Часть 3

Сознание возвращалось к Эламу тяжело — окутывающий его мрак, непроглядный, сокрушительный и душный, не желал отступать, цепляясь за его разум, словно настигший добычу охотничий пес. Первым настоящим ощущением, которое ему удалось отделить от невнятно копошащихся в сознании полуреальных образов, был запах угля — не пожара или пепелища, а скорее сладкий и немного резкий аромат лесного костра или протопленного хорошими дровами камина. Но, так или иначе, огонь оставался огнем, и вместо покоя приносил тревогу — а вслед за ней зарницей вспыхнула память последних дней, и роговест все же открыл глаза, вырываясь из остатков забытья. Оказалось, что он лежал — как ни странно, в постели, пусть и импровизированной, собранной на полу шатра из разных тряпок. Сам шатер был вроде бы тем же, где его держали раньше, но сказать наверняка было невозможно — хотя матерчатые стены определенно были из того же черного сукна, что служило материалом для палаточных лагерей крестоносцев, обстановка внутри изменилась. Теперь пространство вокруг не было пустым: кроме постели, появился низкий столик, тумба с кучкой бытовых предметов, небольшой сундук и пара стульев, на одном из которых сидела Хильда. Кажется, до этого момента женщина дремала — по крайней мере, вид у нее был непривычно помятый и растерянный, — но пробуждение Элама заставило ее вернуться в мир яви. — Проснулся наконец, — она не спрашивала, просто констатировала факт; ее голос звучал хрипло. — Хорошо. Нам есть, что обсудить. С учетом произошедшего в мушиной деревне это могло бы звучать угрожающе, но, как рассудил целитель, он бы не лежал сейчас несвязанным в относительной целостности и сохранности, если бы огненный рыцарь знала, что за его действиями тогда стояло что-то кроме чистой паники. Поэтому Элам позволил себе в кой-то веки побыть оптимистом и осторожно кивнул, пока что не прощаясь мысленно с жизнью. — После отступления мы позвали подмогу из Энсиса, чтобы зачистить деревню. Выживших нет, хоть сколько-то целых трупов тоже, — сообщила ему Хильда. Кажется, она ждала, что он что-то сделает с этой информацией. — Значит, мне не с чем работать, — ответил он. Что еще он мог ей сказать? Вряд ли у этой демоницы был хоть какой-то шанс осознать весь ужас того, что она только что вырезала целое поселение, полное страдающих людей — и вряд ли ее вообще это волновало. Вряд ли она вообще считала их за людей. — Именно. Что ты собираешься делать теперь? — спросила она. «Он собирается», серьезно? — Я… даже не понял, что там произошло. У меня дома осталось много заметок об этой болезни, но нечто подобное я видел впервые, — и это была правда. Он встречал больных мушиной хворью раньше, и не раз, но тени-колдуны и хлещущая из пустоты кровь? О таком не говорили даже древние и страшные легенды, полузабытые от времени еще в дни молодости Белурата. — Колдовство какого-то рода. По словам карианских чародеев, не звездная магия, но это и так понятно. И ты настаиваешь, что это не что-то из ваших богохульств. — Я думал, ты наблюдала чары Башни в действии, — наверное, даже чаще, чем он сам. Золотоглазые демоны, очевидно, не понимали пропасть между инквизитором Энир-Илима и врачом из ремесленного квартала. — Наблюдала. И должна признать, что в этом мало сходства. — Тогда подумай, с чем сходства много. Я вот такого не припомню. — Зато возможно припоминаю я, — пробормотала она себе под нос, поднимаясь на ноги. — Жди здесь, роговест. Мне надо кое-что проверить. — Вообще мое имя — Элам, — сказал он. В ответ на это женщина лишь презрительно фыркнула: — Мне нет дела до твоего имени. — Как и мне не было дела до твоего, что совсем не помешало тебе поделиться со мной этим знанием, — ответил он. Конечно, в их ситуации Хильда была в намного более выигрышном положении — это от ее милости зависела его жизнь, а не наоборот, — но, как постепенно начинало казаться целителю, они застряли друг с другом надолго. Может быть, огненный рыцарь даже была согласна с ним в каком-то смысле — выпад она проигнорировала. — Приведи себя в порядок к моему возвращению, — она неопределенным жестом обвела пространство палатки, — как сочтешь нужным. Пока служишь мне, будешь жить здесь — если не сделаешь ничего глупого. И да — на входе все еще стража. Только с ее уходом получилось осмотреться как следует, хотя ничего особенно нового, незамеченного с первого взгляда, целитель не приметил, разве что нашел наконец источник каминного запаха — в глубине шатра, опасно близко к тканевой стене, медленно остывала жаровня. Трогать ее Элам не стал бы и за все золото мира, так что решил и правда сделать то, что ему сказали — насколько это было возможно. Набор вещей, предоставленных в его распоряжение, оказался весьма скромным, а большая часть старой верхней одежды не пережила столкновения с кровавым пламенем — само собой, о замене никто не позаботился. По крайней мере, огонь демонов был достаточно жарким, чтобы даже его угли источали вдоволь тепла и мерзнуть в одной тунике не приходилось. Хильда вернулась довольно быстро — к ее появлению Элам был занят тем, что пытался выпутать из волос застрявшие в них после лесного побоища листья и веточки. — В деревне были кровопускатели, — с порога заявила она. — О да, это можно было заметить. — Идиот, — женщина нахмурилась, — так наши солдаты называют одно из местных племен — не ваших, диких. Я говорила с сержантом Брамтом — он вспомнил, что кто-то из его людей когда-то видел их в лесах на плато. Кровь, огонь, колдовские ритуалы — звучит очень похоже. Я отправила весть в Теневую крепость — если там есть образцы этих тварей, то нам пришлют один для изучения. Готовься быть полезным. Элам кивнул, и на всякий случай добавил вслух: — Я понял. Пока не представится еще один достойный шанс сбежать, ему придется делать то, что она говорит — к тому же, ее слова о кровопускателях звучали… занятно. До этого целитель никогда всерьез не связывал мушиную болезнь с волшбой любого рода — и может быть зря. Возможно, это имело смысл — в их-то земле, где мирское и божественное иногда смешивались почти до неразличимости, а проклятьями можно было дышать, как воздухом… — Что ты задумал, роговест? — хмуро спросила Хильда, — мне не нравится твой вид. — Я… рассуждал. Если болезнь действительно вызвана колдовством, то это меняет все в корне. Этот твой кровопускатель — когда он будет на месте? — Если будет. Но поверь мне, я не дам тебе это пропустить, — она улыбнулась ему, широко, холодно и неприятно. — Меня радует твой энтузиазм. Теперь постарайся, чтобы от него были плоды — и мне не пришлось жалеть о том, что я выбрала слишком мягкий подход. Элам снова кивнул. Невысказанная угроза осталась висеть в воздухе, но теперь кроме нее было еще что-то. Теперь ему было любопытно взглянуть на то, что привезут из демонической твердыни.

***

После того разговора Элама оставили в покое на несколько дней, которые он провел в ограниченном пространстве своего шатра. Выбраться наружу он не пытался, поговорить с охранниками — тоже: и то, и другое казалось затеей глупой и заранее обреченной на провал. По крайней мере, слышимость через тонкие тряпичные стены была достаточно хорошей, чтобы подслушивать разговоры солдат — но те общались между собой не особенно много, а темы этих разговоров по большей части ничего не значили для пленного роговеста. Так, он узнал, что командующий Гай был недоволен неким капитаном Эдреддом, что кто-то по имени Флавиан снова куда-то пропал, а леди Реллана на днях возвращается в Энсис. Смысловую нагрузку несла только последняя новость — про карианскую ведьму Элам был наслышан. Когда-то давно сестра рассказывала ему, будто бы эта женщина стерла с лица земли город Мурт, обрушив на него луну с небосвода. Сам целитель считал такой рассказ драматическим преувеличением — демоны-крестоносцы были страшны, но вряд ли они умели швыряться небесными телами, как камнями из пращи, — но помнил также, что слухи редко берутся совсем из неоткуда. Так или иначе, встречаться с колдуньей лично ему совсем не хотелось. Еще его кормили, и, как ни странно, довольно неплохо — похоже, огненный рыцарь не солгала, когда сказала, что пленник был нужен ей в пригодном к труду состоянии. Пару раз за день палатку навещал белобрысый командир солдат — как оказалось, тот самый сержант Брамт — с тарелкой тушеных овощей. Он тоже не горел желанием заводить беседу, а потому Эламу оставались лишь два занятия, на которые можно было потратить свое время — сон и навязчивые, болезненные мысли о собственном настоящем и — особенно — будущем. Из этих вариантов целитель выбрал первый и действительно сумел неплохо отоспаться к тому моменту, когда его вновь посетила Хильда. Она в своей обычной манере ворвалась в палатку порывом штормового ветра, к счастью, ничего не разрушающего на своем пути. — Живо поднимайся, роговест, — рявкнула она, — нам привезли кровопускателя. На улице стоял ранний вечер — и так сумрачный и тихий, он каким-то образом становился еще мрачнее по мере того, как огненный рыцарь и ее пленник шли через лагерь, а вокруг них то тут, то там зажигались алые огоньки. В воздухе пахло кострами, отсыревшими листьями и жареным мясом — от этого запаха Элама замутило, и он поспешно прикрыл лицо, насколько мог, тонким рукавом туники. И к сожалению, это была не худшая вонь, с которой ему предстояло столкнуться. Дорога вдоль одинаковых рядов черных шатров, бревенчатых укреплений и перекрестка с безголовой статуей вывела их на огороженную отдельным частоколом территорию на границе между импровизированным городком и темным, диким лесом. Палатки здесь были такие же, как и везде, но все прочее отличалось: вместо оружейных стоек и походных мешков, грязных котелков и прочей солдатской утвари свободное пространство было заставлено удивительными механическими курильницами, странными приспособлениями со множеством трубок и горшками с растениями — какие-то из них целитель узнавал легко, а какие-то, должно быть привезенные завоевателями из своих родных заморских земель, видел впервые в жизни. Воздух здесь тоже был другим — вязким, почти материальным и тяжелым от сотен переплетающихся цветочных ароматов, — а вокруг вместо угрюмых солдат сновали люди в белых накидках. Их недовольные взгляды из-под светлых капюшонов ясно давали понять, что роговесту они рады ничуть не больше прочих своих соплеменников — но для Элама, уже привыкшего к подобному, это имело мало значения. Пожалуй, он даже не солгал бы себе, если бы сказал, что это странное место было первым, что ему хоть чуть-чуть понравилось в лагере крестоносцев — и одним из немного, что вызвало искренний, живой интерес. Хильда подвела роговеста к палатке, ничем не примечательной на первый взгляд, откинула полог — и в лица обоим ударило зловоние, тошнотворно переплетающееся с разлитыми вокруг пряными ароматами. Огненный рыцарь не выдержала и скривилась; Элам тоже поморщился, не столько от запаха, сколько от того, что увидел внутри. В помещении было светло — у стен сияло множество высоких напольных светильников, не огненных, а словно бы сделанных из каких-то ярких бледно-золотых кристаллов. Еще имелось несколько шкафчиков с хирургическими инструментами — солидный набор, как отметил про себя Элам, — но проблема была не в этом, а в массивном столе, выдвинутом в центр палатки и занимавшем собой почти все ее пространство. На столе громоздилась бесформенная, распухшая туша, которая и источала невыносимый смрад. Не зная ничего о прошлом тела, нельзя было сказать точно, как долго оно было мертво — больше недели? — но следы активного разложения были заметны любому, даже самому неискушенному глазу. Если бы воздух вокруг не вонял так сильно, Элам бы вздохнул. — Это, по-твоему, что такое? — он повернулся к Хильде, все еще смутно надеясь, что у нее найдется адекватное объяснение. — Это образец, — пробубнила она, прикрывая нос ладонью, — тебе что-то не нравится? — Ты издеваешься, — это был даже не вопрос. — Ты не просто хочешь меня убить, ты хочешь сначала надо мной посмеяться. Или ты слепая и не видишь, что нам приволокли? Ты… — Заткнись, — прорычала Хильда. Быстрее, чем Элам успел осознать, она пришла в движение, смыкая на его горле железную хватку пальцев. — Меня не интересует твое нытье. Ты будешь работать с тем, что есть. Сейчас же. Она отшвырнула роговеста к прозекторскому столу с удивительной силой — только чудом ему удалось опереться о край столешницы и не врезаться лицом в гниющую плоть. — С этим нельзя работать! Большая часть тела разложилась до жижи — сам скорпионий бог не поймет, чем оно было когда-то! — Значит ты признаешь, что ничего не можешь сделать, — ее тон был холоден, как порыв ветра, дующего над могильниками в полночные часы, призванный то ли устрашить, то ли просто заткнуть целителя. Но, к ее сожалению, весь ужас мира не изменил бы правдивость его слов. И какая в сущности разница, если она собиралась прикончить его в любом случае? — Да, не могу! И если ты не согласна, то убей меня сейчас и найди того, кто сможет, я уверен, кто-то из тех ублюдков в белых балахонах будет рад наплести тебе любой бред, какой ты только пожелаешь услышать на счет этой требухи! Несколько секунд Хильда смотрела на него с ничего не выражающим каменным лицом, а потом шагнула вперед и резко влепила ему пощечину. Элам вытаращился на нее во все глаза, не столько от боли, хотя удар закованной в броню руки и был довольно болезненным, сколько от удивления — потому что по большей части он ожидал, что огненный рыцарь просто срубит ему голову с плеч. — Я сказала, хватит ныть. Я разберусь с качеством образца, потом. А сейчас ты осмотришь это тело и найди хоть что-нибудь, понятно? В твоем распоряжении любые инструменты и время до утра. Я вернусь. Когда она ушла, Элам еще раз обвел труп взглядом и смутно задумался о том, не поторопить ли ему судьбу и не вскрыть ли вместо мертвого тела ланцетом свое горло.

***

Конечно же, он так не поступил. Как бы сильно ни колотило целителя от гнева и отчаяния, как бы безумно он ни устал, он не для того выжил в Белурате, чтобы сдаваться теперь так легко. В конце концов, он все еще был жив, и все еще имел долг перед своим народом — а значит, ничего еще не закончилось по-настоящему. К счастью, мертвому и насквозь прогнившему телу было все равно, насколько сильно у него трясутся руки. К несчастью, его первая паническая оценка оказалась недалека от правды — изучать в трупе было уже практически нечего. Единственным, что Элам с полной уверенностью мог сказать к утру, было то, что выпотрошенный им мертвец на столе никогда не подвергался мушиному метаморфозу. Он сообщил об этом Хильде, когда она вернулась за ним — на удивление, женщина встретила скупые вести без гнева. — Уже больше, чем увидели парфюмеры, — только и ответила она. Обратно они возвращались тем же путем — обитатели лагеря шарахались от роговеста еще сильнее, чем раньше, но того куда больше волновала земля под ногами — после духоты и цветочно-гнилостной вони его мучило головокружение, а огненный рыцарь впереди шагала как всегда торопливо. Ни разу за все время она не обернулась назад, но Элам отчего-то был совершенно уверен, что, если он отстанет, это не останется незамеченным. У входа в его палатку — постепенно целитель начинал узнавать ее среди прочих, или просто очень хотел в это верить — Хильда сбавила шаг и жестом приказала остановиться своему пленнику. — Ну? — ему не приходило в голову, каким еще странным издевательствам она могла бы подвергнуть его сегодня, но он не стал бы кривить душой, утверждая, даже про себя, будто хоть немного понимает эту женщину и то, как работает ее безумный, злобный разум. — От тебя воняет, просто отвратительно. Смердит, как из трупной ямы, — безапелляционно заявила она. — Чего это я, действительно, — устало отозвался роговест, — мне надо было пахнуть розами или этими… желтыми цветами, которые вы сюда навезли. — В себя ты пришел, как вижу. Прекрасно. Я приказала солдатам притащить тебе воды для мытья, чтобы ты не провонял мертвечиной все вокруг, но они задерживаются… И в самом деле: обычно у входа в палатку маялась скукой пара охранников, а сейчас не было никого, кроме них двоих. — Значит подождем, — Элам пожал плечами и без особых колебаний уселся на голую землю. — Что? Ты сама не хотела, чтобы там внутри все пахло трупом. Женщина фыркнула и облокотилась о воткнутый рядом длинный железный кол — к счастью, лишенный обычного для крестоносцев жуткого украшения, насаженного на вершину. Какое-то время они молчали, а Элам лениво блуждал взглядом вокруг, позволяя своим мыслям просто рассеянно течь, не сосредоточиваясь ни на чем конкретном. Легкий ветер трепал ткань шатров, из вечно влажной земли прорастали хилые, желтые травы, на которых слабо поблескивали последние капли утренней росы… чуть поодаль группа солдат — судя по их виду, самых простых пехотинцев — готовила завтрак на костре. Еда была последним, чего целителю хотелось бы здесь и сейчас, но он все равно продолжил наблюдать, просто от скуки. По счастью, солдаты не жарили мясо, а варили нечто кашеобразное, периодически подкидывая в котелок скудные добавки — Элам узнал пару самых распространенных трав-приправ, кое-как покрошенные галеты и… уголь? По крайней мере то, что было брошено в кашу в последнюю очередь, очень сильно напоминало алые угли в жаровне в его шатре. Праздный интерес роговеста не остался незамеченным: главный кулинар группы оторвался от своего варева и встретился с ним по-волчьи недобрым взглядом. Присутствие тут же огненного рыцаря явно удерживало солдата от того, чтобы встать и самому избавиться от непрошенного наблюдателя, но Элам решил не испытывать свою удачу и чужое терпение и демонстративно отвернулся. За неимением других вариантов, он переключил свое внимание на Хильду — только чтобы обнаружить, что она так же пристально таращится на него в ответ. Чем дольше они молча смотрели друг на друга, тем более неловкой становилась тишина. Спасение пришло, когда Элам уже почти был готов сдаться и высказать вслух первый пришедший в голову бред — из-за рядов палаток донеслась сначала приглушенная ругань, а после — звуки возни и тихий плеск. Посланцы Хильды наконец исполнили ее поручение, доставив для пленника целую бочку с водой. На этом его конвой счел свой долг исполненным и Элам остался в шатре в одиночестве, поглощенный тем, как бы привести себя в приличный вид — или хотя бы не быть похожим на недельный труп видом и запахом. Частично намерение даже удалось — через пару часов он уже не пах мертвечиной и выглядел значительно чище. А еще кто-то — скорее всего та же Хильда, навряд ли кому-то еще было до этого дело — заметил, в какие непотребные лохмотья превратилась за время плена его одежда, и прислал замену. Сшитые на заморский манер вещи были в целом неудобными и явно непредназначенными для ношения кем-то рогатым, но все равно уверенно выигрывали сравнение с местами порванными и подпаленными тряпками, пережившими к тому же тесный контакт со вскрытием несвежего мертвеца. Никаких инструментов для шитья ему, разумеется, не оставили, так что бороться с изъянами чужеземного кроя Эламу пришлось без изысков, просто разодрав когтями воротник и правый рукав рубашки, слишком узкие для его рогов. Когда Хильда уже под вечер вновь навестила целителя, она не сочла необходимым комментировать его внешний вид. — У меня есть новости для тебя, и хорошие. — Позволь угадать — тебя замучила совесть, и ты решила отпустить меня на все четыре стороны? — Не угадал, — отозвалась она хмуро, но Элам готов был поклясться, что в этот раз не услышал в ее голосе хорошо знакомых злых ноток, — хотя тебя и правда ждет прогулка — скоро мы едем на охоту. —…то есть? — он не знал точно, чего ожидал, но явно не этого. — Да будет тебе известно, роговест, что я не бросаю слов на ветер. Я сказала, что мы найдем тебе хороший образец — и мы найдем, даже если нам придется убивать его лично. — Так, погоди-погоди! — Элам вскинул руки. — Ты не могла бы нормально объяснить, чего ты хочешь, прежде, чем ты кого-то убьешь? — Я не обязана ничего тебе объяснять, — Хильда нахмурилась сильнее, но все еще без гнева; на самом деле, женщина выглядела скорее… обиженной? — Но ты же скорее сдохнешь, чем заткнешься и будешь просто делать то, что тебе говорят. Ладно. Она неторопливо обошла палатку, заложив руки за спину — красный плащ колыхался в темп ее шагов, как стена живого огня. В этот короткий момент затишья, когда она проходила рядом, целитель наконец заметил забавную деталь, на которую прежде не обращал внимания — стоя в полный рост, он был ненамного, но все же выше огненного рыцаря. — Этих тварей, кровопускателей, видели на плато — об этом рассказывал сержант, там же выловили предыдущий образец. Нам неизвестно точное место, но мы можем предположить регион, — все-таки начала она, — а значит, уже примерно знаем, где и что искать. Я не хочу в этот раз полагаться на Крепость — то, что нам нужно, мы добудем сами. — И как ты поймешь, что нам нужно? — сейчас, уже после того, как он спокойно подумал об этом, их предыдущие неудачи начинали казаться совсем не следствием злого умысла. Конечно, было бы слишком рискованно проверять свои измышления, в открытую ставя под сомнение ее компетентность, но… — Я не пойму, а вот ты — вполне. И если в этот раз что-то пойдет не так, я не приму от тебя оправданий. «Какое восхитительно ловкое перекладывание ответственности,» — усмехнулся про себя целитель, а вслух ответил: — По рукам.