Часть 2

Удивительно, но у демоницы — Хильды — нашлась при себе веревка, чтобы связать Элама — это было первое, что она сделала, убедившись, что до него дошли ее слова и он осознал свою грядущую судьбу. Потом она ухватила его за шиворот и поволокла за собой ко въезду в деревню — пленный целитель смутно отметил про себя, что днем поступил правильно, решив избегать проселочной дороги. Не то, чтобы в конечном счете ему это помогло. В предместье деревни их ждал вороной конь — безрогое животное с умными темными глазами, явно чуждое этой земле. Хильда приветствовала своего скакуна, легонько потрепав по гриве, но на этом ее ласковый настрой испарился — Элам получил от нее ощутимый тычок под ребра и был небрежно перекинут через седло, как мешок с поклажей. Поездка обещала быть тяжелой, болезненной и крайне унизительной, но целитель утешал себя тем, что в данной ситуации это было лучше большинства возможных альтернатив — образы алого огня и меча у горла все еще ярко горели в его памяти. «Но вообще, когда я просил себе ездовое животное, я не совсем это имел в виду,» — отстраненно подумал Элам, болтаясь в седле по дороге до замка. Павшая на равнины ночная темень и его собственное неудобное положение не давали возможности адекватно оценить окружающую обстановку, так что время в пути целитель проводил в основном за подобными нервными, на самом деле совсем не смешными мыслями, сменяющимися то приступами чистой паники, то уколами горького сожаления. Но все же приближение к точке назначения он заметил — сначала по едкому запаху костров, разливающемуся в ночном воздухе, а потом и по внезапно ставшему звонким звуку копыт — это вороной конь выехал с грунтовых дорог равнин на каменный мост через Элакк. Догадки Элама подтвердились, когда демоница спешилась и грубо стянула его на землю. Даже просто удержаться на ногах после подобного путешествия казалось непосильной задачей, так что целитель решил не мучить себя — и не искушать лишний раз судьбу — и остался сидеть на камне, исподволь озираясь вокруг, пока его пленительница обсуждала что-то с группой мрачного вида солдат — хотя она говорила на немного понятном Эламу языке людей Древа Эрд, добрую половину слов в ее тихой речи все равно было не разобрать. Прямо за мостом начинался палаточный лагерь — его ряды озаряли тут и там воткнутые факелы все того же больного алого цвета; иногда мелькавшие между шатров люди казались в этом свете не живыми существами, а сородичами неупокоенных духов, мстительно бродивших по равнинам в ночные часы. Хотя так ли велика была разница, если вспомнить, кем являлись эти солдаты с их красным огнем..? Взгляд роговеста, бесцельно блуждавший по теням и тряпичным стенам, внезапно выхватил в багровом сумраке нечто, отличное от всего остального. Чуть дальше вглубь лагеря, на перекрестке импровизированных дорог, протоптанных людьми и лошадьми между палаток, высилась статуя — тут Элам заморгал, потому что под конец этого долгого и страшного дня уже не доверял своему зрению — женщины без головы. Она застыла, раскинув навстречу миру руки, словно в мучительном приглашении к объятью, ее платье разлеталось вокруг нее мягкими волнами, она казалась почти живой — но уродливый скол переломленной шеи разбивал иллюзию на корню, и статуя вновь становилась лишь статуей — искусно сделанным, но старым изваянием с несомненными следами вандализма. Пока целитель глазел по сторонам, демоница договорилась с солдатами — или скорее, если судить по их почтительно-боязливому поведению, закончила раздавать им указания — и опять обратила на него внимание. — Поднимайся, — приказала она, а затем, не потрудившись дождаться исполнения указанного, вздернула Элама на ноги, ухватив за рог — тот зашипел сквозь зубы от боли, не потому что отростки на голове отличались особой чувствительностью, а потому что проклятая женщина чуть не выдрала ему заодно несколько прядей, выбившихся из косы. Как и следовало ожидать, Хильда совершенно проигнорировала его реакцию. — Вот это вы отведете, куда было сказано, привяжете и поставите охрану, — она обращалась не к нему, а к солдатам, к которым подволокла своего пленника. Те взирали на роговеста без особого энтузиазма. — Не убивать, не трогать без приказа. Я приду утром. Она толкнула Элама вперед и стоявший ближе всех мужчина — видимо, главный в этом небольшом отряде — перехватил его за предплечье. Как и демоница до него, он явно думал, что его задача — не удерживать живого человека, а крошить камень пальцами. С другой стороны, подумал Элам, он явно будет самым везучим созданием на свете, если после всего синяки останутся худшей из его проблем. — Пошли, — буркнул командир отряда и потащил целителя за собой через лагерь. К своей цели они пробирались с трудом — красные факелы скорее плодили тени, чем освещали ночь, под ногами было полно буераков и какого-то набросанного обитателями лагеря барахла, а командир видимо исполнился решимости выполнить поручение как можно скорее, а потому шагал со стремительностью, достойной восхищения в иных обстоятельствах. В конце концов, когда Элам в очередной раз споткнулся и чуть не растянулся в дорожной луже, а поток брани в его адрес никак не помог, мужчина все же сбавил ход, но одарил роговеста в отместку взглядом, обещавшим смерть вернее меча у горла. Палатка, к которой они вышли в итоге, с виду ничем не выделялась на фоне остальных — та же плотная, неясно-темная ткань, те же металлические колья-опоры. Хотя, когда Элама провели вперед и он кое-как огляделся, то стало понятно, что по крайней мере убранство отличается от того, к чему должны были привыкнуть крестоносцы — конечно, быт демонов был не очень интересной тайной, но вряд ли они совсем не держали мебели в своих обиталищах. Внутри же этого шатра не было вообще ничего, не считая не очень высокого деревянного столба в самом центре — его предназначение стало понятно, когда командир отряда толкнул пленника на пол и завозился со связывающими его веревками, фиксируя их на столбе. Оглядев свою работу, он явно остался доволен и покинул палатку, ничего не сказав Эламу на прощание. Снаружи какое-то время слышался шум — наверное, та самая охрана, о которой говорила Хильда, — но скоро и он стих, и связанный целитель остался один в темноте, наедине со своим бедственным положением. Это был хороший момент, чтобы начать тонуть в ужасе — или молиться богам, если бы он все еще верил в их помощь, — но за прошедшие часы Элам начал уставать бояться. В странной апатии он прислонился спиной к столбу — положение было неудобным, но выбирать не приходилось — и вперился взглядом в тканное полотно перед собой. Время текло медленно, как смола, тоскливые мысли о доме неторопливо сменяли друг друга на краю сознания, а избитое тело неприятно, тягуче ныло. Когда посреди этого вязкого ожидания целителя начала мучить жажда, идея обратиться с этим к охранникам даже не родилась в его сознании: пусть он и был идиотом — и теперь расплачивался за это, — но все же не до такой степени. Еще невероятно хотелось спать, но засыпать вот так казалось еще глупее, чем уповать на милость его пленителей. О приходе утра возвестил не солнечный свет или звуки пробуждающейся жизни — вместо этого полог шатра просто резко распахнулся, вырывая Элама из медитативного бездействия, и внутрь шагнула Хильда. С тех пор, как целитель видел ее в прошлый раз, она успела оставить где-то свой шлем-полумаску и снять затеняющий лицо капюшон, так что теперь рассмотреть ее удалось получше — с поправкой на все еще царивший в палатке сумрак. Бледно-золотые волосы женщины, заплетенные в две косицы, спадавшие на ее плечи, обрамляли бледное лицо с застывшей на нем гримасой раздражения. В одной руке она держала деревянную кружку, а между пальцами другой вспыхнул алый огонек, тут же унесшийся ввысь и замерший над центром помещения, словно диковинный светильник. Хильда огляделась, явно ища стул или что-то еще, на что можно было бы присесть, и, не найдя, обернула к Эламу с еще большим недовольством, чем раньше. Ее взгляд был пронзительно, неприятно-оценивающим, словно у покупателя в мясном ряду. — Итак, ты. Целитель из Белурата. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что тебе известно об этой болезни. Как и когда началась, как протекает и чем опасна, какие есть лекарства. Все, с самого начала. И Элам стал рассказывать. О том, как первые заболевшие начали появляться в кварталах рядом с разрушенной городской канализацией, о том, как чума медленно, но верно распространилась по всему городу, о вызванных ей жутких, неизбежных метаморфозах… Демоница слушала его с пустым лицом, по которому нельзя было догадаться, что за впечатление производило на нее это немного сумбурное повествование. — То есть ты не знаешь, что это и как лечить, — наконец сказала она, дослушав. Элам устало кивнул: — Если бы знал, то этим бы и занимался. «…а не шатался бы в глуши на радость чудовищам вроде тебя», — этого не прозвучало вслух, но женщина и сама догадалась. — Что ты делал в той деревне? — она продолжила допрос. — Я уже говорил — мне надо было взглянуть на больных там. До этого единственным очагом поветрия был Белурат, оно не должно было распространяться так, изучение пациентов в деревне могло бы помочь выяснить, в чем же дело, — попытался объяснить Элам, — если бы остался хоть кто-то… — И думать забудь. Ему показалось, или она действительно слегка замялась на этих словах..? — Забудь про эту деревню, роговест, ты будешь заниматься другим, — даже если и так, Хильда быстро взяла себя в руки. — Очень уверенно ты решаешь, чем кому заниматься, — тихо пробормотал Элам, но его все равно услышали. — Ты очень хочешь жить, а значит будешь делать то, что я скажу, и так, как я скажу, — отрезала она, — мне казалось, ты с этим согласился. Или ты успел передумать? — Не успел, — хотя на этот раз реального меча у его шеи не было, ощущение было точно такое же. — Прекрасно. И запомни — ты не стоишь того, чтобы я тратила время, повторяя это еще раз. Она шагнула к нему и наклонилась, чтобы поставить свою кружку на земляной пол. И, заметив удивленный взгляд роговеста, добавила все так же раздраженно: — Пей. У тебя голос подыхающей кошки, я не собираюсь это слушать. Если ты не решил объявить голодовку… «Ну да, я решил, конечно», — подумал Элам и демонстративно дернулся — хотя удерживающие его веревки не дали возможности пошевелиться хоть сколь-нибудь заметно. Хильда поняла намек, фыркнула и скрылась из виду где-то за его спиной. Спустя несколько секунд веревки ослабли, и целитель смог выпутаться из них и наконец-то сесть поудобнее. Он осторожно потянулся к кружке, в последний момент оглянувшись назад — но демоница никак не показала того, что могла сменить милость на гнев. Вместо этого она стояла, облокотившись о деревянный столб, и сверлила его взглядом — теперь, в чуть лучшем освещении, стало видно, что глаза у нее светлые, теплого оттенка тонкого-тонкого кусочка янтаря. «Значит, у демонов и правда золотые глаза», — рассеяно подумал Элам, заглядывая в кружку — та была почти до краев полна чем-то темнее и гуще обычной воды. — О, ты решил, что я пытаюсь тебя отравить? — кажется, это был первый раз, когда в ее голосе прорезались эмоции, отличные от разных вариаций недовольства. Сейчас женщина веселилась. — Ну да. От чего же еще я могу здесь умереть, — он решил не тянуть с этой глупостью еще дольше и выпил. Содержимое кружки оказалось в итоге каким-то бульоном не очень понятного, но явно мясного вкуса — и Эламу совершенно точно не хотелось знать, на чьем мясе его варили. Пока он пил, Хильде надоело подпирать столб и она снова оказались между ним и входом в палатку. — Сегодня у тебя будет работа, роговест, — кажется, она наконец перешла к тому, ради чего и пришла изначально. — Та деревня была не единственной — наши разведчики докладывали еще об одной. С рассветом я выдвинусь туда — и ты вместе со мной. Я не буду таскать тебя за собой на поводке, чтобы от тебя был хоть какой-то толк, но и гоняться за тобой не стану. Попытаешься дернуться хоть куда-то — и я тебя убью. — И мои инструменты..? — поинтересовался он. Его дорожную сумку с вещами Хильда отобрала почти сразу и с тех пор он ее не видел. — Обойдешься. Я не собираюсь давать тебе в руки связку ножей. — В прошлый раз они мне очень помогли. Она резко нагнулась, чтобы забрать кружку, и усмехнулась ему в лицо: — Помогли, действительно. Я вернусь за тобой через час — тебе лучше вести себя хорошо и сидеть спокойно. И, — Хильда встала, направляясь к выходу, — не открывать лишний раз свой рот перед теми, кто не сможет этого оценить. Она ушла и Элам снова остался один, совершенно искренне готовый следовать по крайней мере первому из ее советов.

***

Хильда и правда вернулась за ним — на этот раз в шлеме, при оружии и без каких-либо странных предметов в руках. Помня ее предостережение, Элам никак не прокомментировал ее появление вслух, молча подчинившись, когда она приказала ему подняться и следовать за ней из палатки. У входа снаружи и правда стояла охрана, пара угрюмых солдат — в сумрачном свете раннего утра их можно было бы разглядеть получше, чем во вчерашней кромешной ночи, но роговест лишь бегло скользнул по ним взглядом, не выцепив ничего примечательного в мешанине темных и тусклых цветов. Сейчас Элама куда больше интересовал лагерь вокруг — и то, что он видел, ему совершенно не нравилось. Кажущаяся беспечность его пленительницы, оставившей, пусть и ненадолго, его без пут, теперь становилась понятной, потому что они находились посреди настоящего города из шатров, деревянных укреплений и торчащих тут и там кольев. Повсюду кишели солдаты, бросавшие на роговеста обжигающие, злые взгляды, слышалось конское ржание и лай собак. Вокруг, несмотря на ранний час, уже кипела жизнь — жизнь, Эламу совершенно враждебная. Не было и тени шанса, что он смог бы незаметно пробраться через этот лагерь на свободу, даже если бы знал, куда идти — но нагромождение палаток вокруг было настоящим лабиринтом, и всего через пару минут пути с Хильдой целитель осознал, что не имеет ни малейшего понятия, где находится сейчас, где его держали ночью или откуда привезли накануне. В конце концов они вышли на небольшое свободное пространство, где отряд солдат готовил лошадей и укладывал немногочисленные припасы — похоже, путешествие им предстояло недолгое. Элам узнал вороного коня Хильды — тот выделялся на фоне прочих величественной статью и богатой сбруей из кожи, красной ткани и золоченного металла, — а еще приметил знакомого солдатского командира — бледный светловолосый мужчина суетился, раздавая указания собирающимся подчиненным. Очевидно, эти люди служили огненному рыцарю эскортом, хотя Эламу было сложно сказать, была ли эта служба постоянной или Хильда призвала их лишь ради этой одной экспедиции. Если так подумать, он вообще довольно мало знал о том, кто из демонов подчинялся кому — кроме того, что все они были слугами Колосажателя и его поганой древесной королевы. Хильда свистнула, привлекая внимание белобрысого командира: — Сержант! Тот, услышав ее, торопливо обернулся и неглубоко поклонился: — Мадам, мы уже почти все. Сейчас парни грузят мешки — и можно выдвигаться. — Еще вот это, — ответила Хильда, сжав плечо Элама своей мертвой хваткой. Сержант кивнул и скоро руки Элама опять оказались крепко связаны — благо, на этот раз не за спиной, — и ему подумалось, что, если дела и дальше пойдут в таком духе, он может остаться без кожи на правом запястье. Конечно, подобные мелочи вряд ли волновали демонов вокруг, но оказаться совсем без рабочих рук было бы неприятно — и, скорее всего, фатально, если Хильде внезапно понадобятся его практические навыки. Стараясь не думать об этом слишком много, он исподволь огляделся — солдаты вокруг закончили сборы и теперь седлали лошадей. — Роговест, сюда. Мы выезжаем, — кажется, женщина решила не оставлять свой трофей на попечение подчиненных. Элам вздохнул про себя и поплелся к ней и ее скакуну. — Что, не всю поклажу уложила? — кисло поинтересовался он. Хильда фыркнула. — Я хотела усадить тебя верхом, мой Хакон — боевой конь, а не крестьянский мерин, и привык носить всадников, а не бесформенные тюки. Но я могу передумать, если ты так настаиваешь, — и, не дождавшись ответа, прикрикнула, — ну, чего встал?! Забраться на коня со связанными руками оказалось непросто — Элам, и в лучшие времена не бывший великим наездником, справился только благодаря демонице, чья привычка таскать его, как сова таскает в когтях полевую мышь, в кой-то веки оказалась полезной. Конечно, она сопроводила свою помощь ядовитым как хвост скорпиона комментарием на тему никчемности и самого целителя, и всего его народа, но на это он решил не обращать внимания — не в последнюю очередь из-за острого нежелания вызывать ее гнев, когда она буквально дышала ему в шею. Видимо, Элам был последним, что удерживало его пленителей в лагере — усадив его, Хильда подала знак солдатам и они тронулись в путь. Они проехали через лагерь и, кажется, выехали на вчерашнюю дорогу — целитель узнал перекресток с безголовой статуей и ощетинившуюся частоколом заставу у великого моста. Оказавшись на другом берегу, всадники повернули на юг, двигаясь по верхней кромке каньона, вдоль внешнего края безлюдных равнин. Где-то там, в покрывающем их утреннем тумане, высились исполинские врата Белурата, громоздились рухнувшие твердыни и руины заброшенных мавзолеев, но все это было слишком далеко, чтобы даже просто угадать его существование, заранее не зная о нем. Элам знал, знала и Хильда, и не поэтому ли, подумалось ему, они и ехали так далеко, пробираясь через эту всеми забытую, покинутую даже смертью глушь..? По равнинам гулял ветер, разносивший пыль и еле уловимый запах тлена, а из моря пожелтевших, словно бы ржавых, трав лишь иногда поднимались кривые деревья и могильные камни, старые настолько, что оставили после себя лишь мерцающие образы. Кавалькада неслась через эти призраки, не обращая на них внимания — лишь редкие черные тени порой шарахались от них, заунывно и гневно стеная вслед. Вся эта земля, от затененных небес до самой мелкой травинки, вибрировала глухой, иступленной ненавистью к людям, сейчас путешествующим по ней — для Элама это было совершенно новое чувство. Новое — и леденяще-неприятное. Когда солнце уже почти дошло до зенита, а Элама начало мутить от усталости, тряски и разлитой в воздухе тихой злобы, мертвая пустошь равнин начала переходить в предлесье — седые плакучие ивы сменились обычными кедрами и осинами, пока еще редкими, но попадающимися на пути все чаще по мере движения группы. Призраков заменили живые рогатые звери — не менее пугливые и озлобленные, они точно так же разбегались из-под копыт боевых коней. По команде Хильды группа сбавила ход — заросли кустов и древесные корни вынуждали быть осторожнее. Лесные тропинки кое-как привели их к границе светлой березовой рощи — а чуть дальше, за стройными черно-белыми стволами, виднелись бревенчатые домики. Не было слышно ни криков, ни стонов, но натренированный слух целителя уловил в воздухе низкий, зудящий гул — звук омерзительный и, к сожалению, хорошо ему знакомый. — Ты сейчас что, ушами дергаешь? — слегка удивленно спросила Хильда позади. Элам вздрогнул — конечно, забыть о ее присутствии он не смог бы при всем желании, но ее резкий голос все равно прозвучал неожиданно и неуместно. — А ты разве не слышишь? Мухи, — он указал на деревню впереди кивком. Кто-то из группы солдат довольно громко сплюнул на землю: — Вот же мерзость рогатая. Я ничего не слышу. — Ты и свой пердеж не услышишь, Отто, — одернул подчиненного сержант, — что скажете, мадам? — Тихо. Пожалуй, слишком, — огненный рыцарь на миг замерла, прислушиваясь, — слезайте. Дальше идем пешком — и осторожно. Оказаться на пусть и небольшом, но все же расстоянии от Хильды было приятно — Элам позволил себе на один удар сердца поддаться чувству облегчения прежде, чем опять сосредоточиться на мире вокруг. Демоница жестом приказала ему следовать за ней — не подчиниться было бы крайне неразумно, хотя, как уже показал недавний и печальный опыт, целитель был не очень хорош в незаметном проникновении. Когда они оказались почти у околицы, сержант внезапно остановился: — Вот. Теперь я тоже слышу, мадам. Хильда кивнула: — Да. Ты сказал правду, роговест. Можешь понять, откуда звук? Мушиный гул заполнял собой все ровным, тяжелым покрывалом, забивая слух, как вата в ушах. Немного помучившись, Элам неуверенно мотнул головой в направлении того, что счел центром этой деревеньки — больше из рациональных соображений, чем потому что и правда услышал что-то особенное. Туда Хильда и повела своих людей, все так же стараясь скрываться. На удивление, целитель не ошибся и теперь — на площадке у колодца, служившей в деревне местом общего сборища, их взору предстало невиданное и жутковатое зрелище. Небольшая кучка больных, пораженных глубокой стадией метаморфоза — это от них исходил характерный звук — сгрудилась вокруг тощей и дряхлой тени. Люди молчали, но тянули вперед, к тени, руки, судорожно сложенные в почти молитвенном жесте. Тень стояла неподвижно, сжимая в тонких пальцах что-то вроде самодельного трезубца из веток. — Это еще что за дикарский бред? — прошептала Хильда, явно обращаясь к роговесту, но тот лишь покачал головой: что бы они сейчас ни наблюдали, это не был один из ритуалов его народа. Тень перед толпой молящихся пошатнулась, приходя в движение — медленно она воздела свой трезубец, а потом вдруг ткнула им вверх — и из пустоты рекой хлынула кровь. Затем целый шквал событий обрушился на ошеломленного Элама почти одновременно: смирные до этого больные взвыли в голос, тень развернулась, разбрызгивая кровь и указывая трезубцем в сторону притаившегося отряда, Хильда громко выругалась, зажигая алое пламя одной рукой и швыряя своего пленника на землю другой… Больные налетели на них скорее как свора бешенных волков, чем как толпа людей, и крестоносцы встретили их огнем и сталью. Рыцарь, стоявшая над Эламом, почти сразу же была отвлечена мухолюдом, попытавшимся отгрызть ей голову, солдат вокруг рвали когтями и поливали чужеродной, пламенеющей кровью. Мир полыхал, вонял смертью и горелой плотью, и на секунду целителю показалось, что если он сейчас посмотрит в небо, то снова увидит, как падают на Белурат его сокрушенные спиральные башни. Он попытался, как мог, отползти подальше от битвы и одновременно подняться на ноги — нелепое барахтанье, но вокруг все равно не было никого, кто мог бы оторваться от схватки за свою жизнь, чтобы посмеяться над ним. В конце концов встать все же удалось — конечно, руки все еще были перетянуты веревкой, но сейчас это не имело значения: надо было бежать, хоть связанным, хоть нет, пока золотоглазые демоны снова не схватили его за горло. Со всем прочим можно будет разобраться позднее. К несчастью для Элама, вокруг царил хаос, продраться сквозь который казалось невозможной задачей. Заметив просвет среди дерущихся, он попытался было метнуться туда, но почти сразу оказался лицом к лицу с мухолюдом, окутанным какой-то красной дымкой — он нечеловечески взвизгнул и бросился на целителя прежде, чем тот успел увернуться. Они кубарем покатились по земле; мухолюд, отчаянно вереща, пытался впиться когтями в шею Элама, отбивавшегося изо всех своих ограниченных сил. Кое-как извернувшись, он ухитрился врезать локтем по искаженному лицу мухолюда — удар оказался слабым, но точным, и Элам угодил несчастному существу прямо в глаз одним из своих рогов. Этого оказалось достаточно, чтобы вырваться из хватки и снова подняться на ноги, но броситься бежать ему уже не дали — к одноглазому мухолюду пришла на помощь еще пара сородичей. «Хотя бы это не огонь», — подумал Элам, глядя в их пустые фасеточные глаза в миг, который считал последним в своей жизни. — «Как угодно, только не огонь.» Словно эхо его мыслей, что-то обжигающее пронеслось справа, и он с криком шарахнулся в сторону — только чтобы быть пойманным знакомой железной хваткой. Мухолюды впереди вспыхнули алым, а злой женский голос над ухом рявкнул: — Отступаем! В пламя эту колдовскую дрянь, пусть с этим разбирается Энсис! Хильда быстро отволокла Элама в сторону, и солдаты последовали за ними, но не в паническом бегстве — похоже, у них и правда имелся опыт таких передряг. Они отходили через рощу с боем, хотя целитель не мог бы точно сказать, насколько плохо у них дела — он вообще слабо понимал происходящее и мог только видеть, что теперь в их отряде заметно меньше людей. В этот раз огненный рыцарь не стала церемониться, усаживая его на коня — но момент уж точно был не подходящим, чтобы язвить по этому поводу. Элам успел подумать, что как-нибудь переживет вторую за сутки поездку в качестве поклажи, а потом кони пустились вскачь через лес, все вокруг затряслось, расплылось и затем резко сгустилось в непроглядную черноту.