать линию твоей защиты, — объявил он с таким пафосом, что, казалось, мог бы и адвоката сыграть, и помахал стопкой листов А4. Обведя взглядом его беззаботно раскинутое тело, Рен осторожно присела неподалеку, на край кровати, будто боялась потревожить его величество. По мере чтения его улыбка начала тускнеть. Очки полетели на одеяло, брови сомкнулись в едва ли не первом за последнее время выражении настоящей озабоченности. Строки проглатывались одна за другой, и ещё несколько секунд он просто лежал, уставившись в лист, надеясь, что буквы исчезнут сами собой. Глубокий вздох. Ладонь провела по его лицу, пытаясь убрать из поля зрения только что прочитанное. Вот это… вот это ему предстоит защищать перед Советом? Он, конечно, привык ко всякому, и пара дней канцелярской волокиты его не пугали. Но оправдывать перед престарелыми догматиками человека, который скрывался от регистрации, годами игнорировал все законы, применял магию на обычных людях и, как вишенка на торте, носитель техники кукловодства? — Ё-моё… — вырвалось у него. Швырнув листы на тумбу, он наконец взглянул на Рен. Та уже пялилась на него с каким-то странным винегретом из вины, стеснения и ожидания. Стыдится? Чего ради? Она даже не убила никого, насколько ему известно. — Окада, — начал он, смешивая искреннее изумление с ёрничающей ноткой, — ты когда успела натворить столько всего? Рен ошарашенно смотрела на стопку, где официальным языком подробно описывались все её «подвиги». — Не знаю...я просто жила. — Ладно, ладно, но… — Годжо смерил её взглядом родителя, обнаружившего, что его чадо подпалило школу. — «Манипуляции энергией в отношении гражданских лиц» — это вообще как? Ты им фокусы показывала или устраивала магический рэкет в подворотнях? «Он меня к черту пошлёт» — эта мысль страхом отозвалась в груди Рен. О, да. Она хорошо помнила, что это.

***

3 года назад

Заведения вроде этого, полные показной приличности, действовали ей на нервы. Излишне чисто, слишком дорого, чересчур претенциозно. Вычурный интерьер, сверх меры учтивый официант, и даже вилки на белоснежной ткани, казалось, знали себе цену. Рен сидела, аккуратно поправляя пиджак, а тот всё равно мялся от её движений, не желая подчиняться глянцу этого места. Но она не могла позволить себе отказываться от таких встреч. Дверь мягко распахнулась. Вошёл тот, ради кого всё и затевалось. Костюм сидел хорошо, возможно, даже более чем, но в походке читалась неуверенность: плечи расправлены на усилии, неестественно, как у актёра, переигрывающего в эпизоде. — Добрый вечер, — поприветствовал он, приближаясь. Рен подняла взгляд, не шевельнувшись. Лишь когда он остановился у стола, она неторопливо встала. Протянула руку и замерла, когда мужчина дёрнулся, а затем, спохватившись, неловко кивнул вместо рукопожатия. Она улыбнулась, не скрывая иронии. — Накамура, — представился он, усаживаясь напротив. Взгляд быстро пробежался по ней: аккуратная причёска, сдержанный макияж, тёмный пиджак, поза без нарочитости, но с ясной уверенностью. Наивная красота контрастировала с деловой прямотой её взгляда. Она не вписывалась в шаблоны, к которым он привык. Рен вернулась на место, закинув ногу на ногу. Лёгкий наклон вперёд, она здесь не гостья, а хозяйка. — Окада-сан. Рад, что вы пришли, — сказал он, медленно, смакуя своё удивление. — Не ожидал, что вы так будете выглядеть. — Как? — приподняла бровь. — Лучше к делу. Это не свидание. Накамура растерянно кивнул, её прямолинейность сбивала, но в то же время упрощала задачу. Взяв меню, Рен продолжила: — Начните с чего-нибудь простого. Например, с уважения. Потом — цель, детали, оплата. В таком порядке, пожалуйста. Он будто выдохнул, то ли с облегчением, что не нужно разыгрывать светские ритуалы, то ли от обиды. Потянулся к меню, но сразу убрал руку. Не до еды. Заказал что-то по привычке, не глядя. Потом наклонился ближе. — Есть женщина. Нужно, чтобы она подписала документ. Одна подпись — и всё. Вы сможете… убедить её? Рен молчала секунду, оценивая: ничего из ряда вон. Как ей и хотелось. Всего лишь подпись… ничего страшного, верно? — Смогу, — заверила она. — Это ведь не маг? Он мотнул головой: — Нет. Но упрямая. Каши с ней не сваришь… — То есть, умная, — поправила Рен, усмехнувшись уголком губ. Накамура замолчал, и в этой тишине официант поставил на стол два бокала. Тонкое стекло дрогнуло от движения, как будто чувствовало напряжение. — Простите, но… вы точно справитесь? — спросил он, начиная теребить манжет. Взгляд скользнул в сторону. Рен посмотрела на него, как на человека, только что усомнившегося, умеет ли она завязывать шнурки. — Справлюсь. Но сразу уточню: я не могу внушать мысли или изменять воспоминания. То есть, она не будет помнить момент подписания. Собеседник заёрзал в кресле. Такая формулировка ему не нравилась, видимо, рассчитывал на более простое решение. — Я не фея-волшебница, — добавила она резко. — Если сомневаетесь — наймите кого-то попроще. Сглаз, приворот... таролога. Губы его сжались в тонкую линию, не привык, чтобы женщина диктовала условия. Особенно — такая. — Нет, — поспешно согласился он. — Вы подходите. — Есть альтернатива, — успокоила Рен, постукивая пальцами по бокалу. — Я не трону её сознание. Только тело. Подпишет, сама не понимая, зачем. Почувствует импульс и подчинится ему. Это ему явно понравилось: взгляд прояснился, а в лице появилось то, что можно было бы назвать энтузиазмом. — Не совсем так, как я представлял… — протянул он, уже подсчитывая будущие выгоды. — Но устраивает. Рен поднесла бокал к губам, не притронулась. Только посмотрела на него пристально, холодно. — Вы ведь не первый раз это делаете, да? Он отвёл взгляд. Молчание. — А вы? — спросил он. Окада не ответила.

Воскресенье. 7:32 утра.

Кофейня открывается в восемь, но Рен уже стоит у двери, ключ в замке. Не потому что начальство так требует, а ей нужны эти минуты пустоты перед тем, как мир проснётся. Щёлк — свет. Кофемашина заворчала, жалуясь на ранний подъём. Щёлк — касса. Молоко, стаканчики, сиропы, всё на своих местах. Хвост потуже, светло-серый фартук поверх футболки. — Латте макиато. Средний. Без крышки, — с шелестом купюр попросила девушка. — Конечно, — ответила Рен, нажимая нужные кнопки. Пальцы двигались сами, не спрашивая разрешения. Они помнили эту рутину лучше, чем её собственная голова. Каждый заказ как сцена из спектакля, выученная наизусть: первым был Латте макиато, как всегда. Потом двойной эспрессо без лишних слов. Окада кивала, принимала карты, отчеканивала дежурные «здравствуйте» и «хорошего дня». В голове крутились цифры. Та самая сумма. Шестизначная. За один вечер. Обычная работа вдруг показалась чем-то унизительным, наказанием, а не романтичным и честным делом. Стандартный трудовой день ощущался каторгой, потому что теперь Рен знала, как достаются реальные деньги. Настоящие, крупные. Не через восемь часов на ногах, вежливые фразы и бумажные стаканчики.

***

Для неё магия не считалась чем-то сакральным, ни высокой миссией, ни бременем избранных. Просто часть жизни, как дыхание или умение ходить. Энергия, что с детства пульсировала под кожей, она пользовалась ею так же естественно, как другие включают свет в квартире. А в обществе магов всё было иначе. Использовать силу против обычного человека — это даже не столько преступление по закону, сколько моральное табу. Негласное правило: сильный не бьёт слабого. Как и мужчина не должен поднимать руку на женщину, но как бы громко ни звучал этот принцип, многие мужчины всё равно нарушают его у себя на кухне. И если спросить их: почему? Ответов не услышишь. Только отговорки. Признавшись, Рен замолчала, испытующе вглядываясь в лицо напротив. Годжо слушал, не меняясь в лице, но взгляд его стал острым и пронизывающим. — Ах, так вот ты какая, Окада... — произнёс он наконец, только сейчас до него дошло. Он сказал это с ироничной интонацией, но в его глазах уже читалась тяжесть понимания, какую головную боль он подобрал на улице. Сатору немного потёр лоб, пытаясь понять, что могло заставить её пойти на такое. — Что, деньги так нужны были? — спросил он с неподдельным любопытством. Нет, никакой душераздирающей истории, достойной экранизации. Ей не нужно собирать средства на операцию умирающей матери, не приходилось кормить голодных младших братьев. Не стояла она перед бездной отчаяния, где каждая иена обретает вес золота. Всё куда прозаичнее. Тривиальнее и грязнее. Лёгкие деньги. Всего одна встреча, одно «да», подпись, простое и соблазнительное предложение, да как же можно отказать? Тот мужчина предложил столько, что ей даже не пришлось раздумывать. А потом... всё случилось. И после Рен поняла: именно так и начинаются дороги, с которых не свернуть. Окада точно не была криминальной звездой, но те, кто искал определенные услуги, иногда узнавал о ней по сарафанному радио. Передавали из уст в уста, как пароль: «есть одна девушка...» После принятия закона о регистрации магов, Рен тщательно скрывала свои способности, но изредка, пару раз в год, подобная работа подворачивалась. Случайные предложения, обёрнутые в вежливость и жирные суммы. Она клялась себе: «в следующий раз точно откажусь». Каждый раз лгала. Слишком выгодно: час работы — и ты богаче, чем за год в «Blue Bottle Coffee». И как тут отмахнуться? Ей нравилось не просить родителей оплатить учёбу. Рен оправдывалась перед собой: никого не убивала, не истязала, не стирала чужие личности в ноль. Но всё равно, в тишине, когда нечем заглушить мысли, слышала в себе тихий голос. Он был не обвиняющим, хуже, он был спрашивающий: Ты уверена, что это правильно? Ты правда думаешь, что ты чиста? И вот тогда под кожей шевелилось сомнение. Оно не мешало жить, но не давало забыть. Потому что Рен знала: с огнём можно играть, но он сжигает. Решая, стоит ли объясняться перед ним, она не торопилась отвечать, пробуя на языке честные, но опасные слова: — Нет. Трудно было отказаться. — Окада, ты в курсе, сколько магов с подобными фокусами сейчас гниют в земле из-за одного неосторожного «да»? — его взгляд изменился, стал уже не такой колючий, а в нём мелькнуло что-то похожее на заботу, но Годжо тут же скомкал это и спрятал. — Догадываюсь. В ней не было раскаяния, только спокойное, взрослое принятие. — Это не просто «подработка», — он резко перевернулся на бок, подперев голову рукой, интонация потеряла привычную игривость. — Это путь к тому, откуда потом даже я не отмою. А я, между прочим, неплохо отмываю. — Тебе не понять... тебе не нужно задумываться о деньгах, — её голос дрогнул, но Рен быстро справилась. — Судя по твоей машине, она явно не служебная. Годжо взглянул на неё с лёгким удивлением и вытянул руку, будто разводя пальцы в странной смеси досады и иронии. — Серьёзно? Думаешь, я осуждаю тебя за то, что ты хотела заработать? — А говоришь, будто я сделала нечто ужасное, — она слегка поджала губы, сделала паузу. — Даже не представляешь, как сложно выбирать между деньгами и тем, чтобы оставаться «чистой». Он не ответил сразу, и это молчание показалось Рен особенно тяжёлым. Ненароком она показала ему часть себя, которую берегла даже от собственных мыслей. Ответ пришёл не сразу, но когда пришёл, то звучал уже с той самой лёгкостью, за которой Сатору обычно прятал всё, что действительно важно: — Может, если бы я хоть раз почувствовал, что не могу себе что-то позволить, я бы понял. — он стряхнул с себя серьёзность, вернув привычную искру издёвки. — Ты похоже, не веришь в мою доброту? Я же обещал, что помогу. Признаю, ты мне интересна. Он закрыл глаза и тихо выругался себе под нос. — Слушай внимательно, Окада, — начал он ровным, ласковым голосом, но от этого только страшнее. — если ты сделаешь что-то, за что мне придётся тебя по-настоящему остановить... я остановлю. Даже если мне будет чертовски жаль. Комната будто стала холоднее. Впервые за весь разговор перед ней не болтливый наставник, а тот самый Годжо. — А какая тогда разница? — спросил он вдруг. — Если ты всё равно продаёшься? Вопрос резанул, хотя агрессии в нём не было. Скорее сарказм, сквозь который прорывалось истинное: «Почему?». Рен чуть приподняла голову, встретившись взглядом, пытаясь достучаться до чего-то глубоко спрятанного: — Разница в том, что у меня есть выбор, — ответила она чётко. — Я не обязана, сама решаю, за что браться. — она на мгновение замолчала, взвешивая, стоит ли говорить дальше, но сказала. — В отличие от тебя. И что-то между ними дрогнуло. — Ты рискуешь не просто собой, — продолжила она, — ты рискуешь ради них. Если ты это осознаешь, значит, поймёшь, каково иметь возможность выбирать. — Сильно сказано. Наступила тишина, не враждебная, а скорее холодная, как и это раннее утро после дождя. Сатору снова стал собой. Привычным. Легкомысленным. — Ох, представляю их рожи… — протянул он, подперев щеку рукой. — Сидят себе древние маразматики, изучают дело, и тут вхожу я с щенячьими глазами: «Она больше так не будет, честно-честно». Он фыркнул, сам не удержавшись от смеха. Рен опустила глаза, стараясь скрыть улыбку, которую она так и не решилась выпустить. Воздух между ними потеплел на градус, но лёгкое напряжение всё ещё висело. Годжо подтянулся повыше, устроившись поудобнее: спиной к изголовью, колени согнуты, пальцы переплелись на животе. Расслабленная поза. Он задумчиво поджал губы, выдержав длинное, нарочито тягучее молчание. Ровно настолько, чтобы пальцы Рен начали непроизвольно теребить край одеяла. — М-м-м... если откровенно... — он сделал вид, что усердно соображает, даже закатил глаза к потолку, потом резко опустил их на неё, поймав взгляд. — Я бы на твоём месте сильно не надеялся. Пожав плечами, Годжо с самым серьёзным видом добавил: — Казнят, скорее всего. Рен застыла. Её взгляд опустел. Она не пошевелилась, но он заметил, как напряглись плечи, как побелели пальцы, вцепившись в ткань на коленях. Выдержав эффектную паузу, он... рассыпался в хохоте, развалившись на постели. — Я же пошутил! — сквозь смех сказал он. — Ну, типа. Почти. — Сатору поднял указательный палец вверх. — У тебя же есть я, так ведь? Она молчала. Всё ещё смотрела на него, нахмурившись, не зная: верить или придушить подушкой. Годжо наклонился вперёд, подбородок лёг на сложенные руки, и голос его стал нарочито-сладким: — Окада-а... если бы я хотел твоей смерти, тебя бы сюда вообще не привели. Рен резко выдохнула, так, что чёлка взлетела. — Ты... — голос дрожал, но явно не от страха, —...ненормальный. — Справедливо, — радостно согласился он, прищурившись. — Но я ещё и единственный, кто может тебя отмазать. Так что, тебе стоит быть со мной немного… м… понежнее? Внезапно он вскочил на колени, подполз ближе (кровать жалобно скрипнула) и ткнул пальцем ей в лоб: — Чик! Теперь ты — моя проблема. Рен дёрнулась от неожиданного касания, отодвинулась, но не ушла далеко, лишь на пару сантиметров, чтобы показать: она не согласна. Или хотя бы пытается выглядеть несогласной. — Проблема? — переспросила она. — Тогда решай. — Не разбрасывайся словами. Я обычно не отказываюсь… решать. Опустив руку, он мизинцем будто случайно коснулся её колена. Случайно? Вряд ли. Но прежде чем она успела что-либо сказать, он уже продолжал: — В конце концов, — голос стал тише, с ноткой насмешливой нежности, — если уж я взялся за твою проблему, почему бы тебе не взять на себя мою? По спине Рен пробежали мурашки. — Годжо… какая у тебя проблема? — спросила она осторожно. — О-о-о, Окада, — он покачал головой, — если бы я сказал сейчас, было бы уже неинтересно. Прежде чем она нашлась, что ответить, он легко соскользнул с кровати, оставив её в лёгком смятении. С недоделанными выводами и подспудным ощущением, что этот разговор ещё не закончен. — И что теперь? — А теперь.... Сатору выпрямился во весь рост и, с видом великого спасителя, заявил: — Мне придётся выставить тебя Золушкой, воспитанной в подвале. Несчастной, одарённой, без лицензии, но с прекрасной душой и шикарной техникой! Картинно взмахнув рукой, он сложил пальцы в молитвенный жест и, устремив взгляд ввысь, трагическим голосом воскликнул: — Прошу, господа из Совета, пощадите её! Ведь в этом безжалостном мире, полном бюрократии и отчуждения, именно такие, как она, напоминают нам, что человечность ещё жива! — он повернулся к Рен, едва сохраняя скорбящее выражение. — Сделаю драм-паузу, гляну в камеру… слеза. Одна… потом вытащу бумажку и скажу: «У меня есть её школьный аттестат с отличием! Она почти закончила университет Риккё!» — Ты издеваешься. — Я блистаю, — беззастенчиво парировал Годжо. — Результат будет. Тебя не тронут. Максимум посадят. Но лучше на мою шею. Из Рен вырвался нервный смешок. — У тебя совсем нет чувства меры, да? — У меня есть только стиль. Забрав стопку листов с тумбочки, он добавил: — Кстати, завтра заседание. Надень что-нибудь очень жалкое. Эффект страдающей сироты на них работает железно. — Я не собираюсь выглядеть жалко. Сатору нагнулся и подобрал свою обувь, оставленную в углу. — Тогда хотя бы не улыбайся так вызывающе. И вообще… постарайся быть такой, какой ты не являешься. Дверь закрылась с мягким хлопком, оставив Рен в тишине, с тёплым следом от его пальцев на лбу и странным желанием додумать «проблему» Годжо до конца.