Часть 4

Элам проснулся от того, что кто-то старательно и не очень бережно тормошил его за плечо. С трудом разлепив глаза и сфокусировав зрение, он увидел перед собой источник своих страданий — светловолосую женщину в алом плаще. Подавив страдальческий стон, роговест зажмурился снова, для верности прикрыв лицо рукой. — Тебе что, жить надоело? — прорычал знакомый голос у него над ухом. — У меня была надежда, что ты — просто ночной кошмар, и вернешься в породившие тебя черные бездны, если на тебя не смотреть, — пробормотал он, оставляя любые попытки сойти за спящего. Воистину, эта женщина была как гангрена — уже проявившись, она никогда не исчезала сама собой. — Твои надежды не оправдались, — Хильда не скрывала веселого злорадства в голосе — Подъем, мы едем на плато. По крайней мере, огненного рыцаря нельзя было упрекнуть в том, что она легкомысленно относилась к своим обещаниям. После их последнего разговора Хильда, как Элам мог судить по подслушанным им обрывкам болтовни солдат снаружи, поставила на уши весь лагерь, готовя экспедицию по поимке кровопускателей. Правда, о собственно ходе этой подготовки целителю было известно немного — сама Хильда не делилась с ним информацией, а ее подчиненные больше жаловались на тяжелый нрав начальницы, чем обсуждали дело. Бросив попытки составить полную картину из мозаики слухов, Элам плюнул и решил, что пропустить отъезд ему не дадут в любом случае — и оказался совершенно прав. Он еще не успел подняться с постели, как нечто тяжелое, кинутое Хильдой, весьма болезненно приземлилось ему на колени. Возмущаться было бесполезно, поэтому целитель первым делом осмотрел объект — и с удивлением признал в нем свою старую дорожную сумку. — Я забрала самое опасное из твоего барахла, но часть осталась. Парфюмеры, видишь ли, не хотят каждый раз делиться с тобой своими драгоценными инструментами — а без них от тебя намного меньше проку. Наслаждайся. Опасными, по мнению Хильды, оказались хирургические ножи и сделанный когда-то Этной на удачу амулет из звериных рогов — и если за первое, сколь бы ценным оно ни было, у Элама не болела душа, то потери второго было искренне жаль. Хильда не дала ему обдумывать утрату — или собираться — слишком долго, и уже через несколько минут они шагали по просыпающемуся лагерю — про себя Элам даже удивился немного, каким привычным стало для него за пару недель это мрачное место. Как знать, может быть теперь он даже сможет найти дорогу среди черных шатров, если его пленители по неосторожности выпустят его из виду..? С другой стороны, даже если Хильда и проявит такую невозможную беспечность, целитель не был до конца уверен в правильности момента. Идея о колдовском происхождении мушиной хвори бередила его разум уже какое-то время, и, если догадка была верна, кровопускатели казались пока что первейшими кандидатами на роль заклинателей, призвавших болезнь. Эламу было необходимо изучить их более подробно — и он был совершенно уверен, что никто в Белурате не стал бы рисковать ради его идей настолько, чтобы решиться на вылазку вглубь оккупированных демонами земель, на плато. Разве что Этна — но, если он когда-нибудь вернется домой живым, то и без того будет должен ей по гроб жизни за пережитое горе. Огненный рыцарь нуждается в его помощи? Что ж, пускай. Стоит подождать и посмотреть, к чему это приведет. В этот раз они направлялись не к окраине лагеря, а вглубь, все ближе и ближе к замку, взгромоздившемуся, как хищная птица, на отвесной скале, отделявшей плато от равнин. С некоторым опозданием Элам осознал, что им наверняка придется пройти через крепость, чтобы подняться наверх — мысль была неприятной. Даже со стороны Энсис казался сумрачным, холодным местом сродни разрытой мародерами и припорошенной снегом пустой могиле, а на краю сознания к тому же бились невнятные мысли о каскадах падающих звезд, бездушных колдунах в каменных масках и лунах, уничтожающих города. У небольшого моста, отделяющего предместье замка от основного лагеря, Элама и Хильду встретил эскорт — вооруженный отряд солдат под предводительством уже хорошо знакомого роговесту сержанта Брамта. Несмотря на грядущую долгую дорогу, лошадей или какой-то объемной поклажи при сержанте и его людях не было — стало быть, Хильда рассчитывала на помощь хозяйки крепости..? За мостом сумрак становился плотнее и гуще; от земли поднимался густой туман, тянущий свои белые прохладные щупальца навстречу отряду, словно в приветствии. Должно было быть влажно, но сырости совсем не ощущалось: касание тумана холодило кожу, но в чуждой и странной, почти неземной манере — как льдистый свет, которым сияли иголки звезд в ночных небесах во времена, когда их еще не заволокли непроглядные тени. Идя вслед за Хильдой через это бледное марево, Элам размышлял, что это, должно быть, какая-то магия обитателей Энсиса, а не порождение стихии. Стены замка выступили из мутной белизны внезапно, словно и правда возникли по волшебству — сплошная кладка синеватого грубого камня, подсвеченного тут и там лазурными колдовскими светильниками. Огненный рыцарь уверенно повела своих спутников вперед — космический холод последний раз лизнул их спины перед тем, как они покинули улицу, скрываясь в помещении. Изнутри обиталище звездных колдунов оказалось еще диковиннее, чем выглядело снаружи: голубые кристаллы местами прорастали из стен, воздух дрожал, словно от зноя, все так же легонько покалывая морозом, а тени в углах, казалось, танцевали совсем не в такт колебаниям волшебного огня в развешенных вокруг дверных проемов фонарях. За все время своего пути через крепость посетители не встретили ни единой живой души, но с каждым сделанным шагом Элам все больше уверялся в том, что за ними наблюдают — холодно, пристально и неумолимо. Проходя через затененный внутренний дворик, полный слишком уж внимательного сумрака, роговест даже поймал себя на мысли, что здесь, в этом почти потустороннем, леденящем сердце месте, ему хочется держаться поближе к Хильде — глупое побуждение, подавленное им со стыдом. В конечном счете их все же встретили: после долгой дороги наверх по комнатам, лестницам и коридорам отряд оказался у тяжелой высокой двери из темного дерева — резьба на ней изображала пейзажи, полные озер и изломанных скал, — перед которой ожидал рыцарь. В отличие от Хильды, облаченной в яркий алый, режущий глаз своей неуместностью в синеве замка, этот человек — женщина с мягкими чертами лица, не скрытого шлемом — носил темную кожу, чистое серебро доспехов и ткани оттенков ночных небес. — Добро пожаловать в замок Энсис. Леди Реллана ожидает вас, — поприветствовала их привратница, как показалось Эламу, с некоторым запозданием. Но если Хильда и была согласна с ним, то никак не выказала своего раздражения, лишь вежливо кивнув в ответ и проходя в следующую залу. Ее спутники, не имея ни особого выбора, ни желания оставаться в одиночестве, последовали за ней. Комната оказалась чем-то вроде столовой или гостиной — здесь был и длинный, затейливо украшенный обеденный стол в окружении стульев ему под стать, и глубокие, мягкие кресла с чайными столиками вдоль стен, и широкий камин, в котором полыхало все то же неестественно синее пламя. У камина, вполоборота к вошедшим, стояла самая красивая женщина из всех, что Элам видел в своей жизни. Ее тонкое, безупречно правильное лицо было бледным, как лунный свет, а собранные в пышную косу черные волосы казались сотканными из фрагментов бездонного ночного неба. Каминный огонь отражался в ее ярких синих глазах, и они сверкали, как драгоценные кристаллы, столь любимые заморскими чародеями. Доспехов женщина не носила, но на ее поясе висели два длинных и тонких меча — впрочем, она не сделала и тени попытки потянуться к ним, вместо этого улыбнувшись свои гостям улыбкой нежданно теплой и светлой для мрачного, холодного Энсиса. — Давно мы не виделись, дама Хильда. Вижу, у тебя намечается большая охота — ты уже взяла с собой людей и… — взор сияющих синих глаз бегло скользнул по роговесту, — …и прочее имущество. — Это так, миледи Реллана, — огненный рыцарь неглубоко поклонилась, сопровождавшие ее солдаты повторили жест. Стоявший рядом сержант грубо потянул за рукав Элама и тот поддался, тоже склоняясь в неловком поклоне — здесь, под синим взглядом ведьмы, стирающей в прах города, время для проявления непокорности показалось ему слишком уж неподходящим. — Наше занятие — не праздного толка, миледи, — продолжила Хильда, — это необходимо для миссии, порученной мне сэром Мессмером. — Я понимаю, — ведьма кивнула, — и ты можешь рассчитывать на мое участие. Энсис выделит вам припасы и снаряжение, как вы условились с Мунритиль. Мы за вами присмотрим. — Нам не надо большего, — Хильда снова слегка поклонилась; ее эскорт, к облегчению целителя, на этот раз остался стоять без движения. — Говорят, вы вернулись на днях. Как дела в Крепости? — Милостью звезд и золота, своим чередом. Сэр Зальца был в отъезде в Раух во время моего визита, и граф передавал тебе добрейшие пожелания. За прочее можешь не волноваться, — невероятные глаза колдуньи снова сверкнули, поймав свет камина, на сей раз весело и немного лукаво, — наши доблестные мужи ничего там не сломали в твое отсутствие. По крайней мере, непоправимо. — Это облегчение, — видеть, как Хильда улыбается без насмешки или злобы, было странно. Слишком обыденно и повседневно, слишком… по-человечески. — Благодарю вас, госпожа. Ведьма отпустила их легкой улыбкой и мягким движением руки, и Хильда со своими спутниками покинули обеденную залу. Рыцарь-привратник не встретила их за дверьми, и они продолжили свой путь по коридорам замка в одиночестве. Когда отряд отошел на почтительное расстояние от места аудиенции, Элам услышал под ухом облегченный выдох одного из солдат. — И не говори, — тихо хмыкнул в ответ шедший впереди сержант, — жуткие они, эти колдуны. Красивые конечно, но бррр. — У меня от них мороз по коже. — Тихо вы, — шикнула на своих людей Хильда. — Уважайте хозяев дома, в котором находитесь. «Кто бы говорил,» — кисло подумал целитель. В его глазах рыцари в красном были ничем не лучше рыцарей в синем, и все вместе настолько далеки от звания хороших гостей, насколько это возможно. Дальше они шли в тишине, если не считать звуков их шагов, отражавшихся эхом от камня затененных проходов, шелеста дыхания, слишком хорошо слышного в почти полном безмолвии, и высокого стеклянного звона, издаваемого крупными кристальными светлячками, мимо которых они иногда проходили. Пути внутри замка уходили все выше и выше, и в конце концов привели отряд во дворик, облицованный знакомым грубым камнем, но залитый не лазурным магическим сиянием, а пусть и бледным, но все же вполне мирским солнечным светом. Вокруг бурлила деятельность: слуги местных чародеев носились с какой-то поклажей, ржали чуть поодаль кони, а всем этим руководила уже виденная ими недавно женщина-рыцарь, поприветствовавшая Хильду коротким кивком. Эскорт огненного рыцаря тут же присоединился к приготовлениям, а Элам, не очень уверенный, что делать ему, подпер собой стену подальше от средоточия суеты. Мельтешение крестоносцев перед глазами не представляло для него большого интереса — по крайней мере пока никто из них не обращал на роговеста никакого внимания, — а помимо них в квадратном каменном мешке было совершенно не на что смотреть… или так ему показалось поначалу. Элам обвел взглядом стены вокруг, железные ворота, отделявшие двор от плато, скользнул выше — и увидел над воротами статую. Он узнал ее сразу — фигуру женщины в развевающихся одеждах, лишенную головы, подобную той, что он уже видел на перекрестке в лагере у моста, только больше. Ущерб, причиненный этой скульптуре, тоже был куда заметнее — кто-то откол ей еще и руки, оставив только огрызок торса в шрамах глубоких трещин. Если в первый раз повреждения еще можно было списать на дурную погоду и несчастливую случайность, то здесь становилось очевидно — статуи были сломаны людьми, и сломаны намеренно. Заинтересованный, Элам двинулся было вдоль стены к воротам, но был остановлен твердой рукой. — Ты куда это собрался? — прорычал хриплый голос сержанта Брамта. Целитель мотнул головой на статую, надеясь, что такой ответ будет достаточно исчерпывающим — все равно он не смог бы достойно объяснить словами своего внезапного интереса. — О? — сержант проследил его жест и удивленно приподнял светлую бровь, осознав, куда он был направлен. — А тебя разве не должно от них корежить? — В каком смысле «корежить»? — теперь настал черед Элама удивляться. — Ну, это же образ богини, хотя она и сука, а ты — богомерзкая тварь, — не сказать, чтобы от этих несколько оскорбительных пояснений что-то стало понятнее; на самом деле Элам только запутался еще сильнее. Он всегда думал, что у огненных демонов есть только одна богиня — их мерзкая королева. И, хотя он и был полностью согласен с данным ей сержантом определением, он точно не ожидал услышать нечто подобное из уст одного из них. Кажется, целитель чего-то сильно, сильно не понимал. — Ааа, не важно, — сержант явно заметил его растерянное выражение лица и решил, что разговор не задался, — просто держись от них подальше, понял? Я не хочу, чтобы наша мадам отгрызла мне башку, если ты вдруг загоришься, или рассыплешься в пыль, или что там еще с нечистью происходит. Элам машинально кивнул и сержант, удовлетворившись этим, растворился в окружающей суете. После сумбурного разговора смотреть на статую больше не хотелось, и оставленный сам с собой роговест снова прилип к стене, изучая покрывавшие ее трещинки и крошечные кристаллики и старательно не обращая внимания на суматоху вокруг, пока ее не прорезал еще один знакомый голос: — Эй ты, а ну иди сюда! В хильдином «эй ты», обращенном к нему конкретно, все же была какая-то особая интонация, подумалось Эламу, пока он пробирался через многолюдный двор к огненному рыцарю. Он не был уверен, хорошо это или плохо, но точно знал, что спутать ее окрик в свой адрес с чем-то другим было решительно невозможно. Она ожидала его уже верхом, на своем вороном скакуне — видимо, кони колдунов Энсиса показались ей недостойной заменой… или тут и правда имела место какая-то извращенная форма верности. Хильда смерила его ледяным взглядом сверху вниз и протянула закованную в броню руку. — Ну? — Я умею ездить верхом, знаешь ли, — буркнул Элам, но помощь принял. — Да неужели? Ты ловок, как мешок картошки, и я скорее поверю в то, что ты просто упадешь и свернешь себе шею. Вокруг них солдаты тоже вскакивали на коней — их сборы были завершены. Металлические ворота, на которые недавно глазел целитель, пришли в движение, открываясь, и отряд двинулся в путь. Никогда прежде Элам не бывал на плато — о том, чтобы соваться туда после начала войны, не могло быть и речи, но и прежде он, не отличавшийся тягой к странствиям, не отходил от дома настолько далеко. Сейчас же его встретил густой лес, темные скалы, грязная грунтовая дорога, а над всем этим — гигантское черное дерево, возвышающееся над горизонтом и закрывающее собой небеса. Конечно, Древо Упадка было видно и с равнин, но там оно было лишь миражом вдалеке, в былые времена и вовсе заслоненным великим Энир-Илимом, а здесь… здесь Древо казалось самим миром, исполинской чернильной кляксой, чья тень расползалась на все и вся. Их отряд, впрочем, направлялся не к Древу — уже очень скоро они свернули вбок, уходя с дороги в леса, тянущиеся по южному краю плато. Движение замедлилось — на пересеченной местности и кони, и их всадники были куда осторожнее, и ставшая неторопливой поездка постепенно растягивалась на часы. Кто-то из солдат эскорта начал насвистывать себе под нос — даже на неискушенный вкус Элама невероятно фальшиво, — кто-то просто считал ворон, глазея по сторонам. Сам целитель погрузился в медитативные размышления, снова перебирая в уме все увиденное им за последние недели. Во-первых, он мог уверенно сказать, что его — по крайней мере, пока что — не собираются калечить или убивать, равно как и отпускать на волю. Он точно был нужен Хильде для выполнения данного ей приказа — возможно, нужен очень сильно. Роговест не мог сказать наверняка, в чем была причина такой заинтересованности огненного рыцаря в именно его персоне, но в его положении это было очень хорошо. Во-вторых, их интересы в данный момент были поразительно близки друг другу — исследования мушиной хвори явно были необходимы Хильде так же, как и ему, и это было понятно. Рассказывая ей ранее о болезни, Элам не солгал напрямую ни в чем, но сознательно умолчал об одной замеченной им закономерности — поветрие поражало только тех, на ком лежало благословение Горнила. Не зная этого, крестоносцы могли опасаться хвори из страха за свою жизнь — и прилагать усилия в поисках столь необходимого их белуратским врагам лекарства. Ресурсов для этого у завоевателей было явно больше, чем у оставшихся роговестов — и с этим можно было бы работать… как-то. Многие дома не поймут идею о даже вынужденном сотрудничестве с огненными демонами, но многие дома ослеплены болью. Если его народ сможет жить дальше, то уже не важно, куплена ли эта жизнь за золото заморской благодати. И кстати о благодати — в-третьих. Что все-таки за бред творится у крестоносцев с их злобной богиней..? Пока целитель был погружен в свои мысли, отряд заехал в глухую лесную чащу, совсем уж непроходимую для коней, и Хильда скомандовала всадникам остановиться. — Дальше — пешком, — повелела она, — добыча близко, и ей нечего знать о нас раньше времени. Расслабленность ленивой поездки слетела с солдат, как по мановению руки — они спешились, мрачные и сосредоточенные, и, оставив лошадей на попечение пары избранных охранников, поспешили за огненным рыцарем в лес. Элам тоже следовал за Хильдой — хотя в этот раз он не был связан, у роговеста не было иллюзий относительно границ своей свободы. Тусклое солнце над плато только начало клониться к закату, но под кронами деревьев уже лежали густые, недобрые сумерки. Вдалеке заухала сова, предвещая скорое наступление ночи, и Элам невольно поежился — где-то на грани обоняния ему казалось, что к обычному влажному лесному аромату примешивается запах крови и чего-то кладбищенского. Земля под ногами, мягкая от покрывающего ее растительного ковра, становилась с каждым шагом все мокрее и мокрее, пока не перешла то ли в очень мелкое и грязное озерцо, то ли в чистое болото. В воде росли цветы — их ярко-красные мясистые листья были хорошо видны даже в сумерках. Цветы эти были знакомы целителю — приятно удивленный, он осторожно опустился в окружающую сырость, чтобы собрать парочку. — Эм, мадам? — не очень уверенно окликнул Хильду кто-то из солдат, наблюдавших за действиями роговеста. — Мадам, тут ваш зверек ээээ траву косит? Женщина обернулась на них, излучая раздражение. — Мы на охоте, — прорычала она Эламу, –ты что творишь?! — Это амариллис, — постарался объяснить тот как можно спокойнее. — Бесценное и очень редкое медицинское растение с крововосстанавливающими свойствами. Мне показалось, что в охоте на что-то с названием «кровопускатель» оно лишним не будет. — Если тебе что-то кажется, то ты говоришь об этом мне, а не лезешь за цветочками без приказа, — тон Хильды не потеплел. — У тебя есть минута, чтобы закончить — и потом ты не отходишь ни на шаг. Спорить Элам не стал, отчасти из-за бессмысленности действа, отчасти потому что пригодный к сборке амариллис закончился. Впрочем, спустя пару минут пути вглубь озерца-болота группе попались еще кровавые цветы. А потом еще. И еще. Слишком много для того, чтобы быть совпадением, подумалось целителю, хотя он и не был уверен до конца, что за закономерность за этим стояла. — Наш предыдущий образец выловили в этом районе, — заговорила вполголоса Хильда, — рассредоточьтесь, прочесывайте местность — и будьте осторожны. Солдаты разделились на небольшие группки и разошлись, не теряя друг друга из виду, а Элам последовал за огненным рыцарем. Пробираясь за ней по мокрой грязи, он не мог сдержать усиливающегося беспокойства по поводу их предприятия. — Чушь собачья, — негромко пробормотала Хильда себе под нос спустя довольно продолжительное время, — здесь даже комарье не водится. Благодатью клянусь, та тварь просто оказалась здесь случайно… — Я бы не был так уверен, — возразил Элам. Судя по удивленному взгляду оглянувшейся на него Хильды, она не предполагала, что он вообще услышит ее слова; разозленной она, впрочем, не выглядела, так что целитель продолжил: — Амариллис растет исключительно на свежей крови, и тут его слишком много. И еще, как ты сама сказала, здесь нет даже комаров. Ты когда-нибудь видела болото без насекомых? Огненный рыцарь кивнула: — Из-за этого ты думаешь, что добыча здесь, но хорошо прячется. Разумно. Я собираю наших людей, нам есть, что обсудить. Она взмахнула рукой — с кончиков пальцев сорвалась стайка алых огоньков, тут же понесшихся через сгущающуюся тьму вечернего леса. Тот огонек, что остался с ними, медленно поплыл вперед, выводя их на большое открытое пространство — заросшее красными цветами мелкое озеро, повсюду усеянное массивными черными валунами. К озеру постепенно стягивались люди — солдаты, прежде рыскавшие между деревьев в смертоносных поисках, теперь возвращались на зов предводительницы, ведомые ее пламенными посланниками. В серых сумерках, расползавшихся из-под лесного полотна по мере того, как ночь вступала в свои права, крестоносцы казались злыми охотничьими псами, а пляшущие вокруг них искусственные красные светлячки — искрами от костров. Даже прекрасно зная, что сегодня их добычей является не он, Элам все равно ощутил неприятный холод, поднимавшийся вдоль позвоночника и не имевший ничего общего с вечерней прохладой. — Все здесь? — Хильда быстро пробежала взглядом свой собравшийся отряд, — прекрасно. Мы выдвигаемся к границе болот — я не собираюсь охотиться на этих тварей на их территории ночью. Завтра продолжим с рассветом. Между солдатами, как легкий ветерок, пронесся шелест перешептывания, и сержант Брамт выступил вперед. — Мадам, вы только не серчайте, но парни тут говорят… в общем, гиблое это дело. Здесь же вообще ни беса нет, ну разве что кровищей воняет от цветов этих дурацких. Хоть бы следы какие были — так и тех… — «Дурацкие цветы» и есть след, сержант, потому что они питаются кровью. И что-то должно эту кровь проливать. На болотах, где нет «ни беса». «Ах, так вот как это работает», — подумал Элам, прикрывая лицо рукой, чтобы крестоносцы не заметили его насмешливую ухмылку. Ну, по крайней мере огненному рыцарю хватило такта немного перефразировать то, что он сказал ей несколько минут назад… — Эвона как… — Брамт почесал в затылке несколько сконфужено, — оно умно конечно, да. Хитрые видать твари. Сержант присел на валун поблизости и вздохнул. Валун вздохнул в ответ. В следующую секунду воздух прорезала кроваво-красная вспышка, пахнуло чем-то железным и паленым, а сержант отскочил от валуна, зажимая рукой обильно кровоточащую рану на ноге чуть выше колена. Все огромные камни, окружающие отряд, пришли в движение — теперь стало видно, что это не камни вовсе, а толстые, уродливые существа с черно-серой и грубой кожей. Ближайшая из тварей — та, что ранила сержанта — тотчас метнулась к Хильде с отвратительным ревом, чтобы тут же встретить лицом змеевидный поток алого огня. Но для кровопускателя пламя не оказалось таким губительным, как для несчастных мухолюдей раньше — он замедлился, покачнулся, но почти сразу пришел в себя и бросился в атаку с новой яростью. Хильда обнажила свой длинный меч, солдаты вокруг выхватил топоры и копья, готовые к сражению, а Элам понял, что настала пора применить единственную боевую технику, в которой он был хорош. Когда вокруг огонь слился с огнем, металл клинков крестоносцев встретился с плотью и костью оружия кровопускателей, а воздух покраснел и загустел от разлитого в нем кровавого колдовства, роговест воспользовался моментом, чтобы проскользнуть между сражающимися и юркнуть за близлежащие кусты. Укрытие было весьма сомнительным — тонкие ветки ничего не стоило разрубить мечом, к тому же они бы легко загорелись от случайного попадания рукотворного огня, который полыхал в изобилии в этой битве, — но на что-то более серьезное рассчитывать не приходилось. Целителю оставалось лишь смутно надеяться на то, что его не убьют в сражении, что победит в итоге кто-то, кто не сожрет его живьем и что его не стошнит от вони горелого мяса. Он попытался было взглянуть на ход битвы из-за веток, но увидел лишь Хильду, яркое алое пятно посреди бойни, чей витой меч отчего-то упорно казался копьем. Она кромсала кровопускателей — на их грубые, совсем неизящные движения сам собой накладывался иной образ, пришедший из глубин памяти, и в этом смешении резкие атаки тварей становились танцем. Воздух пах гарью — а еще бурей, молнией и снегом, и пылью от рухнувших каменных стен, и… Элама все же стошнило. Это было совершенно отвратительно, но зато это вернуло его туда, где он действительно был — на заросшее амариллисом болото в глухом лесу. Сражение все еще продолжалось, но теперь у целителя больше не было сил наблюдать за ним — чтобы кое-как отвлечься, он уткнулся взглядом в мутную от крови воду рядом с кустами. В воде, совсем близко к его убежищу, лежал человек. Раненый в самом начале сержант Брамт видимо пытался сражаться, но надолго его не хватило и в итоге он просто свалился в болото под ноги тех, кто еще мог держать оружие. Казавшийся поначалу мертвым, он слабо пошевелился, когда рядом рухнуло изрубленное тело кровопускателя, и в этот момент зыбкая реальность Элама наконец встала на место. Добраться от его укрытия до сержанта оказалось нетрудно — не так уж и далеко тот упал, — а вот оттащить полубессознательное тело от гущи битвы — куда сложнее. К счастью и для Элама, и для Брамта, роговест далеко не впервые вот так вытаскивал раненых с поля боя. К несчастью, в последний раз, когда он это делал, у него еще было две здоровые руки. Кажется, великое Горнило все же благоволило ему в этот день — целитель со своей ношей сумел добраться до относительной безопасности. Свою сумку Элам тоже не потерял — облегчение кольнуло его сердце, когда он заглянул внутрь и увидел ее содержимое в целости. Даже если оно и предназначалось для первой и несложной помощи, это все еще было лучше, чем ничего. Но все же состояние сержанта роговесту совсем не нравилось — тот был бледен до серости, едва в сознании — его светлые глаза вроде бы и пялились на Элама, но явно его не видели — и к тому же испачкан с ног до головы в болотной грязи. Когда целитель распорол когтями ткань вокруг раны, чтобы рассмотреть ее получше, он нахмурился еще сильнее: кровь все еще текла, и ее было слишком много. В сумке целителя были средства для перевязки, но насколько они окажутся полезными в таких обстоятельствах… — Не говори мне, что ты собрался жрать труп, — презрительно произнес сверху знакомый голос. Хильда стояла над ними, тяжело опираясь на свой меч, вид у нее был довольно потрепанный. К их группе потихоньку подходили и уставшие солдаты, а доносившийся из-за кустов шум стих — стало быть, битва была окончена..? В настоящий момент для Элама имело значение только то, что никто не пытался его убить и он все еще имел роскошь жизни, которой его пациент рисковал очень скоро лишиться. — Он еще жив. И я хочу, чтобы он таким и оставался, — сказал он. Если огненный рыцарь собиралась сейчас лезть ему под руку, это было бы очень некстати. — Кто-нибудь, дайте мне чистой воды. Хильда сняла с пояса флягу и протянула ему, одновременно склоняясь над его плечом и зажигая в пальцах свободной руки маленький огонек-светильник. — Выглядит паршиво, — вынесла вердикт она, наконец получив возможность рассмотреть сержанта получше. — Выглядит паршиво и ненормально, — рассеяно ответил Элам, больше сосредоточенный на том, чтобы правильно растворить в ее фляге один из извлеченных им из сумки порошков. — Это поверхностное ранение, а крови столько, будто ему перебили артерию. Намочив раствором выуженный из той же сумки отрез ткани, он осторожно промокнул им рану — и скривился, увидев, как та моментально пропиталась красным. Значит, повязки будут пустой тратой времени… — И это все, что ты можешь с этим сделать? — явно недовольная Хильда наклонилась еще ниже. — Буду перетягивать, но я не уве… — начал было Элам, но осекся, потому что ему в голову пришла идея. Потенциально очень опасная идея, но то, что он видел перед собой, явно не было обычной ситуацией — и что-то подсказывало ему, что и обычные методы тут будут неэффективны. Можно было бы попробовать, конечно — будь у них время. Но общий вид сержанта явно давал понять, что времени не было, и целитель решился: — Ты умеешь создавать огонь. — Разумеется, — Хильда посмотрела на него, как на идиота, но сейчас это было неважно. — Прижечь рану можешь? — выражение лица женщины сменилось на растерянное, но ответить она не успела. Один из солдат, до этого лишь молчаливо наблюдавших за сценой, гневно шагнул вперед: — Ты сержанта нам решил угробить, мразь?! — Ваш сержант сдохнет сам через пару минут и мне ничего не надо для этого делать! Если ты этого не хочешь, то пошел вон отсюда и не путайся под ногами. — Ах ты рогатая… — но ярость подчиненного Брамта была остановлена одним взглядом огненного рыцаря. — Пошел. Вон. — прорычала она, и солдат подчинился, скрываясь за спинами товарищей. Те неловко мялись, то провожая ушедшего взглядами, то косясь на Элама, объяснявшего Хильде, что делать. В итоге тот из них, кто видимо был посмелее, подал голос: — А если мы помочь хотим? — Чистая вода. Горячая, если можете. И кто-нибудь, подержите его, потому что… — роговест не выдержал и зло ухмыльнулся, –…поверьте мне, сейчас ему будет очень больно. Несколько человек взялись удерживать сержанта; условия выходили далеко не идеальными, но, с учетом всех обстоятельств, Элам удовлетворился этим и кивнул Хильде: — Жги. Целитель сделал себе послабление, отвернувшись от происходящего действа и занявшись материалами для перевязки. От запаха его прошиб холодный пот, а голова на краткий миг пошла кругом, но в этот раз его хотя бы не стошнило. И в этот раз все хотя бы закончилось быстро. Хорошей новостью было то, что идея Элама сработала — прижигание остановило кровь, а сам нанесенный Хильдой ожог получился аккуратным и чистым. Плохой — что сержант все же лишился и без того очень смутного сознания. Обрабатывая и перевязывая рану, целитель краем глаза наблюдал за солдатами, пытающимися вскипятить для него воду — и гадал про себя, не окажется ли это пустой тратой сил и не умрет ли его пациент у него на руках прямо сейчас. Но сержант все еще дышал — прерывисто, неглубоко, но очень упорно, — и Элам, получивший наконец походный котелок с водой, приступил к созданию микстуры из амариллиса. Конечно, нормальное лекарство такого рода было невозможно приготовить на ходу, но даже толика целительных сил кровавого растения пришлась бы сейчас очень кстати… — Как сержант, будет жить? — спросил его один из солдат, теперь беспомощно наблюдавших за роговестом, вроде бы тот же самый, что пару минут назад вызвался помочь в лечении командира; теперь, в чуть менее панической обстановке, Эламу даже показалось, что он узнает этого мужчину, хотя его имя прочно вылетело из головы: из всего эскорта Хильды он все эти недели взаимодействовал и хоть как-то запомнил только ее саму и Брамта. — Честно говоря, не должен, — признался роговест, — слишком большая и быстрая кровопотеря. Точно не выживет, если мы не сумеем его разбудить и дать лекарство, а это маловероятно. Если ни у кого из вас нет с собой инструментов для инъекций… — Выживет, — упрямо замотал головой солдат, — он где только не выживал. Его один раз ваш грозовой лев погрыз — и то выкарабкался. — Пережить гнев священного зверя? И правда удивительно, — Элам оглянулся на Брамта, который все еще не собирался ни умирать, ни полноценно возвращаться в чувства, — вы можете пока сделать ему носилки. Донесете до замка, а там или долечите, или похороните. — Не обязательно до замка, — встряла Хильда. После прижигания целитель упустил женщину из виду: в какой-то момент, вспомнил он, она и вовсе отошла куда-то — а сейчас вернулась? — На плато есть лагерь ближе, — продолжила огненный рыцарь, — главное — доставить сержанта и образцы туда. — Стой, — Элам даже отвлекся от своей кровавой микстуры, — ты хочешь нести с собой тела? — По крайней мере часть из них в прекрасном состоянии. Свежие, почти не резанные и не паленые — все по твоим капризам, — она насмешливо приподняла бровь. — Мне казалось, у нас изменились обстоятельства. — Мне казалось, тебе не должно быть дела. Мы, сержант, и те, кто пойдут с нами, не будем ждать остальных. Наши люди способны дотащить за нами вслед те трупы, на которые ты ткнешь пальцем. Способны же? — она грозно оглянулась на остаток отряда и была встречена нестройным «да, мадам». — Следи за своим командиром, — обратился Элам к солдату, говорившему с ним ранее, — если изменится хоть что-то, что угодно, зови меня сразу. Тот кивнул, и роговест отправился вслед за Хильдой на место недавнего сражения. Болото за естественной изгородью кривых кустов было усеяно мертвецами — в основном это были серые туши кровопускателей, но Элам приметил и несколько человеческих тел. Интересно, крестоносцы просто оставят своих павших здесь или заберут вместе с трупами для исследований, чтобы похоронить потом по своим варварским обрядам? Хильда терпеливо водила его от одного кровопускателя к другому, дожидаясь окончательного вердикта по каждому — всего Элам успел отобрать себе с полдюжины покойников, когда из кустов вылетел оставленный им ранее солдат и выпалил: — Там сержант очнулся! «Очнулся " было слишком сильным словом в этой ситуации — хотя Брамт и открыл глаза, окружающий мир он явно осознавал не больше, чем когда истекал кровью на руках роговеста. Но это уже было что-то, и Элам попытался воспользоваться кратким просветлением, чтобы напоить пациента микстурой. Очень аккуратно и осторожно, чтобы тот не подавился и не захлебнулся, но даже так добрая половина лекарства вылилась куда-то на землю. Для самого Брамта это тоже оказалось чересчур — с трудом допив, тот вновь закрыл глаза и отрешился от мира яви, хотя на этот раз его состояние скорее походило на крепкий сон, чем на преддверие смерти. Сам целитель счел это умеренно-хорошим признаком и обратился к Хильде: — Думаю, тут все. Мы должны возвращаться. По приказу огненного рыцаря сержанта погрузили на сделанные из плащей и копий носилки, и небольшой отряд отправился в путь. За прошедшее время на мир успела опуститься настоящая ночь, совершенно кромешная и непроглядная, и лес, освещенный лишь змеистыми огоньками Хильды, казался непроходимым лабиринтом — или спящим гигантским чудовищем, в чьей утробе они нелепо копошились, будто паразиты. Элам, то и дело спотыкавшийся во мраке о корни, гадал, что они будут делать, когда доберутся до места, где днем оставили коней — и доберутся ли вообще. И ответ на этот второй вопрос внезапно стал совсем неутешительным, когда в очередной раз запнувшийся о какую-то корягу роговест случайно посмотрел вбок, вглубь сокрытой тьмой чащи — и увидел две горящие алые искры, пялящиеся на него в ответ. — Хильда, — слабо позвал он, скорее почувствовав, чем услышав, как огненный рыцарь впереди оборачивается на его голос, — Хильда, там что-то есть. Словно вторя его словам, в ночи зажглось еще больше парных красных огней. Хильда достала меч — это Элам осознал уже по настоящему звуку, — а солдаты-носильщики опустили все еще беспамятного сержанта на землю и тоже потянулись к оружию. Целитель остался стоять, как стоял — все равно, даже со всей ужасающей силой Хильды и упорством ее людей, здесь и сейчас у них не было шанса, если только боги не пошлют им из высших сфер чудо, которое могло бы… Темень ночного леса прорезал мягкий серебряный свет, выхватив из мрака и готовый к сражению отряд, и еще одну толпу кровопускателей в глубине чащи. Элам обернулся на источник этого света — и не поверил своим глазам, потому что между стволами деревьев, казавшихся на ее фоне чернильными росчерками, неторопливо плыла луна. Даже две луны, осознал он, когда второе светило вышло из-за первого, словно его отражение в недвижимой чистой воде. На несколько секунд весь лес словно замер, наблюдая за этим невозможным миражом — но секунды прошли, и луны рухнули на землю, как сам небесный свод. Элама обдало вышибающим дух морозом, но это была мелочь, потому что он услышал, как в лесу за его спиной ломаются с треском вековые деревья и кости затаившихся там тварей. Из льдистого тумана, поднявшегося вслед за падением лун, во вновь сомкнувшую когти ночь ворвался всадник на закованной в серебряную броню лошади. Сам всадник тоже был облачен в серебро — и глубокую синь прикрывающей доспехи накидки; за его спиной бичом хлестала черная коса, а в свободной от поводьев руке алыми огнем горел знакомый Эламу клинок. — Леди Реллана! — с неподдельной радостью воскликнула рядом Хильда. Хозяйка Энсиса поприветствовала их коротким кивком и ринулась вперед, на оправившихся было от ее магии кровопускателей. За нею пронеслось еще несколько всадников — не такие внушительные, как их госпожа, они тем не менее были носили ту же лунную серебристую сталь, — но последний из них не бросился в атаку. Вместо этого он замер напротив Хильды и роговест услышал еще один знакомый женский голос, когда рыцарь заговорил: — Кажется, кому-то из вас не помешает срочная помощь парфюмеров. В словах женщины-рыцаря не было издевки или насмешки — напротив, она звучала искренне обеспокоенной. — Это так, — Хильда устало улыбнулась. — Спасибо, Мунритиль.